home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17

В старом городке Натчезе есть участок земли под утесом около реки, который называется Андер-зе-Хилл. У него длинная и интересная история, которая началась с первых дней, когда по Миссисипи стали ходить пароходы. Пароходное движение привлекало самых разных людей — предпринимателей, торговцев, капитанов судов, зрителей и азартных игроков, направлявшихся в Новый Орлеан. А поскольку деньги любят менять хозяев, то оно также привлекало бандитов, бродяг, мошенников, бутлегеров, нелегальных торговцев оружием, проституток и прочих неудачников со дна общества. Натчез был богат хлопком, основную часть которого отправляли и продавали через порт Андер-зе-Хилл. Легко заработанные деньги породили потребность в барах, игровых притонах, публичных домах и ночлежках. Марк Твен был там завсегдатаем, когда работал лоцманом на пароходах. Затем Гражданская война задушила речной транспорт. И еще она стерла с лица земли всю ночную жизнь Натчеза вместе с его большими деньгами. Андер-зе-Хилл пережил долгий период упадка.

В 1990 году законодательное собрание Миссисипи одобрило билль, разрешавший азартные игры на речном транспорте, идея состояла в том, что кучка катеров, сделанных в виде колесных пароходов, будет кататься туда-сюда по реке, пока их пассажиры-пенсионеры играют в бинго и блэк-джек. Бизнесмены бросились строить эти плавучие казино по всей Миссисипи. Удивительно, но после детального прочтения и изучения закона выяснилось, что кораблям не требуется физически покидать берег. Как и не требуется, чтобы они были оснащены каким бы то ни было двигателем, позволявшим привести их в движение. Если сооружения находились на реке или любом из ее рукавов, русел, старичных, или дугообразных, озер, искусственных каналов или заводей, то они согласно закону считались судами. Андер-зе-Хилл совершил триумфальное возвращение.

К несчастью, после дальнейших размышлений законодатели почему-то случайно одобрили размещение в данной местности полноценных казино в стиле Вегаса, и всего через пару лет эта перспективная отрасль начала активно развиваться вдоль северной части побережья Мексиканского залива в округе Туника близ Мемфиса. Экономический бум прошел мимо Натчеза и других речных портов, но в городке все же выжила пара стационарных безмоторных судов-казино.


Одно из таких заведений называлось «Лаки Джек». И там за своим любимым столом для игры в блэкджек с любимым сдающим сидел Клит Коули, согнувшись над фишками по 25 долларов, и потягивал ром с содовой. Он выиграл 1800 долларов, и настало время остановиться. Клит следил за дверью, ожидая, когда придет человек к нему на встречу.

Коули являлся членом коллегии адвокатов. У него было высшее образование, лицензия, свое объявление в «желтых страницах», кабинет с вывеской «Адвокат» на двери, секретарша, которая равнодушно отвечала на частые звонки словами «Юридическая контора», визитки со всей необходимой информацией. Но Клит Коули не был настоящим юристом и не мог похвастаться многочисленными клиентами. Он не составил бы завещание, или договор, или контракт даже под дулом пистолета. Он и близко не подходил к Дому правосудия и не любил большинство юристов в Натчезе. Клит был обычным негодяем, большим, нахальным, пьющим негодяем-юристом, который больше денег зарабатывал в казино, чем в офисе. Когда-то он пытался играть в политические игры, но дело едва не кончилось обвинительным приговором. Еще он занимался государственными заказами, но и там умудрялся мошенничать. В молодости, только окончив колледж, он увлекся контрабандой травки, но скоропалительно отказался от этой карьеры, когда его партнера нашли мертвым. На самом деле его личность претерпела столь сильные изменения, что он даже стал тайным полицейским по раскрытию преступлений, связанных с наркотиками. По вечерам он стал посещать занятия на юридическом факультете и, наконец, с четвертой попытки прошел экзамен на адвоката.

