home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




6

— Ты когда-нибудь сожжешь весь город, — сказал король.

Он не обернулся, заслышав шаги главного инквизитора, не посмотрел в его сторону, но узнал его безошибочно. Король стоял возле сводчатого окна и смотрел на отблески далекого огня сквозь разноцветные стекла. Из-за этого казалось, что лицо его раскрашено. То ли как у варвара перед сражением, то ли как у бродячего актера перед представлением.

— Туда съехались все пожарные команды города. Мне докладывали, что им едва удается сдерживать огонь, чтобы он не перекинулся на другие строения. Ты что, демонов там прятал и теперь они хотят в этот мир ворваться? Что там горит?

— Нет, не демонов. Твоим пожарным их было бы не сдержать.

— Твои инквизиторы смогут?

— Да. Но там нет демонов.

— Я знаю. Горит красиво, — протянул король задумчиво. Огонь притягивал его взгляд.

На покои короля было наложено заклинание, давным-давно, когда он еще не родился, а правил в этих землях один из его предков. Маг, что работал над заклинанием, постарался на славу. Сила заклинания с годами ничуть не ослабела. Если кто хотел скрытно пронести оружие, спрятав его в одежде, а стражники, которые стояли при входе и обыскивали всех, не находили его, — в королевских покоях оно нагревалось докрасна.

Лет пять назад король с интересом наблюдал, как корчится на полу один из его потенциальных убийц. Тот проник к правителю под видом гонца с пограничных укреплений. Он спрятал кинжал во рту. Глубоко, глубоко, почти в глотке. Как уж он собирался его доставать — уму непостижимо. Может, он долго тренировался? Уроки у факиров в цирках брал? Те такие длинные кинжалы и даже мечи глотать умеют. Еще они могут огнем дышать, совсем как драконы. Вот только для этого факирам приходится выпить воспламеняющейся гадости. Вряд ли драконы ее пьют.

Кинжал, раскалившись, стал буквально выжигать бедолагу изнутри, спалил ему гортань, так что тот и кричать даже не мог в полный голос, а только хрипел и плевался кровью. Король на всякий случай отошел на безопасное расстояние. Он не боялся, что кровь окажется отравленной. Его часто пытались отравить, но в покоях любой яд нейтрализовался. Просто он боялся испачкать свою одежду кровью.

На пороге королевских апартаментов с людей спадали любые маски, никому еще ни разу не удалось пробраться туда под видом кого-то другого. Обмануть стражников — полбеды, а вот нейтрализовать заклинание за прошедшие годы еще никому не удавалось. Жаль, что имени мага, сотворившего это заклинание, не сохранилось. Впрочем, две-три сотни лет для чародея не такой уж большой срок. Он мог еще жить, причем не сильно состарившись внешне. Он мог специально сделать так, чтобы имя его забыли, времена-то неспокойные наступили.

— Каков результат? — спросил король главного инквизитора. — Хотя что спрашивать! Достаточно на этот огонь посмотреть.

— Я не могу управлять этим огнем, — ответил Ортега.

— Жаль. Мне доложили, что твои люди остановили мертвецов, но кочевники прорвались. Мне придется сделать рокировку. Отправить войска против кочевников на юг, а твоих инквизиторов — на подавление восстания в северные районы. Популярности это твоим людям и твоей религии не добавит, но что поделаешь, другого выхода нет. Зато ты можешь хоть сейчас объявить всех восставших еретиками, отлучить их от вашего бога. Однако я не уверен, что они твоего бога принимали, а значит, для них проклятие это — пустые слова.

«Твоего бога», — заметил про себя инквизитор, точно и сам король в него никогда не верил, а где-то под подушкой прятал вырезанную из дерева или камня фигурку языческого идола, которому и поклонялся, когда его никто не видел, и приносил ему жертвы.

— Войска подавлять восстание будут с меньшим вдохновением, чем инквизиторы, — продолжал король, — боюсь, что часть солдат вообще на сторону мятежников может перебежать. Средств на то, чтобы заплатить наемникам, в казне не хватит.

Главный инквизитор склонил голову.

— Показательный карательный поход пойдет всем на пользу, — сказал он.

— Не очень усердствуйте, а то выжжете все живое вокруг, так что ни одного человека не останется. Там ведь все-таки и урожай выращивать надо, и другие работы выполнять. Кто делать это будет, если вы всех перебьете?

— Я буду действовать избирательно.

— Я надеюсь на это и на вашу храбрость тоже.


Рана на боку немного напоминала о себе при резких движениях, но если не дергаться и идти размеренно, то чувствовалась только усталость. Молодой инквизитор, увидев, как мучается Дориан Хо — день тому назад рана его открылась и пропитала одежду кровью, — предложил свои услуги.

— Ты лекарь? — спросил Дориан Хо, посмотрев на молодого товарища. Да пусть бы тот действительно оказался лекарем, все равно у него не было сумки с инструментами, мазями, примочками и микстурами.

— Я могу тебе помочь, — сказал инквизитор. Дориан Хо отчего-то после этих слов бросил взгляд на короткий меч, висевший на поясе у инквизитора. От крови тот, наверное, заржавел и к ножнам пристал, так что его и не вытащишь одним рывком. Такое-то средство и у самого Дориана имелось, причем острое лезвие было куда как более гуманным способом помощи обреченным, чем стамеска и молоток, которыми солдатам, получившим в сражениях смертельные ранения, ломали шейные позвонки, чтобы они побыстрее отправились на встречу с богами. Стамески и молотка у инквизитора тоже не было.

— Давай, — сказал Дориан Хо.

В такой ситуации согласишься на помощь любого шарлатана, хуже уже не будет.

— Присядь, — сказал брат, показав на трухлявый пенек возле дороги.

Для этого пришлось бы останавливаться всему немногочисленному отряду. Но спешить было некуда. Все равно им не угнаться за кочевниками, а если, случись, они и догонят их, то встреча эта будет равносильна тому, что они повстречают на дороге скелет, с ног до головы обернутый в черную хламиду и с косой в руках.

Лишним нескольким минутам отдыха обрадовались все. Ведь эти люди уже стали походить на тех мертвецов, с которыми еще пару дней назад сражались: такие же бледные и немощные. Разве что плоть при ходьбе не отваливается, но, видимо, и это скоро начнется. Повстречай их в пути другие инквизиторы — не узнают, примут за мертвецов, что в сражении выжили (хм, «выжили» — вот слово, которое совсем в этом случае не подходит), да и начнут поливать их святой водой. Хоть грязь с них смоется…

— Хламиду подними, — попросил инквизитор. Дориан Хо закатал свою одежду. Вокруг раны кожа начинала синеть, точно отмирала. Запах разложения еще не чувствовался, но могильным холодом от раны веяло слишком сильно. Он даже поежился, а кожа его покрылась мурашками. В голову полезли мысли о том, будут ли его хоронить в торжественной обстановке в сделанном из дорогих пород дерева гробу или завернут в саван да побыстрее бросят в неглубокую могилу, из которой его сможет выцарапать любой хищник. Но это все равно будет лучше, чем вовсе не погребенным остаться, как сотни его товарищей, что пали в битве с мертвяками и кочевниками.

