home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

В юридической фирме «Ф.Клайд Хардин и младшие юристы» младших юристов не было. Были только Клайд и Мириам, его немощная секретарша, которая имела гораздо большее значение, чем он, потому что работала там уже сорок лет, намного дольше Клайда. Она печатала сделки и завещания еще для его отца, который вернулся домой после Второй мировой без ноги и прославился тем, что снимал деревянный протез перед присяжными, чтобы отвлечь их. Старик уже умер, давно умер и передал старый офис, старую мебель и старую секретаршу единственному сыну Клайду, далеко не молодому человеку пятидесяти четырех лет.

Офис Хардина уже более шестидесяти лет занимал место на Мэйн-стрит Баумора. Он пережил войны, депрессии, кризисы, забастовки, бойкоты и ликвидацию сегрегации, но Клайд не был уверен в том, что им удастся пережить «Крейн кемикл». Город вокруг него просто исчезал. С прозвищем «округ Канцер» было сложно смириться. Из своей ложи он наблюдал за тем, как предприниматели, владельцы кафе, местные юристы и врачи опускали руки и покидали город.

Клайд никогда не мечтал быть юристом, но отец не оставил ему выбора. И хотя ему удавалось зарабатывать на жизнь на сделках, завещаниях и разводах и производить впечатление достаточно счастливого и яркого человека благодаря полосатым ситцевым костюмам, бабочкам с узором «турецкие огурцы» и соломенным шляпам, он тихо ненавидел юриспруденцию и юридическую практику в масштабе маленького городка. Он презирал ежедневное копошение с людьми, которые были слишком бедны для того, чтобы ему заплатить, ненавидел стычки с другими никчемными юристами, которые пытались сманить тех же самых клиентов, терпеть не мог ссор с судьями и клерками и всех остальных, кто смел перейти ему дорогу. В Бауморе осталось всего шесть юристов, и Клайд был самым молодым из них. Он мечтал, как выйдет на пенсию и уедет на озеро, или на пляж, или куда угодно, но эти мечты почему-то никак не сбывались.

Каждое утро в 8.30 Клайд выпивал кофе с сахаром и съедал яичницу из одного яйца в кафе «У Бейб», что располагалось через семь дверей справа от его офиса. Обедал же он запеченным на гриле сыром и холодным чаем в заведении «Бургеры Боба», расположенном в семи домах левее его офиса. В пять часов пополудни, как только Мириам убирала стол и прощалась, Клайд вытаскивал «офисную» бутылку и выпивал водки со льдом. Как правило, он делал это один, в уединенное вечернее время, которое так любил. Он обожал спокойствие этого маленького «счастливого часа». Часто единственными звуками, нарушавшими тишину, были шуршание потолочного вентилятора и стук кубиков льда в стакане.

Он сделал два глотка, и довольно больших, так что алкоголь уже начал разливаться теплом у него в голове, когда в дверь весьма агрессивно постучали. Он никого не ждал. Центр города приходил в запустение после пяти каждый день, но периодически там появлялись клиенты в поисках юриста. Клайд и так почти разорился, поэтому не мог игнорировать потенциальных заказчиков. Он поставил стакан на книжную полку и подошел к двери. У входа ждал хорошо одетый джентльмен. Он представился как Стерлинг Бич или что-то в этом роде. Клайд взглянул на визитку. Бинц. Стерлинг Бинц. Адвокат. Из Филадельфии, штат Пенсильвания.

Мистер Бинц оказался мужчиной лет сорока, низким, худощавым и напыщенным, с тем самодовольством, которое не могут не излучать янки, направляясь в пришедшие в упадок городки глубокого Юга.

«И как здесь люди живут?» — словно было написано у них на лицах.

Клайд тут же почувствовал к нему неприязнь, к тому же он хотел вернуться к водке, поэтому предложил Стерлингу выпить. Конечно, а почему нет?