Он удвоил ставку, имея на руках восьмерку и тройку, затем вытащил валета и заработал еще 100 долларов. Его любимая официантка принесла ему еще один стакан коктейля. Никто не проводил в «Лаки Джек» столько времени, как мистер Коули. Все, что угодно, для мистера Коули. Он следил за дверью, поглядывая на часы, и продолжал играть.

— Ждете кого-то? — спросил Айвен, сдающий.

— Думаете, я бы вам об этом сказал?

— Полагаю, что нет.

Человек, которого он ждал, тоже несколько раз чудом избежал заключения. Они знали друг друга почти двадцать лет, хотя друзьями их никак нельзя было назвать. Это была их вторая встреча. Первая прошла достаточно хорошо, для того чтобы вторая могла состояться.

У Айвена было четырнадцать очков, когда он вытянул королеву и окончательно разорился. А это означало еще 100 долларов для Клита. У того были свои правила. Выигрывая 2000, он уходил, когда проигрывал 500 — тоже уходил. Любые суммы в пределах названных означали, что он будет сидеть здесь, играть и пить всю ночь. Внутренняя налоговая служба никогда об этом не узнает, но за этот год он обогатился на восемьдесят тысяч. К тому же ром ему подавали бесплатно.

Он бросил две фишки Айвену и приступил к нелегкому делу перемещения своего грузного тела с высокого стула на землю.

— Спасибо, мистер Коули.

— Всегда пожалуйста. — Клит рассыпал остальные фишки по карманам светло-коричневого костюма. Он всегда ходил в коричневом, всегда в костюме и всегда в блестящих ковбойских сапогах. При росте шесть футов четыре дюйма он весил не меньше 280 фунтов, хотя никто не знал этого наверняка, и был скорее плотным, чем толстым. Тяжелой поступью Клит направился к бару, где его ждал человек, с которым была назначена встреча. Марлин занял место за угловым столом с видом на дверь. Не последовало ни приветствий, ни даже обмена взглядами. Клит с размаху опустился на стул и достал пачку сигарет. Официантка принесла им выпить.

— У меня есть деньги, — наконец сказал Марлин.

— Сколько?

— Как и договаривались, Клит. Ничего не изменилось. Мы просто ждем, пока вы скажете «да» или «нет».

— А я снова задам тот же вопрос: кто это — «мы»?

— Скажем так, не один я. Я всего лишь независимый исполнитель, который получает деньги за хорошо сделанную работу. В ничьей платежной ведомости я не числюсь. Меня наняли, чтобы завербовать вас для кампании, и если вы откажетесь, то, возможно, наймут для вербовки кого-нибудь еще.

— Кто вам платит?

— Это конфиденциально, Клит. Я объяснял это тысячу раз на прошлой неделе.

— Объяснял. Возможно, я немного туповат. Или, возможно, немного нервничаю. А еще, быть может, просто хочу услышать ответ. Иначе я не буду принимать в этом участия.

По итогам их первой встречи Марлин полагал, что Клит Коули вряд ли откажется от 100 тысяч долларов наличными, выданными непомеченными купюрами. Марлин практически выложил их на стол. Сто тысяч, чтобы влезть в предвыборную гонку и сбить всех с толку. Из Коули получался великолепный кандидат — энергичный, дерзкий, яркий, который может сказать все, что угодно, не боясь вылететь. Антиполитик, за которым пресса будет ходить по пятам.

— Вот что я могу рассказать, — произнес Марлин, пристально глядя на Клита, что он делал весьма редко. — Пятнадцать лет назад, в одном округе, далеко отсюда, молодой мужчина со своей семьей как-то вечером возвращался домой из церкви. Они и не знали, что два черных преступника хозяйничают у них в доме, в их чудесном доме, и выносят оттуда все, что попадет под руку. Преступники находились под кайфом и были вооружены до зубов — по пистолету в каждом кармане, отвратные типы. Когда молодая семья вернулась домой и застала их врасплох, все вышло из-под контроля. Девушек изнасиловали, все получили по пуле в лоб, а потом негодяи подожгли дом. Полицейские поймали их на следующий день. Признания, тесты ДНК, расследование. С тех пор они ждут смертной казни в тюрьме Парчмана. Выясняется, что у семьи молодого человека есть кое-какие деньги. С его отцом случился нервный срыв, и бедняга тронулся умом. Но теперь он вернулся к нормальной жизни и пришел в ярость. Он рвет и мечет из-за того, что преступники живы. Он бесится от того, что в его любимом штате никогда никого не казнят. Он ненавидит судебную систему, а в особенности девять почтенных членов Верховного суда. И именно от него поступают деньги, Клит.

