home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Чем дальше они уходили прочь от степи, тем больше было тревоги в их сердцах. Это состояние легко объяснимо: здесь властвовали чужие боги, а их собственные, те, кому они приносили в жертву домашний скот и пленных, не могли их защитить, сколько бы они им ни молились. И все же тревога рождалась не только из-за этого.

Чужаки, когда приходили в степь, брали с собой горсть своей земли, которая служила им своеобразным талисманом. Иногда он помогал. Когда поднималась буря и им удавалось выскользнуть из окружения степняков. В других случаях, если эти глупцы бросали горсть земли перед собой, думая, что из нее, точно из зерен, вырастут новые воины, ничего ожидаемого не происходило. Кости тех, кому этот талисман не помог, белели по всей степи.

Степняки были птицами вольными. Их ничего не привязывало к одному месту. А ветер взять с собой они не могли.

Земля была влажной. Копыта оставляли на ней глубокие следы, которые тут же заполняла вода, точно кровь, сочащаяся из раны. Хан думал, когда же наконец местные боги разгневаются на него и нашлют беду. За мыслями своими он не сразу услышал, что один из воинов подъехал к нему, наклонил голову в приветствии, но, поскольку хан не отдал ему приказа заговорить, молчал, не смея поднять глаз.

— Я тебя слушаю, — сказал господин.

— Повелитель, посмотри налево! Здесь странные вещи произошли. Они вырыли своих мертвых! — В глазах воина была тревога.

Слева от дороги начиналось кладбище. На нем в беспорядке лежали поваленные могильные плиты, будто по кладбищу прошелся сильный ураган, который и вырвал их из земли, а заодно разрушил и могильные холмики, но самое удивительное — потревожил самих мертвецов. Могилы зияли пустотой.

— Они, наверное, поняли, что хоронить мертвецов — это неправильно. У нас учатся, — успокоил воина хан.

Повелитель кочевников не знал, что здесь произошло. Ему трудно было предположить, что это местные жители выкопали своих мертвецов. Вряд ли они возомнили, будто души мертвых способны вернуться обратно в тела, и если эти тела не уничтожить, то они встанут из могил. Так, кажется, было написано в одном из их верований? Он расспрашивал людей, называвших себя инквизиторами. Они приходили в степь, чтобы и среди степняков свою веру распространить.

— Как ты хочешь умереть? — обычно спрашивал он очередного миссионера, выслушав его рассказ.

Ответы были всевозможные, но ни разу эти люди не угадали, какой на самом деле будет их смерть. Кто просил голову ему отрубить, кто — на дерево вздернуть… Но в степи деревьев мало. Единственное, в чем совпадали их просьбы, — чтобы во время казни в руках у них была книга священного писания. Будто без нее их на небеса не возьмут! Этим они напоминали варваров, которым умереть надо непременно с оружием в руках. У инквизиторов книга была этим оружием. Хан приказывал сжигать эти книги, а пепел в землю закапывать, чтобы ветер не разносил его по степи, вдруг он прорастет чем-то опасным. Ну а что касается самих инквизиторов, то их убивали одним и тем же старым способом — привязывали ноги и руки к четырем лошадям, а голову — к пятой. Они разбегались в стороны, а тело разрывалось на части, причем та лошадь, к которой была привязана голова, начинала бег последней.

Похоже, разъяснение это воина удовлетворило. Он вновь склонил голову, ожидая, когда хан разрешит ему отъехать. Тот небрежно махнул рукой, отвернулся, вновь посмотрев на кладбище. Лучше уж такое объяснение, чем настраивать человека на то, что он может повстречать мертвецов, разгуливающих по дорогам. Хан не стал останавливаться, осматривать могилы, словно знал, что не найдет там никого. Он надеялся расспросить обо всем в ближайшем поселении.

Отряд ворвался в деревню, не встретив никакого сопротивления. На стук копыт из дома выбежал старик, пробуя поднять над собой тяжелый двуручный меч. Это удавалось ему лет двадцать назад, а сейчас он даже кончик лезвия все никак не мог оторвать от земли, и тот оставлял на ней извилистый, похожий на змею след. Чтобы не мучился больше, ему снесли голову. Она легко отделилась от плеч, потому что кости позвоночника у старика были хрупкими и их перерубил бы даже затупленный топор мясника. Голова покатилась по земле, точно дыня, в которой ради шутки кто-то проделал дырки и вставил глаза. В них даже теплилась какая-то жизнь, и они с удивлением взирали на все еще стоящее на ногах тело, из которого, как из фонтана, хлестала кровь. Ноги его окаменели. Тело шлепнулось на землю, как столб.

Кто из дома высунуться решался, того стрелами обратно загоняли. Кто-то взвыл в одном из жилищ, видимо, стрелу не напрасно выпустили. Потом степняки сами стали врываться в дома. Двери, разбежавшись хорошенько, плечом вышибали. Там-то их, конечно, не хлебом-солью встречали: кого с вилами, кого с ножами, которыми хлеб резали. Металл царапал доспехи, кожу царапал, щекотал ребра, но не более того. Некоторые дома пустовали. Двери в них были открыты, а внутри уже кто-то похозяйничал — все самое ценное было вынесено.

Степняки выгоняли людей из их жилищ, тыкая под ребра кончиками кинжалов, а девок, смеясь, тащили за длинные волосы. У кого-то из них платья уже были разорваны. Но только у тех, на кого хан наверняка не позарится. Вкус-то его воины знали, особенно по части женского пола. Длинные светлые волосы, стройная фигура, пышная грудь, — женщин с такой внешностью не трогали, сгоняли в кучу и ждали, когда хан выберет для себя понравившихся.

— Почему так мало людей в деревне? — спросил хан у одного из плененных. Он плохо знал местный язык, на всякий случай позвал толмача. Однако пленный смог ему ответить.

— …Убегли они.

— Из-за чего? Нас ждали?

— Нет. О вас-то мы и не знали. От мертвяков они ушли.

— Мертвяков?

— Ага. У нас тут дожди шли прям целыми днями напролет, а как они закончились, мы-то думали — вот благодать. Но рано радовались. Мертвяки из земли полезли. Все, что на кладбищах лежали, да и не только на кладбищах. Даже те, чьи тела на поле боя остались или еще бог знает где. Видать, дождь этот не по вкусу им пришелся. Вот они из могил своих повставали и пошли искать себе новое место. Во как!

На этот раз хану потребовался переводчик. Когда ему все пересказали, он кивнул, но все равно мало что понял. Рассказ ему не понравился. Над этой землей витала смерть. Он не хотел, чтобы она и его коснулась.

Стариков быстро убили. Проку от них нет никакого, работать они не смогут, поэтому и на базаре за такого раба совсем не выручишь денег, если, конечно, кто из них грамоте не обучен. Но времени-то, чтобы разобраться в этом, совсем не было. Не тащить же с собой такую обузу, как эти старики! Двигаются они слишком медленно, и с ними того и гляди преследователи смогут догнать — этот аргумент решил судьбу немощных.

Других, кто к работе был пригоден, построили в колонну, руки за спиной веревками скрутили, затем всех привязали другу к другу, чтобы не разбежались в дороге, и погнали в степь. Поселение сожгли. Вот только деревянные стены и соломенные крыши, пропитавшиеся влагой, все не хотели загораться.

Хан думал, что следом за ним отряд солдат пустят. Он оборачивался, рассчитывая увидеть столб пыли от приближающихся всадников, но напрасно. Как только растворился дым пожарища, окрестности можно было разглядеть, и они вроде бы не вызывали подозрений. Погонись кто за отрядом степняков, сам бы в засаду попал.

Через день хан почувствовал, как сотрясается земля. Он соскочил с коня, приложил ухо к дороге, улыбнулся. Спустя час в дымке раскаленного воздуха, точно вставая из воды, появлялись всадники на маленьких, похожих на осликов конях. Они сами были водой, волной, огромным приливом, который, накатившись на берег, сметет все постройки, а заодно и людей, что их возвели. Орда… Тысячи и тысячи всадников — тьма.

— Что там? — спросил Повелитель степи у младшего хана.

Его кожа была сухой и морщинистой, она напоминала опавшие листья и, казалось, должна была быть по прочности такой же, как и они. Этак дотронешься до лица, а кожа рассыплется трухой.

— Отличное время ты выбрал для набега, Повелитель степи! Нас ждет удача!