Свои стрелы кочевники не отравляли. Вероятно, грязь стервятник занес. Что там он клевал, пока до бока Дориана Хо добрался?

— Скверно, — сказал инквизитор себе под нос.

— Это я и без слов вижу, — раздраженно откликнулся Дориан Хо, подумав, что на этом врачевание закончится и инквизитор признает, что не сможет ничего поделать.

Если бы перед ним оказался простой лекарь, то можно было подумать, что так он цену набивает. Дескать, рана хуже некуда, лечить ее трудно, за результаты он не отвечает и гарантий, что вылечит ее, никаких не дает. У пациента есть выбор: либо он все-таки соглашается на процедуру и выкладывает столько, сколько лекарь попросит, либо идет к гробовщику снимать мерку. Вообще-то гробовщикам не нужна уж такая точность в измерениях, как портным. Ошибись портной — одежда либо мешком будет висеть, либо натянется, точно ее обладатель за последнее время располнел. Зато гробовщик и на глаз определит, какой гроб делать. Несколькими сантиметрами больше или меньше — роли не сыграет.

Инквизитор ничего не сказал, не попросил опустить хламиду, а размял пальцы и ладони, как делают это массажисты, разгоняя застоявшуюся кровь. Суставы захрустели. Звук был неприятным, и Дориан Хо поморщился.

Брат по вере достал кинжал, кольнул себя в палец, выдавил немного крови, а потом капнул ею на рану Дориана Хо.

«Вот еще не хватало, чтобы после этого он объявил меня своим кровным братом».

Ритуал этот применяли и язычники, и северные варвары, и бог весть кто, может, и тролли, но с обычаями последних Дориан Хо был практически незнаком.

Тем временем инквизитор медленно начал водить ладонями над раной, точно боль накручивал на свои руки, чтобы она увязла там, не смогла сорваться, как рыба, которая не слишком глубоко заглотнула наживку. Дориан Хо чувствовал, как боль утихает, покидает тело. Он начал расслабляться и не сдержал крика, когда целитель сильно дернул, точно и вправду что-то хотел вырвать из его тела.

Потом инквизитор что-то стряхивал со своих рук секунд пятнадцать.

— Лучше стало? — наконец спросил он.

— Да, — кивнул Дориан Хо, — спасибо.

— Надеюсь, ты не будешь никому говорить, что я умею это делать?

— Убогие да больные тебя будут осаждать, ты прослывешь чародеем, если кто об этом узнает.

— Вот этого я как раз и не хочу.

— Отчего же?

У Дориана Хо поднялось настроение, как у приговоренного к смертной казни, который дожидается, когда же его выведут на площадь, где его уже поджидает палач с топором и тысячи зрителей, и вот приходит приказ его помиловать и отпустить из темницы на все четыре стороны.

— Будто ты сам не знаешь. Насмотрелся я на то, как братья по ордену поступают с теми, кто такими способностями обладает.

Говорили они тихо, остальные инквизиторы сидели от них в нескольких метрах. Вряд ли кто из них слышал этот разговор.

— Ты, часом, в орден пошел не для того ли, чтобы себя обезопасить?

— Может быть.

— Чистки в ордене тоже проходят, — сказал Дориан Хо. — Не беспокойся, никому я не скажу, хотя нарушаю этим святые заветы. Но в помощи твоей еще десяток человек нуждаются. Боюсь вот только — проговорится кто-нибудь из них, если ты и их врачевать начнешь.

— Я им ночью помогу, когда они спать будут. Никто и не узнает.

— Хорошо, — кивнул Дориан Хо, — где ты магии обучался?

— Нигде. Само все это приходит… — Он солгал, но Дориан Хо этого не заметил. — Чувствую, что делать надо. Вот и все.


Главному инквизитору король поручил подготовить сообщения о том, что повстанцы являются предателями интересов страны и что они с кочевниками заодно. Глашатаи должны были эти документы зачитывать в городах и деревнях. Главное — выбить почву из-под ног мятежников, чтобы народ воспринимал их не как заступников, а как очередных агрессоров.

Глава ордена ушел выполнять это поручение, оставив короля наедине с его мыслями. Впрочем, это было не безопасно: найти выход из того положения, в котором оказался монарх, можно было простым путем — выйти на балкон и прыгнуть вниз.

Брусчатка мостовой, она уж наверняка все тревоги из треснувшей головы выгонит. Растекутся они по камням вместе с кровью и мозгами.

Страна оказалась одновременно и в огне, и в тисках, — надо же было такому случиться, чтобы беды все одновременно пришли. Видимо, неспроста кочевники набег свой затеяли именно в тот момент, когда мертвецы из могил встали, и несколько провинций охватило восстание. Вывод — все взаимосвязано, повстанцы родину продали и сговорились с кочевниками. В этом был замешан еще и маг, что мертвецов из могил поднял.

«Повсюду заговор. Одну сорную траву выкорчуешь, как тут же новая вырастает!»

Король хлопнул два раза в ладоши. Звук получился громким. Он поднялся до сводов потолка, забился о стены, точно птица, которая ищет, как ей выбраться наружу из клетки.

— Что прикажете, мой господин? — В покои на зов явился слуга.

Правитель не стал набирать себе слуг из отпрысков знатных родов. Слишком много у них было амбиций. Насмотрятся на жизнь в королевских покоях, и, чего доброго, взбредет им в головы покои эти отобрать. Король предпочитал иметь в качестве слуг простолюдинов. Они по гроб жизни ему благодарны, что он их вытащил из нищеты, и готовы за него жизнь отдать.

Потенциальных кандидатов отбирали среди солдат, которые несли службу во дворце, или торговцев, что встречались на улице. Во дворце была должность — ответственный за прислугу. В его обязанности и входило подбирать кадры.

Иногда слуги, выкрашенные белой краской, прятались в нишах стен. Они могли стоять там неподвижно не один час, и даже если кто-то подходил к ним совсем близко и начинал пристально рассматривать, то все равно мало кто догадывался, что это живые люди.

— Как искусно они сделаны, — восхищались гости. В руках живые скульптуры держали копья, луки, мечи и щиты, тоже выкрашенные в белое, но все это было не каменным, а настоящим. Такое оружие не жгло руки. Стоило только королю щелкнуть пальцами, как статуи оживали — десять невесть откуда появившихся воинов, — тот, кто захочет неожиданно напасть на государя, сам должен быть готов к сюрпризам.

Однажды король пригласил к себе глав союзных княжеств. На сей раз в нишах стояли не мужчины, а женщины, специально отобранные из множества претенденток. Белая краска несколько обезличила индивидуальность каждой, сгладила их черты. Они походили друг на друга, но не как сестры, а скорее, как родственницы — все одинаково длинноногие и ослепительно красивые.

Когда они сошли со своих мест, у гостей был шок.

Приглашенные сидели за огромным столом, в центре зала. Они сами в статуи превратились, замерли — кто с набитым ртом, кто и вовсе руку с аппетитным куском до рта не донес, — когда все это произошло.

