home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 33

Рона Фиска привели к присяге как судебного заседателя Верховного суда Миссисипи в первую неделю января. Это была короткая тихая церемония, на которую пришли Дорин с тремя детьми, пара друзей из Брукхейвена, Тони Закари и восемь других членов суда, а также кое-кто из персонала. Председатель суда, самый старший из членов, прочитал короткую приветственную речь, а потом все пили пунш и ели печенье. Судья Джимми Макэлвайн не пошел на фуршет и сразу же удалился к себе в кабинет. Он и раньше не думал, что Рон Фиск ему понравится, и пока у него были все причины не сомневаться в своей правоте. Фиск совершил серьезный промах, когда быстро уволил клерков и секретаря Шейлы, даже не потрудившись сначала познакомиться с ними. Он допустил еще одну ошибку, когда заявился в суд в начале декабря и принялся докучать председателю, с тем чтобы увидеть список дел к слушанию и изучить некоторые из них. В свои сорок лет Фиск был самым молодым членом суда, и его нездоровый энтузиазм раздражал некоторых его собратьев.

После присяги Фиск получил право участвовать в каждом деле, по которому еще не принято решение, независимо от того, как долго дело рассматривалось судом. Он с головой погрузился в работу и даже стал засиживаться в суде допоздна. Через десять дней после вступления в должность он успел проголосовать вместе с большинством в семь членов (включая Макэлвайна) за отмену решения по делу о районировании в округе Десото и разойтись в оценках с тремя другими судьями в отношении спора о заболоченных землях в округе Перл-Ривер. Он просто голосовал без каких-либо комментариев.

По каждому делу судья может написать собственное мнение — либо в поддержку решения большинства, либо идущее с ним вразрез. Рону ужасно хотелось что-нибудь написать, но пока он весьма разумно держался в тени. Не стоило торопить события.

Жители Миссисипи получили первое впечатление о новом суде, теперь уже без Маккарти, в конце января. Дело касалось восьмидесятичетырехлетней женщины с болезнью Альцгеймера, которую нашли под кроватью в доме престарелых, совершенно голую и грязную. Нашел ее собственный сын, который пришел в ярость и в итоге подал от ее имени иск против дома престарелых. И хотя мнения разнились, а сведений не хватало, свидетели под присягой на суде показали, что к женщине никто не заходил в течение как минимум шести часов. А не кормили ее и вовсе девять часов. Дом престарелых представлял собой заведение низшего класса, принадлежащее какой-то компании из Флориды, и давно уже имел дурную славу в плане безопасности и санитарных условий. Суд присяжных в сельском округе Ковингтон присудил компенсацию фактического ущерба в размере 250 тысяч долларов, хотя причиненные телесные повреждения с трудом поддавались оценке в денежном выражении. У нее на лбу остались синяки, однако старая леди еще десять лет назад сошла с ума. Весьма интересным моментом в деле было назначение штрафных санкций в виде выплаты 2 миллионов — неслыханной суммы для округа Ковингтон.

Дело назначили к рассмотрению судье Каллигану. Он заручился поддержкой других трех судей и написал мнение, в котором предлагал отменить вердикт на сумму 250 тысяч долларов и отослать дело на повторное рассмотрение. Требовалось больше доказательств касательно размера ущерба. Названные же штрафные санкции просто «не укладывались в сознание суда», поэтому данное решение предлагалось отменить без права на обжалование, то есть «выбросить» раз и навсегда. Судья Макэлвайн составил мнение, в котором поддержал весь вердикт целиком. Он много написал о безобразной истории дома престарелых — нехватке персонала, его низкой квалификации, грязных палатах, белье и полотенцах, несвежей пище, плохой вентиляции, переполненных помещениях и так далее. Его мнение поддержали трое других судей, так что суд разделился поровну. Решающим должен был стать голос нового члена.