Марлин солгал, но ложь была частью его работы.

— Мне нравится эта история, — сказал Клит, кивая.

— Эти деньги для него гроши. Но они могут стать вашими, если вы вступите в гонки и будете говорить только о смертной казни — ни о чем больше. Черт возьми, это же естественно. Местным жителям нравится идея смертной казни. Мы получили результаты опросов, которые показывают, что семьдесят процентов верят в нее и более чем разочарованы тем, что мы не применяем ее в Миссисипи. Можно обвинить в этом Верховный суд. Это было бы просто великолепно.

Клит все еще кивал. Он уже неделю не думал ни о чем другом. Это действительно была животрепещущая проблема, а суд являлся великолепной мишенью для нападок. Предвыборные гонки окажутся чертовски забавными.

— Вы упоминали еще несколько групп, — сказал он, потягивая двойной ром.

— Да, есть еще несколько, но остановиться следует на двух. Первая — «Надзор жертв»: сплоченная группа людей, которые потеряли любимых и были раздавлены системой. У них немного членов, но они преданы своему делу. Между нами, мистер Икс втайне финансирует и эту группу. Другая — это «Коалиция по правоприменению», легитимная группа, действующая в целях проведения в жизнь принципов закона и порядка, которая имеет некое влияние. И обе эти группы набросятся на суд со свирепой критикой.

Клит кивал, ухмылялся и наблюдал за тем, как официантка проскальзывает мимо с подносом, уставленным напитками.

— Какое равновесие, — заметил он достаточно громко, чтобы его услышали.

— Мне и в самом деле больше нечего добавить, — сказал Марлин без особой настойчивости.

— Где деньги?

Марлин глубоко вдохнул и не смог скрыть улыбки.

— У меня в машине, в багажнике. Половина суммы — пятьдесят тысяч. Возьмите их сейчас, а в тот день, когда официально объявите об участии в предвыборной гонке, получите еще пятьдесят.

— Вполне справедливо.

Они пожали друг другу руки и схватили стаканы с выпивкой. Марлин достал из кармана ключи.

— Моя машина — зеленый «мустанг» с черным верхом — стоит слева от выхода. Возьмите ключи, возьмите машину, возьмите деньги. Не хочу их видеть. Я буду сидеть здесь и играть в блзкджек, пока вы не вернетесь.

Клит забрал ключи, с трудом встал на ноги и широким шагом прошел к двери казино.


Марлин подождал пятнадцать минут, а затем набрал мобильный номер Тони Закари.

— Похоже, один попался на удочку, — сказал он.

— Он взял деньги? — спросил Тони.

— Сделка еще не завершена, но да, вы больше не увидите этих денег. Я подозреваю, что «Лаки Джек» получит свою долю, но в любом случае он в деле.

— Отлично.

— Этот парень будет иметь успех, вы об этом знали? Камеры полюбят его.

— Будем надеяться. Увидимся завтра.

Марлин нашел место за столом в пять долларов и умудрился проиграть сотню за полчаса.

Клит вернулся, ухмыляясь, он был самым счастливым человеком в Натчезе. Марлин не сомневался, что его багажник опустел.

Они вернулись к бару и пили до полуночи.


Две недели спустя — Рон Фиск как раз уходил с занятия по бейсболу — зазвонил его мобильный телефон. Рон был главным тренером детской бейсбольной команды «Рейдеры», где играл его сын Джош, и первая игра ожидалась всего через неделю. Джош сидел на заднем сиденье машины с товарищем по команде, взмокший, грязный и очень счастливый.

