home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 30

Первая стычка возникла по поводу того, кого допустят в конференц-зал. Что касается защиты, Джаред Кертин единолично командовал своим батальоном, и никаких проблем не возникало. Скандал разразился в другом лагере.

Стерлинг Бинц приехал довольно рано и привлек всеобщее внимание, его окружали молодые люди, напоминавшие юристов, а также молодчики, напоминавшие мясников. Он утверждал, что представляет более половины жертв Баумора и, следовательно, заслуживает того, чтобы взять на себя ведущую роль в переговорах. Говорил Бинц неприятным гнусавым голосом с акцентом, совсем не похожим на южный миссисипский, и тут же вызвал всеобщее негодование. Уэс успокоил его, но ненадолго. Ф.Клайд Хардин наблюдал за ними с безопасного расстояния из-за угла, уплетая крекер, наслаждаясь видом баталий и молясь о быстром урегулировании вопроса. Внутренняя налоговая служба уже взялась за рассылку зарегистрированных писем.

Всенародно известная звезда по искам об отравлениях из Мельбурн-Бич, штат Флорида, прибыла со своими помощниками и вступила в бурное обсуждение. Этот юрист тоже утверждал, что представляет сотни пострадавших и, поскольку является ветераном исков по мирному урегулированию, считает, что именно он должен вести дело со стороны истцов. Эти двое юристов, специализирующихся на коллективных исках, вскоре развязали ссору из-за упущенных клиентов.

Еще семнадцать юридических фирм тоже боролись за место под солнцем. Некоторые из них действительно занимались исками о возмещении личного ущерба, но большинство являли собой кучку специалистов по автомобильным авариям, которые подобрали одно или два дела, после того как пошарили по Баумору.

Страсти накалились еще задолго до начала встречи, и когда разразился настоящий скандал, вероятность того, что скоро в дело пойдут кулаки, стала вполне ощутимой. Когда конфликт достиг апогея, Джаред Кертин привлек всеобщее внимание и объявил, что Уэс и Мэри-Грейс Пейтон решат, кто какое место займет. А если кто-то с этим не согласен, то он и его клиент вместе со своей страховой компанией сейчас же удалятся и унесут с собой все деньги. Это помогло успокоить толпу.

Затем возник вопрос о том, что делать с прессой. Как минимум три репортера собирались освещать эту «секретную» встречу, и когда их попросили уйти, они отказались. К счастью, Кертин организовал в зале присутствие вооруженной охраны. В конце концов журналистов выпроводили из отеля.

Кертин также предложил и пообещал оплатить привлечение к процессу арбитра — не заинтересованного в исходе дела человека, знающего толк в судопроизводстве и мировых соглашениях. Уэс дал согласие, и Кертин нашел в Форт-Уорсе вышедшего в отставку федерального судью, который на полставки работал посредником при переговорах. Судья Розенталь спокойно взял на себя бразды правления, после того как юристы-судебники успокоились. На то, чтобы распределить места, у него ушел час. Он сам должен был занять кресло в конце длинного стола. Справа от него в центре стола располагался мистер Кертин в окружении своих партнеров, младших юристов, Фрэнка Салли из Хаттисберга, двух господ из «Крейн» и представителя их страховой компании. Итого за столом разместилось одиннадцать человек на стороне защиты, а в зале их поддерживали еще двадцать.

Слева от него в центре сели Пейтоны, прямо напротив Джареда Кертина. Рядом с ними занял место Джим Макмэй, юрист-судебник из Хаттисберга, ведущий четыре дела со смертельным исходом, все из Баумора. Макмэй сколотил состояние на судах с производителями таблеток для похудения на основе «фен-фена» и участвовал в нескольких конференциях по мирному урегулированию коллективных исков. К нему присоединился юрист из Галфпорта с похожим послужным списком. Другие кресла заняли миссисипские юристы, ведущие дела жителей Баумора. Ребят с коллективными исками оттеснили на задний план. Стерлинг Бинц высказал возмущение по поводу размещения в зале, а Уэс злобно приказал ему заткнуться. Когда мясники соответствующим образом на это отреагировали, Джаред Кертин объявил, что коллективные иски отнюдь не входят в список приоритетов «Крейн», а если Бинц надеется получить хоть десять центов, то ему лучше молчать и не вмешиваться в процесс.