Судья Фиск не колебался. Он тоже находил доказательства недостаточными и был шокирован размером штрафных санкций. Как юрист, защищавший интересы страховых компаний, он четырнадцать лет провел, отбиваясь от диких требований по штрафным выплатам, которые так небрежно заявляются истцами то здесь, то там. Как минимум половина исков, по которым он выступал на стороне защиты, содержала необоснованные требования о выплате огромных сумм исключительно вследствие «возмутительного и безответственного поведения» ответчика.

Проголосовав в соотношении 5 к 4, суд оповестил всех о своем новом курсе и отправил дело обратно в округ Ковингтон в гораздо худшем состоянии, чем оно оттуда пришло.

Сын престарелой жертвы был пятидесятишестилетним фермером. А еще он служил дьяконом в деревенской церкви в паре миль от городка Маунт-Олив. Он с женой активно поддерживал Рона Фиска, считая его набожным человеком, который разделял их ценности и обещал защищать их внуков.

Так почему же теперь мистер Фиск выступил в поддержку какой-то чужой корпорации из другого штата, которая грубо нарушила закон?


Каждое дело, принимаемое к рассмотрению Верховным судом, распределялось секретарем одному из девяти судей, которые никак не контролировали этот процесс. Каждый знал, что одно из девяти дел окажется на его или ее столе. Они работали комиссиями из трех судей на протяжении шести недель, затем состав маленьких команд менялся.

Почти во всех делах, попадающих в Верховный суд, юристы просили об устных прениях, однако им редко давали такую возможность. Комиссии выслушивали юристов менее чем в 5 процентах всех апелляций.

Из-за масштабов вердикта дело Дженет Бейкер против корпорации «Крейн кемикл» посчитали достаточно важным, для того чтобы позволить юристам выступить перед аудиторией в виде комиссии из трех судей. И вот 7 февраля все собрались в зале суда: Джаред Кертин со своей сворой и вся фирма «Пейтон энд Пейтон».

Дело назначили к рассмотрению судье Олбриттону несколько месяцев назад. У Рона Фиска в тот день не было дел в зале суда, так что он отсутствовал. Тони Закари заглянул из любопытства, однако занял место в одном из последних рядов и ни с кем не разговаривал. Он делал кое-какие пометки и собирался позвонить Барри Райнхарту после окончания слушания. Вице-президент «Крейн» также сидел в заднем ряду и что-то записывал.

Каждой стороне отводилось по двадцать минут, и цифровой таймер отсчитывал каждую секунду. В случае слишком долгого выступления секретарь выносил предупреждение. Велеречивые юристы здесь были не в чести. Джаред Кертин начал первым, быстро перейдя к сути апелляции своего клиента. «Крейн» всегда утверждала, что не существует обоснованной и доказанной связи между бихлорониленом и картоликсом, найденными на территории предприятия, и раком, поразившим многих жителей Баумора. «Крейн» никогда не признает, что незаконно сбрасывала отходы, но даже если предположить, что токсичные вещества попали в почву, а затем в воду, не существует «причинно-следственной связи с медицинской точки зрения» между химикалиями и вспышкой раковых заболеваний. О да, об этом много говорили. Посмотрите на уровень заболеваемости раком в Бауморе. Взгляните, насколько широк очаг распространения болезни. Но уровень заболеваемости раком варьируется от одного района к другому в значительной степени. И, что самое важное, тысячи канцерогенов содержатся в воздухе, напитках, продуктах домашнего потребления, и этот список можно продолжать до бесконечности. Кто возьмется утверждать, что причиной рака, убившего маленького Чеда Бейкера, стала вода, а не воздух? Как можно исключить воздействие канцерогенов, обнаруженных в продуктах быстрого приготовления, которые семья, по признанию миссис Бейкер, ела долгие годы? Это невозможно.

Кертин чувствовал себя в своей тарелке, и трое судей не перебивали его целых десять минут. Двое уже поддерживали его. Но не судья Олбриттон, который наконец спросил:

— Простите, мистер Кертин, а в этой местности работали другие заводы или фабрики, производящие пестициды или инсектициды?

— Не то чтобы это было мне известно, ваша честь.

— Своим ответом вы подразумеваете что-то иное, кроме «нет»?