— Я не забуду, что ты проверил это первым!

Они сжигали все на своем пути. Убивали всех без разбора, точно хотели сделать эту землю похожей на ту, к которой они привыкли, — на степь, где на многие километры вокруг нет ни одной живой души, только суслики в норах. А эти зверьки так любят, почувствовав, как сотрясается земля под копытами коней, выбраться на поверхность, встать на задние лапки и смотреть на тех, кто их потревожил.


В зале было холодно, несмотря на огонь в камине, который с аппетитом съел уже целую гору дров. Королю доложили, чуть смягчив краски, и о воскресших мертвецах, и о набеге кочевников. Правда, ему не сказали, что южные провинции уже потеряны и не известно, какая обстановка в этом регионе. Его величеству сообщили неприятные новости в более аккуратной форме: дескать, нечто ужасное может случиться в любой момент, если с его стороны не будет предпринято решительных действий. Однако впору уже было заводить речь о том, что все королевство в любой момент может погибнуть. Следовало бы отправить гонца к троллям и попросить у них помощи. Ведь они сами были в подобном положении пять лет назад. Одна беда — тогда король им не помог. Зато откликнулся ныне опальный Стивр Галлесский.

— Степняки как чувствовали! — зашипел король.

Главный инквизитор склонил голову. Пока с советами он не лез. Король л ибо сам попросит, либо обойдется без чужой помощи. У правителя дрожали руки, чуть дергался левый глаз, совсем как у старика. Он уже начинал жалеть, что так возвысил инквизиторский орден. Ему в свое время долго пришлось балансировать между различными дворянскими кланами, стравливая их: ни один не должен был окрепнуть настолько, чтобы у него хватило сил и средств собрать армию наемников, способных совершить переворот. Монарх боялся заговора даже в самом дворце, поэтому ему приходилось постоянно менять придворных. Иначе вдруг кому-то удастся подкупить слуг и они либо добавят яд в его еду, либо пропитают отравой свечи, горящие в его спальне.

Инквизиторы лишь фанатично отстаивали свою веру, и у них была одна главная цель — распространить ее по всему свету. Они отправили даже миссионеров к троллям, степнякам и варварам, но ничего из этого не вышло. Степняки посланцев ордена убили, тролли и варвары — отпустили восвояси. Зато внутри страны инквизиторы расправились со всеми недругами короля: самих их казнили, обвинив в ереси, а все их сбережения, все драгоценности и замки перешли в королевскую казну. Теперь этими средствами король мог рассчитаться с теми, кто был ему предан. Правителю уже не стоило опасаться переворота. Однако все это привело к новым последствиям — мятежу.

— Ох, как не вовремя со Стивром Галлесским все получилось, — протянул король.

Действительно, случись это чуть раньше, король успел бы завладеть секретом молний и грома, а если бы он надумал расправиться с опасным дворянином чуть позже, то… Эх, сейчас бы он поставил Галлесского во главе своих армий и, возможно, тот согласился бы сразиться и с мертвецами, и с кочевниками. Король выяснил, что в Стринагарском ущелье действительно была крупная битва, а Стивр Галлесский заслужил там лавры победителя. Но славы ему почти не досталось. Разве что благосклонность троллей.

— Что вы делаете, чтобы остановить продвижение мертвецов? — спросил король.

— Срочно собираем всех инквизиторов в отряды и отправляем в южные районы. Всех миссионеров пришлось отозвать, но людей все равно не хватает.

— А вы еще людей наберите.

— Так вера должна быть в человеке, чтобы инквизитором стать.

— Вы эту веру огнем и мечом насаждали несколько лет. И что? Мятеж получился.

— Труден путь истины.

— Иди. Останови их. Если Стивра Галлесского найдете — не убивайте. Ко мне доставьте.

— Слушаюсь.

Стивр не любил постоялые дворы, неуютно там было, неприветливо, так и ждешь, что какая-нибудь образина из стены вылезет с ножом в руке. С такими мыслями трудно заснуть, а поэтому полночи в постели ворочаешься и все никак сон заманить не можешь. Кровати старые, скрипят при каждом движении, как уключины у лодки, когда взмахиваешь веслами, или как палуба корабля под ногами. Едва подумаешь о том, сколько людей в этих кроватях ночь коротали, сколько из них рассвета не дождались, так и не заснешь до самого утра, до тех пор, пока в узкое оконце не начнет ломиться рассвет. Кроме него-то в этакое крошечное оконце никто не залезет, разве что ребенок маленький или обезьянка, обученная воровскому ремеслу.

Стивр обычно из комнаты своей не выходил без надобности, дверь на засов закрывал или на ключ, а ключ из скважины вытаскивал. Но двери в таких заведениях, как постоялые дворы, — на вид такие мощные и крепкие, — обычно оказывались очень хлипкими, так что плечом их мог выбить почти любой.

Хорошо еще, что деревянные перекрытия не пропускали крики постояльцев, которые пили и ели на первом этаже. Чего-чего, а слушать эти пустые полупьяные разговоры — самое последнее дело. Вот и просил Стивр, если голодный был, принести ему еду в номер.

Кровать в комнате была одна, тут и спору никакого не было, что достаться она должна Леонель, а Стивру с Габором пришлось бы спать на полу, на матрасах, набитых соломой. Соломинки лезли наружу, отчего матрасы походили на каких-то огромных полинявших ежиков. Мужчины тут же и завалились бы спать (ну, может, чуть перекусив прежде), но девушка сказала, что измазалась, как свинья, и хочет принять теплую ванну.

— Хм, — опешил хозяин гостиницы, услышав такую просьбу, — чан-то у меня есть, ну не чан, а бочка из-под вина, если точнее. Но волочь ее на второй этаж трудновато будет, и воду туда тащить ведрами тоже неудобно… А потом еще и спускать. Не обессудьте, придется вам водные процедуры в чулане принимать. Вы, что ли, хотите?

Стивр сам не прочь был помыться в теплой воде, а то в последние несколько дней только в озерах да реках купался. А вода там день ото дня становилась все холоднее. Касаясь кожи, превращала ее в твердый и совсем бесчувственный мрамор. Никакого удовольствия! У него грязь все поры забила. Кожа совсем дышать перестала, а от этого на губах постоянно было ощущение сухости, точно он оказался в пустыне.

«Да, хорошо, — подумал он. — Но первой-то все равно Леонель будет. Мне уж придется купаться в той воде, которая после нее останется, не такая уж она и грязная. Да и не остынет еще, если девушка не заснет прямо в бочке».

Из постояльцев никто пока не заподозрил, что это девушка, а то бы косые взгляды бросали да размышляли над тем, как спутников ее убить, а с ней потом позабавиться, потому что она была куда как красивее проституток, предлагавших свои услуги на постоялом дворе.

Пока Леонель купаться будет, придется на страже постоять возле чулана. Дверь хоть и на засов запирается, никто вроде бы не ворвется, но не дай бог в щелку решит заглянуть. Маскирующее заклинание и на тело было наложено, но вода его стирала. Увидят, что кожа у нее серебряная.

Вода вообще многие заклинания нейтрализовала. Плеснешь ее налицо подозрительного человека, и, пока она не испарилась, пока не стекла на землю или одежду, можно увидеть, как он на самом деле выглядит.

Девушки часто использовали этот прием. Плескались, правда, они не водой, а тем, что у них в бокалах было — игристым шипучим вином, выясняя, не скрывается ли за внешностью прекрасного юноши дряблая кожа и старческие морщины. Если догадка верной оказывалась, то девушки тут же превращались в некое подобие неприступного бастиона, взять который можно было лишь после свадьбы. И только в том случае, если потенциальный жених был богат и одной ногой в могиле стоял, ведь чтобы он побыстрее туда упал, существует множество способов. Но когда состояние воздыхателя было небольшим, то никому он был не нужен.

По дороге Стивр и его спутники обходили стороной крупные города. Там слишком велика вероятность повстречать людей, которые разглядят, как ты выглядишь на самом деле. Некоторым даже нет необходимости воду кому-то в лицо плескать, посмотрят только один разок, и сразу им становится понятно, кто под маской скрывается. Правда, инквизиторов многие терпеть не могли, и главным образом как раз те, кто под маской умел лица разглядывать. Но все равно лучше было не лезть в людные места, от греха подальше.