Сначала Рон не обратил внимания на звонок, потом взглянул на экран, чтобы узнать, кто звонит. Это оказался Тони Закари. Они разговаривали как минимум дважды в день.

— Привет, Тони, — сказал он.

— Рон, у тебя есть минутка? — Тони всегда начинал так, будто хотел перезвонить позже. Но Рон уже усвоил, что Тони никогда не желал перезванивать. Каждый звонок был срочным.

— Конечно.

— Боюсь, у нас небольшая проблема. Похоже, предвыборными гонками озаботились не только мы одни. Ты меня слышишь?

— Да.

— Мы узнали из надежного источника, что один чокнутый по имени Клит Коули из Натчеза, как я слышал, завтра собирается объявить, что выдвинет свою кандидатуру против судьи Маккарти.

Рон глубоко вдохнул и выехал на улочку рядом с городским бейсбольным комплексом.

— Хорошо, я слушаю.

— Когда-нибудь слышал о таком?

— Нет. — Рон знал пару юристов в Натчезе, но не этого.

— Я тоже. Сейчас мы его проверяем. Предварительные данные не особенно впечатляют. Практикует сам, не имеет хорошей репутации, по крайней мере как юрист. Восемь лет назад действие его лицензии приостановили на шесть месяцев в связи с чем-то вроде небрежного отношения к клиентам. Два развода. Банкротств не зафиксировано. Когда-то задержан за управление автомобилем под воздействием алкоголя или наркотиков, других уголовных дел нет. Это все, что нам известно, но мы продолжаем копать дальше.

— И что с этим делать?

— Пока не знаю. Давай подождем и посмотрим. Я позвоню, когда узнаю больше.

Рон довез до дома приятеля Джоша, а затем бросился домой, чтобы рассказать все Дорин. Они поговорили об этом за ужином, а потом допоздна обсуждали различные варианты развития событий.


В десять утра следующего дня Клит Коули остановился на краю Мэйн-стрит прямо напротив Дома суда Кэрролла Гартина. Два арендованных микроавтобуса приехали за ним. Все три автомобиля припарковались в неположенном месте, но их водители в любом случае искали неприятностей. Полдюжины добровольцев высыпали из микроавтобусов с большими плакатами и заняли широкую бетонную террасу, которая окружала здание. Еще один доброволец сооружал временную трибуну для выступления.

Полицейский из местного Капитолия заметил эту активность и медленно подошел к ним осведомиться, в чем дело.

— Я собираюсь объявить о том, что баллотируюсь на выборы в Верховный суд, — громогласно объяснил Клит. С двух сторон его защищали упитанные молодые люди в темных костюмах, один черный, другой белый, оба почти таких же внушительных размеров, как сам Клит.

— У вас есть разрешение? — спросил офицер.

— Да. Я получил его в офисе генерального прокурора штата.

Полицейский исчез без особой спешки. Стенд собрали довольно быстро — он составил двадцать футов в высоту, тридцать футов в длину и был сплошь усеян лицами. Выпускные портреты из школы, личные снимки, семейные фотографии, все цветные, в увеличенном формате. Лица людей, которые уже умерли.

Пока добровольцы суетились, начали прибывать репортеры. На треножниках устанавливали камеры. На трибуне крепили микрофоны. Фотографы принялись снимать все без разбору, и Клит был в экстазе. Приехала еще одна группа добровольцев с домашними плакатами с лозунгами вроде «Выгоним либералов с помощью голосования», «Поддержим смертную казнь» и «У жертв есть голоса».

Полицейский вернулся.

— Я не могу найти никого, кто бы знал хоть что-нибудь о вашем разрешении, — сказал он Клиту.

— Что ж, вы нашли меня, и я говорю вам, что разрешение у меня есть.

— От кого?

— От одного из ассистентов генерального прокурора.

— Фамилию его вы знаете?

— Освальт.