— Мой ответ — «нет», ваша честь. Других производителей в округе Кэри не было.

— Благодарю. А при помощи всех ваших экспертов не удалось ли вам обнаружить другие фабрики или заводы, где бы обрабатывались и/или сбрасывались в окружающую среду бихлоронилен, картоликс или аклар?

— Нет, ваша честь.

— Благодарю. А когда вы утверждаете, что в некоторых других местах также наблюдается высочайшая распространенность рака, вы ведь не имеете в виду, что во всех этих местах уровень заболеваемости в пятнадцать раз превышает средний показатель по стране?

— Нет, этого я в виду не имею. Однако мы не согласны с оценкой, утверждающей, что средний показатель превышен в пятнадцать раз.

— Прекрасно, тогда вы, вероятно, придерживаетесь мнения о том, что он превышен в двенадцать раз?

— Не уверен…

— Так заявил ваш эксперт на суде, мистер Кертин. Уровень заболеваемости раком в Бауморе в двенадцать раз превышает средний показатель по стране.

— Полагаю, вы правы, ваша честь.

— Благодарю.

Больше его не перебивали, и Кертин закончил через пару секунд, после того как прозвенел его звонок.

Мэри-Грейс выглядела великолепно. Если для мальчиков существовали правила, заставляющие их появляться в суде лишь в черных и темно-синих костюмах, белых рубашках, унылых галстуках и строгих черных ботинках — обычном деловом костюме, то для девочек такие правила не действовали. Мэри-Грейс надела яркое платье длиной чуть выше колена и жакет в тон с рукавами по локоть. Черные туфли на шпильках. На ее ноги всем мужчинам открывался прекрасный вид, впрочем, за исключением трех судей, когда она встала за кафедру.

Вернувшись к словам судьи Олбриттона, она обрушилась с критикой на защиту «Крейн». Как минимум двадцать лет компания незаконно сбрасывала в почву тонны канцерогенов первого класса. Именно по причине таких действий питьевая вода Баумора была отравлена этими самыми канцерогенами, ни один из которых не производился и даже не обнаруживался в значительных количествах ни в одном другом месте в стране. Жители Баумора пили воду, так же как и каждый член комиссии пил воду тем самым утром.

— Вы брились, чистили зубы, принимали душ, готовили на городской воде кофе или чай. Вы пили ее дома и пили на работе. Вы когда-нибудь подвергали сомнению качество воды? Думали о том, откуда она берется? Безопасна ли она? Вы хоть на секунду задумались сегодня утром о том, не содержатся ли в вашей воде канцерогены? Видимо, нет. Вот и жители Баумора вели себя точно так же.

Именно в результате употребления такой воды люди стали заболевать. Городок захлестнула волна рака, невиданная в этой стране до сих пор.

И тут, как всегда, честная нью-йоркская корпорация, — Мэри-Грейс повернулась и помахала рукой Джареду Кертину, — стала все отрицать. Стала отрицать сброс отходов и заметание следов, отрицать ложь и даже отрицать то, от чего она уже успела отказаться. И, что самое главное, «Крейн» отвергает всякую связь между канцерогенами и раком. Вместо этого, как мы слышали сегодня, «Крейн кемикл» винит воздух, солнце, окружающую среду и даже арахисовое масло и порезанную кусочками индейку, которыми Дженет Бейкер кормила свою семью.

Присяжным особенно понравилась эта часть процесса, — сказала она притихшей толпе. — «Крейн» сбрасывает тонны токсичных химикалий в нашу почву и воду, но виновато во всем арахисовое масло «Джиф».

Быть может, из-за уважения к женщине, либо из-за нежелания прерывать столь воодушевленное выступление, либо по каким-то другим причинам, ни один из трех судей не перебил ее.

Мэри-Грейс закончила, прочитав краткую лекцию по праву. Закон не возлагал на них бремя доказывания того, что бихлоронилен, найденный в тканях Пита Бейкера, попал туда непосредственно с завода «Крейн». Такие методы повышают стандарты достоверности до предоставления прямых и убедительных доказательств. По закону же перевес доказательств уже является гарантией достоверности, пусть это и более низкий стандарт.

