home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

Ежегодная зимняя встреча «Судебных юристов Миссисипи» (СЮМ) проводилась в Джексоне в начале февраля, когда законодательное собрание штата еще работало. Обычно мероприятие проводилось в выходные — с выступлениями, семинарами, докладами по обновлению политических данных и тому подобным. Поскольку у Пейтонов был самый горячий вердикт штата, остальные юристы жаждали их услышать. Мэри-Грейс возражала. Она была активным членом, но эта сцена ей не подходила. Встречи обычно предполагали длительное распитие коктейлей и травлю баек «из окопов». Присутствие девушек не возбранялось, но они там чувствовали себя лишними. К тому же кому-то надо было остаться дома с Мэком и Лайзой.

Уэс вызвался поехать неохотно. Он тоже был активным членом, но зимние встречи обычно проходили скучно. Летние съезды на пляже были гораздо веселее и годились для семей с детьми, клан Пейтонов посетил два из них.

В субботу утром он поехал в Джексон и обнаружил небольшую компанию юристов в одном из центральных отелей. Он припарковался подальше, чтобы ни один из его коллег не увидел, на чем он ездит в эти дни. Юристы-судебники славились шикарными машинами и другими игрушками, и Уэс крайне смущался своего «тауруса», чудом пережившего поездку из Хаттисберга. На ночь он не останется, потому что не может позволить себе снять комнату за сотню долларов. Кто-то мог бы поспорить и заявить, что, по его подсчетам, Уэс миллионер, но через три месяца после вердикта он все еще экономил каждые десять центов. А день, когда будут произведены выплаты по делу в Бауморе, пока казался лишь далекой мечтой. Даже теперь, когда существовал вердикт, Уэс сомневался в том, что они поступили разумно, вообще взявшись за это дело.

Обед проходил в большом танцевальном зале с местами на двести человек — весьма внушительное сборище. Пока продолжались приготовления, Уэс со своего места на кафедре наблюдал за собравшимися.

Юристы-судебники — всегда пестрая и эклектичная толпа. Ковбои, проказники, радикалы, лохмачи, умники в офисных костюмах, эпатажные индивидуалисты, байкеры, дьяконы, обычные деревенские умники, уличные жулики, адвокаты, наживающиеся на несчастных случаях, лица с рекламных плакатов, «желтых страниц» и из утренних телепередач. И что-что, а скучать с ними точно не придется. Они сражались друг с другом так неистово, как члены одной семьи, и все же умели заставить себя прекратить браниться, оставить круговую оборону и наброситься на врага. Они приехали из больших городов, где боролись за дела и клиентов, и из маленьких городков, где демонстрировали свои умения перед простыми присяжными, которые неохотно расставались с деньгами, кому бы они ни принадлежали. У некоторых были собственные самолеты, и они летали по стране, нацеливаясь на последние коллективные иски по гражданским делам. Других эта игра не привлекала, и они с гордостью поддерживали традицию ведения одного дела за один раз. Новой разновидностью были предприниматели, которые подавали иски всем скопом сразу, а затем ожидали решения, крайне редко являясь в суд. Другие же жили тем волнением, которое можно испытать в зале суда. Несколько человек работали в фирмах, что позволяло объединить их деньги и таланты, но фирмы юристов-судебников славились недолговечностью. Большинство из них были террористами-одиночками, слишком эксцентричными для того, чтобы держать у себя в штате много людей. Некоторые за год зарабатывали миллионы, другие еле-еле сводили концы с концами, но большинство все же получали около 250 тысяч долларов в год. Пара человек на данный момент находились на грани разорения. Многие бывали на вершине успеха в один год и терпели крах на следующий, словно катались на «американских горках», и всегда были готовы кинуть кости и посмотреть, что выпадет.

Если их что-то и объединяло, так это отчаянное стремление к независимости и волнение из-за того, что они представляют интересы Давида против Голиафа.

На правом политическом фланге есть истеблишмент, деньги, большой бизнес и мириады групп, которые он финансирует. На левом фланге царят меньшинства, профсоюзы, школьные учителя и юристы-судебники. И только у юристов есть деньги, но для большого бизнеса это мелочь.