— Здесь вам не Филадельфия, — сказал судья Розенталь. — Это телохранители или юристы?

— И то, и другое! — рявкнул Бинц.

— Следите за их поведением.

Бинц сел, бормоча проклятия.

На часах было лишь 10 утра, а Уэс уже ощущал дикую усталость. Но его жена была готова приступить к делу.


Три часа они без перерыва шуршат бумагами. Судья Розенталь распределял поступавшие от юристов документы, копировал их в соседнем кабинете, просматривал и классифицировал в соответствии с только что созданным судебным рейтингом: дела со смертельным исходом были отнесены к первому классу, с подтвержденным диагнозом заболевания раком — ко второму, а все остальные — к третьему.

Случилась заминка, когда Мэри-Грейс предложила поставить дело Дженет Бейкер первым в списке приоритетов и, следовательно, выдать ей больше денег, поскольку она фактически добралась до суда. «Но почему она заслуживает больше, чем истцы по другим делам со смертельными исходами?» — возразил один из судебных юристов.

— Потому что она отправилась в суд, — парировала Мэри-Грейс, метнув на него яростный взгляд. Другими словами, юристы Бейкер не побоялись бросить вызов «Крейн», в то время как все остальные сидели на месте и лишь наблюдали. За несколько месяцев до начала процесса Пейтоны обратились по крайней мере к пяти другим юристам-судебникам из присутствующих, включая Джима Макмэя, практически умоляя их о помощи. Но им все отказали.

— Мы признаем, что дело Бейкер стоит больше, — сказал Джаред Кертин. — Откровенно говоря, я просто не могу оставить без внимания вердикт на 41 миллион долларов.

И впервые за несколько лет Мэри-Грейс искренне улыбнулась ему. Она готова была заключить его в объятия.

В час дня они разошлись на двухчасовой обед. Пейтоны и Джим Макмэй укромно устроились в углу отельного ресторана и попытались проанализировать ход встречи. Хотя они и согласились принять в ней участие, их волновал вопрос реальных намерений «Крейн». Действительно ли за всем стояло желание заключить мировое соглашение? Или это был способ отвлечь внимание от реального положения дел в компании?

Тот факт, что национальные бизнес-издания знали так много о секретных мировых переговорах, наводил юристов на подозрения. Однако до сих пор мистер Кертин всеми силами пытался доказать, что приехал сюда не просто так. На лицах парней из «Крейн» и страховщиков не было и тени улыбки, а это, вероятно, говорило о том, что они собирались расстаться со своими деньгами.


В 15.00 в Нью-Йорке Карл Трюдо обмолвился о том, что переговоры в Миссисипи идут хорошо. «Крейн» была оптимистично настроена по поводу мирового соглашения.

В конце недели на закрытии торгов цена ее акций составила 16,5 доллара, поднявшись на 4 доллара.

В 15.00 в Хаттисберге участники переговоров вновь заняли свои места и судья Розенталь опять запустил бумажную мельницу. Три часа спустя были завершены предварительные расчеты. На столе были собраны иски от 704 человек. Шестьдесят восемь умерли от рака, в чем их семьи обвиняли «Крейн». Сто сорок три болели раком сейчас. Остальные страдали от менее серьезных заболеваний и недугов, которые предположительно были вызваны употреблением зараженной питьевой воды с насосной станции Баумора.

Судья Розенталь поздравил обе стороны с окончанием тяжелого, но продуктивного дня и отложил дальнейшее разбирательство до 9.00 в субботу.

Уэс и Мэри-Грейс поехали прямо в офис, чтобы сообщить последние новости остальным сотрудникам фирмы. Шерман провел весь день на переговорах вместе с ними и поделился собственными впечатлениями. Они сошлись на том, что Джаред Кертин вернулся в Хаттисберг с целью уладить судебные дела в Бауморе и, судя по всему, его клиент хотел именно этого. Уэс все же заметил, что праздновать победу еще рано. Пока они только обозначили стороны, участвующие в процессе. А первый доллар и близко не показывался.