Когда ее время истекло, она заняла место рядом с супругом. Судья поблагодарил юристов, затем суд приступил к рассмотрению следующего дела.


Встреча СЮМ в середине зимы стала весьма печальным событием. Количество прибывших резко возросло по сравнению с предыдущими встречами. Юристы-судебники были взволнованы, глубоко озабочены и даже напуганы. Новый суд уже отменил вердикты их двух первых истцов по делам, которые значились в списке к рассмотрению на этот год. Положит ли это начало какому-то ужасному периоду? Пора ли паниковать или уже слишком поздно?

Юрист из Джорджии еще больше усугубил настроение присутствующих, рассказав о плачевном положении дел в своем штате. Верховный суд Джорджии также состоял из девяти членов, восемь из которых были лояльны по отношению к большому бизнесу и методично отклоняли вердикты в пользу пострадавших или умерших истцов. Двадцать два из последних двадцати пяти вердиктов были отменены. В результате страховые компании больше не желали производить выплаты, да и зачем? Они больше не боялись присяжных, потому что купили Верховный суд. Когда-то большинство дел урегулировалось в досудебном порядке. Для юриста-судебника это означало, что он мог управиться со всеми клиентами, которые к нему обращались. Теперь никто ничего не желал решать до суда, и юристу истца приходилось подавать иск по каждому делу. И даже если он добивался желаемого вердикта, при апелляции его отменяли. Проблема еще и в том, что юристы стали брать меньше дел, и еще меньше пострадавших с вполне законными требованиями могли рассчитывать на реальную компенсацию.

— Двери суда стремительно закрываются перед нами, — констатировал он в конце.

Хотя часы показывали лишь 10.00, многие гости уже принялись искать бар.

Следующий оратор хоть и немного, но все же поднял боевой дух собравшихся. Бывшую судью Шейлу Маккарти представили публике, которая радостно ее поприветствовала. Она поблагодарила юристов-судебников за огромную поддержку и намекнула на то, что не завязала с политикой окончательно. Шейла жестоко раскритиковала тех, кто вступил в заговор с целью обойти ее на выборах и уже в конце выступления обрадовала присутствующих, так что они даже вскочили с мест.

Она объявила, что теперь, поскольку могла практиковать в частном порядке, она расплатилась со всеми долгами и с гордостью вступила в ряды членов «Судебных юристов Миссисипи».


В среднем Верховный суд Миссисипи принимает решения по 250 искам в год. Большинство из них представляют собой простые рутинные дела. Некоторые же сопряжены с вопросами, которые суду еще не приходилось рассматривать. Практически все разрешаются спокойным, вполне цивилизованным образом. Но иногда разгораются нешуточные страсти.

Дело касалось большой газонокосилки промышленного типа, которые известны как ротационные косилки. В данном случае косилка, которую тащил за собой трактор «Джон Дир»; она ударилась о крышку колодца, скрытого в зарослях заброшенного участка. От удара четырехдюймовый зубчатый кусок железа вылетел из крутящихся лезвий газонокосилки. Пролетев по воздуху 238 футов, он ударил в левый висок шестилетнего мальчика. Мальчика звали Аарон, и он, держа маму за руку, шел в филиал банка в городе Хорн-Лейк. Аарон тяжело пострадал, несколько раз был на грани смерти и за четыре года с несчастного случая перенес одиннадцать операций. Его счета за медицинские услуги намного превысили максимум в 500 тысяч долларов, предусмотренный семейной страховкой. Расходы на его дальнейшее лечение оценивались в 750 тысяч.

Юристы Аарона обнаружили, что газонокосилке исполнилось больше пятнадцати лет и она не была оснащена боковыми рейками, специальными цепями, как, впрочем, и всеми остальными механизмами безопасности, которые используются производителями уже как минимум лет тридцать. Они подали иск. Присяжные в округе Десото присудили Аарону выплату в размере 750 тысяч долларов. После этого председательствующий судья увеличил сумму в целях покрытия медицинских расходов. Он постановил, что если уж присяжные приняли решение о виновности ответчика, то Аарон должен получить компенсацию в большем размере.

