home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 28

Извращенца звали Даррел Сакетт. Когда его видели в последний раз, ему было тридцать семь лет, он сидел в окружной тюрьме и дожидался нового суда по обвинению в сексуальных домогательствах к маленьким детям. Его внешность, безусловно, способствовала признанию его виновным: высокий покатый лоб, выпученные бегающие глаза, которые казались еще больше за толстыми стеклами очков, грязная недельная щетина, широкий шрам на подбородке — такое лицо привело бы в ужас любого родителя, да и кого угодно, если уж на то пошло. Как неисправимый педофил, он был впервые арестован в возрасте шестнадцати лет. Потом было еще много арестов, и его осуждали как минимум четыре раза в четырех разных штатах.

Сакетт с его страшным лицом и отвратительным криминальным прошлым был представлен зарегистрированным избирателям Миссисипи в ярком письме от очередной новой организации, которая на этот раз называлась «Объединение жертв». Письмо из двух страниц содержало как биографию жалкого преступника, так и перечисление недостатков судебной системы.

«Почему этот человек до сих пор на свободе?» — возмущенно спрашивалось в письме. Ответ: потому что судья Шейла Маккарти отменила постановление о его осуждении по шестнадцати делам о домогательствах к детям. Восемь лет назад присяжные осудили Сакетта, а судья приговорил его к пожизненному заключению без права досрочного освобождения. Его юрист, услуги которого оплачиваются на деньги налогоплательщиков, подал апелляцию в Верховный суд, и «там Даррел Сакетт встретил сочувствие в лице судьи Шейлы Маккарти». Маккарти подвергла сомнению работу честных и усердных детективов, которые добились от Сакетта полного признания. Она жестоко раскритиковала их за ошибочные методы в стиле поимки и захвата силой. Она не одобрила поведение председательствовавшего на процессе судьи, который пользовался большим уважением и всегда строго относился к преступникам, за то, что он принял в качестве доказательств признание Сакетта и материалы, найденные в его квартире. (Присяжные были явно потрясены, когда их заставили смотреть собрание детской порнографии Сакетта, изъятое полицейскими во время «правильного» осмотра.) Она заявила, что испытывает отвращение к подсудимому, но вместе с тем сказала, что у нее нет иного выбора, кроме как отменить приговор и отправить дело на новое рассмотрение.

Сакетта перевели из тюрьмы штата обратно в окружную тюрьму округа Лодердейл, откуда он сбежал неделю спустя. С тех пор о нем никто не слышал. И он ходил по свету «свободным человеком», совершенно точно продолжая применять насилие к невинным детям.

Последний абзац, как обычно, был посвящен нападкам на судей-либералов. Мелким шрифтом ниже давалось стандартное одобрение письма Роном Фиском.

Некоторые важные факты были опущены весьма удобным образом. Во-первых, суд проголосовал в соотношении 8 к 1 за отмену решения по делу Сакетта и отправке его на повторное рассмотрение. Действия полиции были столь вопиюще неправомерными, что четверо других судей составили очень похожие заключения, в которых еще более резко осуждались выбивание признания под давлением и неконституционный обыск без ордера. Единственный отличившийся, судья Романо, был заблудшей душой и ни разу не голосовал за отмену решений по уголовным делам, втайне поклявшись, что никогда этого не сделает.

Во-вторых Сакетт уже умер. Четыре года назад его убили в стычке в баре на Аляске. Новость об этом едва ли дошла до Миссисипи, и когда его дело было закрыто в округе Лодердейл, ни один репортер этого не заметил. В результате тщательных поисков Барри Райнхарту удалось выяснить правду, но она вряд ли имела какое-то значение.

Кампания Фиска теперь была далека от правды. Кандидат был слишком занят, чтобы заниматься столь незначительными деталями, и полностью доверил все Тони Закари. Предвыборная гонка превратилась в крестовый поход, высшее призвание, и если факты слегка искажались или даже игнорировались, то это было оправданно вследствие важности его кандидатуры. Кроме того, политика — это грязная игра, где нельзя быть уверенным, что другая сторона играет честно.

