home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 35

Прибыль «Крейн кемикл» за первый квартал оказалась много больше, чем ожидалось. На самом деле компания просто потрясла аналитиков, которые прогнозировали рост акций максимум на 1,25 доллара. Когда «Крейн» объявила о цене 2,05 доллара за акцию, то сама компания и ее триумфальное возвращение немедленно стали предметом внимания всех финансовых изданий.

Все четырнадцать заводов работали на полную мощность. Цены были снижены, для того чтобы вернуть потерянную долю рынка. Специалисты по продажам работали сверхурочно, чтобы выполнить все заказы. Долги значительно сократились. Большинство проблем, преследовавших компанию на протяжении предыдущего года, внезапно исчезли сами собой.

Акции продолжали активно расти стабильными темпами, от однозначных сумм уже к двузначным, и предлагались по цене 24 доллара за штуку, когда обнародовали новость о прибыли. Тогда цена подскочила до 30. Последний раз такой цены они достигали до того, как случилось резкое падение после объявления вердикта в Хаттисберге.

Теперь Группе Трюдо принадлежало 80 процентов «Крейн», или около 48 миллионов акций. Со времени появления слухов о банкротстве прямо перед выборами в ноябре стоимость чистых активов мистера Трюдо выросла на 800 миллионов долларов. И он решительно хотел удвоить эту сумму.


Прежде чем вынести окончательное решение, члены Верховного суда недели проводят за чтением заключений и предварительных мнений друг друга. Иногда они спорят в частном порядке, пытаются склонить других на свою сторону. Они внимательно слушают сплетни клерков в кулуарах суда и используют их. Периодически возникают тупиковые ситуации, на разрешение которых уходят месяцы.

Последнее, что прочитал судья Фиск ближе к вечеру в пятницу, было возражение судьи Макэлвайна на мнение большинства по делу Дженет Бейкер против «Крейн кемикл». Предполагалось, что к этому возражению присоединятся еще трое судей. Мнение большинства написал судья Каллиган. Романо работал над заключением в поддержку его позиции, а судья Олбриттон, судя по всему, готовил собственное возражение. Хотя детали еще не были ясны, почти не оставалось сомнений, что голоса распределятся как 5 к 4 в пользу отмены вердикта.

Фиск прочитал возражение, посмеялся над ним и решил первым делом в понедельник с утра поддержать Каллигана. Потом судья Фиск переоделся и превратился в тренера Фиска. Настало время для игры.

«Рокиз» открыли сезон веселым праздником, который устроили в выходные в городке Рассбург, в часе езды к северо-западу от Джексона. Они должны были отыграть одну игру вечером в пятницу, еще как минимум две в субботу и, быть может, одну в воскресенье. Игры состояли всего из четырех иннингов,[17] и только приветствовалось, чтобы каждый участник попробовал себя в роли питчера и поиграл на разных позициях. На кону не стояло ни трофеев, ни чемпионских титулов, предполагался лишь круговой турнир для подъема боевого духа и начала сезона. Тридцать команд записались в отделение для одиннадцати- и двенадцатилетних детей, включая еще две из Брукхейвена.

Первым противником «Рокиз» оказалась команда из маленького городка под названием Роллинг-Форк. Вечер выдался прохладным, воздух был чист, и в спортивном комплексе собрались игроки и родители, предвкушавшие удовольствие от просмотра пяти игр за один раз.

Дорин осталась в Брукхейвене с Клариссой и Зиком, у которого намечалась игра в девять утра в субботу.

В первом иннинге Джош играл на второй базе, а когда настал его черед воспользоваться битой, отец проводил тренировку на третьей. Когда он пропустил четыре питча, отец подбодрил его и напомнил, что нельзя бить по мячу, если бита лежит на плече. Во втором иннинге Джош отправился на круг питчера и легко обыграл двух первых бэттеров, с которыми ему пришлось иметь дело. Третьим бьющим стал коренастый двенадцатилетний мальчик, который обычно выступал кетчером. Он отбил мяч за боковую линию очень сильным ударом.

— Подавай низко и в другую сторону! — прокричал Рон со своей позиции.