Они устроились у стола Клайда и взялись за выпивку. После нескольких минут занудной болтовни Клайд спросил:

— Почему бы вам не перейти к делу?

— Разумеется. — Акцент Бинца был резок, отрывист и крайне неприятен. — Моя фирма специализируется на коллективных исках по крупным гражданским делам. Вот чем мы занимаемся.

— И вы вдруг заинтересовались нашим маленьким городком? Какой сюрприз!

— Да, мы заинтересовались. Согласно результатам наших исследований, здесь может быть более тысячи потенциальных дел, и мы хотели бы завербовать максимум истцов. Однако нам нужна помощь местных юристов.

— Вы немного опоздали, друг мой. Охотники за перспективными делами прочесывают это место уже лет пять.

— Да, я понимаю, что большинство исков в связи со смертельными случаями уже разобраны, но может быть много других. Мы хотели бы найти пострадавших с болезнями печени и почек, язвой желудка, кишечной палочкой, кожными заболеваниями и множеством других недугов, вызванных, конечно же, действиями «Крейн кемикл». Мы покажем их нашим докторам, и когда у нас наберется несколько дюжин таких людей, подадим против «Крейн» коллективный иск. Это наш конек. Мы постоянно этим занимаемся. Компенсация может быть огромной.

Клайд слушал, но притворялся, что ему неинтересно.

— Продолжайте, — сказал он.

— «Крейн» ударили по больному месту. Они не могут продолжать судиться, поэтому в итоге согласятся на выплату компенсаций. Если мы первыми подадим коллективный иск, то получим огромное преимущество.

— Мы?

— Да. Моя фирма хотела бы работать вместе с вашей.

— Моя фирма перед вами.

— Мы сделаем всю работу. Нам потребуется только ваше имя как местного юридического консультанта, а также ваша контактная информация и фактическое присутствие в Бауморе.

— Сколько я получу? — Клайд славился своей бесцеремонностью. Но он и не видел смысла в том, чтобы подбирать слова в беседе с этим мелким кляузником откуда-то с Севера.

— Пятьсот долларов за клиента плюс пять процентов гонорара, когда мы получим деньги. И опять же повторюсь: всю работу делаем мы.

Клайд помешал кубики льда в стакане и попытался подсчитать в уме, насколько ему это выгодно.

Стерлинг продолжат напирать:

— Соседнее здание свободно?

— О да, в Бауморе много свободных зданий.

— Кому оно принадлежит?

— Мне. Часть здания. Мой отец купил его тысячу лет назад. И еще у меня есть одно напротив. Оно тоже пустует.

— Соседний офис отлично подойдет для клинического исследования больных. Мы все организуем, создадим обстановку медицинского центра, привезем наших врачей, а затем проведем массированную рекламу для всех, кто думает, что может быть болен. Люди потекут сюда рекой. Мы всех зарегистрируем, запишем данные и подадим коллективный иск в федеральный суд.

Все это попахивало мошенничеством, но Клайд достаточно слышал о коллективных гражданских исках, чтобы понять: Стерлинг говорит дело. Пятьсот клиентов по пятьсот долларов за голову, а потом пять процентов, когда они выиграют в лотерею. Он потянулся к бутылке и наполнил оба стакана, заметив при этом:

— Звучит интригующе.

— Это может быть очень выгодно.

— Но я не работаю в федеральном суде.

Стерлинг отхлебнул почти смертоносной жидкости и улыбнулся. Он прекрасно знал, где сядет в лужу этот хвастун из маленького городка.

— Я говорил. Мы сделаем за вас все. У нас большой опыт работы в суде.

— Ничего неэтичного или противозаконного, — сказал Клайд.

— Конечно, нет. Мы выигрываем коллективные иски уже двадцать лет. Можете проверить.

— Я этим займусь.

— И лучше побыстрее. Вердикт привлекает все больше внимания. Вскоре начнутся настоящие гонки за клиентами, чтобы подать первый коллективный иск.