Ожившие изваяния танцевали, кружились…

— Они не холодные как камень, а, поверьте мне, очень горячие, — засмеялся король, наблюдая за выражениями лиц своих гостей. Он знал, что все поняли намек.

Сюрприз удался: он был похож на мага, который может оживлять статуи…

— Что у нас из развлечений? — спросил король у слуги.

— Бродячие циркачи из южных окраин.

— Фу, южные окраины, — скривился монарх, — они мертвеца или кочевника, что ли, приволокли? Что они хотят показать?

— Удивительную волосатую женщину.

— Гы, забавно! — Король сменил позу на троне, сперва он сидел, опираясь подбородком на правую руку, теперь — на левую. — Они наверняка поймали самку снежного человека и выдают ее за волосатую женщину. Ты сам-то видел?

— Нет. Они держат ее в клетке, которая поставлена на колеса и закрыта покрывалом. Представление в городе еще не давали. Ждут, когда вы, повелитель, на волосатую женщину посмотрите. Только потом циркачи выступят перед остальными.

— Это похоже на право первой ночи. Я лучше бы на обычную женщину посмотрел, ну и не только посмотрел, а на волосатых мне что-то не хочется.

— Прикажите позвать наложницу?

— Потом. Я не могу так долго задерживать горожан. Они поди представление увидеть хотят?

— Да. У народа не так много развлечений.

— Что ж, им казни на центральной площади уже наскучили?

— Они тоже по-своему развлечение, но слишком однообразное.

— Согласен. Вот прогоним кочевников — пленных на кол посадим. Думаю, что это горожанам понравится. Ну а с повстанцами сложнее все, прилюдно главарей казним, остальных вдоль дорог на деревьях развесим, птицам будет пропитание. Надо ведь обо всех божьих тварях заботиться.

— Недовольные могут появиться.

— Недовольные будут кормить птиц следующими, — рассердился король. — Ну а циркачи и волосатая женщина — хорошая замена казням, — продолжал он свои рассуждения. — Зови циркачей! Посмотрим… Наложниц — потом! Но не думаю, что волосатая женщина меня надолго заинтересует.

Лет десять назад, еще в те времена, когда король любил бродить по городу в поисках приключений на свою голову, одевшись как купец средней руки, зашел он как-то раз в шапито, где давал представление заезжий цирк…

Обычно он выискивал привлекательных девушек, заводил с ними знакомства, словом, кружил им головы, причем весьма успешно, ведь тогда он был еще хорош собой и мог соблазнять представительниц прекрасного пола исключительно своей внешностью, а не титулом. По городу за ним ходило несколько охранников, одетых так же неприметно, как и он. Род их деятельности выдавали крепкие фигуры, перекатывающиеся под одеждой бугры мышц. Однако стоило кому-то повздорить с королем или в таверне, где частенько он пил пиво и горланил в компании простолюдинов, или на улице, где на него могли напасть грабители, — тотчас рядом с ним возникало несколько громил. Впрочем, король и сам тогда мог проучить обидчика. В драке один на один он обычно выходил победителем, потому что на обучение разного рода единоборствам потратил уйму времени.

Король любил такие драки. Тело повиновалось ему, уходило от мощных ударов с такой легкостью, будто он растворялся или мгновенно смещался в пространстве, оказываясь уже где-то сбоку от нападающего, причем тот едва удерживал равновесие, вложив всю свою силу в удар, так и не достигший цели. Надо было лишь чуть толкнуть его, пока он вновь не встал твердо на ноги, и тогда он падал, как старое здание, как подрубленное дерево.

Шатер цирка едва вписался в маленькую площадь, края его почти задевали за стены домов. Разрисованная в разные цвета парусина трепетала на ветру.

Человек, раскрашенный, как сказочное чудище, зазывал прохожих посмотреть представление.

Подобные маски надевали себе на голову рыцари, чтобы противника напугать. Но однажды, как говорилось в старой легенде, пришлось им сражаться с потусторонними силами, а те и без масок выглядели точно так же, как люди в масках. Они наверняка не испугались бы своих отражений, и тогда люди маски свои сняли. Человеческие лица, искаженные яростью, демонам показались гораздо страшнее, нежели их собственные лица. Но это была только легенда.

Голос у зазывалы был такой же зычный, как у глашатая. Может, когда-то он им и работал, но потом потянуло его на вольные хлеба.

— Сегодня на нашем ринге вы увидите удивительное сражение, — кричал зазывала, делая между словами огромные паузы, как будто ему обязательно нужно было набрать полные легкие воздуха, чтобы произнести следующее слово. — Лесной житель против лучших драчунов страны! Каждый может испробовать и свою силу в сражении с лесным жителем! Если кому-то удастся его победить, владельцы цирка обещают приз, а кроме того, хорошо оплачиваемую работу.

Прохожие прислушивались, кивали из стороны в сторону головами в раздумье, особенно крепкие мужчины, с руками, похожими на стволы деревьев, и мозолистыми ладонями, привыкшими к грубому труду. Они прикидывали в голове — стоит ли рискнуть. В любом случае, ничто им не мешало зайти в цирк и посмотреть, кого им в противники прочат, и уж потом подумать, имеет ли смысл на ринг выходить.

— Ты не хочешь хорошо оплачиваемую работу заполучить? — спросил король у охранника.

— Не думаю, что будет выше, чем у меня сейчас, — сказал тот.

— На ринг выйдешь? Получишь приз циркачей, да еще я тебе добавлю, если лесного жителя победишь.

— Могу попробовать, — нерешительно сказал охранник. С одной стороны, он не знал, кто окажется его противником, и рисковать своей головой зря не хотел, с другой — отказ мог рассердить короля. И тогда, возможно, он выгонит охранника на все четыре стороны, а вместо него возьмет хотя бы того же лесного жителя.

Арену окружало несколько рядов деревянных скамеек. Их уже стала заполнять толпа простолюдинов, спешащих занять места поближе к арене. Цена на билеты различалась. Дороже всего ценились первые ряды, а места на верхних были самыми дешевыми. Народ торопился, ведь когда несколько верзил займут твои места, то уж лучше отправиться искать свое счастье на задворках цирка, чем выяснять с ними, кто прав.

Король честно заплатил за места в первом ряду для себя и своих телохранителей.

Клоун носился между лавками, предлагая всем сладкую воздушную вату и леденцы в форме сказочных птиц и монстров. Детишки были от них в восторге и требовали у родителей купить эти сладости. Однако те гневно смотрели на клоуна, внушая ему убраться побыстрее со своими товарами. Но клоун продолжал навязывать свой товар, как будто не понимал ничего и по лицам читать разучился. Когда он нагибался, протягивая сладости очередному покупателю, то у него задирались полы длинной куртки, и тогда становилось видно, что на брюках, обтягивающих его зад, была мишень.

— Гляньте, что у него на заднице-то нарисовано, — засмеялся один из охранников, показывая на клоуна.

— Гы-гы-гы, — заржали остальные его товарищи.

Ноги невольно зачесались от желания пихнуть клоуна в зад, прямо в десятку. Очевидно, мишень на брюках нарисовали для какого-то трюка.

