home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Выбор пал на человека по имени Рон Фиск, юриста, неизвестного за пределами маленького городка Брукхейвена, что находится в Миссисипи в часе езды на юг от Джексона, двух часах на запад от Хаттисберга и в пятидесяти милях к северу от границы штата Луизиана. Его резюме было выбрано из ряда подобных, хотя ни один из претендентов и не подозревал, что его имя и биография подвергаются столь тщательной оценке. Молодой белый мужчина, женат первым браком, имеет троих детей, достаточно привлекателен, неплохо одет, консервативен, ярый баптист, выпускник юридического факультета «Ол Мисс», никаких этических проблем в юридической карьере, ни даже намека на криминальную историю, за исключением штрафа за превышение скорости, отсутствие связей с какими-либо группами юристов-судебников, отсутствие спорных дел, отсутствие какого-либо опыта на скамье присяжных.

Не было причин, по которым кто-либо за пределами Брукхейвена мог слышать имя Рона Фиска, и именно это делало его идеальным кандидатом. Они остановились на Фиске, так как он был уже достаточно зрел для того, чтобы удовлетворить критерию минимального юридического опыта, но достаточно молод для того, чтобы не утратить амбиций.

Ему было тридцать девять лет, он входил в качестве младшего партнера в фирму из пяти человек, которая специализировалась на исках, связанных с авариями на дорогах, поджогами, профессиональными травмами и массой других рутинных дел по выколачиванию компенсаций. Клиентами фирмы были страховые компании, которые оплачивали работу на почасовой основе, позволяя пяти партнерам зарабатывать неплохие, но далеко не огромные деньги. Как младший партнер Фиск заработал 92 тысячи долларов за предыдущий год. Маловато для Уолл-стрит, но вполне прилично для маленького городка в Миссисипи.

Судья Верховного суда в это время зарабатывал 110 тысяч долларов.

Жена Фиска Дорин получала 41 тысячу, работая помощником директора частной психиатрической клиники. Все их имущество было куплено под залог — дом, обе машины, даже кое-какая мебель. Но Фиски могли похвастаться великолепным кредитным рейтингом. Они отдыхали раз в год вместе с детьми во Флориде, где снимали квартиру в многоэтажном доме за тысячу долларов в неделю. Они не располагали доверительной собственностью, да и вряд ли могли рассчитывать на то, что разбогатеют за счет владений родителей.

Фиски были безупречно чисты. Про них ничего не удастся раскопать в разгар этой отвратительной кампании. Абсолютно ничего, и те, кто кампанию затевал, были в этом уверены.


Тони Закари вошел в здание за пять минут до 14.00 и приступил к делу.

— У меня встреча с мистером Фиском, — вежливо сказал он, и секретарша исчезла.

Ожидая, он изучал офис. Прогибающиеся книжные полки, заставленные пыльными томами. Потертый ковер. Затхлый запах добротного старого здания, которое нуждалось в кое-каком ремонте. Дверь открылась, оттуда высунулся приятный молодой человек и протянул ему руку.

— Мистер Закари, я Рон Фиск, — тепло сказал он, как, возможно, говорил всем новым клиентам.

— Рад познакомиться.

— Вот мой кабинет, — произнес Фиск, жестом приглашая войти. Они вошли, закрыли дверь и уселись возле большого, заваленного бумагами стола. Закари отказался от кофе, воды и содовой.

— Спасибо, я не хочу пить, — сказал он.

Рукава рубашки Фиска были закатаны, а галстук расслаблен, как будто он только что занимался ручным трудом. Закари очень понравился его вид. Прекрасные зубы, небольшая проседь в волосах прямо над ушами, волевой подбородок. На этого парня, несомненно, найдется спрос.

Пару минут они поиграли в игру под названием «С кем вы знакомы», Закари притворился, что уже давно живет в Джексоне, где сделал карьеру в сфере правительственных отношений, что бы это ни значило. Поскольку он знал, что Фиск не принимал участия в событиях политических, то не боялся, что его разоблачат. В действительности он прожил в Джексоне меньше трех лет и до недавних пор работал лоббистом в ассоциации укладчиков асфальта. Один сенатор от штата был родом из Брукхейвена, они оба его знали, так что поболтали о нем пару минут, только чтобы убить время.

Когда атмосфера разрядилась, Закари произнес:

— Прошу прощения, но на самом деле я не новый клиент. Я пришел по гораздо более важному делу.

Фиск нахмурился и кивнул:

— Продолжайте, сэр.

— Вы когда-нибудь слышали о группе, которая называется «Судебное видение»?