Полицейский ушел искать мистера Освальта.

Волнения привлекли внимание находящихся в Доме суда, и работа остановилась. Слухи полетели по кабинетам, и когда до четвертого этажа дошли новости о том, что кто-то собирается объявить об участии в кампании за место в суде, трое судей бросили все и поспешили к окну. Другие шесть, сроки службы которых заканчивались много позже, тоже отважились взглянуть, но больше из любопытства.

Кабинет Шейлы Маккарти выходил окнами на Мэйн-стрит, и его скоро заполонили клерки и другой персонал, все в крайнем возбуждении. Она шепнула Полу:

— Почему бы тебе не пойти вниз и не посмотреть, что там творится?

Другие сотрудники суда и генерального прокурора тоже побежали вниз. Клит еще больше воодушевился при виде толпы, которая быстро собиралась напротив его трибуны. Полицейский вернулся с подкреплением, и прежде чем Клит собрался начать выступление, его окружили стражи порядка.

— Сэр, мы должны попросить вас уйти.

— Успокойтесь, ребята. Я закончу через десять минут.

— Нет, сэр. Это незаконное собрание. Распустите его сейчас же или соберитесь в другом месте.

Клит шагнул вперед, став лицом к лицу с полицейским, который был намного ниже его, и сказал:

— Не орите как сумасшедшие, ладно? Все записывается на телевизионные камеры. Просто сохраняйте спокойствие, и я уйду отсюда прежде, чем вы заметите.

— Простите.

С этими словами Клит уверенно направился к трибуне, и стена добровольцев сомкнулась за ним. Он улыбнулся в камеру и сказал:

— Доброе утро, благодарю, что пришли сюда. Меня зовут Клит Коули. Я юрист из Натчеза и хочу объявить, что выставляю свою кандидатуру на выборы в Верховный суд. Я баллотируюсь против судьи Шейлы Маккарти — несомненно, самого либерального члена этого суда, который потворствует преступникам и ничего не делает. — Добровольцы взревели с явным одобрением. Репортеры заулыбались, предчувствуя, как у них в карманах зашуршат деньги. Некоторые почти засмеялись.

Пол с трудом сглотнул, услышав столь ярую критику. Человек на трибуне был дерзким, бесстрашным, ярким и наслаждался каждой минутой полученного внимания.

Пока он только разогревался.

— За моей спиной вы видите лица ста восьмидесяти трех человек. Белых и черных, старушек и грудных детей, образованных и безграмотных, из всех уголков штата и с самыми разными судьбами. Все они невинны, все мертвы — и все умерли насильственной смертью. Их убийцы, как мы говорим, как раз готовятся к обеду в тюрьме Парчмана и ждут смертной казни. Все они были должным образом приговорены присяжными этого штата к смертной казни и отправлены для исполнения наказания. — Он сделал паузу и величественно махнул рукой в сторону лиц невинных жертв. — В Миссисипи приговорены к смерти шестьдесят восемь мужчин и две женщины. И они спокойно сидят в тюрьмах, потому что штат отказывается их казнить. Другие же штаты поступают иначе. В других штатах серьезно относятся к соблюдению законов. С 1978 года в Техасе казнено триста тридцать четыре убийцы, в Виргинии — восемьдесят один, в Оклахоме — семьдесят шесть, во Флориде — пятьдесят пять, в Северной Каролине — сорок один, в Джорджии — тридцать семь, в Алабаме — тридцать два и в Арканзасе — двадцать четыре. Даже по северным штатам, таким как Миссури, Огайо, Индиана, можно предоставить подобную статистику. Черт возьми, да в Делавэре казнили четырнадцать убийц. А на каком месте Миссисипи? Сейчас на девятнадцатом. Мы казнили только восемь убийц, и вот почему, дорогие друзья, я баллотируюсь на выборы в Верховный суд.

Полицейских местного Капитолия набралась уже почти целая дюжина, но, похоже, они собирались только смотреть и слушать. Подавление бунтов не было их прямой обязанностью, к тому же этот человек отличался красноречием.

