home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню







5

Защитное заклинание главный инквизитор наложил на себя заранее, лет пятьдесят назад, когда еще не стоял во главе ордена. Тогда ордена вообще не существовало. Представлял он собой обычную секту, члены которой обитали в пещерах, где прежде много-много тысячелетий назад жили существа, недалеко ушедшие в своем развитии от обезьян. Члены этой организации порой находили сделанные из камня наконечники для копий, старые кости, черепа, украшения. Они закапывали все это еще дальше, чтобы никому они больше на глаза не попались, разламывали, а еще — стирали со стен пещеры рисунки, написанные то ли разведенной в каком-то соке золой, то ли кровью. На этих рисунках люди, вооруженные копьями и луками, охотились на сказочных животных.

Секта существовала уже более сотни лет. Ее члены, облаченные в балахоны, скрывавшие и лицо и фигуру, читали проповеди о том, что люди должны жить в мире, не убивать не то что ближнего своего, но даже и беззащитное животное, если нет в том надобности. Символом их была трехконечная звезда — единение в человеке воды, небес и земли. Они были хорошими рассказчиками, проповеди их воспринимались, скорее, как сказка, поэтому инквизиторов не гнали, а слушали с интересом и давали поесть, а потом даже пересказывали соседям то, что запомнилось из их историй.

Ортега, встретив одного из руководителей секты, понял, что именно эта организация поможет осуществить его планы. К этому времени он уже знал: как бы долго и упорно он ни изучал волшебство, все равно на вершину ему никогда не подняться. Это его озлобило, заставило больше общаться с людьми. Обычно-то маги простых смертных сторонились. Не из-за того, что те могли их секреты выведать. Это ведь не фокусы. Даже если в точности воспроизвести все слова заклинания и все сопутствующие ему жесты повторить, ничего не получится. Для волшебства энергия нужна. Она есть в человеческом теле. Маг может пить ее, как пьет кровь вампир, превращая человека в живую мумию. Но люди могут на волшебника и ополчиться, поднять его на вилы, подпалить дом, узнай они, что он высасывает их жизненные силы.

Несколько лет Ортега перебивался скромными заработками, убирая прыщи на лицах подростков, привораживая мужчин и женщин. Он кочевал из города в город, пока в голове его созревал план — он должен уничтожить всех волшебников и остаться один, только тогда он будет самым сильным.

Он легко встал во главе секты, убедил ее членов выбраться из пещер. Они пока еще не были агрессивными, терпели чужие религиозные воззрения. Но постепенно под умелым руководством своего лидера секта перерождалась, набирала силу, богатела, ширилась благодаря появлению новых приверженцев их учения.

Потом инквизиторы помогли королю расправиться с отщепенцами. И правитель уже не в силах был помешать им прибрать к рукам власть в стране. Да и не хотел он этого делать, полагая, что теперь инквизиторы станут его цепными псами, наводящими ужас на любого, кто покусится на его корону. Он считал, что владеет ситуацией, но на самом деле только Ортега знал, кто кукловод, а кто кукла…

Вокруг главного инквизитора все пылало, как в аду. От такого сравнения он ужаснулся, съежился, почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя вокруг было так жарко, что жидкости в колбах, расставленных на полках вдоль стен, мгновенно вскипали, испарялись, а сами колбы, сделанные из стекла, взрывались. Осколки в полете расплавлялись и на пол падали огненными каплями.

Вокруг главного инквизитора возник защитный кокон, чуть пульсирующий, похожий на медузу, которая обволокла его тело со всех сторон. Защитное заклинание активизировалось каждый раз, как только инквизитору грозила опасность: стрела, нож, меч или, как теперь, огонь. Если бы Ортега заранее не позаботился о своей безопасности, то сейчас не успел бы и трети нужных слов произнести. Заклинание уже трижды спасало его, а он удачно выдавал это за божественное провидение, которое его оберегает.

По стенам огонь, как ядовитый плющ, взобрался на потолок, а затем спустился в подвал, проникнув сквозь щели между досками. Подручные главного инквизитора и понять-то ничего не смогли. Огненная вспышка выжгла им глаза. Боль не успела домчаться по нервным волокнам до мозга, потому что в следующее мгновение огонь точно языком слизнул человеческие фигуры. Они превратились в пепел.

Железные балки скручивались от жара в дугу, камень, что простоял не одну сотню лет, крошился. В раствор, который скреплял его, добавили человеческую кровь — здесь ведь когда-то чернокнижники практиковали, — и этот замес на крови должен был удержать злых демонов в том случае, если они на мир за этими стенами посмотреть захотят. Может, для демонов это и было препятствием, но против огня заклинания оказались бессильны. Пламя расцветало над крышей, как цветок, притягивая взгляд. Отчего-то хотелось потрогать его. Казалось, что оно могло быть не горячим, а холодным, как родниковая вода.

Пламя отпрянуло от руки главного инквизитора. Деревянная балка упала на кокон. Его поверхность затрещала, запузырилась, как обожженная кожа. Невольно инквизитор пригнул голову, присел, как будто балка упала на него и ему стало трудно ее тащить. Он замотал головой, как делает это собака, которая хочет побыстрее высохнуть, только что выбравшись из воды. Балка скатилась с поверхности кокона. Пол под ногами начал расползаться, как старая ткань, доски стали совсем тонкими и хрупкими. Из подвала дохнуло огнем. Будто дом построили как раз над адом. Когда пол прогорит, упадешь прямо в чан, где поджаривают грешников.

Главный инквизитор помчался к выходу. На его счастье, тяжелый засов не закрывали, иначе он сейчас потратил бы очень много времени, чтобы его открыть. Он толкнул массивную дверь, сложенную из тяжелых дубовых досок и обитую по краям железными полосками, но она не поддалась. Стены от жара уже чуть перекосились и заклинили дверь в проеме. Вышибить ее можно было разве что тараном.

Защитный кокон высасывал энергию из окружающей среды, а если вокруг никакой флоры и фауны не было, то из крови, плоти, — из чего угодно. После этого, правда, тело хозяина могло превратиться в некое подобие мумии. Но сейчас главному инквизитору это не грозило. Вокруг было слишком много энергии. Ничего здесь не представляло для него угрозу. Кокон защитит его. Но Ортеге не хотелось, чтобы люди видели, как он выходит из руин, живой, без единой раны. Ненужные разговоры пойдут, что у него, мол, душа нечиста, если его даже огонь не берет, — неспроста это.

На окнах были железные решетки, глубоко вбитые в стены. Главный инквизитор даже не стал пытаться выломать их.

Возле горящего здания стали собираться люди. Со всего города сюда неслись пожарные команды, вооруженные баграми и топорами, как будто на битву какую собрались, а лошади тащили бочки с водой. С обычной водой. Пламя было слишком ярким. Оно, наверное, и солнце могло затмить, случись все днем, ну а ночью-то звезды с луной — само собой…

Над крышей появилось синее облако, чуть поднялось над зданием, точно это душа кого-то из тех, кто в нем погиб, устремилась в небеса. Однако тот, кто там сидит, вдруг будто бы передумал принимать эту душу, нашел какие-то новые грехи, перевесившие чашу весов. Синее облако стало бледнеть, опускаться. Но никто этого не заметил…

Защитный кокон исчез, когда ноги главного инквизитора коснулись мостовой. Он чуть не упал, пришлось ему на одно колено присесть. В воздухе ощущался запах гари. Рядом промчались две лошади, запряженные в повозку, на которой крепилась огромная бочка. Возница одной рукой правил конями, другой неустанно звонил в колокол, похожий на корабельную рынду. В туман вахтенный постоянно ударяет в него, чтобы, окажись кто поблизости, стороной обошел.

