home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

Барри Райнхарт добрался до аэропорта Ла-Гуардиа на регулярном рейсе, а оттуда на личном автомобиле отправился в отель «Мерсер» в Сохо.[10] Он зарегистрировался, принял душ, переоделся в более теплый шерстяной костюм, потому что обещали снег. Потом забрал факс со стойки регистрации, вышел на улицу и, пройдя восемь домов, добрался до крошечного вьетнамского ресторана близ Виллидж,[11] которому еще только предстояло появиться в путеводителях. Мистер Трюдо предпочитал именно это место для негласных встреч. Там было пусто, а пришел Барри чуть раньше, поэтому сел на табурет у бара и заказал себе выпить.


Возможно, дешевый коллективный иск Ф.Клайда Хардина был не такой уж большой новостью в Миссисипи, зато в Нью-Йорке о нем заговорили. Ежедневные финансовые обзоры начались именно с этих данных, а уже без того избитые обыкновенные акции «Крейн» получили очередной удар.

Мистер Трюдо провел весь день, разговаривая по телефону и крича на Бобби Рацлафа. Акции «Крейн» торговались на уровне между 18 и 20 долларами, но из-за коллективного иска они подешевели еще на пару долларов. При закрытии торгов цена составила 14,5 доллара — новый минимальный рубеж, и Карл притворился, что очень расстроен. Рацлаф, занявший миллион долларов у своего пенсионного фонда, вообще пребывал в депрессии.

Чем ниже, тем лучше. Карл хотел, чтобы акции упали настолько, насколько можно. На бумаге он уже потерял миллиард и мог потерять больше, потому что в один прекрасный день все вернется назад одной ревущей волной. Втайне от всех, за исключением двух банкиров в Цюрихе, Карл уже начал скупать акции «Крейн» через одну необычайно загадочную панамскую компанию. Он осторожно собирал акции маленькими партиями, так чтобы его приобретения не повлияли на общую тенденцию к снижению. Пять тысяч акций в день, когда торги шли вяло, и двадцать тысяч в день активных торгов, но ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Скоро ожидалось получение прибыли за четвертый квартал, а Карл фальсифицировал бухгалтерские данные с Рождества. Акции продолжат падать. Карл продолжит их покупать.

Он отправил Рацлафа домой после того, как стемнело, а потом перезвонил нескольким людям, с которыми не успел поговорить. В семь часов он заполз на заднее сиденье «бентли», и Толивер повез его во вьетнамский ресторан.

Карл не видел Райнхарта со времен их первой встречи в городе Бока-Ратон через три дня после вердикта. Они не пользовались обычной и электронной почтой, факсами, срочными посылками, городским телефоном или стандартными мобильниками. У обоих было по надежному смартфону, которые соединялись исключительно друг с другом, и раз в неделю, когда у Карла было время, он звонил, чтобы узнать новости.

Их провели за бамбуковую шторку в тускло освещенную боковую комнатку с одним столом. Официант принес напитки. Карл разглагольствовал, проклиная коллективные иски и юристов, которые их подают.

— Мы дошли до носовых кровотечений и кожных сыпей, — возмущался он. — Каждый деревенщина, кто хотя бы на машине мимо проезжал, вдруг стал истцом. Никто не помнит о добрых старых днях, когда мы платили самые высокие зарплаты в южном Миссисипи. А теперь юристы посеяли массовую панику, и все побежали в суд.

— Все могло быть еще хуже, — сказал Барри. — Мы слышали о другой группе юристов, которые набирают клиентов. Если они подадут иск, то их коллективная жалоба присоединится к первой. Об этом даже подумать страшно.

— Тебе об этом подумать страшно? Ты же не прожигаешь деньги на гонорары юристов.

— Ты все вернешь, Карл. Расслабься.

Теперь они называли друг друга только по именам — «Карл» и «Барри», и их отношения стали намного более фамильярными.

— Расслабься! Сегодня «Крейн» закрылся при цене четырнадцать пятьдесят. Если бы тебе принадлежало двадцать пять миллионов акций, ты бы вряд ли расслабился в моей ситуации.

— Я бы расслабился и взялся за скупку акций.

Карл оттолкнул от себя стакан с шотландским виски.

— Похоже, ты издеваешься.

— Сегодня я видел нашего мальчика. Он нанес визит в Вашингтон. Симпатичный парнишка, настолько хорош, что это даже пугает. Умен, отлично говорит, прекрасно себя преподносит. Он поразил всех.

— Он дал согласие?

— Даст завтра. Он обедал с сенатором Раддом, а старик умеет выкручивать руки.

— Майерс Радд, — сказал Карл, качая головой. — Тот еще дурак.

— Чистая правда, но его всегда можно купить.

— Их всех можно купить. В прошлом году я потратил в Вашингтоне четыре миллиона. Все разлетелось, как рождественские конфеты.