Без лошадей путешествие их затянулось бы на несколько месяцев. Однако найти хороших скакунов оказалось тоже проблемой. В селениях на них хоть и ездят иногда, но по большей части — пашут, да еще грузы всякие перевозят. Лошадки эти сильные, но неказистые. Верхом на такой где-нибудь покажешься — засмеют. Правда, есть один способ заставить пересмешника замолчать — это показать ему меч, — сразу насмехаться перестанет, если, конечно, захочет новый рассвет встретить. По тому, как Стивр меч из ножен вытаскивал… Нет, даже не вытаскивал, а лишь брался за рукоятку да чуть лезвие выдвигал, знающим людям сразу становилось понятно, что доводить дело до логического завершения не стоит, лучше побыстрее конфликт уладить.

Только в третьей — из тех, что встретились им на пути — деревне набрели они на что-то стоящее. Раздобыли там скакунов для Стивра и Леонель, а Габору еще пришлось несколько дней оставаться безлошадным, прежде чем и ему нашлась лошадь. Теперь увяжись за ними погоня, в конях своих они были уверены: будут мчаться, не сбавляя скорости, несколько часов, и те, кто вздумает их преследовать, сами своих лошадей загонят до смерти, а беглецов не настигнут.

На Стивре с Габором доспехов почти не было, так что весили они не так уж и много, а про Леонель и вовсе говорить не приходилось — лошадь ее веса вообще не должна была замечать. Солдаты же обычно напяливали на себя слишком много железа, так что им непросто было даже в седло забраться. А инквизиторы предпочитали пешком ходить, утверждая, что так они к земле ближе и лучше ее чувствуют. Зачем только им это? Заранее, что ли, готовятся лечь в нее?

Пешему с конным сразиться можно. Особенно если пехотинцы в плотном строю стоять будут, закрывшись щитами и выставив длинные копья. В этом случае они могут победить всадников, нанизав их на пики, как ребятишки нанизывают на иголочки бабочек и жучков. Вот только каким бы скороходом ни был человек — не угнаться ему за конем, а в помощь молитв Стивр мало верил.

Стивр, чтобы как-то занять себя, собирался было проведать лошадей в стойле — посмотреть, не украли ли их. Но так и не пошел. Слишком уж грязно было на дворе. Кругом лужи да навозные кучи. Того и гляди так измажешься, что потом, если даже сам отмоешься, все равно не скоро избавишься от противного запаха.

— Что господа есть будут? — спросил хозяин постоялого двора.

Взгляд у него был цепкий, точно мог под одежду проникнуть, кожу на лице вспороть и посмотреть, какие там мысли под черепной коробкой таятся. Это профессиональное. Человек, владеющий постоялым двором, должен сразу понимать по одному виду, что от путника ждать и как его принимать: какую еду предложить, какую комнату, какое развлечение, или, может, лучше его вообще лишний раз не беспокоить, а как уедет, побыстрее забыть о нем, будто и не видел никогда. Главное, чтобы расплатился, ну а был он тут или нет, начни кто расспрашивать, всегда можно сослаться на плохую память.

Инквизиторы, правда, много способов знают, как память излечить. Во время такого «терапевтического» сеанса начнешь говорить даже то, о чем и не подозревал, что и не знал никогда. Язык сам свое бормочет, да все быстрее, быстрее… О таком лечении хозяин, к счастью, только слышал. Не от тех людей, кто был в роли «пациентов», а лишь от их собеседников. Да и были ли они, эти беседы? Может, те люди сами все придумали о темных и холодных застенках, где на стенах развешаны ржавые железные пыточные инструменты и прикованы тела тех, на кого «лечение» так и не подействовало.

Что будет есть Леонель, Стивр так и не спросил. Она кулинарными капризами не отличалась. За свою жизнь много чего перепробовала. Ее уже не удивить ничем. Главное — чтобы еда была сытной и вкусной, а такой вполне может стать кусок хорошо прожаренного мяса, свежий мягкий хлеб и овощи. После же утомительного похода ничто не утоляет жажду лучше воды. Вот Стивр и заказал все это и попросил, чтобы еду в номер принесли.


Глиняные плошки уже стояли на столе, когда Стивр вернулся из чулана. Прежде он сопроводил до номера Леонель, а уж потом стал мыться оставленной ею водой. Стивр удивился, когда увидел горячий ужин и ожидающих его друзей. То ли еду только что принесли, то ли Леонель и Габор, превозмогая голод, к ней не притрагивались, пока он не вернулся, но как бы там ни было, а мясо оказалось сочным и вкусным, овощи тоже, а хлеб — хрустящим и теплым, похоже, его только что испекли. Минут пятнадцать они ели молча, пока почти со всем не расправились. Потом пустились в долгие разговоры.

— Вот ты все время думаешь о больших сражениях, — заговорила Леонель. — Думаешь, что можно всех, кто обладает магическими способностями, собрать в одну армию и разбить в одном или нескольких сражениях инквизиторов. Но ты никак не можешь понять, что тебе никогда не собрать эту армию. Все, кто обладает магическими способностями, одиночки по натуре. Они никогда не объединятся, предпочтут умирать поодиночке. Только из-за этого инквизиторы пока побеждают.

— А если кто-то их объединит? Разве они, да и ты тоже, не понимаете, что поодиночке вас всех действительно перебьют, но когда вы вместе, то у вас есть шанс выжить.

— Ты начинаешь мне прописные истины говорить. Ты еще пример приведи про охапку веток, про то, что их по одной переломать легко, а вот все вместе, когда они в охапке, их и не сломаешь. Не надо. Но ты знаешь, однажды я видела, как пять ведьм дрались с отрядом инквизиторов. Вначале я увидела отряд, идущий по дороге. Сама спряталась, на себя напустила маскировку, потому что у инквизиторов собака была, которая могла следы магии разнюхивать. Хорошо еще, что она носом из стороны в сторону не водила, а то точно меня бы учуяла, а только бежала вперед, прямо-таки тащила за собой инквизитора, державшего ее на поводке. Видать, след был очень свежим и сильным, такой один человек если и оставит, то обладать он должен очень мощными магическими способностями. Я знала, где-то поблизости ведьмы на шабаш собираются, на вершине одного из холмов, и догадалась, что инквизиторы как раз и хотели захватить их всех разом. Собака их вывела бы, но они не дошли. Когда я закрываю глаза и вспоминаю, что тогда увидела, то меня это до сих пор завораживает. Ты знаешь, ведьмы — каждая верхом на помеле — летели клином. Они напоминали перелетных птиц, которые в теплые края отправляются. Все в черных длинных плащах и остроконечных шляпах с широкими полями, которые от ветра должны были бы уже слететь, но держались, как будто их приколотили к головам гвоздями. Ты когда-нибудь пробовал на помеле усидеть? Поверь мне — задача эта почти невыполнимая. Надо обладать такой же ловкостью, что и акробаты, которые ходят по канатам, натянутым между домами. Я вот не могу на помеле летать, пробовала, но постоянно падала, хорошо еще, что не поднималась выше нескольких метров, а то зашиблась бы насмерть. Те ведьмы летели почти над кронами деревьев. За ними тянулся огненный след. Он поджигал листву. Он был похож на кильватерный след корабля, когда волны разбегаются от носа треугольником, становясь все шире, пока не затихают.