Все встречные должны уступать дорогу этой повозке. Пусть даже дворянин окажется перед ней, все равно он в сторону должен отойти.

Главный инквизитор едва успел отскочить, иначе его задело бы крупом лошади, а потом еще и телегой. Взглядом он проводил повозку, потом приподнялся, осмотрел свою одежду. Она совсем не обгорела, даже гарью не пропиталась.

Опыты впредь надо вести за городом, где-нибудь в малолюдном месте, чтобы лишних вопросов у жителей не возникало, а то после этой ночи опять по городу слухи поползут о том, что кто-то хотел демонов вызвать.

Обычно Ортегу сопровождали два телохранителя, но он не боялся и в одиночку ходить ночью по городу. Профессиональные грабители на инквизиторов не нападали. Знали, что проку от этого мало. Пожива будет небольшой, а вот проблем потом не оберешься, потому что после каждого такого налета инквизиторы превращались в голодных собак, спущенных с цепи. Они рыскали по ночному городу целыми отрядами, врывались в злачные места, обыскивали всех без разбору, подозрительных забирали с собой в застенки, а там-то язык развязывался у всех. Плохо приходилось тому, у кого находили хоть что-то прежде принадлежавшее инквизиторам. Пусть этот бедолага вещь попросту купил, он все равно попадал под подозрение, и его не отпускали из застенков, пока буквально наизнанку не выворачивали.

Если у грабителя не хватало ума быстро бежать из города, то его находили и прилюдно казнили. Но и тем, кому удавалось скрыться, радоваться жизни оставалось недолго: их задерживали в дороге, в другом городе, где угодно. Поэтому воры сами избегали инквизиторов. Так что вступить с ними в конфликт мог разве что подвыпивший горожанин, разум которого так помутился от спиртного, что он не понимал, чем такая ссора ему грозит. Когда в застенках холодный сырой воздух да пыточных дел мастера мозг прочистят, поздно уж будет, никакими клятвами и посулами прощение себе не выпросишь. Кстати, те, кто работал в застенках, в основном были глухими.

По всем признакам Стивр Галлесский загнал в свои медные трубы силы ада, демонов каких-нибудь. Что уж он пообещал им — свою ли бессмертную душу (хотя кому она нужна), золото, которым его одарят после победы (правда, ценности в нем еще меньше, чем в душе Стивра), или что-то другое, — главный инквизитор не знал.

Само по себе заклинание было не очень сложным. Ортега мог его воспроизвести. Но он хотел добиться без магии того же результата, что и Стивр, иначе любая ищейка просто взвоет, когда инквизитор будет мимо нее проходить.

А что, если Галлесский врал? Врал, что обходился без магии. Как без нее обойтись, когда один из компонентов взрывчатого вещества — сера? Сера! Ему понадобилась сера!

Она всегда нужна, чтобы злых демонов вызывать. Инквизитор перебирал в памяти другие составные части, размышляя над тем, в каких пропорциях соединял их Стивр. Но опыты все не удавались. Он не мог повелевать взрывчатым веществом. Оно воспламенялось само по себе.


Из южных регионов поступали тревожные сообщения. Кочевники, точно тьма, накатывались на поселения и двигались вперед почти не задерживаясь, не встречая сопротивления, потому что там не было армии, которая смогла бы их остановить. А вскоре связь с этими поселениями пропадала. Там, наверное, оставался кто-то из выживших, не всех же кочевники убивали или угоняли в рабство, кто-то бежал от них в леса, но эти земли будто стирали с карты, и вместо них, как и много-много веков назад, можно было написать заново: «Неисследованные земли». Белые пятна.

Говорили, что дороги забиты толпами беженцев, которые, побросав свои дома, брели к столице. Но их туда не пустят. Толку-то от них мало, а лишние рты во время осады — обуза одна.

Стивр изредка смотрел на юг, но тьма, как обычно, накатывалась с востока, загоняя за горизонт солнечный свет. Он будто тонул в мрачной, сгущающейся жиже, изредка выкидывая лучезарные щупальца и пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь — вершины гор, ветки деревьев.

Дождь закончился недавно. Стивр радовался, что пытка эта осталась позади. Однако земля еще не высохла.

Лошади брели, понуро опустив головы почти к самой земле, точно следы вынюхивали. Ноздри их и вправду трепетали, по спутанным, нечесаным гривам стекали капельки воды, на копытах налипла комьями грязь. И казалось, что если бы они остановились, то эта грязь стала бы подниматься по их ногам, как побеги ядовитых кустов, оплетая, связывая их так, что они вскоре и шага не смогли бы сделать. А потом бы они окаменели — через десять лет, сто или тысячу — как останки животных и людей, попавших в морской и речной ил.

— Инквизиторы, — прошептала Леонель.

Это была неприятная неожиданность. Стивр полагал, что мост охраняют солдаты, собирают дань с купцов и путников, и к тем, кто исправно платит, у них не бывает никаких вопросов. Ну а если спросят их, кто проехал по этому мосту, они и не вспомнят.

Перед мостом лежало несколько камней, образуя квадратное основание, поверх которого уложили мешки с песком. Укрепление это было чуть выше человеческого роста. От стрелы оно, возможно, убережет и от непогоды тоже: там был еще какой-то навес, под которым можно было укрыться от дождя.

Возле него, опираясь на посох, стоял инквизитор. Он казался спокойным и умиротворенным. Зла на путников, из-за которых ему пришлось выбраться из-под навеса прямо под дождь, казалось, не держал. Но рука его сжимала поводок, с которого буквально рвалась, захлебываясь лаем, собака. Похоже, она почувствовала магию. Она была большой, человеку по пояс, а если бы на задние лапы встала, то наверняка оказалась бы выше человеческого роста. У нее была длинная шерсть буро-желтого цвета. Сама по себе эта псина выглядела грозным оружием. Таким, как она, кстати, частенько на зубы надевают железные коронки, и они рвут ими тело жертвы получше меча с зазубренным лезвием.

— Не уйти, — прошептал Габор.

Если они решат развернуться, так вдогонку полетит арбалетный болт, а от него не убежишь, он все равно быстрее любого коня окажется.

Что делать? Им в любом случае надо на другую сторону реки перебраться, а как это сделать, если летать никто не умеет, да и брода нигде нет?

Инквизитор поднял руку ладонью вперед, приказывая путникам остановиться.

— Мир вам, — сказал он.

Голос его звучал глухо. Инквизитор глубоко надвинул на голову капюшон, под тканью угадывались очертания шлема, а на груди — кольчуги. Стивр заметил, что рука, сжимающая посох, напряжена и готова в любую секунду пустить оружие в дело.

— И тебе мир, — сказал Стивр.

Они остановились метрах в десяти от инквизитора, собака совсем с ума сошла от такой близости, встала на задние лапы, оскалилась и так натянула поводок, что начала хрипеть, сдавив себе горло.

Стивр пытался угадать, есть ли на запястье у инквизитора маленький арбалет. Такие легко спрятать под широкими рукавами, они крепятся на пружинах, стреляют мгновенно — за выстрелом не уследишь, а от стрелы не увернешься. Впрочем, драки-то им все равно не избежать. Положим, с тем инквизитором, что навстречу вышел, справиться будет не трудно, это и секунды не займет, но в укреплении наверняка прячутся еще несколько его товарищей с арбалетами, и пока до них доберешься, они успеют сделать по Стивру, Леонель и Габору пару-другую выстрелов. По другую сторону моста тоже есть точно такой же пост с несколькими инквизиторами. Когда на мост ступишь, то окажешься перед ними как на ладони.