— Нет.

Да и почти никто не слышал. В сумрачном мире лоббирования и консультаций группа «Судебное видение» была новичком.

Закари продолжал:

— Я являюсь ее исполнительным директором по штату Миссисипи. Это национальная группа. Наша единственная цель — избирать высококлассных специалистов в суды апелляционных инстанций. Под «высококлассными» я понимаю консервативных, деловых, умеренных, добропорядочных, интеллигентных и амбициозных молодых судей, которые могут в буквальном смысле, мистер Фиск, — и мы в это верим, — изменить судебную картину в нашей стране. Если мы сумеем это сделать, то сможем защитить права нерожденных детей, ограничить распространение культурного мусора, которым питаются наши дети, поддержать святость брака, выгнать гомосексуалистов из наших классов, победить поборников хранения огнестрельного оружия, укрепить наши границы и защитить истинно американский образ жизни.

Оба глубоко вдохнули.

Фиск не вполне понимал, какова его роль в этой жестокой войне, но пульс у него участился не меньше чем на десять ударов в минуту.

— О да, судя по всему, это очень интересная группа, — сказал он.

— Мы преданы своему делу, — твердо заявил Закари — И намерены вернуть благоразумие в нашу систему гражданскою правосудия. Бесконтрольные вердикты и голодные юристы-судебники тормозят нас в экономическом развитии. Мы отпугиваем компании от Миссисипи, а не привлекаем их.

— В этом нет сомнения, — сказал Фиск, и Закари чуть не вскрикнул от радости.

— Вы же видите всю эту бурную самодеятельность с подачей исков. А мы работаем рука об руку с национальными группами по реформированию системы гражданских исков.

— Это хорошо. А что вы делаете в Брукхейвене?

— У вас есть политические амбиции, мистер Фиск? Никогда не думали о том, чтобы поучаствовать в битве за выборную должность?

— Не особенно.

— Так что ж, мы провели собственное исследование и пришли к выводу, что вы будете отличным кандидатом для Верховного суда.

Фиск инстинктивно посмеялся над такой глупостью, но это был такой нервный смешок, который обычно приводит человека к мысли, что в объекте его насмешек в действительности нет ничего курьезного. Все происходит на полном серьезе. И возможно, требует рассмотрения.

— Исследование? — переспросил он.

— О да. Мы провели массу времени в поисках кандидатов, которые а) нравятся нам и б) могут выиграть. Мы изучили конкурентов, состояние предвыборной гонки, демографические и политические аспекты — на самом деле все. Нашему банку данных нет равных, как и нашим возможностям по щедрому финансированию. Хотите знать больше?

Фиск устроился поудобнее в откидывающемся кресле-качалке, положил ноги на стол, а руки за голову и сказал:

— Конечно. Расскажите, зачем вы здесь.

— Я здесь, чтобы завербовать вас в предвыборную гонку против судьи Шейлы Маккарти в этом ноябре по южному округу Миссисипи, — уверенно объявил он. — Ее легко будет обойти. Нам не нравится ни она, ни ее послужной список. Мы проанализировали почти все ее решения за девять лет работы в суде и считаем ее яростной либералкой, которая в большинстве случаев умудряется скрывать свои истинные взгляды. Вы ее знаете?

Фиск не решался сказать «да».

— Мы встречались один раз мельком. На самом деле я ее не знаю.

По правде говоря, согласно результатам их исследования судья Маккарти приложила руку к трем решениям по делам, которые представляла фирма Рона Фиска, и каждый раз решение принималось не в их интересах. Фиск непосредственно выступал в защиту одного дела — весьма спорного поджога торгового дома. Его клиент проиграл при соотношении голосов 5 к 4. Похоже, ему было мало пользы от миссисипского правосудия, сплошь вершимого женщинами.

— Она очень уязвима, — сказал Закари.

— Почему вы думаете, что я смогу ее обойти?

— Потому что вы чистый консерватор, который верит в семейные ценности. Потому что так нам подсказывает наш опыт ведения кампаний типа блицкриг. Потому что у нас есть деньги.

— Есть ли?

— О да. Бесконечно много денег. Мы сотрудничаем с весьма влиятельными людьми, мистер Фиск.

— Пожалуйста, зовите меня Рон.

«Мы будем звать тебя „Крошка Ронни“, раньше чем ты можешь представить».

— Да, Рон, мы координируем сбор средств с группами, которые представляют банки, страховые и энергетические компании, крупный бизнес, я говорю о больших деньгах, Рон. Потом мы дружим с группами, которые просто нам дороги, я говорю о консервативно настроенных христианах. А они, между прочим, тоже могут весьма неплохо помочь деньгами в разгар кампании. К тому же они повышают явку.