Второй питч полетел не низко и не в другую сторону. Подача оказалась очень сильной, мяч направился прямо в центр «дома», и бьющий яростно его отбил. Мяч отскочил от алюминиевой биты и отлетел от «дома» намного быстрее, чем попал туда. Долю секунды Джош колебался, а к тому времени, как он среагировал, мяч попал ему в лицо. Он слегка дернулся, когда мяч ударил ему прямо в правый висок. Потом мяч покатился через шорт-стоп[18] и в итоге оказался на левом поле.

Когда подбежал отец, глаза у Джоша были открыты. Он лежал на горке питчера, оглушенный, и стонал.

— Скажи что-нибудь, Джош, — попросил Рон, осторожно прикасаясь к ране.

— Где мяч? — спросил Джош.

— Не беспокойся об этом. Ты нормально меня видишь?

— Думаю, да. — Из глаз его катились слезы, и он стиснул зубы, чтобы не плакать. Кожа была содрана, а в волосах виднелась кровь. Поврежденные ткани уже начали опухать.

— Нужно раздобыть льда, — сказал кто-то.

— Вызовите «скорую помощь».

Другие тренеры и рефери топтались вокруг. Мальчик, отбивший мяч, стоял поблизости, чуть не плача.

— Не закрывай глаза, — сказал Рон.

— Ладно, ладно, — ответил Джош, все еще тяжело дыша.

— Кто играет на третьей базе за «Брейвз»?

— Чиппер.

— А на центральном поле?

— Эндрю.

— Молодец!

Через пару минут Джош сел, и собравшиеся зааплодировали. Потом он встал и с помощью отца добрался до его тренерской зоны, где лег на скамью. Рон с бешено колотящимся сердцем осторожно положил пакет со льдом на припухлость на виске Джоша. Игра постепенно возобновилась.

Прибыл врач и осмотрел Джоша, который на первый взгляд реагировал на все должным образом. Он мог видеть, слышать, помнил все до мельчайших подробностей и даже заговорил о возвращении к игре. Врач это запретил, как и тренер Фиск.

— Быть может, завтра, — сказал Рон, но только чтобы успокоить сына. У самого Рона в горле тоже словно что-то опухло, и он только-только начал успокаиваться. Он собирался забрать сына домой после игры.

— Мальчик выглядит неплохо, — сказал врач. — Но вам следовало бы сделать ему рентген.

— Прямо сейчас? — спросил Рон.

— Можно не торопиться до такой степени, но сегодня вечером стоит попробовать.

К концу третьего иннинга Джош уже сидел и шутил с друзьями по команде. Рон вернулся в зону тренера у третьей базы и что-то шептал раннеру,[19] когда один из членов «Рокиз», сидевший с Джошем, прокричал ему:

— Джоша тошнит!

Рефери вновь приостановили игру, и все тренеры покинули тренерскую зону «Рокиз». У Джоша кружилась голова, он обильно потел и ощущал сильную тошноту. Врач был поблизости, и за считанные минуты двое медбратьев принесли носилки. Рон держал сына за руку, когда того катили на парковку.

— Не закрывай глаза, — вновь и вновь повторял Рон. И еще: — Поговори со мной, Джош.

— Голова болит, папа.

— С тобой все в порядке. Только не закрывай глаза.

Они подняли носилки и внесли их в машину «скорой помощи», закрепили и разрешили Рону сесть рядом с сыном. Пять минут спустя его вкатили в отделение экстренной медицинской помощи больницы округа Генри. Джош оставался в сознании, его не тошнило с момента отъезда со стадиона.

За час до этого произошла авария с участием трех автомобилей, так что в отделении экстренной помощи царила суматоха. Первый доктор, осмотревший Джоша, сказал, что ему проведут исследование методом компьютерной томографии, и объяснил Рону, что дальше в больницу его не пустят.

— Думаю, он в порядке, — сказал доктор, и Рон отправился искать свободный стул в забитой людьми приемной. Он позвонил Дорин и все же выдержал этот трудный разговор. Время практически остановилось, минуты тянулись, как часы.

Вскоре приехал главный тренер «Рокиз», бывший коллега Рона. Он должен был кое-что ему показать. Из своего автомобиля он принес алюминиевую биту.

— Вот она, — хмуро произнес он.

Это оказалась бита марки «Скример», весьма популярная модель производства «Уин Райт спортинг гудз», десяток таких легко можно было найти на любом бейсбольном стадионе страны.