— Куда путь держите? — спросил инквизитор. Стивр не сомневался, что охрану моста сменили на инквизиторов неспроста, не трудно догадаться, кого здесь ждали. Так глупо попались!..

— В Карандаг, — ответил Стивр. — Почему интересуешься? Прости, брат, но на дорогах сейчас неспокойно. Я слышал, будто разбойники даже на инквизиторов нападают, убивают их, одежду забирают. А потом эти ряженые устраивают вот такие посты на дорогах, останавливают путников, грабят, убивают.

— Бывает и такое, — сказал задумчиво инквизитор.

Ему точно удовольствие доставляло держать в неведении этих путников и самому ходить по лезвию меча, ведь он тоже не знал, что от них можно ожидать. У него спина по идее должна была покрыться испариной не только от дождя. Вряд ли инквизиторы знали о том, что Стивр и Габор путешествуют вместе с волшебницей.

— Я должен задержать вас, — сказал наконец инквизитор устало. Таким голосом выносят смертный приговор.

— Отчего? — спросил удивленно Стивр, но инквизитор оставил этот вопрос без ответа.

— Слезайте с коней, — все таким же тоном продолжал инквизитор.

Стивр так и не понял, что произошло. Он лишь увидел, как мимо него что-то промелькнуло, и только спустя секунду сообразил, что это Леонель подпрыгнула. Она сперва уперлась ногами в седло, оттолкнулась от него, потом взлетела, раскинув широко руки и выхватив на лету из-за пояса два коротких меча для ближнего боя. Во время полета она трансформировалась: одежда превращалась в шерсть, лицо вытягивалось, зубы увеличивались, изо рта стали выпирать клыки, а два меча, растворившись в руках, обратились в когти. Но к тому времени как Стивр все это осознал, Леонель уже подлетела к песочной крепости, опустилась на стену, соскользнула внутрь, и оттуда стали слышны глухие удары, чавканье, рычание и предсмертные вскрики.

Собака дернулась было следом за Леонель, но инквизитор ее удержал. На его лице выражение усталости сменилось удивлением, а затем страхом. Он стал поднимать свой посох, чтобы наконечником ткнуть Стивра в грудь, но выходило у него это слишком медленно. А может, время для него текло с обычной скоростью, а для Стивра оно замедлилось. Он пришпорил коня, вытащил меч, но даже не занес над собой для широкого взмаха, а крутанул лишь кистью. Стивр не знал, есть ли у шлема накладки, которые закрывают шею с боков и сзади, поэтому он ударил инквизитора в горло. Остро наточенное лезвие почти не встретило преграды. Голова отделилась от тела, упала, покатилась по дороге, орошая ее кровью. Безголовое тело постояло с секунду, потом ноги подогнулись, точно сломались, и оно рухнуло. Мгновение назад оно казалось твердым, как камень, а теперь превратилось в тряпичную куклу, сползло на землю, как одежда, упавшая с вешалки. Чуть раньше из-под плаща выскользнула цепочка с талисманом в форме трехконечной звезды. Вместе с ней тело покинула и душа. Но стала ли она проваливаться под землю или, напротив, полетела в небеса, кто там разберет?

Стивр, не останавливаясь, промчался мимо песочной крепости. Внутри нее металось что-то серое, стены были залиты кровью, а на земле валялось несколько изуродованных человеческих тел. Собака подпрыгнула, хотела ухватить клыками коня Стивра, но промахнулась, цапнув только воздух. Мимо промчался второй конь, теперь уже ей пришлось уворачиваться от его копыт. Собака уперлась лапами в землю, попробовала сдвинуть с места мертвое тело. Ей удалось протащить его с полметра, потом она остановилась, села на задние лапы, тяжело дыша. От напряжения у нее вывалился язык, бока ходили ходуном, наполняясь воздухом, точно мехи в кузнице.

Конь Стивра был уже на середине моста. Собака проводила его тоскливым взглядом. Она попробовала вновь перегрызть поводок, но у нее ничего не получилось, взглянула на руку инквизитора, вокруг которой он был обмотан, но не решилась отгрызть ее и таким путем освободиться, хотя это был самый простой способ.

Собака потащила мертвое тело к песочной крепости. Живых инквизиторов там уже не осталось. Она завыла, когда на стене показалось серое существо, отдаленно напоминающее волка. Оно одним прыжком перескочило через заграждение и помчалось следом за двумя всадниками.

От первого арбалетного болта Стивр увернулся, второй отбил мечом, от этого удара рука почти онемела, третий скользнул по плечу, разорвав одежду и оставив на доспехах сверкающую борозду. Стивр не видел, что позади него конь Габора встал на дыбы, когда один из болтов угодил ему в грудь, зашатался, врезался в ограду моста почти на полном ходу, как будто с самого начала замышлял ее пробить. Удар был не слабее таранного, от такого и ворота в щепки разлетятся, не то что хлипкая ограда. Ее доски посыпались, нога Габора застряла в стремени, он натянул поводья, но коня уже влекло вниз, и он не мог удержать равновесия. Рука Габора ухватилась за край моста, но он и себя бы не удержал, не то что коня — рука соскользнула. Ему показалось, что летел он очень долго…

Под мостом тянулась тонкая серебристая жилка воды. За многие годы она прорезала в земле овраг глубиной метров двенадцать, и с тех пор этот шрам не заживает. Над поверхностью выступало несколько заботливо отполированных течением камней. Конь ударился о них боком, ребра его сломались, как сухие ветки, вылезли наружу, разорвав шкуру, один осколок воткнулся в ногу Габора, но она и так была перебита в нескольких местах, будто ее так же основательно обработали цепами, как сноп пшеницы, из которого выколачивают зерна.

Габор лежал на боку, придавленный лошадиной тушей. Сознание его туманилось, перед глазами стояли розовые круги, а на губах было сладко, как от конфет. Боли он не чувствовал. Он увидел мост над собой, тот казался черной полосой, прочертившей небеса, и до него было так же далеко, как до небес. Габор попробовал поднять руку, дотянуться до моста. Он ощутил на своей ладони холодную шероховатость камня, а на губах — приятную влагу, его окатило брызгами, смыло выступившую розовую пену и вкус конфет. Глаза его закрылись сами собой.

Стивру до песочной крепости оставалось метров пятнадцать.

Вдруг он наткнулся на какую-то преграду. Она была невидимой, но остановила его мгновенно и так резко, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Перед своими глазами Стивр увидел четыре наконечника. На них играли солнечные лучи. Стрелы застыли в полете и висели в воздухе, чуть вибрируя от напряжения, будто кто-то держал их на цепи, а они все никак не могли с нее сорваться. Воздух вокруг них гудел. Из-за этого стрелы напомнили Стивру рой рассерженных шершней. Он знал, что и одного укуса достаточно, чтобы распрощаться с жизнью.

Ногами Стивр чувствовал, как дрожат бока коня.

Очень осторожно он нагнул голову. Боялся, что движениями своими нарушит равновесие и стрелы, ну совсем как кобра, набросятся на него, а если он останется недвижим, то и они будут по-прежнему обездвижены… Очень неприятное это чувство — видеть перед своим лицом четыре вибрирующих стрелы.

Конь, не ожидая, когда его ткнут пятками в бока, сам двинулся вперед, сделал один шаг. Оказывается, никакой невидимой стены перед ними не было. Стрелы оказались над Стивром, он запрокинул голову, чтобы посмотреть на них, все равно ведь наконечники их теперь ему уже не угрожали. Вряд ли они способны были изменить траекторию из-за того, что кто-то на них смотрит. Вот если бы их заговорили, приказывая лететь следом за тем, кого они должны убить, тогда, конечно, от них не укрыться, но ведь стреляли ими простые инквизиторы, а не маги.