Зал заполнился на две трети. Пришедшие стали проявлять признаки недовольства, стучали ногами по земле. Звук, правда, получался глухой. Тогда они начали хлопать в ладоши, прикладывать их рупором ко рту и требовать начала представления. Хозяин цирка тянул время, ждал, когда займут все места. Дело вот-вот могло обернуться беспорядками. Опрокинут недовольные зрители подставки с факелами и масляными фонарями — убытков куда как больше будет, чем от пары десятков не занятых мест.

Представление не оправдало надежд, оно оказалось скучным. Чего уж ожидать от цирка, что не первый год колесит по стране? Актеры одни и те же. Ничего нового они давным-давно уже придумать не могут. Это походило на ночь со старой проституткой, с которой провел точно такую же лет этак пять назад.

Король сидел с кислой миной, откровенно скучая, и только желание посмотреть на драки с лесным человеком не позволяло ему уйти раньше времени. Другие зрители, впрочем, настроения его не разделяли, аплодировали и факирам, и жонглерам, и дрессировщикам, и даже клоуну, у которого точно на том месте, где на мишени была десятка, появилось яблоко, и именно в него-то и угодила стрела.

«Какая вольная трактовка старой легенды о том, что Бронментан спас свой город, поспорив, что собьет стрелой яблоко, поставленное на голову его сыну. За такие вольные трактовки смутьянов можно смело отправлять с темницу на постоянное место жительства. До скончания их дней», — размышлял правитель, ухмыляясь.

— А сейчас… — закричал зазывала, выскочив на арену и кувыркаясь, точно мячик.

— Ну, наконец-то, — сказал король.

И его слова, и слова глашатая утонули в криках толпы.

Лесной человек возвышался над тем, кто вел его на цепи, головы на две, хотя поводырь его и сам был не хрупкого телосложения и гораздо выше среднего роста. На шее у чудища был ошейник с обращенными внутрь металлическими шипами, как у собак бойцовых пород. Лба у него почти не наблюдалось — впадина какая-то, а не лоб. Тело покрывала серая шерсть.

— У-у-у-у-у… — пронесся восторженный гул. Некоторые зрители даже с мест своих повставали.

— Что за чудище такое? — проворчал король.

В цирке строго-настрого запрещалось показывать что-то магическое. То есть если люди летали под куполом, то только благодаря силе своих мышц и уж никак не из-за того, что кто-то наложил заклятие, способствующее левитации. То же самое и с монстрами. Все должно было быть естественным.

— Это кого же с кем же скрестили, чтобы такой урод вышел? — спросил один из охранников.

— Никак они натравили на женщину самца горной гориллы, — высказал предположение другой.

— Идиоты, — рассердился король на охранников, — от такого соития потомства не бывает! Заткнитесь!!!

Лесной житель обводил зрителей маленькими глазками, что терялись под мощными надбровными дугами. У поводыря тоже лба почти не было, надбровные дуги были не менее внушительными, а глазки такими же маленькими, вот только шерсть у него совсем нигде не росла, даже волос на голове не было, она походила на бильярдный шар — такая же гладкая и сверкающая в свете масляных фонарей и факелов.

— Я понял, понял, они братья, — затараторил охранник, тыкая на лесного человека и его поводыря, но тут же замолчал, поймав на себе гневный взгляд короля.

— Перед вами лесной житель! — объявил недавний зазывала, который перед началом представления стоял возле шапито. Даже оказавшись в роли шпрехшталмейстера, он так и не удосужился снять свою маску.

— А то мы не догадались, — прошипел кто-то из охранников.

— Каждый может испытать свою силу, сразившись с ним. Если кто сумеет его победить, получит ценный приз и, конечно, ваши аплодисменты! — Человек в маске потряс перед собой небольшим мешочком, издававшим приятный металлический звон. А чтобы ни у кого не возникло сомнений, что там лежит, он развязал тесемки и высыпал на ладонь несколько монет. Они блеснули золотом. — Но вначале мы хотим провести пробный поединок.

После этих слов поводырь снял цепь с ошейника лесного жителя, а сам встал в боевую стойку напротив. Поединок этот нельзя было всерьез воспринимать. Это все равно, что дрессировщик будет со своими зверями бороться. Они-то ведь знают, кто их кормит, кто о них заботится, и понимают, что можно на арене делать, а что нельзя.

— У-у-у-у-у-у… — завыл лесной житель и неуклюже двинулся к поводырю. Попробовал его схватить, но как-то подозрительно медленно и неуклюже. Человек поднырнул у него под рукой и оказался сзади, после чего размахнулся ногой и ударил его прямо туда, где у клоуна была мишень.

Лесной житель покачнулся и, чтобы не потерять равновесие, сделал пару-тройку шагов вперед, развернулся и опять стал ловить человека.

— Он бы еще так рыбу ловил! — крикнул кто-то из зала.

Зрители начинали скучать. Наконец лесной житель изловил поводыря, ухватил его за куртку. Будь она сделана из менее прочной ткани, то порвалась бы и человек ускользнул от своего противника, но ткань на совесть делали, а зря…

— У-у-у-у, — в очередной раз сказал лесной житель, распластав поводыря на арене.

— Чистая победа! — закричал цирковой шпрехшталмейстер. — Есть ли желающие свою судьбу испытать?

— Э-э… — дернулся было охранник, но король его удержал:

— Подожди! Не спеши. Посмотрим, может, кто другой вызовется.

Охранник такому исходу был рад.

Блеск и звон золотых монет многих со своих мест сорвал. Даже выбирать пришлось среди желающих оказаться этим вечером либо в больнице, либо, еще хуже, на кладбище.

— Идиоты, идиоты!!! — только и шептал король. И этими «идиотами» он правит. Охранники все отчего-то повернули к нему головы, подумав, видимо, что он их зовет, но король ни к кому конкретно не обращался.

— Ура-а-а-а!!! У нас есть первый претендент на наш приз! — объявил шпрехшталмейстер. Рядом с ним стоял человек почти вдвое ниже лесного жителя, в плечах он, правда, его даже превосходил, зовут его… — Ведущий нагнулся к претенденту, тот что-то прошептал ему на ухо. — Его зовут Горм из Далкоса!

— Ура-а-а-а!!! — заревел зал.

Вот уж непонятно, что там такие понравилось лесному жителю в Горме из Далкоса — внешний вид или, может, запах, хотя он сам должен был пахнуть, как помойное ведро, а то и похуже. Горм из Далкоса через секунду валялся уже на животе, а на нем сидело волосатое чудище, придавив коленом его голову, чтобы не двигался, и старательно выворачивало ему левую руку из сустава.

— А-а-а-а-а!!! — кричал человек, но лицо его было вдавлено в покрытие арены, так что перекричать возбужденную толпу он не мог.

Следом выскочил поводырь. Как заправский скотовод, что закидывает веревку на шею буйному бычку, он набросил цепь на ошейник своего подопечного и потянул за собой. Он был похож на одного из тех бедолаг, что волокут корабли по неглубоким руслам рек.