Мэк и Лайза уговорили их сходить в кино. Где-то на середине сеанса, начавшегося в восемь часов, Уэс задремал, а Мэри-Грейс пустым взглядом смотрела в экран, механически поедая поп-корн и считая в уме, сколько стоили услуги врачей, боль и страдания, потеря друзей, потеря зарплаты, потеря всего. Она и мысли не допускала о том, чтобы подсчитать гонорары юристов.


В субботу за столом оказалось уже меньше людей в пиджаках и галстуках. Даже судья Розенталь выглядел неофициально в черной рубашке поло под спортивной курткой. Когда неугомонные юристы наконец расселись и наступила тишина, он произнес приятным глубоким голосом, который звучал не на одном процессе:

— Предлагаю начать с дел со смертельным исходом и разобраться с ними.

Двух одинаковых дел с точки зрения компенсации не было. Дети «стоили» намного меньше взрослых, потому что ничего не зарабатывали. Молодые отцы «стоили» больше, ввиду упущенной выгоды в форме их будущей зарплаты. Некоторые из умерших страдали долгие годы, другие отошли в мир иной относительно быстро. Медицинские счета у всех были на разную сумму. Судья Розенталь представил еще один критерий, пусть произвольный, но такой, от которого хотя бы можно было оттолкнуться. Он предлагал оценивать каждое дело, исходя из его «стоимости». Самые дорогостоящие дела получат пять баллов, а самые дешевые (дети) — один. Пока юристы истцов спорили по этому поводу, несколько раз успели объявить перерыв. Когда наконец список был согласован, начали с Дженет Бейкер. Ей дали 10 баллов. Следующее дело касалось смерти пятидесятичетырехлетней женщины, которая на полставки работала в булочной и умерла после трехлетней борьбы с лейкемией. Этому делу присудили три балла.

Во время обсуждения списка каждый юрист мог представить свое отдельное дело и ходатайствовать о присвоении более высокого рейтинга. И тем не менее Джаред Кертин никак не давал понять, сколько готов заплатить за любое из дел со смертельным исходом. Мэри-Грейс внимательно наблюдала за ним, пока выступали другие юристы. Выражение его лица и жесты не выдавали ничего, кроме глубокой сосредоточенности.

В 14.30 они закончили с делами первого класса и перешли к более длинному списку истцов, которые еще были живы, но боролись с раком. Оценить их дела было еще сложнее. Никто не знал, как долго проживет каждый из них или насколько сильны будут их страдания. Никто не мог предсказать вероятность смертельного исхода. Счастливчики выживут и излечатся от рака. Дискуссия распалась на несколько жарких споров, и порой даже судья Розенталь демонстрировал беспокойство и не мог предложить компромисс. Позднее днем Джаред Кертин начал проявлять признаки усталости и фрустрации.

Когда время подошло к 19.00 и заседание, к счастью, приблизилось к концу, Стерлинг Бинц не смог удержать себя в руках.

— Не знаю, сколько еще я могу сидеть здесь и наблюдать за этим маленьким спектаклем, — грубо объявил он, подходя к столу в дальнем конце от судьи Розенталя. — Я хочу сказать, что просидел здесь два дня, и мне даже не дали слова. А это значит, что моих клиентов просто игнорируют. С меня хватит. Я представляю коллективный иск более чем трех сотен пострадавших, а вы все, похоже, хотите оставить их без единого цента.

Уэс хотел было возразить, но передумал. Пусть говорит. Все равно скоро объявят, что встреча закончилась.

— Моих клиентов игнорировать нельзя! — выкрикнул Бинц, и все затихли. В его голосе слышались нотки безумия, оно проскальзывало и в его взгляде, так что, быть может, стоило дать ему выговориться. — Мои клиенты сильно пострадали и все еще страдают. Но вам на них наплевать. Я не могу болтаться здесь вечно. Завтра днем меня ждут в Сан-Франциско для заключения другого мирового соглашения. У меня восемьсот исков против Шмельцера по поводу их слабительных таблеток. А поскольку здесь всем очень нравится сидеть и болтать о чем угодно, кроме денег, позвольте рассказать вам, что я думаю по этому вопросу.