— Ох, — вырвалось у Стивра.

Стрелы сорвались с места, умчались прочь, разрезая воздух с ужасающей скоростью. От них точно кильватерная струя разбегалась, как по воде от носа корабля. Она коснулась лица Стивра. Тот от прикосновения вздрогнул, схватился рукой за щеку, подумав, что и этот резкий порыв может оставить на коже разрез не хуже, чем наконечник стрелы. Но никакой крови не было.

Он так и не успел сосчитать, за сколько прыжков конь преодолел расстояние до песочной крепости. Но в любом случае инквизиторы не успели перезарядить арбалеты. Стивр направил коня в узкий проход. Сам он пригнулся, ноги чиркнули по стенам. Будь они из камня, Стивр точно разодрал бы одежду и кожу.

В глазах инквизиторов он прочел страх, словно они демона увидели. Однако обороняться от него они предпочли не своими талисманами, что висели у каждого на цепочках на шеях, а посохами.

В тесной крепости драться было сложно даже пешему. Инквизиторы встали стеной, выставили перед собой посохи, а конь Стивра сам напоролся на их наконечники. Инквизиторов обдала струя крови, конь стал заваливаться набок, но в крепости было слишком тесно. Животное ударилось о стену и стало сползать по ней, как пьяный, которого уже не держат ноги. По прочности мешки с песком никак не могли сравниться с каменной кладкой. Стена поддалась, начала рассыпаться.

Стивр вывалился из седла, но упал, к счастью, на ноги, иначе стал бы похож на насекомое, которое вот-вот проткнут булавкой. Шлем у него съехал на бок и закрыл левый глаз. Он отмахнулся мечом от инквизиторов, хотя почти и не видел, куда бьет. Лезвие само кого-то нашло. Стивр это почувствовал и услышал крик раненого.

Конь храпел, лягался, не разбирая в кого. Земля была мокрой, но не скользкой — кровь хорошо впитывалась.

Он задел треногу, на которой стоял котелок над тлеющими углями. Котелок опрокинулся, содержимое его — густая, приятно пахнущая похлебка — вылилось на землю, едва не окатив Стивра. Тот увернулся, отпрыгнул от бьющегося в агонии коня, прислонился спиной к стене, чуть согнувшись, но на него тут же навалился инквизитор. Стивр отпихнул его в сторону, это получилось на удивление легко. Инквизитор упал, затих на земле. Оказалось, что спина у него вся в глубоких ранах. Вокруг были только трупы. Сражаться стало не с кем.

— Какого черта ты в атаку помчался? — услышал Стивр голос Леонель.

Перед глазами у него плыл туман.

— Что? — спросил он.

— Какого черта ты в атаку полез?

Леонель дышала с трудом, заглатывая воздух большими глотками, как человек, который только что вынырнул из воды. Лицо ее побледнело, по нему катился пот. Она смахивала его руками. Руки ее были в крови, которая текла из-под ногтей. Утирая пот, она только размазывала кровь по своему лицу. На нем словно запекалась страшная маска. Так обезображивают себя шаманы, когда хотят вызвать злых духов, обещая принести им жертву, а взамен просят, чтобы те помогли одолеть врагов. Инквизиторов они уже одолели. И жертвы злым духам принесли.

Леонель подошла к нему гибкой походкой, в которой, хоть она и трансформировалась обратно в человека, все еще сохранялось что-то звериное. Под ноги ей попался котелок. Стенки его почернели. Леонель нагнулась, подняла — он остыл и не обжигал ладони, а на дне осталось немного похлебки. Она запрокинула голову, поднесла его к губам и стала жадно глотать.

— Вкусно, — сказал она тихо и удивленно. Затем с досадой посмотрела в котелок. На стенках там еще было размазано немного похлебки, но как ни запрокидывай голову, добыть давалось лишь капли. Теперь еду надо было соскребать либо ложкой, либо руками, либо вновь превратиться в зверя и слизать со стенок языком, но ничего этого Леонель делать не стала и выбросила посудину.

Стивр не знал, как реагировать. Не мог понять, почему волшебница на него злится. Делал-то он, кажется, все правильно. Он догадался, что именно она остановила стрелы, хотел об этом спросить, но вовремя понял, что вопрос его будет слишком глупым и это еще больше может разозлить Леонель.

— Где Габор? — спросил Стивр.

— Он с моста упал. Думаю, что он мертв.

— Как? — вздрогнул Стивр, в груди у него защемило.

— Проклятие, проклятие, — причитала зло Леонель, оглядывая поле минувшей битвы, — чтобы здесь убраться, надо несколько часов, а у нас их нет. Хорошо, если у нас хоть час будет. Быстро вставай, будешь мне помогать.

— А Габор?

— Что — Габор? Что ты хочешь с ним делать?

— Похоронить.

— Я тебе сказала, что он упал с моста. Его уже течением могло унести. Если унесло, то плохо. К берегу его скоро прибьет. Маскировочное заклинание с него смоет. Тело найдут. В нем арбалетные стрелы инквизиторов. Все сразу понятно станет. Ладно, ты как, сможешь трупы в центр моста перетащить?

— Попробую.

— Коня твоего тоже надо убрать.

— Его я не подниму.

— А я на это и не надеялась.

Леонель встала на четвереньки, в два прыжка одолела расстояние до середины моста, встала на задние лапы то есть какие лапы, ноги, конечно, ведь она не преображалась, — осторожно подошла к краю моста, заглянула вниз.

— Хорошо. Он еще здесь и конь тоже.

Стивр взвалил на себя труп инквизитора и, пошатываясь оттого, что ноги у него чуть дрожали, потащил его к мосту. Он слышал, что сказала Леонель.

— Габор? — переспросил он, положив труп рядом с краем моста, и тоже заглянул вниз. Он увидел тело своего друга, придавленное конем.

— А ты сам не видишь? — раздраженно бросила Леонель.

— Я достану его.

— Нет.

— Я успею.

— Я могу достать его быстрее, чем ты. Не в этом дело.

— В чем же?

— Ты его хочешь похоронить?

— Да. Он ведь не только слугой мне был, но и другом.

— Выроешь могилку, холмик насыплешь. Да? — Да.

— Глупо. Очень глупо! — Леонель остановила жестом Стивра, который хотел что-то возразить. — Я твои чувства понимаю и даже разделяю. Но как ты думаешь, что сделают инквизиторы, когда обнаружится, что отряд, который был оставлен охранять мост, исчез? Что с ним стряслось — никто не знает. Никто ничего не видел. Свидетелей не осталось. Но зато рядышком с мостом появилась свежая могилка. Они ее вскроют. Раскопают. Найдут труп Габора. Они его опознают, ведь твое и его изображения разосланы по стране. Ты представляешь, какую они облаву организуют? Они на ноги всех, кого смогут, поднимут, будут нас искать, пока не найдут. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Я тоже. Отлично, что ты все понял. Я и так много времени потеряла, чтобы тебе все это растолковать. Молись, чтобы по дороге никто не пошел.

— А если его просто похоронить. Я верхний слой срежу, могилу выкопаю, потом верхний слой верну. Ты же сможешь сделать, чтобы он опять сросся? Никто ничего и не заметит.

— Ты опять за свое? Да, я смогу срастить верхний слой, но это оставит магический след. Я не смогу надолго отбить его запах, любая ищейка его быстро найдет. Все, хватит об этом. Неси остальных.

«Будь у меня не два глаза, а побольше, хотя бы три, — подумала Леонель, потом представила эту картину и замотала головой, испугавшись, что мысли эти ее могут быть восприняты как желание. Увлекшись, она произнесет нужное заклинание и у нее действительно появится третий глаз на лбу или на затылке. — Нет, нет, пусть уж все остается все как есть».