У Верховного суда было несколько вариантов: 1) одобрить решение присяжных о выплате пострадавшему компенсации 750 тысяч долларов; 2) одобрить увеличение компенсации, предложенное судьей, в размере 1,3 миллиона долларов; 3) отклонить обе суммы и отправить дело на новое рассмотрение; 4) отменить решение нижестоящего суда без права на обжалование и окончательно и бесповоротно закрыть дело. С ответственностью все было ясно, поэтому вопрос главным образом состоял в деньгах.

Дело определили судье Макэлвайну. В предварительном заключении он согласился с председательствовавшим судьей и даже заявил о необходимости повышения компенсации. Если бы у него был шанс, он выступил бы в поддержку увеличения указанной суммы. Ибо никаких денег недостаточно для того, чтобы хоть как-то возместить ребенку мучения от страшной боли, которую ему пришлось и еще предстоит вынести. Как и никаких денег не хватит, чтобы компенсировать невозможность зарабатывать себе на жизнь. Дитя, державшееся за руку матери, было искалечено на всю жизнь изделием, опасным по своей сути, которое к тому же было произведено с нарушением требований безопасности.

Судья Романо из центрального избирательного округа увидел все в ином свете. Редко когда он не обрушивался с критикой на «большие» вердикты, но этот бросал ему настоящий вызов. Он решил, что газонокосилка была грамотно разработана и собрана на фабрике надлежащим образом, но за годы эксплуатации механизмы и приспособления, отвечающие за безопасность, были сняты разными ее владельцами. И в самом деле, цепочка владельцев газонокосилки представлялась весьма туманной. Такова природа товаров вроде газонокосилок. Это не чистые, аккуратные и безопасные изделия. Напротив, они призваны выполнять одну-единственную задачу — стричь густую траву, прочесывая ее острыми лезвиями, которые вращаются на огромной скорости. Эти агрегаты крайне опасны, но от этого не становятся менее нужными или менее эффективными.

Судья Макэлвайн получил поддержку еще троих судей. Судья Романо несколько недель обрабатывал коллег и в итоге склонил на свою сторону трех других. И вновь решающий голос оказался у новичка.

Судья Фиск долго потел над делом. Он читал записки по нему вскоре после присяги и каждый день менял свое мнение. Он полагал, что производитель должен был догадываться о том, что со временем его продукт будет подвергаться изменениям со стороны владельцев, особенно учитывая тот факт, насколько опасна газонокосилка по своей сути. Однако недоставало данных о том, соблюдал ли производитель все федеральные нормы на фабрике. Рон испытывал к ребенку глубочайшее сочувствие, но не мог позволить эмоциям возобладать над разумом.

С другой стороны, в предвыборной программе он обещал бороться за сокращение компенсационных выплат. Его атаковали юристы-судебники, а поддерживали люди, с которыми они так любили судиться.

Суд ждал, решение было необходимо как воздух. Рон менял мнение так много раз, что в конце концов оказался совершенно сбит с толку. Когда он наконец поддержал точку зрения Романо, у него пропал аппетит и ему пришлось рано уйти с работы.

Судья Макэлвайн изменил свое заключение и в порыве злости обвинил судей, оказавшихся в большинстве, в перевирании фактов, попрании юридических стандартов и обмане суда присяжных, — все ради того, чтобы провести собственную реформу гражданских исков. Некоторые из большинства выдали не менее язвительные ответы (за исключением Рона), и когда заключение опубликовали, в нем больше говорилось о внутреннем перевороте в Верховном суде, чем о трагедии маленького Аарона.

Столь неприличное поведение в среде цивилизованных юристов можно было наблюдать крайне редко, но здесь обиженные эго и оскорбленные чувства лишь расширяли пропасть между двумя лагерями. Больше не оставалось места для умеренности и компромиссов.

Теперь, когда дело касалось «большого» вердикта, страховые компании могли спать спокойно.


Глава 32 | Апелляция | Глава 34