Так вот от ведьм таким же треугольником разбегался огонь. Наконечники стрел у инквизиторов, как обычно, были отравлены. Их окунали в святую воду и когда затем пускали, то они светились в полете, точно в них солнце отражалось. Вот если бы они темными оставались, то эффект от них был бы больше, а так ведьмы их видели. Кто из них в сторону ушел, кто вверх, кто вниз, благо лес уже закончился и места для маневра стало побольше. Строй их разрушился. Первый залп не попал ни в одну из них. Они мазнули огнем по инквизиторам, облили их пламенем, точно дождем. Огненные капли прожигали одежду, потом тело насквозь и зарывались в землю. Так падают небесные камни, которых из космоса влечет притяжение земли. Они обычно сгорают в атмосфере. Но если какой из них до нас долетит, а человек или зверь на его пути окажется, то камень пробьет его насквозь — потому что скорость его куда больше, чем скорость стрелы. А еще они в полете раскаляются от трения. Пробитые насквозь тела еще стояли несколько секунд, будто еще не понимая, что уже мертвы, что у них уже вырвали души, потом начинали падать, а по их одежде растекался огонь. Собака-ищейка визжала и прыгала вверх, точно хотела добраться до ведьм. Может, и допрыгнула бы, будь она одна, но инквизитор, что ее держал, был уже мертв. А достать ведьм с таким привеском у собаки сил не хватало…

Ведьмы вернулись добить инквизиторов, зашли на второй вираж и вновь полили все огнем. Стало светло как днем. Настоящий ад на земле. Метались людские фигуры, объятые пламенем. От этого огня у меня глаза ослепли, а от криков уши оглохли. Я видела, что стрела с отравленным святой водой наконечником попала-таки в одну из ведьм, ту, что летела второй слева. Она покачнулась, едва не сорвалась, но ее подруга, которая находилась рядом, подхватила ее, что-то крикнула остальным. Тогда та из них, что была во главе клина, сделала вираж, и весь клин стал уходить прочь. Я не знаю, умерла ли раненая ведьма, но она не упала с помела, пока я провожала ее взглядом, а потом их поглотила ночь. Всех. Я до сих пор не знаю, кем они были. Но мне понравилось, как они расправились с отрядом инквизиторов. По одной этих ведьм переловили бы и сожгли на кострах, ведь ничего иного ждать ни им, ни мне не приходится, если окажешься в руках инквизиторов. — Леонель замолчала, положила скрещенные руки на стол, оперлась на них подбородком и стала смотреть на огонек, танцующий на конце свечи. Она управляла им, потому что, когда и Стивр взглянул на него, то тот принимал очертания то мужчины, то женщины, то стоящей на задних лапах собаки. Зрелище и вправду было завораживающим. Огонек притягивал, но Стивру больше хотелось смотреть на красные блики, которые танцевали на лице Леонель. Он ждал, что она еще что-нибудь расскажет, но, похоже, она перенеслась мыслями в какое-то другое место, то ли туда, где видела пять ведьм, то ли еще в какое-то.

На столе стояли грязные тарелки с остатками еды. Ее запах уже никому не щекотал ноздри. Габор лег спать, он дышал так тихо, что его совсем было не слышно.

— Я тут наговорила лишнего немного, — наконец встрепенулась Леонель. Она как будто проснулась, глаза были мутными. — Ну там, про наконечники, отравленные святой водой. Ты ведь тоже святую воду использовал в Стринагарском ущелье. Не знаю, может, задела тебя. Но те существа к нам никакого отношения не имели, никто из нас их не вызывал.

— Я знаю.

— Да откуда ты знаешь-то?

— Просто знаю. Я ведь книжку с пророчеством нашел в детстве. Ну и прочитал немного.

— Самое плохое на свете — это знать свое будущее. Ты ее до конца дочитал?

— Нет. Я не знаю, что со мной будет, не знал, что будет после того сражения, только знал, что выиграю его.

— Повезло тебе. Прочитай ты, что инквизиторы тебя на костер захотят отправить — не поверил бы. Думал, что будешь героем, в честь тебя станут называть детей, а в городах тебе на центральных площадях памятники поставят?

— Может быть.

— Ты просто не представляешь, сколько ты этой святой водой магической энергии высосал из пространства. Просто не представляешь! Тебе тогда опять повезло. Ты вообще везучий, еще немного — и вода бы твоя свойства потеряла, как ее ни заряжай энергией.

— А у меня и заряжать-то ее некому было. Я не умел, а единственного инквизитора убило. Не знаю, будь в моем войске побольше инквизиторов, стали бы они сражаться? Скорее всего, они и в бой бы ввязываться не рискнули, а торчали позади моего войска. Следили, чтобы никто не побежал.

— Напрасно ты так думаешь. Когда дело веры касается, они очень фанатично сражаются. Этого у них не отнять. Мозги у всех основательно промыты. Я знаю такие заклинания. Людей они превращают в зомби, которые готовы любые приказы выполнять. У них одна установка — искоренять все, что противоречит вере. Всю ересь.

Главный инквизитор магическую науку хорошо освоил. Он предатель. Против тех, кто его учил, свои знания направил. Людей в подчинение взял. Нечестно это. Так ведь любой поступить мог. Люди очень внушаемы. Большинство из них. Против магии не устоят, а он очень сильный маг. Я знала, что такое случится. Рано или поздно, но случится. Я не знала только когда.

— Вот как?

— А ты что думал, просто так, что ли, король такую власть ордену дал? Карать всех без разбора, пытать, а потом — на костер?

— Он хотел с врагами своими расправиться.

— Расправился, но сам в зависимость попал. Он уже не будет хорошим правителем.

— Зачем же тогда главный инквизитор своих собратьев уничтожает?

— Чтобы стать единственным магом. Он тогда будет самым могущественным. Магической энергии с каждым годом все меньше остается. На всех ее не хватит. Уже не хватает. Ты должен был это почувствовать. Большинство заклинаний уже не действуют или слабыми очень стали.

Стивр кивнул. В последние дни он это заметил. Сперва подумал, что ничего не может добиться оттого, что рядом Леонель, а она, безусловно, была в магическом ремесле не в пример искуснее его. Но выходило, что причина в другом.

Свечка плакала воском, стекала, точно это жизнь струилась на стол.

«Сколько ее у меня осталось?» — подумал Стивр, а вслух спросил:

— Как же быть-то? Вот ты говорила, что пять ведьм объединились. Ты себе противоречила. Выходит, что вы можете сообща действовать.

— Ты хочешь эту миссию на себя взвалить? Ты все еще надеешься стать героем, которого будут прославлять в веках? Попробуй. Может, у тебя и получится. Ты ведь один раз уже стал таким героем, но тебя успели уже забыть. — Она замолчала, подумав о чем-то своем, и продолжила: — Представляешь, как трудно жить вечно, когда все, что бы ты ни сделал, забудется быстрее, чем ты умрешь. Со временем возникает мысль — зачем все это? Зачем что-то предпринимать? Жизнь не имеет никакого смысла, — Леонель вновь на миг ушла в собственные мысли, — прости, если чем-то тебя обидела.

— Чем же ты меня обидеть могла?

— Ну ведь тебе отпущено меньше, чем мне. Слышать это из уст пятнадцатилетней на вид девочки было смешно.

— Ха, что ты так на меня смотришь? — вскипела Леонель. — Я тебя втрое старше. Но я тоже смертна. Сейчас годы-то почти незаметно пролетают. Я не меняюсь. Совсем. Чуть повзрослела, когда ты в ущелье сражался.

— Да? Почему? — удивился Стивр.

— Ты там что-то применял, от чего магическая энергия исчезала. Ее точно выкачивали. Это я помимо святой воды говорю. Это я про твои адовы трубы.

— Это не имело к магии никакого отношения.

— Я знаю, знаю. Но понимаешь, в этом мире есть либо магия, либо что-то другое, и вот если этого чего-то другого становится все больше, то меньше остается магии.

— Выходит, все изобретения уничтожают магию? — Да.

— Плохо.

— Отчего же?

— Ты должна на меня сердиться. Насколько ты из-за меня состарилась?

— Повзрослела, — засмеялась Леонель, — если бы мне было не втрое больше, чем тебе, а раз в десять, вот тогда я на тебя сердилась бы.

— Я не буду больше применять то оружие.

— Почему?

— Я хочу, чтобы ты была вечно молодой.

— Не получится. Лет через двести я начну стареть.

— Двести, — протянул Стивр, — а я уже через двадцать начну превращаться в развалину. Двести! Но если я применю то оружие, ты начнешь стареть раньше?

— Конечно.

— И действие магии станет ослабевать?

— Да. Я же говорила об этом. Сейчас вообще труднее ее применять, чем сто, а уж тем более двести лет назад. Мир меняется.

— Пусть остаются мечи, стрелы и копья. Доброе старое оружие. Я не хочу, чтобы мир менялся.

От таких разговоров только один результат — не выспишься и вставать утром совсем трудно. Стивр об этом знал, но девушку не хотел прерывать.

— Давай спать ложиться, пустые все это разговоры. — Леонель тряхнула головой, волосы заволновались.

— Давай, — согласился Стивр.