Но будь у нее действительно три глаза, то один она оставила бы себе, а два других одолжила. Вторым своим глазом она смогла бы видеть что тебе белка, прячущаяся в листве дерева, растущего по одну сторону моста, а третьим — как тот суслик, который как раз выбрался из норки, встал столбиком на задние лапки и нюхал воздух по другую сторону моста. Никто бы к ним тогда не подобрался незаметно.

В небе кругами летала сойка. Леонель отдала один глаз ей. А тот, что был на ее лице, в одно мгновение стал неживым, точно остекленел. Такие обычно бывают у калек. Они любят вытаскивать их из глазницы и показывать окружающим. Леонель отвернулась, не потому что ее с этим остекленевшим глазом мог увидеть Стивр, просто ей надо было срочно браться за дело. Она присела на корточки и начала водить рукой над речкой, что-то шепча.

Слова были непонятные. Стивр их никогда бы не запомнил. Он поплелся к песчаной крепости. Возле входа сидела собака, точно охраняла его, но охранять там было уже нечего. Когда Стивр подошел, она оскалила зубы, зарычала, потом прыгнула. Стивр отшатнулся, на всякий случай выставил руки, совсем забыв, что собака сидит на поводке и если к ней не приближаться, то она совсем не опасна. Поводок удерживал ее буквально в воздухе. Она неуклюже упала, захрипела, точно подавилась чем-то. Мертвый инквизитор, чей вес ее еще удерживал, застрял между мешками в проходе. Очевидно, она затащила его внутрь, когда все там осматривала, а теперь не могла вытянуть обратно.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросил Стивр, глядя собаке в глаза.

Та опять зарычала, и Стивр понял, что она сейчас опять прыгнет. Она будет бросаться так раз за разом, пока не порвется поводок или не рухнут стены песчаной крепости, и тогда она наконец-то сможет вытащить наружу тело инквизитора.

— Что же мне с тобой делать? — повторил Стивр.

Он любил собак больше всех домашних зверей. Родители его всегда держали несколько псов. Они бродили по замку, забирались в детскую, просовывали алые трепещущие языки сквозь деревянную решетку, что огораживала кровать Стивра со всех сторон, чтобы он не упал (он ведь и ходить-то еще не мог), и лизали ему лицо. Стивр забыл о многих игрушках, которые у него были, но эти теплые, влажные прикосновения запомнил навсегда.

Он знал, что ему ответит Леонель, если он задаст вопрос ей, а не собаке: «Убей. Свидетелей остаться не должно».

Стивр вытащил меч. Собака смотрела ему в глаза, а он взгляда этого выдержать отчего-то не мог и все отводил свой. Окажись на его месте палач, то работу свою выполнил бы без всяких угрызений совести и в глаза не то что собаке взглянул бы, а кому угодно.

В этот момент собака прыгнула, Стивр инстинктивно отмахнулся от нее, лезвие врезалось животному в бок, запуталось в шерсти и лишь чуть порезало шкуру. Она отпрянула, завизжала, стала зализывать кровь, брызнувшую из раны. Удар этот оказался не смертельным. Кстати, палачи, которым приказывали отрубить у приговоренного голову, тоже не всегда с первого раза с заданием своим справляются. Лезвие застревало в позвонках, а умирающий еще мог что-то хрипеть и сыпать проклятиями, понятными только ему самому, да тем, кто на небесах или под землей сидел и к кому он в эти секунды обращался.

Завывание собаки тоже было проклятием.

«Гори все огнем!» — Стивр поднял меч…

— А-а-ах-х-х!!! — Он вложил в этот удар всю свою силу, чтобы быстрее покончить с четвероногим противником. От такого удара и доспех мог рассыпаться. Лезвие прошло сквозь шкуру, мышцы, шейные позвонки и остановилось, только ударившись о камни моста, высекая искры. Из пасти животного вывалился язык. Теплый, влажный, шероховатый. Когти еще несколько секунд скребли по камню, оставляя глубокие бороздки.

Тела инквизиторов, что находились внутри песчаной крепости, были растерзаны. Стивр видел таких мертвецов. Это когда человек превращается в месиво. Обычно такое бывает, если на противнике вымещают злобу: убивать уже практически некого, но кровь в жилах все никак не может успокоиться после битвы.

Один инквизитор склонился к стене крепости, на лице у него были четыре глубокие борозды, которые проходили через оба глаза и делили почти пополам нос, у другого на груди запеклась огромная рана, видимо, Леонель ударила его всей пятерней, пробила броню своими стальными когтями и разворошила все его внутренности.

Хм, «утренняя звезда», у которой на древко нанизан не один шипастый мячик, а два или три, оставляет куда как более жуткие раны. Стивр вспомнил северных варваров, которые в Стринагарском ущелье превращались в волков. Хорошие наемники.

Он обрезал поводок, поднял обезглавленное тело собаки, понес к Леонель. Собака была легкой. Кровь все еще лилась из раны. За Стивром тянулся алый след. Разумнее было бы начать с инквизиторов. У них раны уже не кровоточили.

Глаза у Леонель закатились, одни белки остались, как у берсеркера, который уже наглотался грибов, или у вампира, уже попробовавшего крови. Стивр отшатнулся от нее, испугавшись, что сейчас руки ее трансформируются, на пальцах вырастут стальные когти и она набросится на него, порвет сперва одежду, потом вспорет кожу и начнет рыться у него во внутренностях.

Леонель увидела испуг в его глазах.

— Что, — спросила она непонимающе, — что случилось?

— Нет-нет!.. Ничего, — успокоил Стивр.

— Собака? — спросила Леонель. — Да.

— А голова где? — От такого вопроса Стивр опешил, замычал чего-то, но ответа Леонель дожидаться не стала, рукой махнула, продолжив: — Хорошо, бросай!

Стивр подошел к краю моста, осмотрелся, куда кинуть… хотя не все ли равно. Взгляд его скользнул вперед, потому что смотреть на то, что было у него под самыми ногами, пока не хотелось. Сквозь прозрачную воду виднелось дно речки с разбросанными тут и там маленькими камешками, слегка занесенными песком.

Ближе к берегу трепетали водоросли. Иногда лучи света играли на серебристых боках маленьких рыбешек, поднимавшихся по течению. Наверное, их можно было ловить руками, если встать посередине речки, благо там вода едва доходила до колен.

Накатываясь на человеческие трупы, вода пенилась и растворяла их, слизывая сперва кожу на лице, кистях, — везде, где ее не прикрывала одежда. Головы она уже обглодала почти до черепа, а за ноги, руки и грудь только принялась, ведь прежде ей надо было растворить одежду. Тела таяли, стекали бурой массой вниз по течению, там вода была совсем мутной, и становилось понятно, отчего рыбки так хотят подняться вверх, пересечь линию моста. Но для рыбок вода была безвредной. Зато для человеческих тел и конских туш она превратилась в кислоту.

Если сбросить всех мертвецов сразу, то они, вероятно, перегородят течение, как плотина, и получится небольшая запруда. Но простоит она недолго, гораздо меньше, чем те, что создают бобры. Вода быстро проделывала дыры в трупах. Одна из рыбок заплыла в грудную клетку, спрятавшись возле кости, как под корягой, кишки трепетали так же, как водоросли, только цвета они были другого, рыбка откусила кусочек, но, видимо, человечина пришлась ей не по вкусу.

«Железяки тоже растворятся? Инквизиторы-то не дураки, сразу бросятся под мост смотреть что к чему. Отыщут пряжки, стрелы. Все понятно станет. Но Леонель знает, что делает».