В этом перетягивании лесной житель должен был легко одержать победу, такую глыбу, как он, и на сантиметр в одиночку не сдвинешь, но поводырь обладал прямо-таки фантастической силой, коль ему удалось освободить претендента на награду. Тот уполз прочь с арены, завывая и поглаживая левую руку.

— Отличный экземпляр, — сказал король, ткнув пальцем в лесного жителя, — думаю, что он пригодится.

Представление не задалось. Видя, как легко лесной житель расправился с первым претендентом, все быстро сняли свои кандидатуры с дальнейших соревнований. Король зашел за кулисы. Там стоял запах пота, испражнений, гнили, точно сам цирк разлагался. Да он и походил на подкрашенный труп. Первым встречным оказался шпрехшталмейстер, он же зазывала и, вероятно, самый главный.

— Ну, где ты этого лесного жителя раздобыл? — спросил у него король.

— Здесь нельзя находиться посторонним, — сказал циркач, не узнав правителя.

— Да пошел ты! — Король ткнул его мыском сапога в коленную чашечку.

— Ой! — застонал циркач, сгибаясь от боли в поклоне.

— Вот теперь ты правильно сделал, что мне поклонился, но неправильные слова сказал! — Король еще раз пнул его ногой. — Повторяю для особо одаренных — где ты взял этого лесного жителя?

— В южных горах, повелитель. Он дикий… В пещере жил. Так, по крайней мере, мне рассказывали те, кто его поймал.

— Ты тут за главного? — Да.

— Я его заберу вместе с дрессировщиком.

— Как пожелаешь, повелитель… — ответил циркач, не поднимая взгляда.

Больше на арене цирка лесной человек не выступал. Король устрашал его видом своих врагов. У тех и вправду коленки дрожали, а спины со лбами потом покрывались, когда они видели монстра, идущего во главе королевских войск.

Лет восемь назад он проломил своими ручищами, точно тараном, ворота в замке лорда Доренвиля, перепрыгнув сперва через ров и сорвав с цепей подъемный мост.

Мост он опустил, ворота разбил, а потом чей-то топор проломил голову и лесному человеку. Она треснула, как переспелый арбуз, разбрызгивая что-то розовое, пористое. Но вряд ли это были мозги, потому что и с проломленной головой лесной человек дрался еще минут пять, прежде чем медленно текущие по его телу нервные импульсы сообщили во все его участки, что оно уже мертво. Лесной человек рухнул, как подрубленное дерево, с грохотом, придавив под собой тех лесорубов, вернее сказать, человекорубов, что были слишком нерасторопны и не успели отскочить в стороны.


На горизонте высились горы с чуть красноватыми склонами. Наверное оттого, что облака задевали их вершины своими брюхами, когда мимо проплывали, и словно распарывали их, казалось, будто на склоны их обрушивались водопады крови. Облака и вправду были похожи на ленивых огромных животных — то ли китов, то ли на тех вымерших монстров, которые были изображены на древних картах. Если в небесах есть разумные существа, то они, быть может, охотятся на облака и питаются их мясом.

Холодный воздух сделал кожу бесчувственной, твердой, точно ее продубили на живом человеке. В горы вела неширокая дорога.

Стивр остановил коня, похлопал его по крупу, погладил.

На перевалах стояли сторожевые посты. В стране было неспокойно, но опасность как раз можно было ждать изнутри, а не извне, потому что тролли слишком многих воинов потеряли в той битве, пять лет назад, и сейчас не думали о набегах на сопредельные земли. Скорее всего, с начальником сторожевого поста можно будет договориться, предложив ему денег. Пусть даже портрет Стивра разослали всем, строго-настрого приказав поймать этого человека живым или мертвым, но если предложенная сумма окажется больше, чем премиальные за поимку Стивра, то есть шанс решить вопрос без кровопролития. Однако…

«Любого, кто доставит живым Стивра Галлесского — преступника, продавшего душу дьяволу, ожидает вознаграждение в 100 монет». Сумма с двумя нулями точно отпечаталась в голове Стивра. За проход через перевал он не мог предложить столько же, сколько король давал за его поимку. Пробиваться силой не хотелось, не хотелось убивать солдат, охраняющих перевалы.

— Тебя никто не узнает, — сказала Стивру Леонель, — что встал-то? Поехали!

— Поехали, — согласился Стивр.

Дней пять назад они раздобыли второго коня, и волшебнице теперь не нужно было бежать по кустам, превратившись в зверя.

Стивр думал, что сможет построить воздушный шар и на нем перелететь через горы, но, даже будь у него нужные инструменты и материалы, без специальной верфи ему шар не сделать. У него не было ни прорезиненной парусины, которая не пропускала бы нагретый воздух, ни горелки, а сделать он мог разве что плетеную корзину, обломав ветки со всех ближайших деревьев и кустов, — но это все равно что на помеле летать, в воздух поднять корзину смогла бы только Леонель.

— Это слишком сложно, — сказала девушка, прочитав его мысли.

— Сложно? Почему? — переспросил Стивр. — Нас что, слишком много?

— Я смогу поднять ее над землей метров на десять, потом, когда мы будем уже над горными склонами, я смогу ее на этой высоте удерживать. Но когда мы перейдем границу с землями троллей, то вся моя сила исчезнет, и корзина упадет. Мы не разобьемся, но ушибемся.

— Ты попробуй на границе ее сама опустить, — сказал Стивр.

— А я знаю точно, где граница? К тому же нам все равно надо будет над дорогой держаться, если мы где-нибудь в стороне границу пересечем, то завязнем в снегу так, что не выберемся. Ноги-руки, поверь мне, наверняка поломаем. Там на склонах людских костей больше, чем на поле боя. Там все усыпано останками тех, кто решил забраться на вершину по нехоженым тропам. Они накопились там за годы. Поверь, никому это еще не удалось… из людей, — добавила Леонель после паузы.

— А не из людей? Кто там был? И зачем?

— Не важно. Это слишком страшно. Лучше не знать об этом. Там людям вообще делать нечего.

— Что там?

— Воронка в другой мир открывается. Очень редко.

— Я закрыл одну такую воронку.

— Я помню. Это другой мир. Итак, мы будем лететь в твоей корзинке на высоте десяти метров над дорогой, и как ты думаешь, что сделают стражники, когда нас увидят? Правильно, обстреляют. Они собьют нас.

— А метла?

— Что метла? Ты хочешь спросить — смогу ли я полететь на метле? Нет, представь себе, не смогу. Не умею.

— Жалко. Я думал, ты все умеешь.

— Заткнись!

Колдуны много лет назад, когда на них еще не было гонений, наложили заклятия на всю границу. Никто ее незаметно пересечь не мог. Это было гораздо эффективнее, нежели строить укрепления. Но со временем заклинания ослабели. Стражники по ночам предпочитали сны смотреть, чем на дорогу поглядывать или уж тем более на небеса. Может, никто и не увидит корзину?