— Взгляни на это, — сказал тренер, указывая на металлическую часть там, где кто-то пытался стереть оставшуюся часть наклейки. — Это же минус семь, ее запретили еще много лет назад.

«Минус семь» означало разницу между весом и длиной биты. Длина ее составляла двадцать девять дюймов, а вес — лишь двадцать две унции, то есть ею легче было размахивать, не испытывая сопротивления, при контакте с мячом. В настоящее время правила запрещали использовать биты с разницей, превышающей цифру четыре. Этой бите было около пяти лет.

Рон посмотрел на нее так, словно это был дымящийся пистолет.

— Где ты ее взял?

— Я проверил ее, когда мальчик снова вышел на поле. Я показал ее рефери, и он ее взял, а сам отправился за тренером. Я тоже пошел с ними, но, честно говоря, тренер понятия не имел, что с ней что-то не так. И он отдал мне эту чертову вещицу.

Затем приехали родители остальных игроков «Рокиз», а потом и некоторые из детей. Они толклись у скамейки близ аварийного выхода и ждали. Прошел час, прежде чем вернулся доктор и рассказал Рону о состоянии сына.

— По результатам исследования наши подозрения не оправдались, — объявил он. — Думаю, с ним все в порядке. Лишь небольшое сотрясение мозга.

— Слава Богу!

— Где вы живете?

— В Брукхейвене.

— Можете забрать его домой, но ему нужно вести себя очень спокойно и осторожно в течение нескольких следующих дней. Никакого спорта. Если у него начнутся головокружения, головные боли, перепады настроения или тошнота, появится звон в ушах или плохой вкус во рту, будет двоиться в глазах или расширятся зрачки, отвезите его к местному доктору.

Рон кивнул и хотел было все записать.

— Я включу это в выписной эпикриз вместе с результатами исследования.

— Хорошо, конечно.

Доктор замолчал, потом вдруг пристально взглянул на Рона и спросил:

— Кем вы работаете?

— Я судья Верховного суда.

Доктор улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

— В прошлом году я отправил вам чек. Спасибо за то, что вы делаете.

— Спасибо вам, док.

Час спустя за десять минут до полуночи они уехали из Рассбурга. Джош сидел на переднем сиденье с пакетом льда у виска и слушал по радио трансляцию игры «Брейвз» против «Доджерс». Рон то и дело поглядывал на него, готовый отреагировать на любой подозрительный знак. Но никаких знаков не было, до тех пор пока они не доехали до окрестностей Брукхейвена, и Джош сказал:

— Папа, голова еще немного болит.

— Медсестра сказала, что несильная боль — это нестрашно. Но сильная — это уже плохо. Если оценивать по шкале от одного до десяти, как болит у тебя?

— На тройку.

— Хорошо. Когда доберется до пяти, скажи мне.

Дорин ждала у двери с массой вопросов. Она прочитала эпикриз, сидя за кухонным столом, пока Рон и Джош ели бутерброды. Проглотив лишь два кусочка, Джош заявил, что не голоден, хотя он не ел с тех пор, как они уехали из Рассбурга. Он вдруг стал раздражителен, но ведь ему давно пора было спать. Когда Дорин попыталась сама осмотреть его, он нагрубил ей и отправился в туалет.

— Что ты думаешь? — спросил Рон.

— Вроде бы с ним все хорошо, — ответила она. — Просто он зол и хочет спать.

Они сильно повздорили насчет того, как будут спать. Одиннадцатилетнему Джошу спать с матерью не полагалось. Рон объяснил ему довольно жестко, что этой ночью и при таких необычных обстоятельствах он будет спать с матерью. А Рон проведет ночь в кресле рядом с постелью.

Под пристальным наблюдением обоих родителей Джош быстро уснул. Затем Рон отключился в кресле, и наконец около 3.30 утра закрыла глаза и Дорин.

Она открыла их час спустя, когда Джош закричал. Его снова вырвало, а голова раскалывалась от боли. Он не мог стоять на ногах, плохо соображал, плакал и говорил, что в глазах все плывет.