С каждым разом Стивр все больше поражался способностям волшебницы. Своих-то он почти лишился. Он бросил труп собаки, начал таскать тела инквизиторов — одного, другого, третьего… Когда он их нес, то напевал какую-то песню, чтобы отвлечь свои мысли, губы беззвучно шептали слова, а со стороны казалось, что он молится, просит прощения у убиенных или отпускает им грехи. Но ведь это они должны были отпускать грехи ему.

Работа была монотонной, все равно что таскать породу из каменоломен или возить тачки с углем. Там извозишься угольной пылью, а здесь — кровью. Вот только сам Стивр ни на каменоломнях, ни в угольных шахтах не работал, а вот трупы таскал — не раз и не два, а уж и со счета сбился сколько, — и в крови он пачкался так, что казалось, будто искупался в ней. Сейчас-то он только руки вымазал, — кровь уже запеклась и начала стягивать кожу. Под ними была река, и ему очень хотелось спуститься с моста, сбежать по склону и отмыть кровь с ладоней.

В воде не осталось почти никаких следов. Мутный осадок унесло течением. Кости, тонкие, хрупкие, таяли на глазах, как кусочки льда, если бросить их в горячую воду. Изъеденный, покрывшийся волдырями, как обожженная кожа, металл глубоко погрузился в ил.

«Как она коня-то сюда притащила? Он же весит, как пять человек».

— Да не тащила я его, — сказала Леонель.

Стивр вздрогнул. Он забыл, что девушка могла его мысли читать. Он вопросительно уставился на волшебницу, но та отвечать не спешила, посмотрела на свои ладони — на них была засохшая корка крови.

— А вот так! — Она хлопнула в ладоши, потом выставила руки перед собой ладонями вверх, чуть приподняла их, затем опустила. Леонель повторила это движение несколько раз, пока начавший подниматься фонтан воды не добрался до моста. Девушка чуть качнула рукой в сторону. Вода окатила Стивра с ног до головы, мгновенно смывая кровь и с лица, и с одежды, и с рук. От неожиданности дыхание у него перехватило. Он наглотался воды, закашлялся, замотал головой.

— Ну вот, заодно и помылся, — сказала она, наблюдая за тем, как Стивр отряхивается, точно только что выбравшаяся из воды собака, — а то несло от тебя, как от свинарника.

— Спасибо, — недовольно бросил Стивр.

— Не за что. Всегда обращайся.

Леонель качнула ладонью в другую сторону, сама вымыла руки, сполоснула лицо.

Вода быстро испарялась. Через несколько секунд одежда Стивра высохла.

Леонель развела руки в стороны, разделяя фонтан на две части, и, когда вода добралась до песчаных крепостей по обе стороны моста, волшебница сдвинула пальцы щепоткой, а потом разжала. Над укреплениями пролился дождь. Влага смыла с земли всю кровь, стерла ее капли и пятна с мешков. Из крепостей стали вытекать мутные потоки. Они казались Стивру живыми и извивались, как змеи. Струи доползали до края моста и бросались вниз. Над крепостями поднимался туман, точно души мертвецов. Но и он продержался недолго — тепло быстро его разгоняло.

Стивр подумал, что зря таскал трупы.

— Не растворились бы, — сказала Леонель, — на них нужно было бы слишком много воды вылить. Вот если бы дождь шел, тогда другое дело.

— Жаль, что дождь так рано закончился, — сказал грустно Стивр. Еще полчаса назад у него было совсем другое мнение.

Все в песчаных крепостях осталось, как и прежде. Вот только люди куда-то исчезли.

— У тебя кожа серебряная, как же ты превращаешься… — Он замолчал, все не решаясь сказать «в зверя», боялся этим обидеть Леонель.

— Ох, и выбрал ты время для расспросов. Какая разница тебе? Идти пора, не приведи бог, увидят нас здесь.

Память-то им подправить будет не проблема, но зачем лишние хлопоты.

— У нас конь один остался, — сказал Стивр, — я за тобой не угонюсь.

— Тогда бери его себе.

— А ты?

— А я рядом побегу. Когда коня другого достанем — я на него пересяду.

— Ты устала.

— Устала, — призналась Леонель, — но ничего не поделаешь, придется еще немного потерпеть. Ты же так как я бегать не сможешь.

— А если укусить? — предположил он.

— Ерунда. Россказни глупых обывателей. Для того чтобы в вампира или оборотня превратиться, одного укуса недостаточно, нескольких — тоже, все гораздо сложнее. Объяснять что к чему — тоже долго.

Стивр кивнул, вопросов больше задавать не стал, забрался на коня, ударил легонько по шее ладонями, приказывая двигаться вперед. Он не слышал, как бежит рядом Леонель. Она уже трансформировалась. Ни одна ветка не хрустнула под ее лапами, листва не шуршала, кусты не шевелились. Стивр испугался, что Леонель тоже растворилась, как трупы инквизиторов, или убежала далеко вперед. Он чуть пришпорил коня. Тот поскакал быстрее.


Дориан Хо очнулся от боли. Левый бок точно в огне жгли, рука дернулась к больному месту и наткнулась на торчащий обрубок стрелы. Одежда вся пропиталась кровью, та засохла коркой, прилипла к коже, превратилась в нечто похожее на панцирь.

Инквизитор не помнил, сломал ли он стрелу сам, чтобы не мешалась, или она обломилась, когда он падал. Он услышал рядом со своим боком какое-то шевеление, кто-то отпрыгнул в сторону, когда дернулась его рука, кто-то легкий, подвижный, проворный. Это не мог быть другой человек. Одновременно с этим боль чуть утихла, точно Дориан Хо смог унять ее своим прикосновением, как успокаивают собак, гладя их по холке. Раненый открыл глаза. Он лежал на спине и видел небо. Оно казалось слишком низким, вернее, его вообще не было: не было звезд, луны, и лишь где-то на краю сознания, или же мира, полыхал огонь. Темнота уже почти справилась с ним, потому что он съел доски, из которых были сложены храмы, а больше питаться ему было нечем. Инквизитор попробовал приподняться, опираясь на локти, его опять пронзила боль, корка на боку порвалась, проступила свежая кровь, и вновь кто-то запрыгал, зашевелился рядом с ним.

— Отстань, разве тебе мало? — прохрипел Дориан Хо, голоса своего он не узнал, он стал каким-то тихим и хриплым.

Услышав слова инквизитора, стервятник отскочил в сторону, так чтобы человек не смог достать его ни рукой, ни ногой, ни оружием. Он был черным, еще чернее, чем окружавшая его темнота, и лишь глаза сверкали на его голове, точно звезды, которым не нашлось этой ночью места на небесах.

Обычно стервятники выклевывают у мертвецов глаза — это ведь самое вкусное, что есть в человеке, и только потом приступают к печенке, сердцу. У птицы был мощный заостренный клюв. Таким глаз из глазницы легко выбить одним ударом. Хорошо, что его запах крови привлек и он сперва занялся раненым боком Дориана Хо.

«И на том спасибо», — подумал инквизитор.

Он перевернулся на живот, подтянул колени, встал на них, напомнив себе пьяницу, который после нескольких чарок вина может только на коленках и передвигаться. Ему на колени надо нашивать кожаные заплаты, а то протрет штаны до дыр в первую же ночь.

Дориана Хо и вправду мутило, как пьяного, в голове все закружилось, перед глазами помутилось, он стал заваливаться вперед и ткнулся головой во что-то твердое. Это был окоченевший труп кочевника. Дориан Хо стал припоминать, как убил этого воина. Поднырнул под коня, ткнул наконечником посоха в круп, увернулся от копыт, а потом, когда скакун сбросил своего ездока и тот, оглушенный ударом, свалился на землю, размозжил посохом ему голову. Шлем у кочевника деформировался, на лицо натекло много крови, желтые зубы оскалились.