Барри Райнхарта правда никогда не смущала. Его заботило только, чтобы не попасться на лжи. Если такой сумасшедший, как Даррел Сакетт, будет живой-здоровый ходить по улицам на свободе и вершить свои грязные делишки, то его история покажется еще более страшной. О смерти Сакетта было приятно думать, но Райнхарт предпочитал силу страха. А он знал, что Маккарти не сможет ничего на это ответить. Она проголосовала за отмену решения, все легко и просто. И любые попытки объяснить, почему она поступила именно так, окажутся бесплодными в мире коротких витиеватых фраз и рекламных роликов длиной тридцать секунд.

Оправившись после шока от этой новой рекламы, она попытается стереть Сакетта из своей памяти.


И все же, оправившись от шока, она ощутила необходимость вновь вернуться к этому делу. Она увидела рекламу онлайн на веб-сайте «Объединения жертв» после звонка обеспокоенного Ната Лестера. Ее секретарь Пол нашел упомянутое дело, и они сели читать его в тишине. Шейла едва помнила, о чем шла речь. С тех пор прошло восемь лет, за которые она прочла тысячи записок и написала сотни заключений.

— Вы все сделали правильно, — сказал Пол, когда закончил.

— Да, но почему тогда сейчас кажется, что я ошиблась? — спросила Шейла. Она была с головой погружена в работу, на ее столе лежали заключения по полудюжине дел. Она выглядела озадаченной и потрясенной.

Пол не ответил.

— Интересно, что дальше? — произнесла она, закрыв глаза.

— Возможно, какое-нибудь дело со смертным приговором. И они опять выберут самые пикантные факты.

— Спасибо. Что-нибудь еще?

— Конечно. В этих книгах масса материала. Вы судья. Каждый раз, когда вы принимаете решение, кто-то проигрывает. Этим ребятам наплевать на правду, так что они могут преподнести любое решение так, что оно покажется неправильным.

— О, замолчите, пожалуйста.


Началась трансляция ее первых роликов, и это немного повышало настроение. Первой Нат решил запустить недвусмысленную рекламу, где Шейла в черной мантии сидит в судейском кресле, сдержанно улыбаясь в камеру, и рассказывает о своем опыте — восьми годах работы судьей в округе Харрисон, девяти годах в Верховном суде. Она терпеть не могла хвалить саму себя, но за прошедшие пять лет службы она дважды удостаивалась высочайшего рейтинга в штате в ежегодном обзоре апелляционных судей, проводимом адвокатской коллегией. Она не была ни судьей-либералом, ни судьей-консерватором. Она отказывалась причислять себя к какой-либо группе. Ее призвание состояло в том, чтобы следовать существующим законам штата Миссисипи, а не создавать новые. Лучшие судьи — те, у которых не существует повестки дня и предвзятых убеждений, влияющих на их решения. Лучшие судьи — это судьи с опытом. Ни один из ее соперников никогда не председательствовал на процессе, не выносил решения, не изучал сложные записки по делу, не заслушивал устные прения сторон, не писал финального заключения. До сих пор ни один из ее соперников не проявлял интереса к тому, чтобы стать судьей. И тем не менее они просят избирателей помочь им начать судейскую карьеру, причем с самого верха. Она заканчивала следующими словами уже без тени улыбки на лице: «Меня назначил на эту должность губернатор девять лет назад, а затем меня переизбрали вы, жители штата. Я судья, а не политик, и у меня нет денег, чтобы подобно некоторым тратить их на покупку этого места. Я прошу вас, уважаемые избиратели, помочь донести до сильных мира сего мысль о том, что место в Верховном суде Миссисипи не продается большому бизнесу. Спасибо».