После его ухода Клайд выпил третий стакан водки, а это был для него предел, и пришел к выводу, что наберется смелости послать всех местных к чертям. О, с каким пылом они бросятся его критиковать! Реклама для привлечения жертв клиентов в окружной еженедельной газете, переделка офиса в дешевую клинику для установки диагнозов, как на конвейере, грязные сделки с какими-то гнусными юристами с севера ради того, чтобы нажиться на несчастье других людей. Список его ошибок будет длинным, и сплетни распространятся по Баумору, и чем больше он пил, тем больше убеждался в том, что нужно наплевать на осторожность и хотя бы раз в жизни попытаться заработать денег.

Несмотря на столь задиристый характер, Клайд втайне от всех боялся залов суда. Ему приходилось сталкиваться с присяжными пару лет назад, и его охватил такой страх, что он чуть дара речи не лишился. Он предпочитал безопасную и спокойную практику в офисе, которая приносила достаточно денег для оплаты счетов, но не заставляла сражаться в битвах, где выигрывались и проигрывались настоящие деньги.

Так почему бы раз в жизни не воспользоваться такой возможностью?

И разве он не поможет своим соседям? Каждый цент, отобранный у «Крейн кемикл» и осевший где-то в Бауморе, уже знаменовал собой победу. Он налил себе четвертый стакан, поклявшись, что это последний, и решил: гори все синим пламенем, а он заключит сделку со Стерлингом и его шайкой воров и нанесет мощный удар в поисках правосудия.


Два дня спустя субподрядчик, которого Клайд представлял по крайней мере в трех разводах, прибыл с раннего утра с командой плотников, маляров и мастеров, жаждущих работы, и они дружно взялись за переоборудование соседнего здания.

Дважды в месяц Клайд играл в покер с владельцем «Новостей Баумора» — единственной газеты округа. Как и сам городок, газета постепенно приходила в упадок и пыталась выжить. В следующем выпуске первую полосу предполагалось украсить репортажем о вердикте в Хаттисберге, но теперь, помимо этого материала, там собирались разместить благородную историю о сотрудничестве юриста Хардина с крупной национальной юридической фирмой из Филадельфии. А дальше в объявлении почти на целую страницу все жители округа Кэри будут приглашены в новый «диагностический кабинет» на Мэйн-стрит для абсолютно бесплатного обследования.

Клайд обожал толпы людей, внимание и уже начал подсчитывать барыши.


На часах было 4.00 утра, а на улице темно и сыро, и собирался дождь, когда Бак Берлсон припарковал грузовик на стоянке для младшего персонала на автозаправочной станции Хаттисберга. Он забрал термос с кофе, холодный бутерброд с ветчиной и девятимиллиметровый автоматический пистолет и отнес все это в фуру на восемнадцати колесах с незаметными дверями и цистерной на десять тысяч галлонов в виде груза. Бак завел мотор и проверил колеса, шины и уровень топлива.

Ночной смотритель услышал шум дизельного мотора и вышел из будки на втором этаже.

— Привет, Бак! — крикнул он.

— Доброе утро, Джейк, — ответил Бак и кивнул. — Цистерна наполнена?

— Готова к отъезду.

Эта часть их разговора оставалась неизменной уже пять лет. Обычно они обменивались парой слов о погоде, а потом прощались. Но этим утром Джейк решил добавить новизны в их диалог, к чему уже несколько дней готовился.

— Эти ребята в Бауморе стали хоть чуть-чуть счастливее?

— Черт меня подери, если я знаю. Я там не околачиваюсь.

На этом все. Бак открыл водительскую дверь, бросил свое обычное «До встречи» и закрылся в машине. Джейк наблюдал за тем, как цистерна выехала, повернула налево на улицу и скрылась из виду, больше на дороге никого не было в столь ранний час.