Ох, этой ночью Дориан Хо видел столько оскаленных зубов и сгнивших губ, что теперь его вообще ничего испугать не могло.

— Где мой посох?

Он был сейчас нужен ему не для обороны. Стервятник, похоже, потерял к нему интерес, посмотрел несколько секунд на то, как Дориан Хо пытается подняться, понял, видимо, что сил в человеке еще много и нет смысла ждать, когда он опять свалится без сознания. Далеко улетать стервятник не стал. Все вокруг, как ковром, было покрыто трупами. Он взобрался налицо ближайшего и стал выклевывать глаза. Звук был чавкающим, неприятным, будь у Дориана Хо побольше сил, он бы отогнал ворона. Но толку-то в этом никакого. Не станет же он гоняться за птицей, точно повар за мухой, которая все норовит сесть на только что приготовленный пирог.

Посох валялся рядышком. Лошадь чуть вдавила его копытом в землю, но сама она упала не на него, а чуть дальше. Дориан Хо взял свое оружие, вцепился в него руками, как хватается за спасательный круг бедолага, оказавшийся в море после кораблекрушения. Инквизитор почувствовал прилив сил, уверенность какую-то.

Он медленно поднялся, навалился на посох, осмотрелся. Трупы были повсюду, где-то всего в один слой, а где-то они вздымались баррикадами, как гребни застывших, окаменевших волн. Над ними летали стервятники. Над волнами ведь летают птицы, только те — белые, а эти — черные, как посланники ада. Может, они хотят вытащить из мертвецов вместе с глазами и печенью еще и их души?

Дориан Хо успел перегруппировать свои отряды, прежде чем накатились кочевники. Они сложили между храмами все, что под руку попадалось: телеги, брошенные беженцами, мешки со скарбом, а еще свалили несколько деревьев, точно запруду хотели делать, какую в речках бобры возводят.

На вооружении у инквизиторов прежде были только посохи, копья, небольшие мечи для ближнего боя да еще арбалеты, но Дориан Хо точно в воду глядел, точно будущее мог увидеть: попросил-таки изготовить для его отряда тысячу щитов. В основном их сделали из досок — подгоняли друг к дружке, сжимали в тисках, проклеивали, а потом обивали по краям и крест-накрест железными полосами. Щиты получались не очень тяжелыми, но и выдерживали они не больше двух-трех сражений, а случалось, что и одно.

Наиболее крепким инквизиторам достались железные щиты, но таких на весь отряд было всего сотни полторы. Дориан Хо поставил их в изгиб подковы, прямо за запрудой, а первой линией он выставил арбалетчиков.

Он голос сорвал, командуя. Инквизиторы поначалу не понимали, зачем опять боевые позиции занимать.

— Кочевники!!! — кричал Дориан Хо.

Он боялся, что от этого крика инквизиторы начнут разбегаться. Трусами-то они не были, ведь только что мертвяков остановили, но у каждого человека есть предел возможностей.

Края подковы скрывались в лесу, за деревьями, — не такая, конечно, мощная защита, как частокол, но от стрелы убережет. В зарослях, в темноте их и не видно было, так что и не определишь, сколько там спрятано людей.

Кочевники сперва тех, которые за запрудой стояли, разглядели. Обрадовались, что инквизиторов так мало осталось, в атаку пошли, как обычно, валом, с гиканьем, точно стая гиен. Вот уж неожиданность была, когда смерть стала косить их из леса.

Степняки своих коней не подковывали. По склонам холмов, размытых дождями, густо облитых слизью, в которую превращались мертвецы от святой воды, лошади их почти как по катку поднимались, поскальзывались, падали, седоков своих роняли. Потом кочевникам стали ветки деревьев мешать, по лицам бить, все норовя глаза выколоть.

Арбалетчики положили первые ряды, вал сделали из трупов людей и коней. Тем, кто сзади напирал, приходилось через него перепрыгивать. Стрелы вонзались в них во время прыжка.

У язычников легенда была. О том, как покровитель одного из прибрежных селений, которое волны должны были смыть, вышел к морю, поднял руку вперед ладонью и приказал волнам остановиться. Сейчас происходило что-то очень похожее. Но волны остановить было легче, чем самих кочевников.

Арбалетчики сдерживали их натиск минуты три, на такую удачу Дориан Хо и не надеялся, а потом началась рукопашная. Инквизиторы ощетинились посохами, точно еж, огромный еж, у которого сотни острых иголок. Человеческие тела, наколотые на эти иголки, походили на насекомых, ведь их так же коллекционеры сажают на булавки, а потом раскладывают по коробкам.

Дольше всего держались края подковы. Дориан Хо стал думать, что лесные духи помогают инквизиторам, а ведь не должны. Инквизиторы-то были их врагами. Может, духи решили выбрать из двух зол наименее злое? Кочевники ведь лес не любят, сожгут его, чтобы вокруг только степь простиралась. Но лучше, чтобы инквизиторы и кочевники перебили друг друга до последнего воина.

Мозг не успевал реагировать, только тренированное тело долго не подводило Дориана Хо, уклоняясь от копий и мечей. Что-то кольнуло его в бок. Боль прошла по телу и затихла. Кто-то падал рядом с ним, свои и чужие, по земле стало неудобно ступать, там была слизь и мертвецы, которых святая вода не могла сделать слизью. Вскоре Дориан Хо стал слабеть.

Вспышка молнии расколола череп, а следом за ней пришла темнота…

Обычно мародеры грабят мертвецов на поле сражения до нитки, не то что украшения и драгоценности снимают, забирают даже сапоги, штаны и оружие. Дориан Хо потрогал золотую цепочку с амулетом, висевшую на шее. Никто ее не взял. Кочевники спешили, не остановились, чтобы мертвецов обобрать, прошли дальше — впереди их ждала добыча побогаче, такая, что повозок не хватит увезти ее в степь.

Повезло Дориану Хо. Амулет его от опасностей охранял, заговоренный он был. Кстати, ему дважды повезло. Грабители могли бы и амулет с него содрать, и его самого добить.

Несколько человеческих тел ползали по полю, как червяки по гнилой ране.

Кто-то застонал слева, метрах в пяти от Дориана Хо, пошевелился, опять затих. Инквизитор уж было хотел помочь бедолаге, но тот сам начал вставать, заодно приподнимая и навалившиеся на него два тела. Совсем как медведь, на которого набросились собаки, повалили уже, но тот собрался с силами и разбросал всех нападавших.

— Гадость какая, — услышал Дориан Хо чуть хрипловатый голос.

Человек стоял на четвереньках, от мертвых тел он уже избавился, а теперь что-то счищал ладонью с физиономии.

— Тебе помочь? — спросил Дориан Хо, протягивая товарищу руку.

— Сам справлюсь, — ответил тот.

Лицо его было все в слизи. Вот про нее-то он и говорил «гадость». Черные волосы инквизитора были подстрижены под горшок, но сейчас все свалялись. С лица он кое-как слизь стер, но чтобы смыть ее с волос, ему пришлось бы вылить на себя много воды. Балахон в нескольких местах был порван, обнажая глубокие раны. Одна из них пропиталась кровью, а ткань прилипла к телу. Инквизитор что-то искал.

— Вот он! — наконец воскликнул он радостно и упал на колени, точно помолиться захотел.

Он вытащил из-под тела кочевника щит, из которого торчало две стрелы, а на одной стороне железные полосы были вмяты в дерево несколькими мощными ударами. Инквизитор взвесил его в руке, закрылся, точно готовился к нападению, потом выпрямился во весь рост, оказавшись на полголовы выше Дориана Хо. На лице его заиграла улыбка.