Нат тратил немного денег на каналы Джексона, в основном реклама шла на побережье. Маккарти никогда не сможет позволить себе такую трансляцию, как Фиск. Нат полагал,

Первый раунд рекламных роликов Шейлы стоил вдвое меньше, а реакция оказалась довольно вялой. Ее координатор в округе Джексон назвал ролик «некреативным». Шумный юрист-судебник, явно мнивший себя экспертом в делах политических, отправил злобный е-мейл, в котором поносил Ната за столь мягкий подход. С тем, кто пришел с мечом, надо мечом и бороться и отвечать такими же агрессивными роликами. Он напомнил Нату, что его фирма пожертвовала 30 тысяч долларов и, вероятно, не даст больше ничего, если Маккарти не подберет брошенную ей перчатку.

Женщинам реклама, похоже, понравилась. Мужчины отнеслись к ней более критично. Прочитав еще пару дюжин е-мейлов, Нат понял, что просто теряет время.


Барри Райнхарт нетерпеливо ждал, когда последует телевизионный ответ от стратегов Маккарти. Увидев наконец первый ролик, он громко рассмеялся. Какая старомодная, устаревшая, явно провальная попытка: судья в черной мантии, на своем привычном месте с толстыми книгами в качестве реквизита и даже молотком для пущей убедительности. Она выглядела искренне, но в конце концов она была судьей, а не телеведущей. Ее глаза перемещались, по мере того как она считывала текст с телеэкрана перед ней. Очертания ее головы напоминали оленя, подсвеченного автомобильными фарами.

И в самом деле слабый ответ, но на него необходимо отреагировать. Надо его просто похоронить. Райнхарт потянулся к видеобиблиотеке, находившейся в его арсенале, и выбрал следующую бомбу.

Через десять часов после того, как Маккарти запустила свою рекламу, ее прямо-таки смела с экрана атака, поразившая даже самых прожженных политических дельцов. Она начиналась с громкого выстрела винтовки, а затем показывали черно-белую фотографию судьи Маккарти с официального веб-сайта суда. Раздавался громкий ехидный голос: «Судья Шейла Маккарти не любит охотников. Семь лет назад она написала: „Охотники этого штата плохо соблюдают требования безопасности“». Цитату помещали прямо на ее лицо. Фото сменялось на другое, на этот раз из газетного репортажа, где Шейла пожимала руки людям на какой-то встрече. Тот же голос продолжал: «А еще судья Шейла Маккарти не любит владельцев оружия. Пять лет назад она написала: „Чрезмерно активное лобби владельцев оружия всегда будет атаковать любой закон, который каким-либо образом ограничивает использование пистолетов в наиболее опасных местах. Каким бы разумным ни был предложенный закон, лобби владельцев оружия обрушится на него с яростной критикой“». И этот текст тоже слово за словом быстро печатался на экране. Затем раздавался еще один выстрел, теперь уже дробовика в голубое небо. Появлялся Рон Фиск в полном снаряжении истинного охотника, коим и являлся. Он опускал дробовик и пару секунд говорил с избирателями. Он вспоминал о деде, о том, как охотился в этих лесах еще ребенком, о любви к природе, о клятве защищать священные права охотников и владельцев оружия. В конце ролика Рон уходил в леса, а за ним бежала свора шаловливых собак.

Мелким шрифтом в конце рекламы письменно выражалась благодарность организации под названием «Объединение владельцев оружия» (ОВО).

Правда состояла в следующем: первое дело, упомянутое в ролике, было связано со случайным убийством охотника на оленей. Его вдова подала в суд на человека, его застрелившего, последовал отвратительный процесс, и присяжные в округе Калхун присудили ей компенсацию 600 тысяч долларов — самую большую сумму в истории этого зала суда. Сам суд был столь же мерзким, как бракоразводное дело, с обвинениями в алкоголизме, курении травки и плохом поведении. Оба мужчины состояли в охотничьем клубе и неделю прожили в лагере охотников на оленей. На суде основным спорным вопросом стала безопасность, и несколько экспертов давали показания о законах по регулированию владения оружием и просвещению охотников. И хотя многие показания ставились под сомнение, судя по материалам разбирательства, в основной своей массе они говорили о том, что уровень безопасности в штате ниже среднего.