Хотя когда-то Уэс готов был придушить их всех голыми руками, он чувствовал себя среди них как дома. Это были его коллеги, его соратники на поле боя, и он восхищался ими. Они могли быть нахальными, насмешливыми, догматичными и часто становились злейшими врагами самим себе. Но никто другой так отчаянно не бился за права маленького человека.

Пока они обедали холодным цыпленком с еще более холодной брокколи, председатель комитета по законодательным делам весьма уныло поведал им новости по различным биллям, которые пока еще жили и здравствовали в местном Капитолии. Сторонники реформирования системы гражданских исков вернулись и усиленно старались претворить в жизнь меры, направленные на то, чтобы сократить размер материальной ответственности и закрыть для людей двери залов суда. За первым выступавшим слово взял председатель по политическим делам, настроенный более оптимистично. В ноябре ожидались судебные выборы, и хотя пока судить было рано, вероятнее всего, их «хорошие» судьи, как на уровне первичного разбирательства, так и на уровне апелляций, не столкнутся с серьезной оппозицией.

После замороженного пирога с кофе собравшимся представили Уэса Пейтона, и последовал шквал аплодисментов. Он начал с извинений из-за отсутствия своей главной коллеги, той, что в действительности продумала и просчитала весь процесс в Бауморе. Ей очень не хотелось пропускать мероприятие, но она считала, что дома в ней нуждаются больше, поэтому осталась с детьми. Затем Уэс пустился в долгий рассказ о деле Бейкер, вердикте и текущем положении дел относительно других исков против «Крейн кемикл». Для этой толпы вердикт на сумму 41 миллион казался ценнейшей добычей, и они могли часами слушать человека, который завладел такими деньгами. Лишь немногим довелось испытать волнение от такой победы самим, и уж точно всем когда-либо приходилось глотать горькую пилюлю в виде неблагоприятного вердикта.

Когда Уэс закончил, зал вновь взорвался сокрушительными аплодисментами, за которыми последовал раунд спонтанных вопросов и ответов. Какие эксперты оказались действительно полезны? Сколько составили расходы по делу? (Уэс вежливо отказался назвать точную сумму. Даже перед кучей транжир обсуждать эти цифры было слишком болезненно.) Каков статус переговоров по произведению выплат, если они вообще были? Как повлияет на ответчика коллективный иск? Что слышно об апелляции? Уэс мог говорить часами, и все продолжали бы его внимательно слушать.

Позже вечером, когда подавались коктейли, Уэс снова вышел на ковер, чтобы ответить на новые вопросы и развеять очередные сплетни. Группа, ведущая дело в отношении токсичной свалки в северной части штата, напала на него и потребовала советов. Не взглянет ли он на их материалы? Не порекомендует ли экспертов? Не посетит ли само место? Наконец ему удалось ретироваться в бар, где он столкнулся с Барбарой Меллингер, сообразительным и побывавшим в боях генеральным директором СЮМ и по совместительству главным лоббистом.

— Есть минутка? — спросила Меллингер, и они удалились в угол, где никто их не слышал. — До меня дошли пугающие слухи, — сказала она, потягивая джин и наблюдая за толпой.

Меллингер двадцать лет провела в кулуарах местного Капитолия и знала эту территорию лучше, чем кто бы то ни было. И обычно она не распускала сплетен. Она слышала больше, чем все остальные, но когда говорила о каком-то слухе, как правило, это было больше, чем просто слух.

— Они взялись за Маккарти, — сказала она.

— Они? — Уэс стоял рядом с ней, также наблюдая за толпой.

— Те, кого мы обычно подозреваем, — «Торговый совет» и та самая кучка головорезов.

— Они не смогут побить Маккарти.

— Но попытаются.

— А она знает? — Уэс совершенно потерял интерес к диетической соде.

— Не думаю. Никто не знает.

— У них есть кандидат?

— Если и есть, то я не знаю, кто это. Но они умеют находить подходящих людей для выдвижения.

И чего же она ждала от Уэса? Финансирование кампании Маккарти было единственной мерой защиты, но он и десяти центов не мог пожертвовать.