— И я уверен, что Радд свое не упустил. И ты, и я знаем, что он идиот, но люди в Миссисипи — нет. Он король, и они боготворят его. Если он хочет, чтобы наш парень баллотировался, значит, гонки начинаются.

Карл скинул пиджак и набросил на стул. Он снял запонки, закатал рукава и, поскольку никто из посторонних не видел, расслабил галстук и ссутулился на стуле, вновь придвинув к себе шотландское виски.

— Слышал историю о сенаторе Радде и агентстве по защите окружающей среды? — спросил он в полной уверенности, что подробности знают не более пяти человек.

— Нет, — сказал Барри, теребя свой галстук.

— Семь, а может, восемь лет назад, прежде чем пошли иски, агентство прибыло в Баумор и принялось за свои делишки. Местные жители жаловались долгие годы, но агентство отнюдь не славится тем, что всегда оперативно реагирует на обращения граждан. Они начали повсюду шнырять, провели какие-то тесты, потом несколько обеспокоились, а затем и вовсе пришли в возбуждение. Мы за всем этим пристально наблюдали. У нас повсюду были люди, следившие за процессом. Черт возьми, у нас есть люди и в самом агентстве. Может, мы и правда перегнули палку с мусором, я не знаю, но бюрократы стали вести себя очень агрессивно. Они заговорили о криминальных расследованиях, обращении к прокурору США, всяких нехороших делах, но все это не выходило за рамки самой организации. Они почти готовы были все обнародовать и предъявить ряд требований — об очистке ценой в миллиарды долларов, уплате жутких штрафов и даже закрытии компании. Генеральным директором «Крейн» тогда был некто Габбард. Теперь он уже не работает, но он был приличным парнем, который умел убеждать людей. Я отправил Габбарда в Вашингтон с пустым чеком. С несколькими пустыми чеками. Он связался с нашими лоббистами, и те организовали новый комитет политических действий,[12] предположительно в целях поддержки интересов производителей химической продукции и пластика. Они составили план, ключевым моментом которого было привлечение сенатора Радда на нашу сторону. Там его боятся, ведь если он захочет, чтобы агентство по защите окружающей среды прекратило бурную деятельность, то они не посмеют его ослушаться. Дело в том, что Радд уже лет сто сидит в комитете по ассигнованиям, и если агентство вздумает его запугивать, то он просто пригрозит сократить их финансирование. Это сложно, но в то же время очень просто. К тому же Миссисипи — задний двор Радда, там у него больше контактов и влияния, чем у кого бы то ни было. Так что наши ребята из нового комитета политических действий ужинали с Раддом и поили его вином, и он точно знал, что происходит. Он простофиля, но играет в эту игру так давно, что почти все правила написаны им самим.

Прибыли тарелки с креветками и лапшой, но внимания не удостоились. Зато Карл и Барри вновь налили себе выпить.

— В конце концов Радд решил, что на его счету для кампании не хватает миллиона долларов, и мы согласились направить эти деньги через эти дурацкие корпорации и схемы, которые вы, ребята, обычно используете, чтобы скрыть все от посторонних глаз. Конгресс сделал это законным, но в ином случае это рассматривалось бы как взятка. Затем Радд захотел кое-что еще. Выяснилось, что у него есть внук с некой умственной отсталостью, который питает странный интерес к слонам. Ребенок любит слонов. У него все стены увешаны изображениями слонов. Он смотрит видео об их жизни в дикой природе. И так далее. И чего бы сенатору действительно хотелось, так это съездить на одно из первоклассных четырехзвездных африканских сафари, чтобы он мог взять с собой внука и тот посмотрел на слоников. Нет проблем. Потом он решает, что вся его семья с удовольствием съездит в такую поездку, и наши лоббисты организовывают эту чертовщину. Двадцать восемь человек, два частных самолета, пятнадцать дней в африканских зарослях за распитием «Дом Периньон», поеданием лобстера и стейка и, конечно, созерцанием тысяч слонов. Счет за это удовольствие составил почти триста тысяч, и Радд никогда не догадывался, что его оплачивал я.

— Выгодная сделка.

— Отличная сделка. Он похоронил агентство, и они бежали из Баумора, не посмев и пальцем нас тронуть. Сенатор Радд получил и другую выгоду: он теперь считается экспертом по всем вопросам, связанным с Африкой. СПИД, геноцид, голод, нарушение прав человека — только назовите что-то из этого списка, и он сразу объявится как эксперт, потому что провел две недели в кенийском захолустье, наблюдая за дикими игрищами с заднего сиденья «лендровера».

Оба засмеялись и наконец-то приступили к лапше.

— Тебе приходилось общаться с ним после подачи исков? — спросил Барри.