— Вы говорите так, как будто все это очень легко.

— Нам никогда не бывает легко, Рон, но проигрываем мы редко. Мы отточили наше умение в десятках кампаний по всей стране и взяли себе за правило одерживать победы, которые удивляют многих.

— Я никогда не служил судьей.

— Нам это известно, и поэтому вы нам нравитесь. Бессменные судьи принимают жесткие решения. Жесткие решения иногда противоречивы. Они оставляют следы и другие доказательства, которые конкуренты могут использовать против них. Мы поняли, что лучшие кандидаты — это умные молодые парни вроде вас, которые не тащат за собой багаж ранее принятых решений.

Отсутствие опыта никогда еще не казалось таким преимуществом.

Последовала пауза, пока Фиск собирался с мыслями. Закари встал и подошел к «стене славы», увешанной дипломами, наградами клуба «Ротари», фотографиями Рона за игрой в гольф и множеством добрых семейных фотографий. Симпатичная жена Дорин. Десятилетний Джош в бейсбольной униформе. Семилетний Зик с рыбой едва ли не больше, чем он сам. Пятилетняя Кларисса, одетая для игры в футбол.

— Красивая семья, — сказал Закари, как будто что-то о них знал.

— Спасибо, — ответил Фиск, прямо-таки засияв.

— Прекрасные дети.

— Все благодаря хорошим генам матери.

— Это ваша первая жена? — бесцеремонно поинтересовался Закари с невинным видом.

— О да, мы познакомились в колледже.

Закари знал это, как и многое другое. Он вернулся на место и принял ту же позу.

— Я давно уже не узнавал, — произнес Фиск с некоторой неловкостью. — Сколько сейчас платят за эту работу?

— Сто десять, — сказал Тони и подавил улыбку. Он добился даже большего успеха, чем ожидал.

Фиск чуть скривился, как будто не мог позволить себе пойти на столь резкое понижение в зарплате. Он лихорадочно что-то соображал, одурманенный мыслью о массе открывшихся перед ним возможностей.

— Так вы вербуете кандидатов в Верховный суд, — произнес он почти в оцепенении.

— Не на каждое место. Там есть и хорошие судьи, и мы поддержим их, если у них объявятся соперники. Но Маккарти должна уйти. Это феминистка, которая слишком терпима к криминалу. Нужно вывести ее из состава суда. И надеюсь, мы сделаем это с вашей помощью.

— А если я откажусь?

— Тогда мы перейдем к следующему претенденту по списку. Вы значитесь под номером один.

Фиск в недоумении покачал головой.

— Я не знаю, — сказал он. — Мне будет сложно покинуть фирму.

Но он хотя бы задумался о том, чтобы ее покинуть. Наживка была в воде, а рыба за ней наблюдала. Закари кивнул, выражая согласие. Он был само сочувствие. Фирма представляла собой сборище изможденных крючкотворов, которые тратили время, освобождая под залог пьяных водителей и улаживая мелкие аварии за день до суда. В течение четырнадцати лет Фиск занимался одним и тем же изо дня в день. Все его дела ничем не отличались друг от друга.


Они уселись на закрытое перегородкой место в кондитерской и заказали сливочное мороженое со взбитыми сливками.

— Что такое кампания типа блицкриг? — спросил Фиск. Они были одни. Все остальные «будки» пустовали.

— Это, по сути дела, засада, — ответил Закари, чтобы распалить интерес, прежде чем перейти к любимой теме разговора. — Сейчас судья Маккарти понятия не имеет, что у нее есть конкурент. Она размышляет, надеется на победу, практически даже уверена, что никто не бросит ей вызов. На ее счету для кампании лежит шесть тысяч долларов, но она и десяти центов не соберет, если не озаботится тем, что они могут ей понадобиться. Скажем, вы решаете баллотироваться. Крайний срок внесения кандидата в списки наступит только через четыре месяца, и мы будем ждать до последней минуты, прежде чем объявим о вашем участии. Однако займемся делом прямо сейчас. Мы сколотим для вас команду. Положим деньги в банк. Напечатаем предвыборные плакаты, рекламные наклейки на бампер, брошюры, материалы для почтовой рассылки. Мы снимем для вас телевизионную рекламу, наймем консультантов, людей для проведения опроса и так далее. Когда вы объявите об участии, мы наводним округ рекламой. Первая волна будет нести неофициальную информацию о вас, вашей семье, вашем призвании, клубе «Ротари», членстве в бойскаутских организациях. Вторая волна будет отражать жесткий, но правдивый взгляд на профессиональную деятельность Маккарти. Вы пуститесь в предвыборные гонки как сумасшедший. Будете давать по десять выступлений в день, каждый день по всему округу. Мы будем перевозить вас повсюду на частном самолете. А она не поймет, с чего и начать. В первый день она будет в ужасе. 30 июня вы сообщите, что в фонде вашей компании миллион долларов. А у нее не наберется и десяти тысяч. Юристы-судебники напрягутся и наскребут для нее немного денег, но это будет капля в море. После Дня труда мы пустим в ход тяжелую артиллерию в виде рекламы по телевидению. Она слишком терпима к преступникам. Терпима к геям. Терпима к ношению оружия. И выступает против смертной казни. Она упадет и больше не поднимется.