Ему трудно было отвести от девушки взгляд, хотя свечка почти догорела, огонек стал совсем крошечным. Леонель обхватила его пальцами и затушила. Вспомнив, как он танцевал и какие очертания принимал, Стивру жалко стало, что его больше нет. Вдруг показалось, что умерло живое существо, к которому он успел привязаться. Но огонек на кончике свечки живет еще меньше, чем насекомое, его век короче, чем у кузнечика или сверчка, что выводит ночами свои трели и мешает спать. Впрочем, нет. Напротив, спать под них даже лучше. Они напоминают колыбельные. Чтобы любая комната, любой дом вдруг стал уютнее, надо с собой коробочку носить со сверчком. Выпустишь его вечером на свободу, он забьется в уголок, начнет песенку петь — сразу на душе приятнее и теплее становится. Это все равно что горсть родной земли, завернутую в платочек, с собой носить. Она ведь в трудную минуту поможет. Может, и не вырастут из нее воины, если ее бросить в чужую землю, но с ней как-то надежнее. Вот так и сверчок. Ведь как без домового в доме жить? А домовой в гостинице редко заводится, потому что люди в них не задерживаются, как река, все бегут и бегут куда-то.

Стивр знал людей, которые возили с собой коробочки со сверчками. Прежде-то он их не совсем понимал, а вот сейчас пожалел, что не обзавелся собственным, и пообещал себе: как только окажется на базаре, отыщет там продавца сверчков и купит у него одного.

С такими мыслями он и не заметил, как сон к нему подкрался. Леонель, услышав, что Стивр все заснуть не может, натравила на него сновидения — легкие и приятные, от которых сознание отдыхает, а когда проснешься, не помнишь почти ничего, но зато голова светлая. Сон этот чуткий очень. От любого шороха, если он подозрительный, просыпаешься.

Что-то слышал Стивр в ночи такое, что в сон его вплелось. Шаги, от которых скрипели ступеньки и половицы. Голоса за дверью, но слов он не разобрал и оттого не проснулся. Видимо, люди эти не за ним приходили и разговоры не его касались.

На удивление, Стивр очнулся утром без всякого труда. В крохотное оконце заглядывал тусклый свет. Можно было и на улицу не смотреть — и так ясно, что небо облаками затянуто. День был сырой.

Габор уже встал, сидел на своем колючем матрасе, подогнув под себя ноги и обхватив их руками, неподвижно, точно окаменел.

— Пойду лошадей проведаю, — тихо сказал Габор, когда увидел, что хозяин окончательно проснулся.

— Погода испортилась, — сказал Стивр так же тихо, чтобы не разбудить все еще спящую Леонель.

— Да, — согласился Габор. Он поднялся, передернул плечами, точно пыль с себя стряхивал, медленно поднял засов, отворил дверь. Но она все-таки противно скрипнула. Ведь ее поставили здесь сторожить сон гостей, и она обязательно предупредила бы, если кто-то непрошеный решил бы войти. Раньше на такие двери заклинание наводили. Открыть ее мог только тот, кто в комнате жил, даже ключи никакие были не нужны. Заклинание было не трудным, но очень действенным. Некоторые неплохо зарабатывали, оказывая такие услуги. Всегда приличные деньги имеет тот, кто работает в сфере услуг, будь то хозяйство или повседневные житейские мелочи: зубную боль заговорить или жениха приворожить.

Однако если инквизиторам становится известно, что кто-то из владельцев постоялых дворов нанимает магов заклинания на двери наводить, то им не поздоровится, заберут. Ищейка такие заклинания чувствует за километр. Сперва инквизиторы добьются пытками, чтобы хозяин свой постоялый двор ордену добровольно отписал, а потом отпустят ему все грехи на костре. Видать, и на эту дверь заклинание было наложено. Но от времени оно совсем слабым стало, только на предупредительный скрип его и хватило.

Габор замер на пороге, посмотрел — не проснулась ли от звука Леонель, но та даже на другой бок не повернулась, спала безмятежно. Стивр залюбовался этим сном, сев в такую же позу, в какой, пробудившись, застал Габора.


Стивр отвязал лошадь, хотел ее из конюшни вывести, но голос владельца постоялого двора остановил его.

— Вот что я тебе сказать хочу, мил-человек. Возможно, хозяин за всю ночь и глаз не сомкнул.

Гости засиживались глубоко за полночь. Не прогонишь же их, пока они пьют, едят и веселятся, — все-таки доход заведению приносят. Порой постояльцы засыпали прямо на липких столах, которые еще несколько минут назад поливали пивом и вином, что выплескивалось из кружек. И подушки им были не нужны. Приходилось потом спящих по комнатам разносить. Трудная работа, пока управишься с ней — глядишь, и рассвет наступает, и начинают собираться в дорогу те, кто не пил ночью.

— Да? — Стивр с удивлением посмотрел на владельца заведения. Он еще накануне вечером за все услуги расплатился, на тот случай, если уехать неожиданно придется. Неправильно это, конечно. Заранее заплатишь, наутро владелец гостиницы прикинет, что с тебя еще что-нибудь получить можно, и начнет канючить.

— Ищут тебя, — сказал мужчина, подойдя поближе.

— Кто? — спросил Стивр.

— Инквизиторы вчера ночью приходили. Они нечасто сюда заглядывают. В городах-то, думаю, у них любая гостиница под наблюдением — кто приехал, кто уехал, но здесь, на постоялом дворе, поспокойнее. Было… Так вот, тебя-то они искали.

— Ха, — попытался засмеяться Стивр, — с чего ты взял?

— Твоя маскировка меня не обманет. — Владелец постоялого двора стал говорить совсем тихо, шепот его был едва различим. — Я не был с тобой в Стринагарском ущелье, брат мой был. Он рисовать хорошо умеет, вот и изобразил тебя и себя, конечно, в той битве. Он эту картину мне подарил, и она у меня в комнате висела, пока инквизиторы тебя отступником не объявили.

— Они знают, что я здесь?

— Они знают, что ты идешь этой дорогой.

— Спасибо тебе!

Стивр не стал выяснять, отчего этот человек не выдал его, мог ведь таким образом индульгенцию себе заработать за будущие грехи, но скорее решил, что раз с инквизиторами свяжешься, потом вовек от них не отделаешься. Они всегда будут просить сообщать о подозрительных постояльцах. Очевидно, у инквизиторов не было ищейки, натасканной на магию. На ночь маскировку с лиц все убрали, но запах Леонель ищейка обязательно учуяла бы. Стивр полез в кошелек, но владелец постоялого двора остановил его жестом:

— Не надо денег. Ты уже за все заплатил.

— Я тебя понял. Лучше давай этот разговор забудем, а то ведь инквизиторы из тебя его вытянуть могут, я-то далеко уже буду, а тебя за то, что меня не выдал, могу! послать на костер.

Сам-то хозяин разговор этот забыть вряд ли смог бы. Ему помогла Леонель. Когда они уже выехали с постоялого двора, она стерла из его памяти все эти слова, и даже воспоминания о трех ночных постояльцах. Заклинание было легким. След от него испарился через несколько минут. Даже ищейка не смогла бы его учуять.


Дориан Хо мерил широкими шагами строительную площадку, заложив руки за спину. Капюшон плаща он надвинул на лицо, так что если кто-то захотел бы на него посмотреть, в лучшем случае смог бы увидеть только нос, но никак не выражение глаз.

Рабочие поглядывали на инквизитора с опаской. Ему не надо было даже на лица их смотреть — он по движениям видел, что его боятся. Когда он проходил рядом, они либо замирали, точно насекомые какие-то, которые опасность почуяли и решили, что если они двигаться перестанут, то их никто и не заметит, либо, напротив, движения их становились слишком быстрыми, они лихорадочно колотили молотками, вбивая в доски гвозди.

На храмах уже устанавливали крыши, их облепили рабочие, точно мухи сладкий пирог. Сами строения не были прочными. Возводили их не на века, из камня, а из досок, причем не на том месте, где прежде возвышались ритуальные сооружения язычников, чтобы показать — новая вера сильнее, а на дороге, которая извивалась между холмами, поросшими густым лесом. Точно плотиной Дориан Хо перегораживал этими храмами тракт. Ведь им предстояло выдержать всего лишь одно сражение.