— Он же сломан почти, — сказал Дориан Хо, — найди себе другой. Тут полно хороших щитов, почти не поврежденных.

— И что с того? — спросил инквизитор. — Вот они-то своих хозяев не защитили, а мой хоть и чуток поломал дили на насекомых, ведь их так же коллекционеры сажают на булавки, а потом раскладывают по коробкам.

Дольше всего держались края подковы. Дориан Хо стал думать, что лесные духи помогают инквизиторам, а ведь не должны. Инквизиторы-то были их врагами. Может, духи решили выбрать из двух зол наименее злое? Кочевники ведь лес не любят, сожгут его, чтобы вокруг только степь простиралась. Но лучше, чтобы инквизиторы и кочевники перебили друг друга до последнего воина.

Мозг не успевал реагировать, только тренированное тело долго не подводило Дориана Хо, уклоняясь от копий и мечей. Что-то кольнуло его в бок. Боль прошла по телу и затихла. Кто-то падал рядом с ним, свои и чужие, по земле стало неудобно ступать, там была слизь и мертвецы, которых святая вода не могла сделать слизью. Вскоре Дориан Хо стал слабеть.

Вспышка молнии расколола череп, а следом за ней пришла темнота…

Обычно мародеры грабят мертвецов на поле сражения до нитки, не то что украшения и драгоценности снимают, забирают даже сапоги, штаны и оружие. Дориан Хо потрогал золотую цепочку с амулетом, висевшую на шее. Никто ее не взял. Кочевники спешили, не остановились, чтобы мертвецов обобрать, прошли дальше — впереди их ждала добыча побогаче, такая, что повозок не хватит увезти ее в степь.

Повезло Дориану Хо. Амулет его от опасностей охранял, заговоренный он был. Кстати, ему дважды повезло. Грабители могли бы и амулет с него содрать, и его самого добить.

Несколько человеческих тел ползали по полю, как червяки по гнилой ране.

Кто-то застонал слева, метрах в пяти от Дориана Хо, пошевелился, опять затих. Инквизитор уж было хотел помочь бедолаге, но тот сам начал вставать, заодно приподнимая и навалившиеся на него два тела. Совсем как медведь, на которого набросились собаки, повалили уже, но тот собрался с силами и разбросал всех нападавших.

— Гадость какая, — услышал Дориан Хо чуть хрипловатый голос.

Человек стоял на четвереньках, от мертвых тел он уже избавился, а теперь что-то счищал ладонью с физиономии.

— Тебе помочь? — спросил Дориан Хо, протягивая товарищу руку.

— Сам справлюсь, — ответил тот.

Лицо его было все в слизи. Вот про нее-то он и говорил «гадость». Черные волосы инквизитора были подстрижены под горшок, но сейчас все свалялись. С лица он кое-как слизь стер, но чтобы смыть ее с волос, ему пришлось бы вылить на себя много воды. Балахон в нескольких местах был порван, обнажая глубокие раны. Одна из них пропиталась кровью, а ткань прилипла к телу. Инквизитор что-то искал.

— Вот он! — наконец воскликнул он радостно и упал на колени, точно помолиться захотел.

Он вытащил из-под тела кочевника щит, из которого торчало две стрелы, а на одной стороне железные полосы были вмяты в дерево несколькими мощными ударами. Инквизитор взвесил его в руке, закрылся, точно готовился к нападению, потом выпрямился во весь рост, оказавшись на полголовы выше Дориана Хо. На лице его заиграла улыбка.

— Он же сломан почти, — сказал Дориан Хо, — найди себе другой. Тут полно хороших щитов, почти не поврежденных.

— И что с того? — спросил инквизитор. — Вот они-то своих хозяев не защитили, а мой хоть и чуток поломался, зато столько стрел от меня отвел, столько ударов, что легко могли бы они не меня одного на тот свет отправить. Я его не брошу. Починю.

— Твое дело.

Выходило, что к щиту своему инквизитор относится как к талисману.

— Сражение то мы проиграли или нет? — спросил он, оглядевшись. — Меня оглушили, когда храмы уже горели и основание подковы кочевники смяли.

— Меня еще раньше подранили, — сказал Дориан Хо.

— Точно, — стал что-то вспоминать инквизитор, — мне кажется, я видел, как ты упал. Просто смотрю, вроде наши по полю ползают, раненых да убитых осматривают. Вот и подумал, что поле за нами осталось, а кочевников мы прогнали.

— Вперед они, скорее всего, ушли, кочевники-то. Спешили… Не стали даже трупы грабить.

— Не похоже на них.

— Да и то, что они на нас ночью напали, тоже не их тактика.

— Ночью вообще мало кто сражается. Ну если только внезапно напасть не думает. Они, выходит, хотели на нас внезапно наскочить, да не вышло?

Дориан Хо кивнул только, не стал ничего говорить. Он сделал два шага, нагнулся, ухватил за древко одну их хоругвей, ту, которую заприметил, когда с инквизитором разговаривал, попробовал ее поднять. Вот только не мог он объяснить, зачем понадобилась она ему сейчас. Ноги подогнулись. Хоругвь повлекла его к земле…

— Повезло все же нам, — протянул инквизитор. Он подошел к Дориану Хо, помог ему поднять знамя. Ветра почти не было. Оно висело тряпкой, как мертвая птица, которую проткнули копьем. В глазах инквизитора появилось разочарование. Он, наверное, подумал, что если поднимет хоругвь и ее расправит ветер, то к нему вернутся силы. Но они и так к нему возвращались. Лицо его казалось бледным только из-за того, что вокруг были предрассветные сумерки, клубился густой туман, укрывавший место сражения, как одеялом, вернее, как саваном, который набрасывают на мертвецов, перед тем как предать их земле. Никто их не будет хоронить.

Дориану Хо вдруг показалось, что туман — это души воинов — инквизиторов и кочевников, покинувшие свои тела. Но их слишком много. Там на небесах еще не решили, кого куда отправить, и они ждут своей очереди между небом и землей.

Горизонт запылал. Не от пожаров, там уже все выгорело, а оттого, что поднималось солнце. Лицо инквизитора, пропитываясь светом, стало наливаться кровью. Он как будто вбирал этот свет, как это делают растения. Дориан Хо понял вдруг, зачем ему была нужна хоругвь — на нее удобнее опираться, чем на посох. Но люди, что ползали по полю, подумали, что командир созывает их под свое знамя.

Туман стал бледнеть. Сортировка душ, видимо, пошла на небесах побыстрее. К хоругви брели десятка три калек, шатаясь, падая, вновь вставая, помогая подняться тем, кто без чужой помощи с этим бы не справился. Не все были инквизиторами. К счастью, и не кочевниками, потому что тем-то надо было бежать подальше от этого знамени. К нему потянулись и беженцы. Им ведь некуда было деться.

«И что я им скажу? Что нас разбили?» — успел подумать Дориан Хо.

Но ведь не это хотели от него услышать. Если он скажет им правду, то даже у самых стойких руки опустятся. Надо придумать что-то другое.

А люди тянули к хоругви грязные ладони, будто это святыня какая-то, дарующая исцеление. «Может, так оно и есть?» — Дориан Хо посмотрел на полотнище.

Оно стало трепетать, будто просыпалось. С одного края оно обгорело, а в центре растеклось огромное пятно крови, почти замазав вышивку.

Дориан Хо стал вспоминать, что на ней было изображено? Лик святого Себастьяна — покровителя инквизиторов…


предыдущая глава | Пирровы победы | cледующая глава