Их семейным врачом был близкий друг по имени Кальвин Трит. Пока Рон звонил ему, Дорин побежала к соседям попросить их посидеть с детьми. Меньше чем через десять минут они уже прибыли в отделение экстренной помощи больницы Брукхейвена. Рон нес Джоша на руках, а Дорин бежала следом с выписными документами и результатами анализов. Врач отделения экстренной помощи быстро осмотрел ребенка, и в его состоянии ему не понравилось абсолютно все — медленный ритм биения сердца, неравномерно расширенные зрачки, слабость. Вскоре приехал доктор Трит и взялся за дело, пока врач отделения изучал выписной эпикриз.

— Кто расшифровывал результаты исследования? — спросил Трит.

— Доктор в Рассбурге, — ответил Рон.

— Когда?

— Около восьми часов накануне вечером.

— То есть восемь часов назад?

— Вроде того.

— Здесь мало что можно понять, — сказал Трит. — Давайте проведем исследование еще раз.

Врач отделения и медсестра повели Джоша в лабораторию. Трит сказал Фискам:

— Вам придется подождать здесь. Я скоро вернусь.

Какое-то время они, как во сне, бродили по приемной, слишком напуганные и потрясенные, чтобы произнести хоть слово. В помещении никого не было, но создавалось впечатление, что ночь в больнице выдалась нелегкая: повсюду валялись пустые банки из-под содовой, на полу лежали газеты, а на столах — обертки от конфет. Сколько еще людей сидели здесь в оцепенении, ожидая, пока появятся врачи и сообщат страшные новости?

Они держались за руки и долго молились, сначала про себя, а потом обмениваясь короткими фразами, исполненными любви и нежности, и когда закончили, испытали некое облегчение. Дорин позвонила домой, поговорила с соседкой, которая сидела с детьми, и пообещала позвонить еще, как только что-то выяснится.

Когда Кальвин Трит вошел в приемную, они сразу поняли, что дела обстоят не очень хорошо. Он сел и посмотрел им в глаза.

— По результатам нашего исследования у Джоша трещина в черепе. Материалы, которые вы привезли из Рассбурга, оказались не особенно полезными, потому что содержат результаты исследования другого пациента.

— Какого черта! — вскричал Рон.

— Врач расшифровал не те результаты. Имя прочитать почти невозможно, но это точно не Джош Фиск.

— Не может быть, — произнесла Дорин.

— Но так и есть, однако об этом мы подумаем позже. Слушайте меня внимательно: ситуация следующая. Мяч попал Джошу прямо сюда. — Трит указал на свой правый висок. — Это самая тонкая часть кости черепа, которая называется височная кость. Трещину можно причислить к линейным переломам, и длина ее составляет два дюйма. Внутри черепа есть мембрана, которая покрывает весь мозг, а питает ее средняя менингиальная артерия. Артерия проходит через кость, так что когда сломалась кость, артерия была повреждена, и кровь стала накапливаться между костью и мембраной. Это оказало давление на мозг. Сгусток крови, который еще называют эпидуральной гематомой, продолжал расти и повышать давление внутри черепа. Единственным способом лечения в данном случае может стать краниотомия, которая заключается в удалении гематомы при помощи вскрытия мозга.

— Боже!.. — выдохнула Дорин и закрыла глаза.

— Я не закончил, — сказал Трит. — Нужно отвезти его в Джексон в отделение травматологии при Университетском медицинском центре. Предлагаю вызвать воздушную «скорую помощь» и доставить его туда на вертолете.

В этот момент прибежал врач отделения и сказал доктору Триту:

— Пациенту становится хуже. Вам нужно на это взглянуть.

Когда доктор Трит повернулся, чтобы уйти, Рон встал, схватил его за руку и взмолился:

— Ответь мне, Кальвин. Насколько это серьезно?

— Это очень серьезно, Рон. Опасность угрожает его жизни.


Джоша погрузили в вертолет и увезли. Дорин и Кальвин Трит поехали с ним, а Рон отправился домой, проверил Зика и Клариссу и бросил пару необходимых вещей в большую сумку. Затем он помчался по федеральной автостраде номер 55, преодолевая сотни миль за час и бросая вызов всем полицейским. В те минуты, когда он не умолял Бога о спасении сына, он проклинал доктора из Рассбурга, расшифровавшего не те результаты. Периодически он оборачивался и поглядывал на неоправданно опасный и жутко некрасивый предмет на заднем сиденье.

Он никогда не любил алюминиевые биты.


Глава 34 | Апелляция | Глава 36