Во втором деле, в городе Тьюпело в ответ на стрельбу на школьном дворе, в которой никто не был убит, но пострадали четверо, издали постановление, запретившее содержание огнестрельного оружия в пределах ста ярдов от любой государственной школы. Сторонники свободного владения оружием подали в суд, а «Американская стрелковая ассоциация» отметилась в деле, подав напыщенную и высокопарную записку в качестве консультанта суда. Суд приказал отменить постановление на основании Второй поправки, но Шейла выступила против. Тут она уже просто не смогла удержаться от того, чтобы не подставить под удар АСА.

А теперь удар вернулся к ней. Она смотрела последнюю рекламу Фиска у себя в кабинете в одиночестве, с грустью думая о том, что ее шансы слабеют день ото дня. Во время кампании у нее еще была возможность объяснить, почему она голосовала именно так, и указать на то, что несправедливо цитировать ее слова в отрыве от контекста. Но на телевидении у нее было лишь тридцать секунд. Она никогда не успела бы сделать это, и хитрые организаторы кампании Рона Фиска знали об этом.


Через месяц пребывания Клита Коули в «Бухте пиратов» гостеприимство хозяев казино закончилось. Владельцу надоело, что пентхаус постоянно кем-то занят, как и надоело удовлетворять постоянно растущие аппетиты Коули. Кандидата кормили три раза в день, и в основном он требовал приносить еду в номер. За столом, где играли в блэкджек, он хлестал ром так, словно это была вода, и напивался каждый вечер. Он изводил сдающих, оскорблял других игроков и приставал к официанткам, разносящим коктейли. Казино получило от Коули около 20 тысяч долларов, но его расходы составили почти столько же.

Как-то вечером Марлин довольно рано обнаружил его в баре. Коули выпивал и готовился к очередной долгой ночи за столом. После небольшого обмена любезностями Марлин перешел к делу.

— Мы хотим, чтобы вы вышли из гонки, — сказал он. — И когда объявите об этом, то поддержите Рона Фиска.

Глаза Клита сузились. Глубокие морщины пролегли вдоль его лба.

— Что я должен сказать?

— Вы меня слышали.

— Не уверен.

— Мы просим вас снять свою кандидатуру и поддержать Фиска. Все просто.

Коули залпом выпил ром, не отводя глаз от Марлина.

— Продолжайте, — сказал он.

— Тут почти не о чем говорить. Ваши шансы невысоки, мягко говоря. Вы сделали свое дело, когда внесли смуту в ряды избирателей и атаковали Маккарти. Теперь вам пора сойти со сцены и помочь избрать Фиска.

— А что, если мне не нравится Фиск?

— Я уверен, что вы ему тоже не нравитесь. Это не имеет значения. Праздник окончен. Вы повеселились, попали в заголовки газет, познакомились с множеством интересных людей, но ваша последняя речь уже позади.

— Но бюллетени уже напечатаны. И в них есть мое имя.

— Это значит, что горстка ваших фанатов расстроится. Ерунда дело.

Сделав еще один большой глоток рома, Коули сказал:

— Ладно, вход стоит сто тысяч, а выход?

— Пятьдесят.

Он покачал головой и бросил взгляд на столы для игры в блэкджек в отдалении.

— Этого мало.

— Я здесь не для того, чтобы вести переговоры. Это пятьдесят тысяч наличными. Такой же чемодан, как и раньше, только чуть легче.

— Простите. Но мой тариф — сотня.

— Я буду здесь завтра, в то же время, в том же месте. — И с этими словами Марлин исчез.


На следующее утро в девять два агента ФБР постучали в дверь пентхауса. В конце концов Клит добрел до двери и пожелал знать:

— Кто это, черт возьми?

— ФБР. Откройте дверь.

Клит приоткрыл дверь и выглянул через цепочку. Близнецы. В темных костюмах. Ходят к одному парикмахеру.

— Что вам нужно?

— Мы хотели бы задать вам пару вопросов и предпочли бы сделать это по другую сторону двери.