— А эти ребята знают? — спросил он, кивая на маленькие группки беседующих людей.

— Пока нет. Мы всем лжем, так как ждем дальнейших сведений. У Маккарти, само собой, нет денег на счету. Судьи Верховного суда думают, что они непобедимы, стоят выше политики и тому подобной ерунды, и к тому времени, когда появляется соперник, они просто засыпают.

— У вас есть план?

— Нет. Пока мы выжидаем, чтобы посмотреть на дальнейшее развитие событий. И молимся, чтобы это оказалось только слухом. Два года назад, когда выбирали Макэлвайна, они ждали до последней минуты, прежде чем объявить кандидата, и к тому моменту у них в банке лежало больше миллиона.

— Но тогда мы выиграли.

— Это правда. Но ты же не станешь отрицать, что мы трепетали от ужаса.

— Больше чем просто трепетали.

Стареющий хиппи с конским хвостом, качнувшись, шагнул вперед и крикнул:

— Вы надрали им задницы! — Эта фраза позволяла предположить, что он собирается отнять по крайней мере следующий час жизни Уэса. Барбара начала готовить путь к отступлению.

— Продолжение следует, — прошептала она.


По пути домой в машине Уэс наслаждался мыслями о мероприятии на протяжении нескольких миль, а затем погрузился в мрачные размышления по поводу слухов о Маккарти. Он ничего не скрывал от Мэри-Грейс, и после ужина они выскользнули из квартиры и отправились на долгую прогулку. Рамона с детьми остались смотреть какое-то старое кино.

Как все хорошие юристы, Пейтоны всегда тщательно наблюдали за «жизнью» Верховного суда. Они читали и обсуждали каждое мнение, эта традиция зародилась, как только они основали собственную фирму, и они следовали ей с особым рвением. В былые дни мало что зависело от того, кто сидит в суде. Места освобождались только в случае смерти, а временно назначенные судьи обычно становились постоянными. В течение многих лет губернаторы мудро выбирали замену уходящим судьям, и суд пользовался уважением. Шумных кампаний и в помине не было. Суд гордился тем, что политика не имеет для него значения и не отражается на постановлениях. Но эти добрые старые дни стремительно уходили в прошлое.

— Но мы же побили их с Макэлвайном, — то и дело повторяла она.

— С преимуществом в три тысячи голосов.

— Это победа.

Два года назад, когда судья Джимми Макэлвайн попал в засаду, Пейтоны были слишком измучены процессом в Бауморе, чтобы помочь ему материально. Вместо этого они посвятили то немногое свободное время, что у них было, местному комитету. Они даже работали на выборах в назначенный день.

— Мы победили в суде, Уэс, и апелляцию тоже не проиграем, — сказала она.

— Согласен.

— Потом, возможно, это просто сплетни.


Днем в следующий понедельник Рон и Дорин Фиск улизнули из Брукхейвена и отправились на позднюю встречу с Тони Закари. Им нужно было встретиться с кое-какими людьми.

Они договорились о том, что Тони будет официальным директором кампании. Первым человеком, которого он привел в конференц-зал, оказался кандидат в финансовые директора, изысканно одетый молодой человек с обширным опытом проведения крупных кампаний как минимум в дюжине штатов. Фамилия его была Ванкона, и он быстро и уверенно изложил базовые основы их финансового плана. Он использовал ноутбук и проектор, демонстрируя яркие изображения на белом экране. Что касается доходов, то коалиция сторонников внесет 2,5 миллиона долларов. Многих из них Рон встречал в Вашингтоне, а для ровного счета Ванкона предоставил длинный список групп. Названия были не совсем понятными, но одно их количество поражало. Они также могли рассчитывать еще на 500 тысяч долларов от индивидуальных спонсоров в округе, которые получат, когда Рон попадет в обойму и начнет завоевывать друзей и поражать избирателей.

— Я знаю, как собирать деньги, — несколько раз повторил Ванкона так, что это звучало совсем не оскорбительно. Три миллиона долларов казались магической цифрой, которая фактически гарантировала победу. Рон и Дорин пребывали вне себя от радости.