Подали мороженое, и они приступили к еде.

— Сколько все это будет стоить? — спросил Фиск.

— Три миллиона долларов.

— Три миллиона долларов? На выборы в Верховный суд?

— Только если вы хотите выиграть.

— И вы можете собрать столько денег?

— «Судебное видение» получает взносы. И если понадобится, то мы соберем больше.

Рон набрал полный рот мороженого и впервые задался вопросом, почему какая-то организация жаждет потратить целое состояние на то, чтобы сместить судью Верховного суда, которая не имеет большого влияния на злободневные социальные проблемы. Суды Миссисипи редко рассматривали дела в отношении абортов, прав гомосексуалистов, ношения оружия, иммиграции. Со смертной казнью они то и дело сталкивались, но никогда не собирались ее отменять. Более важные вопросы всегда подпадали под юрисдикцию федеральных судов.

Быть может, социальные вопросы имели важность, но здесь дело было в чем-то другом.

— Это как-то связано с материальной ответственностью организаций, не правда ли? — спросил Фиск.

— Это целый пакет, Рон, состоящий из нескольких элементов. Но да, ограничение компенсационных выплат и материальной ответственности является одним из приоритетов нашей организации и ее аффилированных групп. Мы собираемся найти лошадь для этих скачек, надеемся, что ею станете вы, а если нет, то отправимся к следующему кандидату. И когда мы найдем нужного человека, ему придется доказать, что он разделяет наши взгляды касательно ограничения компенсационных выплат в гражданском судопроизводстве. Юристов-судебников нужно остановить.


Тем вечером допоздна Дорин готовила кофе без кофеина. Дети уже спали, но взрослые точно нет. И не собирались в ближайшее время. Рон позвонил ей из офиса после ухода мистера Закари, и после этого они только и думали о Верховном суде.

Вопрос номер один: у них трое маленьких детей. Джексон, место заседания Верховного суда, находился в часе езды от дома, а семья не планировала уезжать из Брукхейвена. Рон думал, что ему придется проводить в Джексоне по два вечера в неделю максимум. Он будет туда ездить, это легко. И сможет работать дома. На самом деле перспектива того, что пару вечеров в неделю ему придется проводить вдали от Брукхейвена, казалась не совсем удручающей. Дорин же весьма освежала мысль о том, что периодически дом будет оставаться в ее полном распоряжении.

Вопрос номер два: кампания. Как он будет играть в политику всю оставшуюся часть года, продолжая заниматься юридической практикой? Рон полагал, что фирма окажет ему поддержку, но все же это будет нелегко. И потом ни одна победа не обходится без жертв.

Вопрос номер три: деньги, хотя это не особенно должно его заботить. Повышение зарплаты представлялось очевидным. Его чистый доход от работы в фирме немного вырастал каждый год, но больших премий не ожидалось. А ставки судей в Миссисипи регулярно повышались законодательным собранием. К тому же власти штата предлагали более выгодный пенсионный план и страховку.

Вопрос номер четыре: его карьера. После четырнадцати лет однообразной работы идея полной смены карьеры казалась просто великолепной. Одна мысль о том, чтобы покинуть легионы, где он был одним из тысяч, и стать лишь одним из девяти, возбуждала и волновала. Возможность перепрыгнуть из окружного зала суда на вершину правовой системы штата, сделав лишь одно энергичное сальто, казалась настолько невероятной, что вызывала у него смех. Дорин не смеялась, хотя выглядела довольной и проявляла к происходящему интерес.

Вопрос номер пять: возможный провал. Что, если он проиграет? Причем с полным разгромом? Испытают ли они унижение? Такая мысль заставляла умерить пыл, но он повторял себе слова Тони Закари: «Три миллиона долларов помогут выиграть выборы, а деньги мы найдем».