Уже на скоростном шоссе Бак осторожно налил кофе из термоса в пластиковую кружку, которая служила также завинчивающейся крышкой, и бросил взгляд на пистолет на пассажирском сиденье. Он решил пока не есть бутерброд. Увидев указатель на округ Кэри, он снова взглянул на пистолет.

Он совершал такие поездки три раза в день, четыре дня в неделю. Другие три дня его замещал второй водитель. Они часто менялись местами на отпуска и выходные. Бак мечтал не о такой карьере. Семнадцать лет он отработал начальником в «Крейн кемикл», получая в три раза больше, чем ему платили сейчас за доставку воды в город, где он когда-то жил.

Ирония судьбы состояла в том, что один из тех людей, которые так много сделали, чтобы отравить воду Баумора, теперь возил в город запасы свежей воды. Но Баку эта ирония была чужда. Он злился на компанию за то, что она просто сбежала из этих мест и забрала его должность с собой. И он ненавидел Баумор, потому что Баумор ненавидел его.

Бак был лжецом. Он доказывал это уже несколько раз, но никогда так зрелищно, как на жестоком перекрестном допросе месяц назад. Мэри-Грейс Пейтон аккуратно отмотала ему столько футов веревки, что потом с удовольствием наблюдала, как он сам же на ней и повесился прямо перед присяжными.

Долгие годы Бак, как и масса других начальников «Крейн», всячески отрицал выброс каких-либо химических веществ в окружающую среду. Так им приказывало руководство. Они отрицали это и в заключениях компании. Отрицали, разговаривая с юристами компании, отрицали в письменных показаниях под присягой. И уж конечно, они отрицали это, когда завод проверялся агентством по защите окружающей среды и прокурором США. А потом начался суд. Отрицая это так долго и яростно, неужели они могли потом переиначить свои рассказы и раскрыть правду? «Крейн», которая так долго и активно потворствовала распространению лжи, исчезла без следа. Она сбежала всего за одни выходные и обосновалась в Мексике. Наверняка какой-нибудь осел, любитель тортильи, выполняет там его работу за 5 долларов в день, убеждал себя Бак, потягивая кофе.

Паре управляющих удалось отмыться и рассказать правду. Большинство же упорно продолжали лгать. И это уже не имело никакого значения, потому что на процессе все они выглядели как дураки, по крайней мере те, кто давал показания. Некоторые пытались скрыться. Эрла Крауча, возможно, наибольшего лжеца из всех, переместили на завод «Крейн» близ Галвестона. Ходили слухи, что он исчез при загадочных обстоятельствах.

Бак снова бросил взгляд на девятимиллиметровый ствол.

Пока он получил только один телефонный звонок с угрозами. Насчет других начальников он не знал. Все разъехались из Баумора и отношений друг с другом не поддерживали.

Мэри-Грейс Пейтон. Если бы на перекрестном допросе у него был пистолет, он пристрелил бы эту женщину, ее мужа и парочку юристов «Крейн», оставив одну пулю для себя. Четыре мучительных часа подряд она опровергала одну ложь за другой. Некоторые из выдуманных историй нельзя было раскрыть, как ему говорили. Что-то было сокрыто в заключениях и письменных показаниях под присягой, которые «Крейн» практически похоронила в своих архивах. Но у миссис Пейтон были все заключения, и все показания, и много чего еще.