Тони внимательно за ними наблюдал. Нет, глупыми они не были. Они просто обманулись, как обманулся бы любой другой человек при таких обстоятельствах. Они задали пару вопросов, но только потому, что не могли иначе.

Что касается расходов, то Ванкона тоже все подсчитал. От телевидения, радио, газетных объявлений, почтовых рассылок, поездок, зарплат сотрудников штаба (его оклад, например, составлял 90 тысяч долларов), арендной платы за офис, вплоть до наклеек на бампер, рекламных щитов, досок для объявлений и арендованных машин. Общая сумма составила 2,8 миллиона долларов, так что часть средств оставалась в запасе.

Тони подвинул через стол две толстые папки, на каждой из которых красовалась волшебная надпись: «ВЕРХОВНЫЙ СУД, ЮЖНЫЙ ОКРУГ, РОН ФИСК ПРОТИВ ШЕЙЛЫ МАККАРТИ. КОНФИДЕНЦИАЛЬНО».

— Всё здесь, — сказал он.

Рон пролистал пару страниц и задал несколько дружелюбных вопросов.

Тони кивнул с очень серьезным видом, словно его ставленник обладал несравненной прозорливостью.

Следующим посетителем (Ванкона остался в зале как уже состоявшийся член команды) оказалась нахальная шестидесятилетняя женщина из округа Колумбия, которая специализировалась на рекламе. Она представилась как Кэт или что-то вроде того. Рону пришлось взглянуть в записную книжку, чтобы уточнить: ее фамилия была Бруссард. А рядом с фамилией значилось: директор по рекламе.

Где Тони нашел всех этих людей?

Кэт прямо-таки являла собой образец гиперактивности большого города. Ее фирма занималась выборами на уровне штата и уже поработала более чем над сотней подобных.

«Сколько процентов гонок вы выиграли?» — хотел спросить Рон, но Кэт говорила так, что в ее речь вряд ли можно было вклиниться с вопросом. Она восхитилась его лицом и голосом и выразила уверенность в том, что они подберут «визуальный ряд», который надлежащим образом передаст его глубину и искренность. Будучи женщиной мудрой, большую часть времени она проговорила, глядя на Дорин, и они понравились друг другу. Кэт прочно заняла свое место в зале.

За связи с общественностью отвечала фирма из Джексона. Ее возглавляла еще одна острая на язык женщина по имени Кэндес Грум, у которой, как ни удивительно, имелся огромный опыт в таких делах. Она объяснила, что успешная кампания должна все время координироваться специалистами по связям с общественностью.

— Болтун — находка для шпиона, — щебетала она. — И гарантия провала на выборах.

Нынешний губернатор был ее клиентом, но самое интересное она припасла на потом. Ее фирма представляла сенатора Радда уже более десяти лет. Больше доказательств не требовалось.

Она передала слово специалисту по опросам, талантливому статисту по фамилии Тедфорд, который меньше чем за пять минут умудрился заявить, что правильно предсказал исход практически всех выборов в новейшей истории. Он был из Атланты. А если вы родом из такого большого города, как Атланта, и оказываетесь в глуши, крайне важно напоминать всем и вся, что на самом деле вы из Атланты. Через двадцать минут Тедфорд утомил всех.

Координатор проекта приехал не из Атланты, а из Джексона. Его фамилия была Хоббс, и он казался смутно знакомым, по крайней мере, Рону. Хоббс хвастался, что проводил успешные кампании в штате, иногда на первых ролях, а иногда на заднем плане, уже в течение пятнадцати лет. Он называл имена победителей, не заботясь о том, чтобы упомянуть хоть кого-то из проигравших. Он вещал о необходимости местной организации, истоках демократии, обходе избирателей, повышении явки и так далее. У него был вкрадчивый голос, а глаза излучали пыл уличного проповедника. Рону он сразу не понравился. Дорин же потом признается, что нашла его очаровательным.

Два часа спустя после начала парада Дорин была близка к обмороку, а блокнот Рона распух от бессмыслицы, которую он написал, чтобы произвести впечатление заинтересованности.