Он привлек всеобщее внимание. Джаред Кертин и ребята-денежные мешки подняли головы и немного напряглись. Мэри-Грейс изучала каждую морщинку на лице Кертина. Если этот сумасшедший назовет сумму, то она должна увидеть, как отреагирует ее противник.

— Я подпишу мировое соглашение, только если получу не меньше сотни тысяч долларов за каждое дело, — сказал Бинц с презрительной усмешкой. — Может, и больше, в зависимости от конкретного клиента.

На лице Кертина не дрогнул ни единый мускул, но, впрочем, так было всегда. Один из его младших юристов покачал головой, другой улыбнулся глупой улыбкой, полной изумления. Два руководителя из «Крейн» нахмурились и сменили позы, очевидно, посчитав такое заявление абсурдным.

Пока зал переваривал сумму в 30 миллионов долларов, Уэс подсчитал все в уме. Бинц, возможно, заберет треть, потом поделится крохами с Ф.Клайдом Хардином и быстренько переключится на другую золотую жилу коллективных исков.

Ф.Клайд съежился в дальнем углу, он просидел там уже много часов. В руке он держал бумажный стакан с апельсиновым соком, колотым льдом и четырьмя унциями водки. В конце концов, ведь был уже вечер субботы. Столь простые расчеты он мог бы провести даже во сне. Его доля составляла 5 процентов всего гонорара, или 500 тысяч долларов при условии успешной реализации вполне разумной схемы, которую только что так дерзко обнародовал его партнер. По их договору Ф.Клайду также доставалось 500 долларов с каждого клиента, так что с трехсот клиентов он уже должен был получить 150 тысяч. Но не получил. Бинц выдал ему около трети этой суммы и, похоже, пока не собирался обсуждать остальное. Он был очень занятым юристом, до которого трудно дозвониться. И разумеется, он сделает все, как обещал.

Ф.Клайд залпом выпил напиток, пока все в зале обсуждали заявление Бинца.

— Мы не согласимся на жалкие крохи, — угрожал он. — На каком-то этапе переговоров, и чем скорее, тем лучше, дела моих клиентов должны оказаться на этом столе.

— Завтра утром в девять! — вдруг рявкнул судья Розенталь. — А пока заседание объявляется закрытым.


«Жалкая кампания» — под таким заголовком вышла передовица в воскресном выпуске «Кларион леджер» в Джексоне. Использовав материал отчета Ната Лестера, редакторы раскритиковали кампанию Рона Фиска за использование грязной рекламы. Они обвинили Фиска в том, что он взял миллионы у крупного бизнеса и использовал их для обмана людей. Его объявления пестрили полуправдивыми заявлениями и фразами, вырванными из контекста. Его оружием был страх: страх перед гомосексуалистами, страх перед законами, ужесточающими контроль над оружием, страх перед сексуальными маньяками. Его осудили и за то, что он называл Шейлу Маккарти «либералкой», хотя по результатам ее работы, тщательно изученной коллегией редакторов, ее можно было причислить лишь к представителям весьма умеренных взглядов. Они заклеймили Фиска за обещания голосовать тем или иным образом по делам, которые ему предстояло рассмотреть как члену суда.

В статье также осуждался весь процесс. Обоими кандидатами было собрано и потрачено столько денег, что честные и справедливые выборы ставились под угрозу. Неужели Шейла Маккарти, получившая более 1,5 миллиона долларов от юристов-судебников, проигнорирует эти деньги, когда те же самые юристы появятся в Верховном суде?

Заканчивался текст призывом отменить выборы в суд как таковые и ввести назначение судей беспристрастной комиссией.