Мир походил на старое здание, сложенное то ли из плохо обожженных кирпичей, которые стали слишком рано крошиться, рассыпаясь пылью, то ли из бревен. Но и они подгнили, и теперь все здание может в любой момент рухнуть — особенно если разыграется ураган или случится землетрясение, — и тогда оно погребет под собой всех, кто в нем обитает. Его сейчас так трясло, что и крепкое, только что построенное сооружение могло развалиться.

У Стивра в кармане лежала маленькая деревянная коробочка, украшенная витиеватой резьбой. В ней жил сверчок. Стивр купил его на базаре в одном из попавшихся на пути городов и там же приобрел ему «квартирку», где тот мог коротать время во время долгих переходов. Вечерами, оказавшись на постоялом дворе, Стивр выпускал сверчка. Тот питался яблоками. Стивр всегда держал наготове спелый сочный хрустящий плод, отрезал от него очень маленькие кусочки, протягивал их сверчку. Тот не боялся человека, совсем как домашнее животное, которое привыкло брать еду с ладони хозяина.

«Когда денег не будет, смогу устраивать представление с дрессированными сверчками. Издалека, правда, никто их не разглядит. Сверчки не так эффектны, как тигры, слоны, змеи или драконы», — иногда тешил себя этой мыслью Стивр.

По дорогам бродили бездомные. Они сколачивали банды, нападали на путников, обирали их до нитки, а то и до костей. Те из них, кто уже попробовал человечины и выяснил, что на вкус она лучше, чем говядина или свинины.

Беженцы бродили без всякой цели. Они не знали, куда им идти. Могли увязаться за кем угодно, точно щепка, которую увлекает речное течение и несет невесть куда — в море, в океан. Однажды Стивр, обернувшись, увидел, что следом за ним бредут человек тридцать. Их одежды истрепались, как и у самого Стивра. Они, собственно говоря, мало чем отличались друг от друга. Большинство своих пожитков эти люди либо потеряли, либо обменяли на еду, либо у них их украли. Ну а что касается Стивра, то у него с самого начала почти ничего не было, кроме… мешочка с деньгами.

— Что вы за мной идете?!! — гневно закричал Стивр, обернувшись. У него было такое выражение лица, точно он готов был хлестнуть их плетью.

— Ты слишком многое о себе возомнил, — усмехнулась Леонель, — они не за тобой идут. Они просто идут, а могли бы и за тобой, но… — фразы она не закончила. А может, она отвернулась прежде, чем сорвались с ее губ те обидные слова, что пришли ей на ум, и Стивр их не расслышал.

Несколько дней назад, когда еще Габор был жив, Стивр и Леонель поссорились. Это случилось сразу же, как только они покинули постоялый двор.

— Ты разве ничего не понял? — спросила Леонель.

— Что? — удивился Стивр.

— Тебя ростовщики научили вопросом на вопрос отвечать?

— О чем ты?

— О хозяине трактира.

— Нет.

— Это не только твоя проблема. Ты бежишь, как последний трус.

— Можешь меня в чем угодно обвинять, но ты думаешь, что я в одиночку смогу справиться с орденом?

— Ты правда не видишь очевидное или только притворяешься, или не хочешь ничего видеть?

— Что, что?!!

— Да ничего! — разозлилась Леонель. — Тебе только слово сказать надо, и у тебя будет не меньше пяти тысяч ополченцев. Ты думаешь, один такой выискался, кому инквизиторы поперек горла встали? У повстанцев нет лидера! Им нужен вожак, за которым они пойдут.

— Ты льстишь мне. Меня никто не помнит. Я выиграл всего одно сражение.

— Мы можем заехать в любое селение и, поверь мне, найдем много людей, кто все бросит, возьмет топор или косу и пойдет на инквизиторов вместе с тобой. Это в столице, из которой ты в последнее время никуда почти и не выбирался, никто тебя не помнит, а в отдаленных селениях о тебе легенды стали слагать. Им был нужен кто-то, о ком можно слагать легенды. Ты лучше всего подошел.

— Ополченцы, коса, топор, — протяжно повторил Стивр, — ты знаешь, чем закончится первая же крупная битва? Всех этих ополченцев перебьют, а тех, кто уцелеет, развесят по деревьям. Инквизиторы — военный орден. Каждый из его членов умеет сражаться и в одиночку, и в отряде. Я только стану причиной их смерти. О, — Стивр жестом остановил Леонель, которая хотела что-то сказать, — ты можешь мне повторить ту чушь, что в таких случаях любят говорить: «Лучше умереть стоя, чем всю жизнь стоять на коленях». Так вот, повторяю, это — чушь!

— Кто мешает тебе вновь воспользоваться адовыми трубами?

— Адовы трубы? Отличное все-таки им название дали. Не зря меня инквизиторы на костер решили отправить. Но я забыл, как эти трубы работают.

— Забыл? Ты был бы очень плохим актером. Я тебе не верю!

— Можешь не верить! Твое право!

— Я слышала о тебе легенды, — сказала Леонель, — в них приписываются тебе заслуги, которых у тебя нет. Рассказать?

— Не стоит, — отмахнулся Стивр, чуть пришпорив коня, чтобы обогнать волшебницу и не слышать ее.

— Страус! Суешь голову в песок?! От этого проблема не исчезнет!

— Ты хочешь с помощью этих крестьян решить и свои проблемы?

— Ты о том, что я хочу уничтожения инквизиторов? Да, спорить не буду, хочу!

— Сама бы давно подняла их на инквизиторов!

— Да я с радостью! Но как ты думаешь, пойдут они за девчонкой, которой на вид пятнадцать лет, да еще колдуньей? Думаю, что нет. Но я знаю теперь, за кем они пойдут!

— Я их не поведу!

— Не надо! Есть другой человек!

— Кто?

— Ты его знаешь. Он когда-то спас тебя. Рядом с ним один из наших.

— Зачем?

— Чтобы правильный путь указать.

— А ты хотела правильный путь мне указать? — догадался Стивр.

— Чтобы выиграть — надо делать разные ставки. Так вероятность успеха будет повыше.

— Так все ты врала насчет того, что колдуны разобщены. На самом-то деле все не так?

— Не совсем. Зачем тебе знать это?

— Выходит, наша встреча была не случайной? Все было подстроено?

— Какая разница! Я ведь все равно с тобой еду.

Дальше они мало говорили. Стивр замкнулся. Леонель его не трогала. Стивра уже даже ветер не трогал. Не хотел он прикасаться к его грязным одеждам. Стивр не мылся, наверное, неделю. Поначалу он чувствовал запах своего пота, потом перестал. Он все больше дремал в седле, иногда погружаясь в сон всем сознанием, а выплывая из него, недоуменно оглядывался, не сразу понимая, что с ним и где он находится.

Леонель тоже не мылась не меньше недели, но она пахла очень вкусно. Стивр удивлялся — как ей это удается? Он ни разу не заметил, чтобы она брызгала на себя духами, да и не было их у нее.

— Мне кажется, мы усложняем ситуацию, — сказала Леонель, — слишком усложняем. Надо просто поговорить со стражниками. Я уверена, они нас пропустят. Они об этом даже помнить не будут, я сотру им память, и, если их инквизиторы потом допрашивать станут, они ничего не смогут им рассказать о тебе даже под пытками.