Теперь команда была укомплектована. Пять профессионалов с достойной оплатой труда. Шесть, включая Тони, но его работа будет оплачиваться из средств «Судебного видения». Рон, пролистывая блокнот во время выступления Хоббса, нашел колонку, где значились «зарплаты профессионалов» на уровне 200 тысяч долларов и «консультантов» — на уровне 175 тысяч. Он сделал пометку о том, чтобы спросить Тони об этих цифрах позднее. Суммы казались чересчур завышенными, но, с другой стороны, что он знал о ведении крупномасштабной кампании?

Они прервались на кофе, и Тони выпроводил остальных из зала. Члены команды тепло попрощались друг с другом, сгорая от волнения перед предстоящими гонками и обещая собраться снова как можно скорее.

Оставшись наедине с клиентами, Тони вдруг принял усталый вид.

— Послушайте, я знаю, что это нелегко. Простите меня, но все заняты, а время имеет решающее значение. Я подумал, что одна большая встреча окажется полезнее, чем много маленьких.

— Нет проблем, — только и смог выдавить Рон. Кофе уже начал действовать.

— Помните, это ваша кампания, — продолжил Тони с каменным лицом.

— Ты в этом уверен? — спросила Дорин. — Потому что у меня нет такого ощущения.

— О да, Дорин. Я собрал лучших людей, но вы можете избавиться от любого из них прямо сейчас. Скажите лишь слово, и я тут же возьмусь за телефон, чтобы найти замену. Вам кто-то не нравится?

— Нет, просто…

— Все это сбивает с толку, — признался Рон. — Не более того.

— Так и должно быть. Это же крупная кампания.

— Крупные кампании не обязательно должны сбивать с толку. Понимаю, я здесь новичок, но наивностью не отличаюсь. Два года назад при соперничестве с Макэлвайном его оппонент собрал и потратил два миллиона долларов и провел великолепную кампанию. Сейчас же мы оперируем намного большими суммами. Откуда все эти деньги?

Тони надел очки для чтения и потянулся за папкой.

— Мне казалось, мы разобрались с этим, — сказал он. — Ванкона прокомментировал все цифры.

— Я умею читать, Тони, — бросил Рон через стол. — Я вижу имена и суммы. Вопрос не в этом. Я хочу знать, почему эти люди жаждут выкинуть три миллиона долларов на поддержку кандидата, о котором никогда не слышали.

Тони медленно снял очки, изображая некое недовольство.

— Рон, разве мы не обсуждали это тысячу раз? В прошлом году «Судебное видение» потратило почти четыре миллиона на выборы одного парня в Иллинойсе. В Техасе у нас ушло около шести миллионов. Эти суммы просто неслыханны, но в наше время победа стоит дорого. Кто выписывает чеки? Ребята, с которыми вы познакомились в Вашингтоне. Сторонники движения за экономическое развитие. Христиане-консерваторы. Врачи, страдающие от системы. Это люди, которые требуют перемен и готовы за них платить.

Рон выпил еще кофе и посмотрел на Дорин. Последовала долгая пауза.

Тони сменил позу, откашлялся и мягко предложил:

— Послушайте, если вы хотите отказаться, просто скажите. Пока еще не слишком поздно.

— Я не собираюсь уходить, Тони, — сказал Рон. — Просто для одного дня это чересчур. Все эти профессиональные консультанты и…

— Я сам буду общаться с этими людьми. Это моя работа. Твоя же заключается в том, чтобы занять активную позицию и убедить избирателей, что ты — их человек. Избиратели, Рон и Дорин, никогда не увидят этих людей. И меня они, слава Богу, тоже никогда не увидят. Кандидат — это ты. Именно твое лицо, твои идеи, твоя молодость и энтузиазм должны их убедить. А не я. И не кучка работающих на нас сотрудников.

Их охватила усталость, и беседа сошла на нет. Рон и Дорин собрали толстые блокноты и попрощались. Поездка домой прошла тихо, но не скучно. Добравшись до опустевшего центра Брукхейвена, они снова ощутили волнение от предстоящих перемен.

Его честь Рональд М. Фиск, судья Верховного суда штата Миссисипи.


Глава 14 | Апелляция | Глава 16