Клит открыл дверь и пригласил их внутрь. На нем были футболка и шорты в стиле НБА, которые доходили до колен и сползли с пояса, открывая чуть ли не половину зада. Наблюдая за тем, как они садятся за маленький обеденный стол, он изо всех сил напрягал усталый мозг, чтобы вспомнить, какой закон нарушил. Ничего из недавних событий на ум не приходило, но ничто и не пришло бы в такое неудачное время дня. Он с трудом усадил свой большой живот — сколько он набрал за последний месяц? — в кресло и взглянул на их идентификационные жетоны.

— Имя Мика Раньона вам о чем-нибудь говорит? — поинтересовался один из них.

Оно действительно говорило, только пока он не был готов это признать.

— Возможно.

— Дилер метамфетаминов. Вы представляли его три года назад в федеральном суде. Просил о десяти годах, сотрудничал с правительством, очень милый парень.

— О, тот самый Мик Раньон.

— Да, тот самый. Он выплатил вам гонорар?

— Мои документы находятся в офисе в Натчезе.

— Прекрасно. У нас есть ордер на них. Мы можем встретиться завтра?

— С удовольствием.

— В любом случае мы уверены, что в ваших документах мало информации о гонорарах, которые вам платил мистер Раньон. У нас есть надежный источник, утверждающий, что он заплатил вам наличными двадцать тысяч долларов и вы никогда не сообщали об этом.

— Рассказывайте!

— А если это так, то вы нарушили РИКО[14] и пару других федеральных законов.

— Добрый старый РИКО. У вас, ребята, не было бы работы, если б не существовало этого закона.

— В какое время завтра?

— Я планировал завтра заняться кампанией. До выборов осталось всего две недели.

Они взглянули на это чудовище с опухшими глазами и всклокоченными волосами и решили, что для кандидата в Верховный суд он смотрится просто нелепо.

— В полдень мы будем в вашем офисе в Натчезе. А если вы не явитесь, мы позаботимся о получении ордера на ваш арест. Это особенно впечатлит избирателей.

Они вышли из комнаты и закрыли за собой дверь.

Позже днем появился Марлин, как и обещал. Он заказал кофе, к которому не притронулся. Клит заказал ром с содовой, а пахло от него так, будто это был уже не первый такой напиток за день.

— Так мы договариваемся на пятидесяти? — спросил Марлин после довольно долгого созерцания официанток, снующих туда-сюда.

— Я все еще думаю.

— Те два парня из ФБР хорошо обошлись с тобой утром?

Клит проглотил пилюлю, даже не вздрогнув, никоим образом не выказав удивления. На самом деле он и не удивился вовсе.

— Отличные ребята, — сказал он. — Я полагаю, сенатор Радд снова решил вмешаться. Он хочет, чтобы Фиск выиграл, потому что они одной крови. Разумеется, мы оба знаем, что Радд — дядя местного прокурора, полного идиота, который получил должность только из-за связей. И уж конечно, он не мог устроиться никуда еще. Радд давит на племянника, который приглашает ФБР, чтобы они выкрутили мне руки. Я выпадаю из гонок и воспеваю достоинства Рона Фиска, а он с писком одерживает великую победу. Он счастлив. Радд счастлив. Большой бизнес счастлив. Разве жизнь не прекрасна?

— Вы весьма близки к истине, — сказал Марлин. — А еще вы взяли от наркодилера двадцать тысяч долларов наличными и не сообщили об этом. Довольно глупо, но это еще не конец света. Нет ничего, что сенатор не мог бы исправить. Подыграйте нам, заберите ваши деньги, уйдите красиво, и вы никогда больше не увидите фэбээрщиков. Дело закроют.

Красные глаза Клита вперились в голубые глаза Марлина.

— Клянетесь?

— Клянусь. Сейчас мы пожмем руки, и можете забыть о завтрашней встрече в Натчезе.

— Где деньги?

— На улице, слева. В том же самом зеленом «мустанге». — Марлин аккуратно выложил ключи на барную стойку. Клит схватил их и исчез.


Глава 27 | Апелляция | Глава 29