— Почему мы не казним? — вскричал Клит, обращаясь к толпе. — Я скажу вам почему. Потому что наш Верховный суд потакает этим головорезам и затягивает апелляции на целую вечность. Бобби Рэй Рут хладнокровно убил двух человек во время ограбления винного магазина двадцать семь лет назад. И он до сих пор ожидает смертной казни, получает еду по три раза в день, видится с матерью раз в месяц, и дата казни не маячит перед ним даже в отдаленной перспективе. Уиллис Брайли лишил жизни свою четырехлетнюю падчерицу. — Клит остановился и указал на фотографию маленькой девочки-негритянки в верхнем ряду стенда. — Вот она, хорошенькая малышка в розовом платье. Сейчас ей было бы тридцать. А ее убийца, человек, которому она доверяла, уже двадцать четыре года ждет смертной казни. Я мог бы продолжать бесконечно, но смысл уже ясен. Пора изменить этот суд и показать всем, кто совершил убийство или только собирается, что в этом штате серьезно относятся к исполнению законов.

Он сделал еще одну паузу, раздался гром аплодисментов, и это явно вдохновило его.

— Судья Шейла Маккарти голосовала за отмену осуждения на смертную казнь чаще, чем все остальные члены суда. Ее взгляды отличаются юридическим педантизмом, который греет душу любого адвоката, защищающего уголовного преступника в этом штате. В Американском союзе защиты гражданских свобод ее обожают. Ее убеждения пронизаны сочувствием к этим убийцам. Они дают надежду мерзавцам, ожидающим смерти. Настало время, леди и джентльмены, забрать у нее мантию, ручку, голос и власть, которой она попирает права невинных жертв.

Пол даже подумал о том, чтобы записать кое-что из сказанного, но был слишком потрясен, чтобы сдвинуться с места. Он не был уверен в том, что его начальница так часто голосовала в защиту приговоренных к смертной казни, но не сомневался, что фактически все решения об осуждении в конечном счете подтверждались. Независимо от неэффективной работы полиции, проявлений расизма, злоупотреблений со стороны прокуроров, нечестных присяжных и глупых решений председательствующих судей, независимо от того, насколько неправильно был проведен процесс, Верховный суд редко оправдывал осужденного. Пол находил это удручающим. Голоса судей обычно разделялись как 6 к 3, притом что Шейла возглавляла возмущенное, но тем не менее явное меньшинство. Двое судей никогда не голосовали за то, чтобы оправдать осужденного на смерть. Один никогда не голосовал за то, чтобы оправдать осужденного в уголовном порядке.

Пол знал, что втайне его начальница не одобряла смертную казнь, но при этом поддерживала строгое следование законам штата. Огромную часть времени она тратила на изучение дел об убийствах, и он ни разу не стал свидетелем того, что она поставила личные убеждения выше строгого следования букве закона. Если судебный протокол не вызывал сомнений, она тут же присоединялась к большинству и утверждала решение.

Клит не устоял перед соблазном поговорить дольше, чем собирался. Он понизил голос, добавив в свой образ искренности, и закончил такими словами:

— Я призываю всех жителей Миссисипи, которых волнуют законность и порядок, всех тех, кто устал от случайных бездумных преступлений, присоединиться ко мне в борьбе с этим судом! Спасибо!

И вновь буря аплодисментов.

Двое полицейских повыше подошли к трибуне. Репортеры начали задавать вопросы:

— Вы когда-нибудь служили судьей? У вас серьезная финансовая поддержка? Кто эти добровольцы? У вас есть конкретные предложения по сокращению сроков апелляций?

Клит собирался начать отвечать на вопросы, когда полицейский схватил его за руку и сказал:

— Достаточно, сэр. Праздник окончен.

— Идите к черту! — воскликнул Клит, выдергивая руку. Остальные стражи порядка бросились вперед, расталкивая добровольцев, многие из которых начали кричать на них.