По дороге ползли обозы с беженцами. «Как в Стринагарском ущелье, — думал, глядя на них, бывший солдат, — только там тролли были, а здесь люди». Конца и края им не было, этим вереницам телег с пожитками. Женщины, дети и старики, если им место находилось, сидели на тюках. Караваны растянулись на километры. Дориан Хо опасался, что за последней телегой идут мертвяки. Сами люди тоже мало чем отличались от покойников. Ну разве только тем, что плоть еще не стала разлагаться. Шли они, будто куклы заведенные, лица были лишены всякой мимики, будто фарфоровые, — такие же бледные и такие же неподвижные.

Дориан Хо на свой страх и риск здесь храмы возводил. Столь огромным отрядом он еще никогда не командовал. Позади него стояло три тысячи инквизиторов, собранных со всей страны — гораздо больше, чем было людей у Стивра Галлесского в Стринагарском ущелье. Если оборону его прорвут, резерв вступит в сражение.

Но прежде он хотел попробовать против мертвецов то же оружие, что применил Стивр против пришельцев, — святую воду. Добыть-то ее гораздо легче здесь, чем в ущелье: прорыли под каждым храмом скважину, добрались до уровня поверхностных вод, — к счастью, залегали они здесь не глубоко, установили насосы, а раструбы с распылителями приделали на крыши, там, где обычно колокола размещают. Крыши эти сделали совсем покатыми, чтобы зомби не могли спрятаться от святой воды рядом со стенами храма. Там была мертвая зона. Если и попадала под стены святая вода, то только в виде капель, которые тоже должны мертвяков прожигать, как расплавленный металл или горячая смола.

Что-то магическое было в том, как один из инквизиторов искал воду. Он медленно шел, зажав в руке ветку, точно крался, боясь кого-то спугнуть. Она периодически оживала в его руке, поворачиваясь из стороны в сторону, как стрелка компаса. Дориан Хо наблюдал за братом по вере с интересом, видел, что губы его что-то беззвучно шепчут, попробовал угадать слова и понял, что никакая это не молитва. Все молитвы он знал, но губы лозоходца что-то совсем другое шептали. Да за такое любого на костер бы отправили, или, в лучшем случае, прилюдно выпороли! Хоть заклинание это было и не сильное. Но ведь использовал его инквизитор на благо церкви. Люди ему это простят, а уж когда ответ на небесах придется держать, то и там вряд ли его осудят, если только боги, которым он поклонялся на земле, и на небесах к тому времени будут у власти. Вдруг там восседают в золотых чертогах боги северных варваров? Или еще кто-то? Дориан Хо ужаснулся этой кощунственной мысли.

Бог един. Бог один…

На поиски ушло полчаса, после чего инквизитор вбил колышки в землю и сказал, что здесь вода залегает ближе всего к поверхности. Вокруг храмов выкопали рвы. Глубины в них было едва ли по колено, но можно было делать их и помельче, потому что будь там всего лужица одна, в которую мертвяк наступит, — эффект тот же, что и от рва в два человеческих роста. Утонет он, растворится, рассеется.

Дориан Хо дал рабочим всего два дня, чтобы построить эти храмы. Он думал, что спустя три дня здесь должны появиться мертвецы. Единственное, что беспокоило Дориана Хо, а вдруг противники обойдут его стороной, не будут ввязываться в сражение, начнут сквозь лес продираться, оставляя на кустах куски гнилой плоти. Его передернуло от таких видений. Придется один на один с ними драться, да и стрелы, скорее, в дерево какое угодят, чем до врага долетят. Стрелы пучками, точно колосья, собранные в охапки, были расставлены по земле, потом их в храмы отнесут, чтобы обмакнуть наконечники в святую воду. Дориану Хо показалось, что это очень похоже на то, как дикари пропитывают ядом свои стрелы. Ему это сравнение очень не понравилось, он отмахнулся от этой мысли, точно от назойливого насекомого, и двинулся к своей палатке, разбитой на холме, неподалеку от храмов.

— Разведчик вернулся, брат. — Инквизитор склонился в поклоне.

— Пусть заходит в палатку, — сказал Дориан Хо. Плащ разведчика был измазан грязью, в некоторых местах порван. Он был молод, ему едва исполнилось пятнадцать, на лице только начинали проступать мягкие волоски. Юноша наверняка их нещадно уничтожал, но за последние несколько дней на это занятие у него не нашлось времени, и они кое-где висели тонкими сосульками неопределенного цвета.

Дориан Хо сидел на подушках, незачем таскать с собой массивные кресла — атрибут власти, и без них люди понимают, кто этой властью обладает по-настоящему, а кому лишь кажется, что она у них есть. Пол устилали ковры, уже несколько вытертые.

— Садись. — Дориан Хо указал на подушки возле себя. — Устал?

— Немного.

— Тогда налей себе чаю и рассказывай, что видел и о чем узнал.

На ковре стоял поднос с глиняными чашками и чайником. Разведчик налил себе немного горячего чаю…

— Они примерно в пятидесяти километрах отсюда. Идут медленно. Не более двух километров в час, но не останавливаются на ночлег, шагают и ночью тоже. Их примерно десять тысяч.

— Ну да! Зачем им останавливаться на ночлег? — скривился Дориан Хо в усмешке. — Они за сотни лет, что в могилах пролежали, уже отдохнули.

— Будут здесь через двое суток. Вряд ли раньше. Они с одинаковой скоростью двигаются. Идут по дороге, если какое поселение попадается, то останавливаются только для того, чтобы наш храм разрушить, если он там есть, а если нет, то проходят мимо и никого не трогают. Жители на них в окна смотрят, как на невидаль какую, но уже не боятся. Прослышали, что мертвяки им никакого вреда не сделают, вот и глазеют теперь. Какая-никакая, а все-таки забава.

— Хорошее развлечение, — сказал Дориан Хо. Разведчик от слов этих занервничал, подумал, что сказал ересь, прихлебнул из чашки, чтобы горло прочистить.

— Как сказать, немногие их прихода дожидаются, раньше уходят, потому что следом за мертвяками кочевники идут. А вот от тех пощады не жди! Выжигают селения, убивают всех жителей.

— Ты их видел?

— Да, — сказал разведчик, опустив чуть голову. Он ослушался немного, ему ведь приказали за мертвецами следить, а он и про кочевников узнать решил, из-за этого чуть задержался.

— Продолжай, — сказал Дориан Хо.

— Они тоже по два километра в час продвигаются, как мертвяки, следом за ними идут, как падальшики какие-то. Мертвяки — своего рода буферная зона между нами и ними. А вот сколько их — я не знаю, но, думаю, тоже не меньше десяти тысяч всадников.

Выходило, что если воскресших покойников удастся остановить, то следом за ними ударят кочевники, а второго такого штурма, да еще после только что выигранного трудного сражения, когда на отдых и дня не будет, не выдержит ни одна армия. Резерва ему в первой битве не сохранить.

Мертвецы шли на столицу с юга, а с севера к ней приближалась армия повстанцев. Столкнуть бы повстанцев с этими зомби лоб в лоб, а потом уже добить тех, кто в этой битве победит. Но это только мечты, несбыточные мечты, потому что повстанцы с мертвяками сражаться не будут, только с инквизиторами, а те даже не между двух огней оказались, а между трех.

Дориан Хо вышел на улицу. Подойдя к храмам, посохом он прочертил в земле небольшую канавку, отступил на пару шагов и прочертил вторую, а за ней — на таком же расстоянии и третью, точно миниатюрную оросительную систему здесь возводил. Эта догадка нашла вскоре подтверждение. В одном из храмов он набрал в бутылку, где прежде хранилось монастырское вино, немного святой воды, вернулся к канавкам и вылил ее в них. Земля ее быстро впитала, но теперь в этих канавках была такая же сила, что и в круге, начертанном на земле мелом — переступая через него, мертвяки рассыплются прахом. Канавки со святой водой освободят их души и тела. Жаль, что проделать это можно было лишь трижды.

Дориан Хо посмотрел еще раз на храмы, точно они могли силы ему придать, сомнения его развеять. Впрочем, последних у него не оставалось. Он знал одно: будет стоять здесь до конца и ни шагу назад. Того же он ждал и от своих братьев по вере, надеясь, что и они, когда время придет, встанут здесь стеной и никого не пропустят. Инквизиторы надежнее тех наемников, что были у Стивра Галлесского в Стринагарском ущелье, но даже наемники не дрогнули в бою.