«Сан гералд» из Билокси опубликовала еще более неприятную статью. Они обвинили компанию Фиска в откровенной лжи, подкрепив заявление примером рассылки с упоминанием Даррелла Сакетта. Сакетт умер, а не разгуливал на свободе в поисках новых жертв. Он умер еще четыре года назад, и Нат Лестер выяснил это, сделав лишь пару телефонных звонков.

«Хаттисберг американ» предложила кампании Фиска прекратить вводящую в заблуждение негативную рекламу и до дня выборов раскрыть тот факт, что они получили огромные пожертвования от спонсоров за пределами штата. Газета призывала обоих кандидатов соблюдать приличие и не позорить честь Верховного суда.

На третьей странице раздела «А» в «Нью-Йорк таймс», в репортаже Гилберта появились фотографии Мейерчека и Спано, а также Фиска и Маккарти. Там в общих чертах описывались сами предвыборные гонки, а затем уже более подробно поднималась проблема однополых браков, которую искусственно создали и внедрили в гонку двое мужчин из Иллинойса. Гилберт потратил массу времени на сбор и изучение доказательств того, что эти двое уже давно жили в Чикаго и практически не имели никакого отношения к Миссисипи. Он не рассуждал о том, что их использовали консервативные политические агенты, чтобы подорвать авторитет Маккарти. Этого просто не требовалось. Самая убийственная фраза размещалась в последнем абзаце. Там цитировались слова Ната Лестера: «Эти парни — лишь парочка клоунов, которых Рон Фиск и те, кто за ним стоит, использовали, чтобы создать несуществующую проблему. Их цель — разозлить правых христиан и отправить их стройными рядами на выборы».


Рон и Дорин Фиск сидели за кухонным столом, не обращая внимания на утренний кофе; они читали передовицу в газете из Джексона и курили. А ведь все шло так гладко. Они лидировали по всем опросам. Осталось всего девять дней, и они уже предвкушали победу. Почему же тогда вдруг Рона заклеймили «лжецом» и «обманщиком» в самой крупной газете штата? Это был болезненный и унизительный удар, которого они совершенно не ждали. И уж конечно, не заслужили. Они были честными, достойными уважения христианами. Почему с ними так поступили?

Зазвонил телефон, и Рон схватил трубку. Раздался усталый голос Тони:

— Ты видел газету из Джексона?

— Да, мы сейчас ее изучаем.

— А еще одну из Хаттисберга и «Сан гералд» ты уже читал?

— Нет, а что?

— А «Нью-Йорк таймс»?

— Нет. Посмотри ее в Интернете. Перезвони мне через час.

— Все так плохо?

— Да.

Они читали и дымили еще целый час, а потом решили не ходить в церковь. Рон чувствовал себя преданным и растерянным и был не в настроении выходить из дома. Согласно последним данным от тех, кто проводил опрос в Атланте, он лидировал с уверенным отрывом. Теперь же ему казалось, что его ждет неминуемое поражение. Ни один кандидат не переживет такой публичной порки. Он винил во всем либеральную прессу. Он винил Тони Закари и тех, кто держал кампанию под контролем. И он винил себя за то, что был так наивен. Как он мог положиться на людей, которых едва знал?

Дорин уверяла его, что он не виноват. Он настолько погрузился в кампанию, что едва успевал замечать что-то еще. Любая кампания хаотична. Никто не может уследить за всеми действиями работников и добровольцев.

Рон выплеснул гнев на Тони во время долгого и напряженного телефонного разговора.

— Вы подвели меня, — говорил Рон. — Вы унизили меня и мою семью до такой степени, что мне не хочется выходить из дома. Я думаю о том, чтобы выйти из игры.

— Ты не можешь уйти, Рон, в тебя вложено слишком много денег, — ответил Тони, пытаясь скрыть панику и ободрить своего парня.

— В этом и проблема, Тони. Я позволил вам потратить слишком много денег, а вы все не смогли с этим справиться. Немедленно прекратите всю рекламу по телевидению.

— Это невозможно, Рон. Процесс уже запущен.

— Так, значит, я не могу управлять своей кампанией, ты это хочешь сказать, Тони?

— Все не так просто.