— Пошли, дружище, — настаивал полицейский.

— Исчезните! — рявкнул он и завопил, обращаясь к камерам: — Посмотрите на это! Лояльны к преступникам, зато свободу слова послали к чертям!

— Вы арестованы.

— Арестован?! Вы арестовываете меня, потому что я выступаю с речью! — С этими словами он спокойно и добровольно сложил руки за спиной.

— У вас нет разрешения, сэр, — сказал один из полицейских, пока двое других надевали на Клита наручники.

— Посмотрите на этих охранников Верховного суда! Их прислали с четвертого этажа те самые люди, против которых я баллотируюсь.

— Пойдемте, сэр.

Сходя с трибуны, Клит продолжал кричать:

— В тюрьме я долго не просижу, а когда выйду, то расскажу всем правду об этих либеральных ублюдках! Можете на это рассчитывать!

Шейла наблюдала за спектаклем с безопасного расстояния — из окна своего кабинета. Другой секретарь, стоящий рядом с репортерами, передавал новости по мобильному телефону.

Этот сумасшедший внизу выбрал ее.


Пол оставался у окна, пока не убрали стенд и не рассосалась толпа, а потом бросился вверх по ступенькам к кабинету Шейлы. Она стояла у стола с другим клерком и судьей Макэлвайном. Воздух казался тяжелым, и в целом атмосфера была мрачная. Они посмотрели на Пола так, будто он мог принести хорошие новости.

— Этот парень сумасшедший, — сказал он.

Все закивали в знак согласия.

— И непохоже, чтобы он был пешкой в руках богатых бизнесменов, — сказал Макэлвайн.

— Я никогда о нем не слышала, — негромко произнесла Шейла. Похоже, она была в шоке. — Судя по всему, год, который казался легким, станет весьма сложным.

Идея о том, чтобы начать кампанию с нуля, представлялась просто невообразимой.

— Во сколько обошлись ваши выборы? — спросил Пол. Он пришел работать в суд два года назад, как раз когда судья Макэлвайн попал под удар.

— Миллион четыреста тысяч.

Шейла что-то проворчала и засмеялась:

— На моем счету на кампанию лежат шесть тысяч долларов. И лежат они там уже лет сто.

— Но у меня был серьезный соперник, — добавил Макэлвайн. — А этот парень чокнутый.

— За чокнутых любят голосовать.


Двадцать минут спустя Тони Закари уже смотрел это шоу, запершись у себя в кабинете в четырех кварталах от места происшествия. Марлин снял все на видео и с удовольствием наблюдал за действом еще раз.

— Мы создали чудовище, — сказал Тони со смехом.

— Он хорош.

— Может, даже слишком хорош.

— Вы еще кого-то хотите включить в эти гонки?

— О нет, я думаю, на данный момент бюллетень закрыт. Отличная работа.

Марлин ушел, и Тони решил «порадовать» новостью Рона Фиска. Неудивительно, что занятой юрист ответил с первого раза.

— Боюсь, это правда, — серьезно заявил Тони и рассказал о выступлении и аресте.

— Парень, должно быть, сумасшедший, — сказал Рон.

— Определенно. Но мне почему-то кажется, что все не так плохо. На самом деле это даже может обернуться нам на пользу. Выходки этого клоуна будут активно освещаться в СМИ, а он, похоже, не прочь метнуть секиру в Маккарти.

— Почему же у меня комок в горле?

— Политика — грубая игра, Рон, это тебе еще предстоит усвоить. Я не волнуюсь, по крайней мере сейчас. Мы будем действовать дальше по нашему плану, ничего не меняется.

— Мне кажется, толпа сторонников помогает только кандидатам на переизбрание, — заметил Рон. И он был прав, если уж говорить о большинстве.

— Необязательно. Но у нас нет причин для паники. К тому же мы не можем помешать остальным, которые хотят присоединиться к гонкам. Сосредоточься на своих задачах. Давай подождем до завтра, а там и поговорим.


Глава 16 | Апелляция | Глава 18