— Им наверняка сообщили о том, что я могу проследовать этой дорогой. Если там только дозорные, мы пройдем без помех. Я хорошо знаю их командира, пусть хвори и болезни не одолеют его еще сотню лет. Он нас пропустит. Но там должны быть еще инквизиторы. У них амулеты против колдовства. Ты не сможешь с ними справиться.

— Тогда мы их убьем, — сказала Леонель, и у нее на лице появилась какая-то потусторонняя улыбка. С такой улыбкой должна приходить за человеком Смерть.

— Будь что будет! — махнул рукой Стивр. Над ними кружился орел.

«Что он здесь делает? — удивилась Леонель. — Где он еду здесь находит? Душами мертвецов не насытишься». Она хотела проникнуть в мозг птицы, завладеть ее сознанием, посмотреть с высоты ее глазами на себя и на окрестности, на то, что творится на посту стражников, охраняющих границу, но орел, точно почувствовав опасность, улетел.

— Скоро уже пост, — заметил Стивр.

— Я уже вижу.

На дороге стоял стражник. Он опирался на древко копья. Спину свою он держал прямо. Хотя как же ее иначе держать будешь, когда стальной панцирь не дает позвоночнику согнуться? Но когда Стивр и Леонель поближе к нему подъехали, стало видно, что его лицо все в глубоких бороздах. Какие-то из них оставило оружие противника. Но в основном над его лицом все-таки потрудилось время. Его панцирь был тусклым, давно его не чистили, ведь стражника на смотры в столицу не вызывали, зато меч и копье он всегда держал наточенными. На плече у него сидел орел. Тот, что прежде кружил над путниками.

«Вряд ли они могут общаться, — подумала Леонель, — не думаю, чтобы этот солдафон мог проникать в мозг птицы и глядеть на мир его глазами с высоты, хотя… хотя это очень полезное умение. Отчего он сидит здесь много лет? Отчего не подался в столицу? Боится, что о его способностях узнают инквизиторы и сожгут?»

За его спиной высилась сторожевая башня и стены поста. Арбалетчики, спрятавшись за ними, быть может, держали путников на прицеле. Но тогда этому дозорному проще было не выходить из укрытия, а он ведь выбрался на дорогу, чтобы путников встретить. Стивр не стал вынимать из ножен меч. Его ведь тоже не с оружием в руках поджидали. На копье воин лишь только опирался, просто у него не было посоха.

— Приветствую тебя, Стивр Галлесский, и твою спутницу, — сказал стражник, когда они подъехали поближе.

— Как ты нас узнал? — удивился Стивр, ведь на всех них до сих пор были наброшены заклинания, искажающие внешность.

— Это не трудно. На границе некоторые заклинания нейтрализуются. Я тебе не говорил об этом раньше.

— Я так и думал. Ну здравствуй, Гром. — Стивр хорошо знал начальника сторожевого поста, ведь пять лет назад он проходил мимо него, ведя за собой три сотни наемников.

— Ты куда? — спросил его тогда Гром. — Решил, что ли, троллей завоевать?

— Нет, — бросил ему Стивр, — драться за них буду и за нас тоже.

— С кем?

— Новый это враг. Такого раньше не было.

— И что, велика опасность? — удивился Гром. — Да.

— Пост мой, в случае чего, выдержит?

— Не думаю.

— Тогда и я с тобой пойду. У меня десяток солдат есть.

— Отлично!

После битвы в Стринагарском ущелье Гром вернулся на свой пост вместе с пятью солдатами, что у него остались. Он служил здесь уже больше пятнадцати лет, словно прирос к этому месту. Иметь такого стража было Стивру очень выгодно. Ведь Гром если и спрашивал, что Стивр везет, когда тот навещал земли троллей, то лишь из-за простой формальности, а караван не проверял. В таможенные ведомости он мог записать все что угодно: например, что Стивр в мешках своих везет ветер, потому что для троллей он целебен. Пошлина за это полагалась совсем мизерная.

Стивр слез с коня, обнял Грома.

— Хотите есть? — спросил воин.

Все-таки это могла быть ловушка. Там, за стенами, их могли ждать инквизиторы. Они появятся, только когда Стивр и Леонель слезут с коней, снимут оружие, сядут за стол и начнет действовать усыпляющее снадобье, подсыпанное в еду и питье, а сейчас они держат под прицелом арбалетов Грома, чтобы тот не сболтнул чего лишнего. Впрочем, чего-чего, а стрелой Грома не напугать.

Опытный страж правильно понял сомнения путников.

— Я знаю, что тебя разыскивают инквизиторы. Они были здесь. Еще совсем недавно. Тебя ждали, но когда я узнал, что ты едешь, пришлось их обезвредить.

— Ты узнал обо мне через птицу? — спросил Стивр. — Да.

— Это еретические знания, — сказал Стивр.

— Я знаю, но без них на границе тяжело.

— Что ты сделал с инквизиторами?

— Они упали со скалы в ущелье. Так неудачно все вышло. Их теперь и не достать. Ущелье глубокое.

Гром говорил слишком спокойно, точно о чем-то обыденном: допустим, о легком дожде, который покапал немного и стороной прошел, совсем не повредив посевы. Стивр поверил ему сразу. На заставе и вправду ничего не происходило.

— Так вы хотите есть? — спросил Гром.

— Да. Но прости, твоим гостеприимством мы не воспользуемся.

— Спешите побыстрее убраться? За вами идут? Я не видел погони.

— Думаю, что пока ее нет, — сказал Стивр, — но мне все равно не хотелось бы задерживаться.

— Как знаешь, — вздохнул Гром, — идите. Для вас путь свободен.

— Спасибо, — поблагодарил Стивр.

Они чуть отъехали от стражника, но еще не миновали стены укрепления, когда Гром окликнул их:

— Ты знаешь, все, что сейчас происходит в стране, мне напоминает тонущий корабль. Может, и мне с него убежать?

— Он сравнил тебя с крысой, — шепнула Леонель.

— Я понял, — шепнул в ответ ей Стивр, а потом, уже обращаясь к Грому, продолжил в полный голос: — Ты хочешь пойти со мной?

— Тролли меня примут?

— Они примут любого. Тебя тем более. Ты ведь был в ущелье вместе со мной.

— Нет, — после короткого раздумья ответил Гром, — что мне там делать? Моя родина здесь. Здесь хочется лежать. В чужой земле не будет покоя.

— Как знаешь, — ответил Стивр, — прощай!

— И ты прощай, Стивр Галлесский!

Стивр хоть и не оборачивался, но почувствовал, что Гром от него отвернулся и побрел к укреплению. Он не боялся, что ему пустят в спину стрелу, а если и пустят, то он все равно услышит, как она свистит, рассекая воздух, и успеет увернуться.

На душе появился тяжелый камень, но Леонель сделала его еще тяжелее.

— Гром чуть получше актер, чем ты, но тоже плохой.

— Ты это к чему? — спросил Стивр.