— Я не выйду из дома, Тони. Немедленно прекратите всякую рекламу. Остановите все, а я буду звонить редакторам этих газет и признавать свои ошибки.

— Рон, перестань.

— Я здесь босс, Тони, и это моя кампания.

— Да, и ты выиграл эти выборы. Не порть все, когда осталось всего девять дней.

— Ты знал, что Даррелл Сакетт мертв?

— Ну, на самом деле…

— Отвечай на вопрос, Тони. Ты знал, что он мертв?

— Не уверен.

— Ты уволен, Тони. Ты уволен, а я выхожу из игры.

— Не горячись, Рон. Успокойся.

— Ты уволен!

— Я приеду через час.

— Давай, Тони. Ты приедешь сюда как можно быстрее, а до тех пор ты уволен.

— Я уже выхожу. Не делай ничего, пока я не доберусь туда.

— Я прямо сейчас буду звонить редакторам.

— Не делай этого, Рон. Пожалуйста. Подожди до моего приезда.


У юристов было мало времени на чтение газет с утра в субботу. К восьми часам они уже собирались в отеле для мероприятия, которое должно было стать для них самым важным событием. Пока Джаред Кертин не дал понять, сколько у него осталось времени на переговоры перед отъездом в Атланту, но все полагали, что первый раунд закончится в воскресенье днем. За исключением требования на 30 миллионов, выдвинутого Стерлингом Бинцем накануне вечером, о деньгах речи не заходило. В воскресенье все должно было измениться. Уэс и Мэри-Грейс твердо решили покинуть стол переговоров лишь после того, как узнают хотя бы приблизительно, на сколько можно рассчитывать по делам первого и второго класса.

В 8.30 все юристы истцов были на месте, большинство из них разбились на группки и вели серьезные разговоры, и все без исключения игнорировали Стерлинга Бинца, который, в свою очередь, игнорировал их. Его окружение не менялось. Он и словом не обмолвился с другим юристом из Мельбурн-Бич, тоже представлявшим коллективный иск. Судья Розенталь прибыл в 8.45 и объявил об отсутствии всех представителей стороны защиты. Юристы-судебники тоже наконец обратили на это внимание. Напротив не сидело ни одного человека. Уэс набрал номер мобильного Джареда Кертина, но услышал лишь автоответчик.

— Мы ведь договорились на девять часов? — спросил Розенталь за пять минут до наступления этого времени. Все единогласно сошлись на том, что в девять часов должно произойти чудо. Они подождали еще, только теперь время тянулось намного медленнее.

В 9.02 Фрэнк Салли, местный юрист «Крейн», вошел в зал и произнес с робким, почти смущенным видом:

— Наш клиент решил прервать переговоры до дальнейшего уведомления. Прощу прощения за доставленные неудобства.

— Где Джаред Кертин? — пожелал знать судья Розенталь.

— Он прямо сейчас летит обратно в Атланту.

— Когда ваш клиент принял такое решение?

— Точно не знаю. Меня проинформировали всего час назад. Прошу прошения, ваша честь. Я приношу свои извинения всем присутствующим.

Зал, казалось, перекосился, словно одна его половина потонула под грузом резко сменившихся обстоятельств. Юристы, уже предвкушавшие раздел пирога, побросали ручки и карандаши и в ужасе уставились друг на друга. Повсюду слышались возмущенные вздохи. Ругательства изрыгались достаточно громко для того, чтобы их можно было услышать. Плечи поникли. Всем хотелось бросить что-нибудь в Салли. Но он был всего лишь местным представителем, который, как они давно поняли, не имеет никакого влияния.

Ф.Клайд Хардин вытирал пот с мокрого лица и героически пытался не сорваться.

Затем люди вдруг ощутили необходимость вырваться оттуда, очистить помещение. Было сумасшествием сидеть там и смотреть на пустые кресла, кресла людей, которые могли сделать их богатыми. Юристы-судебники быстро собрали пачки бумаг, рассовали их по портфелям и грубовато попрощались друг с другом.

Уэс и Мэри-Грейс молчали всю дорогу домой.


Глава 29 | Апелляция | Глава 31