Когда пытка почти закончилась, Бак истекал кровью, присяжные неистовствовали, а судья Харрисон вещал что-то по поводу лжесвидетельства. И в этот момент Бак почти сорвался. Он был так изможден, унижен, находился в исступлении, что чуть не вскочил на ноги, не посмотрел на присяжных и не сказал: «Вы хотите знать правду? Я вам ее скажу. Мы выкинули столько дерьма в эти овраги, что я удивляюсь, как город вообще не взорвался. Мы выбрасывали целые галлоны каждый день. Бихлоронилен, картоликс и аклар — все канцерогены первого класса. Сотни галлонов токсичных веществ скидывались прямо в землю. Мы выбрасывали их бочками, баками, цистернами и цилиндрами. Мы выбрасывали их ночью и днем. Ах да, часть этого добра запечатали в зеленые цилиндры и за огромные деньги отдали на утилизацию специальной фирме. „Крейн“ ведь соблюдала закон. Они целовали агентство по защите окружающей среды в задницу. Вы же видели документы, все чистенько и выглядит вполне законным. Пока парни в накрахмаленных белых рубашках заполняли формы в офисе, мы сидели по оврагам, закапывая яд. Так было намного легче и дешевле его сбрасывать. И знаете что? Эти ослы в офисе прекрасно знали, чем мы там занимаемся! — Тут он героически указывал пальцем на менеджеров „Крейн“ и их юристов. — Они все покрывали! И врут вам сейчас. Все врут».

ствительности. Частичка его души и большая часть мужества остались в зале суда. И такие выступления в уединенной кабине грузовика оказывали на него терапевтический эффект.

Поездки в Баумор, напротив, вызывали совсем другие чувства. Баумор не был его родным городом, и он его не любил. Потеряв работу, он мог только уехать оттуда.

Когда шоссе перешло в Мэйн-стрит, он повернул направо и проехал четыре дома. Пункт раздачи воды получил прозвище «городской бак». Он находился прямо под старой водонапорной башней — неиспользуемым и пришедшим в упадок реликтом. Металлические панели башни были изъедены изнутри городской водой. Теперь городу служил большой алюминиевый резервуар. Бак заехал на фуре на возвышенную платформу, заглушил двигатель, сунул пистолет в карман и вылез. Он приступил к своему делу — переливу воды в резервуар, — которое обычно занимало тридцать минут.

Из резервуара вода попадет в городские школы, предприятия и церкви, и хотя в Хаттисберге ее считали безопасной для питья, в Бауморе думали иначе. Ведь по этим же трубам когда-то текла старая вода.

В течение дня к резервуару непрерывно подъезжали автомобили. Люди тащили с собой пластмассовые кувшины, металлические емкости, маленькие фляжки, наполняли их и забирали домой.

Те, кто мог себе позволить, договаривались с частными поставщиками. Вода была в Бауморе ежедневной проблемой.

Было еще темно. Бак ждал, пока опорожнится его цистерна. Он сидел в кабине, включив обогреватель, закрыв дверь и положив рядом пистолет. В Пайн-Гроув проживали две семьи, о которых он думал каждое утро, скрываясь в грузовике. Жестокие семьи, в которых были мужчины, отсидевшие срок. Большие семьи, где были и дяди, и кузены. И в каждой от лейкемии умер ребенок. И обе сейчас судились за правду.

А Бак был известным лжецом.


За восемь дней до Рождества противники встретились в последний раз в зале суда под предводительством судьи Харрисона. Слушание было направлено на то, чтобы окончательно разобраться со всеми вопросами и, в частности, обсудить ходатайства, поданные по окончании процесса.

Джаред Кертин выглядел подтянутым и загорелым после двух недель гольфа в Мексике. Он радостно поздоровался с Уэсом и даже умудрился улыбнуться Мэри-Грейс. Но она не обратила на него внимания, потому что была занята Дженет, которая все еще казалась мрачной и обеспокоенной, но хотя бы уже не плакала.

Кучка подчиненных Кертина шуршала бумагами, при этом каждый из них зарабатывал сотни долларов за час, в то время как Фрэнк Салли, местный юрист, самодовольно за ними наблюдал. Все действо устраивалось исключительно в показательных целях. Харрисон не собирался хоть в какой-то мере освобождать «Крейн кемикл» от ответственности, и все это знали.