Как ветеран многих сражений, Дориан еще верил, что против мертвецов еще можно выстоять и остаться в живых, а вот в следующем бою — шансов выжить точно никаких нет, кочевники — это серьезно. Одна надежда — глядишь, к тому времени подкрепление подойдет: повстанцы столицу брать не будут, а сюда направятся, ну а для кочевников все едино, они — враги и инквизиторам, и повстанцам.

Он и вправду почувствовал, как кровь в его жилах точно закипает, мышцы силой наливаются, спина распрямляется. Если уж смерть суждено здесь принять, так что ее бояться, ведь когда-нибудь она все равно придет.

Дориан Хо посмотрел на обозы, точно хотел подогнать их взглядом, как плетью лошадей, чтобы они побыстрее двигались, не мешались. Скоро появятся мертвяки, и их надо будет встретить заслоном святой воды и тучами стрел.

Взгляд его переместился на юг, там полыхало зарево далеких пожаров, которые будут освещать небосклон всю ночь вместо солнца. А потом он посмотрел на небеса, улыбнулся им с надеждой.


Дориан Хо ждал врагов, но они появились совсем неожиданно. Он привык видеть перед глазами изможденных беженцев, а они на вид не сильно отличались от покойников, в особенности издали. Кстати, сам Дориан поступил бы точно так же: маскировался под беженца, шел бы под их прикрытием, а еще лучше намотал бы на себя новые одежды, чтобы вовсе от живых не отличаться. Вот людям-то, поди, идти бок о бокс ними было жутко, противно. Утешало их только то, что на них восставшие из могил не нападали, в отличие от кочевников, которые накатывались сзади. Они были страшнее мертвяков.

Мертвые были похожи на грязный поток, который бывает во время наводнения: много мусора, обломков, вырванных с корнями деревьев, утопленников, — всего, что не может уж за землю держаться и несется невесть куда вместе с обезумевшей водой. Нет смысла стоять на ее пути, потому что она все равно собьет тебя с ног, утащит за собой. Даже если ты привяжешься крепкой веревкой к стволу толстого дерева, ты станешь частичкой мусора, который прихватит вместе с собой вода. Она напоминает птицу, падкую на все, что валяется на земле, на все, что кто-то здесь оставил или потерял.

Дориан Хо не более секунды заворожено смотрел на мертвяков. Они шли, точно бездумные животные, которые из года в год мигрируют с одного места на другое навстречу своей смерти.

«Ха! Смерти? Они ведь уже умерли один раз».

Тугая струя воды ударила по колонне беженцев, сбила кого-то с телеги, окатила лошадей, те бросились бежать, выбиваясь из строя, лишь бы уйти от ледяных струй, как будто они их жалили, как стаи шершней. Несмотря на то что склоны холмов были пологими, лошади не могли затащить на них нагруженные телеги. Посыпались мешки, образуя на дороге импровизированную баррикаду. До мертвяков вода не дошла. Не хватило напора на такое расстояние.

Это был пристрелочный этап. Дориан Хо заранее проверил, насколько далеко бьют струи.

В небо взвились тучи стрел. Чуть не добравшись до звезд, они описали дугу и помчались к земле, все ускоряясь. Стрелы жалили всех, кто попадался на пути: мертвяк — мертвяка, беженец — беженца, — они не разбирали.

Когда стрелы входили в мертвые тела, их наконечники начинали светиться, словно расплавленные. Они прожигали гнилую плоть насквозь и впивались в следующее тело, потом в еще одно, пока наконец не падали на землю. В людей они втыкались не так эффектно, застревали там, куда попадали. Но если мертвые от таких ран лишь молча падали, то люди начинали истошно кричать.

Среди беженцев началась паника. Одни неслись вперед, стремясь проскочить между храмов, пока еще была такая возможность, другие, побросав скарб, бежали обратно, третьи прятались за телегами, не понимая, отчего их встретили, как врагов. Они стали в ответ доставать оружие, чтобы прорываться через укрепления инквизиторов, ведь сзади наступали кочевники. Давка была несусветная. Затоптали и задавили в ней не один десяток человек.

«А о чем они думали, когда вместе с мертвяками шли? Что их пропустят вот так до самой столицы? Идиоты!»

Дориан Хо не успокаивал себя, а злился, что из-за глупых беженцев не все стрелы в мертвяков попадают, часть из них достается живым. Стрелы эти все-таки одноразовые. Если инквизиторы даже атаку отобьют и у них появится возможность стрелы собрать, то святая вода, в которой они смочили наконечники, силу свою потеряет. Они только людей смогут убивать, а для мертвяков они не станут опасными, даже если их повторно смочить в святой воде.

Инквизиторы выстроились несколькими отрядами позади храмов. Над ними трепетали знамена. Братья держали их, скорее, для себя, чем для противника. Ведь испугать покойников они ничем бы не смогли, надень они хоть стальные доспехи со шлемами, сделанными в форме голов сказочных чудовищ, как на фресках в древних гробницах, где покоятся языческие короли.

Потоки беженцев мешали им сомкнуть ряды. Приходилось отгонять их от храмов. Ладно, если в давке они потопчут другу друга, — не страшно. Страшнее, если они завалят своими телами неглубокие рвы возле храмов и по этим изуродованным, раздавленным телам, как по мостикам, мертвяки переправятся через воду.

В первых рядах шли одни скелеты. Стрелы летели сквозь них, лишь изредка задевали кости грудной клетки или застревали в пустых глазницах. Иногда они чиркали по черепам, отскакивая от них, как от шлемов. После таких попаданий скелет замирал и затем начинал разваливаться в труху, оседая противным серым налетом на траве.

Идущие в первой линии наконец натолкнулись на линию, прочерченную Дорианом Хо на земле, но она разрезала им не ноги, нет, — она прошлась точно по их животам, разделяя надвое с такой легкостью, как горячий нож режет кусок масла. Дымящиеся кости рассыпались, на землю падал только прах. Это повторилось еще дважды, а потом огненные линии потеряли свою силу.

Дориан Хо зажег факел, но не для того, чтобы лучше видеть, а чтобы лучше было видно его самого.

Земля пропиталась святой водой, вода слезами поблескивала на траве. Когда скелеты ступали на нее, их ступни тотчас начинали дымиться. Они шли, и за ними тянулся дым, едкий, удушливый, точно они шли по кислоте, которая разъедает все, что еще не разъело время. Мертвецы и раньше двигались очень медленно, а попав в святую воду, и вовсе как будто ржавели и застывали в нелепом положении: кто с поднятой ногой, согнутой в суставе, кто с вытянутой рукой.

«Магия, магия», — ох, если бы только Дориан Хо мог вымолвить это слово, если бы он мог его прошептать! Но ему оставалось лишь молиться, прося у небес одного: чтобы скелеты не дошли до храмов, чтобы удалось остановить их на подступах, — ведь дойди дело до рукопашной, у инквизиторов будет мало шансов победить.

Застывшие скелеты падали, как старые, высохшие деревья, которые уже не могут цепляться за землю корнями. Следом за ними накатывалась темная волна…

Дориан Хо все ждал и ждал, смотрел, как волна приближается. Он напоминал бедолагу, застигнутого на берегу надвигающимся цунами. Он сидит, как завороженный, и никуда уже не бежит, потому что от цунами не скрыться, будь ты хоть трижды чемпион по бегу, поступивший к королю на службу скороходом. Остается только дожидаться, когда она ударит тебе в грудь, свалит с ног, понесет с собой, как тысячи камешков, сперва на берег, а потом, ослабев и растратив попусту свои силы, обратно в море.

Происходящее завораживало.

Дориан Хо наконец поднял руку. Смола, капающая с факела, обожгла ему кожу. Он махнул вперед. Со всех храмов одновременно забили струи воды. Они устремились на врагов. Мертвецы стали превращаться во что-то бесформенное. Срезанные головы все еще катились, как мячики, а на них уже наступали обезглавленные тела, они оступались, падали, громоздили баррикаду.

Хаос. Ужас…

У Дориана Хо и без того мурашки бегали по телу. «Меня прославят в веках. Не дай бог кому-то пережить такую же битву».

Там, впереди, все было покрыто слизью, в которую превращались мертвецы. Эта субстанция пузырилась, в нее вступали новые воины и проваливались с головой, хотя до дна-то было несколько сантиметров, но их точно ад засасывал. Однако они никак не хотели в него попадать, цеплялись за другие тела, но тем самым лишь затягивали и их в бездну вместе с собой.