— Нет. За дело яростно взялись юристы. Помнится, я говорил с Габбардом о Радде, но мы вместе пришли к мудрому решению, что политики не будут вмешиваться в дела судебные. Мы были в этом уверены. Как же мы ошибались!

На пару минут они сосредоточились на еде, но ни одного из них, похоже, она особенно не интересовала.

— Нашего парня зовут Рон Фиск, — сказал Барри, передавая через стол большой конверт из манильской бумаги. — Здесь основные сведения о нем. Кое-какие фотографии, биографические данные, не больше чем на восемь страниц, как ты просил.

— Фиск?

— Да, это он.


Мать Брианны приехала погостить, как делала всегда два раза в год, а в таких случаях Карл настаивал, чтобы они проводили время в Хэмптоне, оставив его в городе одного. Ее мать была на два года моложе Карла и воображала себя еще достаточно красивой для того, чтобы привлечь его внимание. За год он проводил в ее присутствии меньше часа и каждый раз разве что не молился о том, как было бы хорошо, если бы у Брианны были другие гены. Он ненавидел эту женщину. Мать жены-трофея автоматически не становится тещей-трофеем и обычно испытывает чрезмерный интерес к деньгам. Карл ненавидел всех своих тещ. У него вызывала отвращение сама мысль о том, что у него есть теща, если уж на то пошло.

Поэтому в доме было пусто. Пентхаус на Пятой авеню был полностью в его распоряжении. Брианна прихватила с собой Сэдлер Макгрегор, русскую няню, ее ассистента, диетолога, пару служанок и с этим небольшим эскортом направилась на остров, где могла ворваться в их прекрасный дом и издеваться над персоналом, как ей заблагорассудится.

Карл вышел из своего частного лифта, столкнулся лицом к лицу с «Опороченной Имельдой» и тут же выругался, проигнорировал лакея, отпустил остальных слуг и, оставшись наконец в одиночестве в чудесной уединенной спальне, надел пижаму, банный халат и толстые шерстяные носки. Он нашел сигару, налил себе стакан солодового напитка и вышел на маленькую террасу с видом на Пятую авеню и Центральный парк. В воздухе ощущались сырость и дыхание ветра, великолепно.

Райнхарт предупредил его, чтобы он не раскрывал секретов предстоящей кампании.

— Ты ничего не знаешь, — неоднократно повторял он. — Доверься мне. Это моя профессия, и я отлично справляюсь с тем, что делаю.

Но Райнхарт никогда не терял миллиард долларов. Судя по одной газетной статье о Карле, кроме него, еще только шесть человек когда-либо теряли миллиард долларов за один день. Барри никогда не познает всю степень унижения столь стремительного и мучительного краха в этом городе. Друзей найти все сложнее. Его шутки больше никому не кажутся смешными. Некоторые круги светского общества, похоже, начинают становиться недоступными (хотя он знал, что это только временно). Даже его жена стала вести себя более равнодушно, не так ласково, как прежде. Не говоря уже о холодном приеме тех, кто был действительно важен, — банкиров, фондовых менеджеров, инвестиционных гуру, элиты Уолл-стрит.

Его щеки покраснели от ветра, он медленно оглядывал здания, высившиеся вдоль Пятой авеню. Кругом одни миллиардеры. Сочувствовали они ему или радовались его падению? Он знал ответ, потому что сам испытывал дикий восторг, когда оступались другие.

«Смейтесь дальше, ребятки, — сказал он, сделав большой глоток, — Смейтесь, пока у вас не отсохнет язык, потому что я, Карл Трюдо, обзавелся тайным оружием. И зовут его Рон Фиск. Это приятный, легковерный молодой человек, которого я купил (через оффшор) за смешные деньги».

Через три дома к северу на крыше здания, которое Карл с трудом мог различить, располагался пентхаус Пита Флинта, одного из его многочисленных врагов. Две недели назад на обложку «Отчетов о фондах хеджирования» попала фотография Пита в дизайнерском костюме, который очень плохо на нем сидел. Он явно поправился. В статье содержались бредни о Пите и его фонде и, в частности, отчет о блестящих результатах работы за последний квартал года, которые стали таковыми исключительно благодаря его прозорливой игре на понижение акций «Крейн кемикл». Пит утверждал, что сделал полмиллиарда долларов на «Крейн», потому что чудесным образом спрогнозировал неблагоприятный исход судебного процесса. Имени Карла не упоминалось, это было бы излишне. Все и так знали, что он потерял миллиард, а Пит Флинт заявлял, что положил себе в карман половину этих денег. Такое унижение было гораздо больше, чем просто болезненным.

Мистер Флинт ничего не знал о мистере Фиске. К тому времени, когда он услышит это имя, будет слишком поздно и Карл уже вернет себе деньги. И много больше.


Глава 13 | Апелляция | Глава 15