А здесь уже возникал другой довольно важный вопрос: кто такой Тони Закари и могли ли они ему верить? Рон целый час провел в Интернете, пытаясь выяснить что-то о «Судебном видении» и мистере Закари. Все казалось законным. Он позвонил другу с юридического факультета, работавшему в офисе главного прокурора штата в Джексоне и, не раскрывая своих целей, попытался прощупать почву в отношении «Судебного видения». Друг вроде бы что-то о них слышал, но немного. К тому же он занимался нефтяными оффшорами и не особенно интересовался политикой.

Рон позвонил в офис «Судебного видения» в Джексоне и после ряда соединений вышел на секретаршу мистера Закари, которая сообщила ему, что начальник путешествует по южному Миссисипи. Повесив трубку, она связалась с Тони и доложила об этом звонке.


Фиски встретились с Тони за обедом на следующий день в «Дикси спрингс кафе» — маленьком ресторане у озера в десяти милях к югу от Брукхейвена, вдалеке от потенциальных шпионов, подслушивающих разговоры в городских ресторанах.

Для этого случая Закари занял несколько иную позицию. Сегодня он изображал человека, у которого был выбор. Условия таковы — либо да, либо нет, решайте сами, потому что у меня есть обширный список из белых протестантов-мужчин, с которыми я должен поговорить. Он был вежлив и даже очарователен, особенно по отношению к Дорин, которая вначале относилась к нему с подозрением, но вскоре поддалась его обаянию.

На каком-то этапе во время бессонной ночи мистер и миссис Фиск независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу. Жизнь в их маленьком городке стала бы намного полнее и богаче, если бы юрист Фиск стал судьей Фиском. Их статус взлетел бы до невиданных высот. Никто и пальцем не смог бы их тронуть, и хотя власти или известности они не искали, перед такими перспективами устоять было почти невозможно.

— Какова ваша основная проблема? — спросил Тони после пятнадцати минут бесполезной болтовни.

— Ну, это будет в январе, — начал объяснять Рон. — А в течение следующих одиннадцати месяцев я только и буду заниматься тем, что планировать и проводить кампанию. Естественно, я беспокоюсь о моей юридической практике.

— Решение есть, — сказал Тони без колебаний. У него на все были готовы решения. — «Судебное видение» представляет собой хорошо скоординированную и согласованную группу. У нас масса друзей и сторонников. Мы можем устроить, чтобы в вашу фирму поступала часть заказов на правовое обслуживание. Дела, связанные с лесоматериалами, энергетикой, природным газом, — в общем, к вам рекой потекут крупные клиенты, которых интересует эта часть штата. Вашей фирме придется взять на работу одного или двух юристов для ведения дел, пока вы будете заняты на другой работе, но это поможет облегчить напряжение. Если вы решитесь на участие в кампании, вы ничуть не пострадаете в финансовом отношении. Как раз наоборот.

Фиски не удержались от того, чтобы переглянуться. Тони намазал маслом хлебец и откусил его.

— Законных клиентов? — спросила Дорин, тут же пожалев о том, что не промолчала.

Тони нахмурился и продолжил жевать, а проглотив еду, сказал довольно жестко:

— Все, что мы делаем, Дорин, законно. Начнем с того, что мы соблюдаем требования этики и наша основная цель — очищать суды, а не засорять их. И все наши действия подвергаются тщательной проверке. Эта кампания будет напряженной и привлечет много внимания. Но мы не допустим ошибок.

Пристыженная, она взяла нож и принялась за рулет.

Тони продолжал:

— Никто не может ставить под сомнение законную юридическую работу и справедливое вознаграждение, которое исполнитель получает от клиентов, как большое, так и маленькое.

— Разумеется, — сказал Рон. Он уже думал о чудесной беседе со своими партнерами в предвкушении роста бизнеса.

— Я не вижу себя как жена политика, — сказала Дорин. — Знаете, все эти кампании, на которых нужно выступать с речами… Я никогда об этом не думала.

Тони улыбнулся, излучая обаяние. Он даже усмехнулся:

— Можете делать столько, сколько считаете нужным. С тремя маленькими детьми, я полагаю, вам и так будет чем заняться дома.

За зубаткой с кукурузными оладьями они договорились встретиться снова через пару дней, когда Тони будет здесь проездом. Они пообедают еще раз и примут окончательное решение. Ноябрь еще далеко, но ведь так много нужно сделать.


Глава 10 | Апелляция | Глава 12