«Испытал ли Стивр Галлесский такой же ужас?»

Но мертвецы все-таки продвигались. Медленно, очень медленно, но они шли вперед.

Беженцы, разбегаясь, побросали весь свой скарб: телеги, запряженные лошадьми, коров, которых теперь мертвяки гнали к храмам, подталкивая копьями и укрываясь за ними от стрел и святой воды. Животные мычали, в бока их впивались стрелы инквизиторов. Коровы начинали брыкаться, сходили с ума от боли, но бежали все равно не назад, сминая мертвяков, а вперед — к храмам, думая, что там-то они найдут защиту и убегут от боли. Сил у них хватило как раз только на то, чтобы до рва добежать.

В руках у мертвяков Дориан Хо различил посохи инквизиторов. Почему конечности этих зомби у него все время ассоциировались с руками? У большинства ведь из них только кости остались, да и то не у всех. Кто-то был четырехпалым, кто-то трехпалым. Такими руками оружие, рассчитанное на обычных людей, держать неудобно, и в рукопашной любой инквизитор будет стоить троих, а то и четверых из них.

Мертвецы, пока дотащили до рвов брошенные беженцами телеги, весь путь позади себя пометили пылью и слизью. Дорога эта далась им ценой больших потерь. Одно удовольствие было расстреливать их со стен храмов водой и стрелами, точно на охоте, когда загонщики гонят на тебя зверя, который и не знает, что главная опасность не позади, а впереди.

Зомби свалили телеги в ров, а потом поверх стали бросать все, что под руку попадалось — мешки с овсом, пшеницей, одеждой, как будто приносили дары своему богу. Они возводили гору, вершина которой должна была добраться до стен храма, и по ней они стремились попасть внутрь. Первые, как только порог его переступят, упадут, точно громом пораженные, но после этого святость покинет этот храм и он превратится в обычное строение, а вместе с ним потеряет свои чудодейственные свойства и вода.

Они лезли с какой-то одержимостью. Вода сбивала их, они не успевали долететь до земли, до рва, еще в полете превращаясь в слизь и размазываясь по мешкам и телегам. Те становились такими скользкими, что воинам, которые поднимались следом, делать это становилось совсем трудно. Мертвяки падали и срывались вниз, в ров, но вода там уже теряла свои свойства.

Дориан Хо понял, что сейчас потеряет и храмы, останется без прикрытия.

Он поднял руку, обернулся… Хотя он и не мог разглядеть лиц своих братьев, потому что у всех они были скрыты под капюшонами, но знал, что кожа у них стала серой и сейчас они мало чем отличаются от мертвецов.

— Постоим за веру нашу! — закричал он и побежал вперед. А следом за ним сдвинулась с места бордовая лавина, внешне напоминающая кровь.

— Постоим за нашу веру! — неслось за Дорианом Хо. Так ревет вода, прорвавшая плотину.

Лавина все ускорялась. Ноги скользили по слизи, это чуть замедлило бег, и все-таки бордовые опрокинули мертвяков, растоптали их, разбросали в стороны, сорвали со стен храмов, точно яблоню обтрясли. Враги падали и уже больше не поднимались.

Дориан Хо завертел посохом перед собой, казалось, тот превратился в пропеллер. Он рассекал тела мертвецов, крушил скелеты, будто они были не прочнее стекла. Осколок кости впился Дориану Хо в щеку. Он почувствовал, как по лицу течет кровь. Под ногами что-то хрустело, лопалось. Ощущение было такое, будто земля усеяна птичьими яйцами, но слишком большими. Такие только у страусов бывают, да еще у тех чудовищ, что когда-то населяли землю, но вряд ли их застали даже мертвецы, похороненные тысячу лет назад.

— Ха, — вырвалось у Дориана Хо, когда он легко увернулся от мертвяка, который хотел ударить его ржавым огромным двуручным мечом. Полуистлевшему сопернику эту громадину удержать в руках было сложно. Когда он им взмахнул и промахнулся, то его тело по инерции пронесло чуть вперед, а меч ушел в землю. Мертвец силился его вытащить, но так и не успел.

Дориан Хо снес ему череп, перерубил позвонки, хотел сперва в глазницу ударить, но побоялся, что из-за этого наконечник силу свою потеряет, а ведь он может еще пригодиться. Череп далеко в сторону отлетел, покатился по мокрой земле, стал мягким, быстро теряя форму и как будто сдуваясь. Мертвяк осел возле меча, все еще удерживая его в костяшках, как опору. Быть может, рассчитывал, что она ему еще поможет подняться.

Инквизиторы теснили мертвецов. Вряд ли они приберегли резервные силы, которые должны ударить, как только наступит переломный момент в битве. Если только не подойдет подкрепление. Бросать отряды с марша — для людей убийственно. Уставшие на переходе части несут большие потери. Но мертвяки ведь в могилах отдохнули на многие годы вперед.

Впереди все еще колыхались смрадные волны. Было не видно, где они заканчиваются. Они точно всю округу затопили, они сливались с деревьями, хоть и были их заметно ниже. Но в опустившейся темноте невозможно было различить, где волна мертвяков сливается с волнами леса.

Дориан Хо знал, что победил. Осталось только добить врага. Никакой опасности он уже не представлял. Ну разве может быть страшна роща для лесоруба? Ему надо только рукава засучить да настроиться на то, что топором придется махать несколько часов подряд и передышки ни на минуту не будет, чтобы утереть пот со лба или пересохшее горло водой смочить. Конечно, дерево какое-нибудь может упасть не туда, куда нужно, тут уж надо быть внимательным, увернуться от него, а то придавит.

Нечто подобное уже однажды было в его жизни.

Если бы Дориан Хо стоял на месте, то оказался бы уже погребенным под телами мертвяков. Они лезли, как пчелы на мед, люди на их месте давно уже отступили бы, побросав самое тяжелое оружие, чтобы бежать было сподручнее. Но мертвым чувство страха неизвестно, да и логики у них никакой нет. Могли бы отступить, перегруппироваться, ударить снова. Темно. В лесу и с факелами беглецов всех не переловишь. Можно затаиться, засыпать себя еловыми иголками, берлогу себе наконец вырыть под корнями, как медведь, что в спячку ложится, или новую могилу, — и собаки не сыщут, а люди тем более. Никто им не мешал смешаться с теми костями, которые оставили здесь разбойники, грабившие беззащитных путников, или с мертвецами, которых звери лесные разорвали. В лесу отыщется много таких костей. Поди разбери среди них, какие упокоенные, а какие еще подняться могут.

Двигались мертвяки все-таки очень медленно, от людей с такой скоростью не убежишь — догонят и добьют. Дориан Хо постарается, чтобы никто не ушел, незачем врагу передышку давать.

На небесах высыпали звезды. Дориан Хо поднес к глазам подзорную трубу, глянул куда-то вдаль, туда, откуда мертвяки пришли. Решил проверить, не накатывается ли на него новая волна, но увидел лишь одинокий силуэт всадника, точно вырезанный из черной плотной бумаги и такой же неподвижный. Но вот конь переступил ногами, всадник натянул поводья, развернул его и скрылся за холмами.

Дориан Хо, не выпуская из рук подзорную трубу, упал на колени, прямо в противную слизь, в которую мертвяки превратились. Со стороны могло казаться, что он молится, землю благодарит, что принесла ему победу. Но на самом деле Дориан Хо приложил к земле ухо. Он почувствовал, как содрогается она в такт с тысячам копыт.

Они близко, очень близко. Всадник не мог быть один. Это как саранча: увидишь на посевах одну — знай, что скоро прилетят тысячи и ничего ты уже не сделаешь, пока они не съедят все подчистую и на новое поле не улетят.

Дориан Хо не сомневался, что кочевники ударят этой же ночью или под утро. Он не успеет от них уйти — пешему от всадника не убежать. Он не успеет подготовить оборону. Он ничего не успеет. Он только успеет увидеть, как на холмах, точно из морской воды или из-под земли, возникнут силуэты других всадников.

Дориан Хо осмотрелся по сторонам, похоже, никто из инквизиторов не видел одинокого всадника. Все готовились праздновать победу. Ну что ж, может, они успеют насладиться несколькими минутами победы, пока не придет смерть.


предыдущая глава | Пирровы победы | cледующая глава