Присутствующие наблюдали друг за другом. Хафф занял привычное место, как всегда, озираясь вокруг с любопытством и все еще переживая о кредите и своем будущем. Присутствовали пара репортеров и даже судебный художник, тот самый, что работал на процессе и рисовал такие лица, которые никто не мог узнать. Юристы нескольких истцов по аналогичным искам тоже пришли, чтобы проследить за развитием дела. Они мечтали отсудить огромную компенсацию и разбогатеть, избежав поистине адского процесса, который пришлось вынести Пейтонам.

Судья Харрисон призвал присутствующих к порядку и наконец заговорил.

— Рад всех видеть, — сухо сказал он. — Всего было подано четырнадцать ходатайств, двенадцать от ответчика и два от истца. И мы разберемся со всеми еще до полудня. — Он метнул яростный взгляд на Джареда Кертина, словно предостерегая его от лишних слов, и продолжал: — Я прочитал все ходатайства и записки по делу, поэтому не трудитесь пересказывать то, что там написано. Мистер Кертин, вам слово.

В первом ходатайстве содержалась просьба о новом разбирательстве. Кертин быстро прошелся по всем причинам, почему его клиента прижали к ногтю, начав с того, что ему хотелось бы заменить некоторых присяжных, но Харрисон отказал. Команда Кертина насчитала в целом двадцать две ошибки, которые она сочла достаточно серьезными для подачи жалобы, но Харрисон не разделил их мнения. После часовых прений судья отклонил ходатайство.

Джаред Кертин скорее удивился бы другому исходу дела. Теперь они перешли к рутине. Битва была проиграна, но война еще нет.

Последовали другие ходатайства. После пары минут вялотекущих дискуссий по каждому судья Харрисон произнес:

— Отклонено.

Когда юристы закончили говорить, бумаги собирались со столов, а портфели закрывались, Джаред Кертин обратился к суду со словами:

— Ваша честь, благодарю вас. Уверен, примерно через три года дело будет пересмотрено.

— Заседание закрыто! — грубо отрезал его честь, а потом громко стукнул молотком.


Через два дня после Рождества, после полудня, когда было сыро и ветрено, Дженет Бейкер вышла из трейлера и направилась через Пайн-Гроув к церкви и на кладбище. Она поцеловала маленькое надгробие на могиле Чеда, потом села, прильнув к памятнику мужа Пита. Он умер именно в этот день пять лет назад.

По прошествии пяти лет она научилась сосредотачиваться на хороших воспоминаниях, хотя и от плохих окончательно избавиться пока не могла. Пит, крупный мужчина, похудевший до 120 фунтов, который не мог есть, а в самом конце и пить из-за опухолей в горле и пищеводе. Пит, который в тридцать лет выглядел таким бледным и изможденным, словно шестидесятилетний больной при смерти. Пит, мужественный парень, который плакал от невыносимой боли и умолял ее дать ему еще морфия. Пит, большой говорун и мастер рассказов, который не мог выдавить из себя ничего, кроме жалкого стона. Пит, умоляющий ее помочь ему покончить со всем этим.

Последние дни Чеда были относительно спокойными. Пит же умирал в страшных муках. Ей пришлось много повидать.

Хватит плохих воспоминаний. Она пришла сюда поговорить об их совместной жизни, об их любви, об их первой квартире в Хаттисберге, о рождении Чеда, о планах на других детей, большем доме и всех мечтах, над которыми они когда-то смеялись. Маленький Чед с удочкой и огромной связкой лещей из пруда ее дяди. Маленький Чед в первой форме для игры в баскетбол для малышей с тренером Питом. Рождество и День благодарения, отдых в «Диснейленде», когда они оба уже были больны и умирали.

Она оставалась там до темноты, как всегда.

Денни Отт наблюдал за ней из окна кухни своего приходского дома. Маленькое кладбище, за которым он так тщательно следил, в последние дни испытало настоящий наплыв посетителей.


Глава 8 | Апелляция | Глава 10