— К тому, что он паузу, когда думал, идти с нами или нет, уж больно театрально держал и передержал. Он все давно решил. Он только вид делал, что думает, чтобы тебя задеть. Не зря он тебя с крысой сравнил. Поверь мне, он очень хороший и умный солдат. Здесь он сидит лишь оттого, что в городе до него инквизиторы быстрее доберутся. Управляться с животными так, как он умеет, тоже колдовство. Если вернешься, сделай его не меньше чем тысячником.

— Если у меня будет тысяча, над которой я смогу его поставить.

— Если ты вернешься, — поправила его Леонель. — Ну а то, что у тебя будет тысяча, я тебе уже объясняла.


Впереди кто-то копошился на туше мертвого коня, облепив ее, как червяки или мухи. Но для насекомых они выглядели слишком большими, скорее, это были волки или бродячие собаки, которых в последнее время уж слишком много развелось в округе. Они начали даже в стаи сбиваться и нападать на путников. В темноте было трудно разобрать, кто это. Приходилось домысливать.

Конь лежал посреди дороги. Никак его не миновать. А начнешь обходить, падальщики решат, что хочешь у них добычу отнять, и нападут. К счастью, Дориан Хо ошибся. Оказалось, что тушу облепили люди. Метров за десять инквизитор услышал чавканье.

На дороге валялся кочевник. Падая с коня, он сломал себе руку и ногу, и теперь поза его была не очень естественной для человека. Так, вероятно, выглядит выброшенная, сломанная кукла размером в человеческий рост. Он лежал на животе, уткнувшись головой в грязь, шлем слетел, обнажая длинные, свалявшиеся волосы. Из спины торчал наконечник стрелы. Он пробил доспехи и тело насквозь. Обычные луки, которыми вооружены солдаты, на такое не способны. В лучшем случае они пробивают панцирь спереди, а то и вовсе рикошетят, скользят по доспехам и уходят прочь. Арбалетный болт панцирь пробьет, но кочевника убила именно стрела. Лук, что выпустил ее, должен быть в человеческий рост, его трудно согнуть, да и вообще большинству людей такое было бы не под силу.

— Что, человечинки захотели? Крови? Мало вы нашей попили? — Голос был хриплым.

Люди, что прежде были полностью поглощены разделкой своей добычи, теперь заметили инквизиторов. Кто говорил, Дориан Хо не разобрал. Незнакомцы начали слезать с конской туши опасливо, точно звери, которым корм протягивают.

Какая-то болезнь чуть скрючила их тела и руки. У них отросли когти, которыми они могли разделывать куски мяса немногим хуже, чем ножом. Глаза были мутными, зрачки почти слились с белками, по крайней мере, граница между ними стала едва различимой.

— А вы, часом, человеческую кровь не пьете? — спросил Дориан Хо, пока еще только опираясь на посох.

Позади него инквизиторы встали поровнее и поплотнее.

— От твоей отравиться можно, — заговорил старик с длинными седыми волосами, морщинистым лицом. Губы его были перепачканы кровью, руки тоже. Но и у всех остальных они выглядели точно так же, равно как и длинные волосы. Это и еще грязь, налипшая на лица, да почти одинаковая одежда мешали определить их пол и возраст. Людей было человек тридцать, то есть по одному на каждого инквизитора.

— Кто кочевника убил?

— Мы, — ответил старик. Он все ближе подбирался к Дориану Хо, видимо думая, что инквизитор очень глуп, коли стал вопросы задавать, и пока отвлекаешь его пустыми разговорами, можно подойти к нему на удобное расстояние, а там, глядишь, и получится разорвать ему горло.

— Это не вы! — усмехнулся Дориан Хо.

Старик прыгнул. Он чуть согнул ноги в коленях, выпрямил их резко, как пружину, и оттолкнулся от земли на удивление легко, скорее, кости его должны были переломиться от такой перегрузки, но он преодолел одним прыжком пять метров, что разделяли его и Дориана Хо. Демонстрация немощности была лишь отвлекающим маневром. Дориан Хо был готов ко всему что угодно, даже к тому, что люди эти начнут превращаться в волков. Что-то было в них звериное, но, вероятно, трансформация только начиналась: они приобрели некоторые способности волков, но не внешний облик.

«Что же с ними произошло? Тоже дождь пролился? Только теперь он не мертвецов из могил поднимал, а живых превращал в оборотней? Расспросить бы их. Не ответят они. Глупые. Умереть хотят скорее».

Дориан Хо отмахнулся от старика посохом, как дубинкой. Удар пришелся по голове, отбросил нападавшего на обочину дороги. Старик упал мешком, но быстро встал на четвереньки, замотал головой. Так он от помутнения в голове избавлялся.

У людей из оружия ничего не было, кроме когтей и клыков, а инквизиторы выставили перед собой посохи. Если бы в них все еще сохранялась священная сила, то любого прикосновения хватило бы, чтобы убить нападавших, но вся она израсходовалась на мертвяков. Впрочем, и как простое оружие, посохи тоже были неплохи. В особенности против безоружных. Главное, их на расстоянии держать, чтобы они клыками и когтями в горло не вцепились.

Наконечники посохов пробивали грудные клетки, застревали в глазницах. В металл, из которого делали наконечники, добавляли немного серебра — на тот случай, если придется бороться с оборотнями, так что ничего бы этих нападавших не спасло, даже зайди их трансформация чуть дальше.

Старик полз к Дориану Хо, хрипел что-то, выплевывал кровь из разбитого рта. Она была слишком темной и густой, точно сворачиваться уже начала. Подняться у него сил все-таки не нашлось. Добивать лежачего Дориану Хо не хотелось, но оставлять в живых было нельзя.

— Что с вами случилось? — спросил он умирающего.

— Мы на привале были, на ночь остановились, — хрипел старик, — волк появился, покусал всех.

— Давно?

— Три дня назад.

— Ясно.

Старик скорее врал, чем правду говорил. До Дориана Хо ему оставалось уже метров пять, как раз столько, сколько он преодолел во время предыдущего прыжка. Инквизитор не стал рисковать. Он метнул посох, как копье. Тот воткнулся в спину врага, пригвоздив его к земле, как насекомое булавкой. Старик выгнулся, кровь ручьем потекла изо рта, его скрюченные руки потянулись к Дориану Хо, но, конечно, не могли дотянуться. И вдруг инквизитор понял, что старик пальцами пытается сложить какой-то знак, вероятнее всего, знак проклятия.

Дориан Хо не боялся проклятий неверных. Их бросали ему и в лицо, и за глаза. Но зачем лишний раз искушать судьбу? Ведь ангел-хранитель может устать отводить все беды. Или же их навалится одновременно так много, что он просто не в состоянии будет со всеми справиться. Дориан Хо подскочил к старику и отсек ему мечом кисть руки. Оборотень обмяк, а отрубленная кисть еще несколько секунд шевелилась на земле, но сами по себе пальцы не могли уже воспроизвести нужный знак.

— Ты не хочешь забрать ее с собой? — спросил у Дориана Хо молодой инквизитор, тот что лечил его. Он кивнул на отрубленную руку.

— Я слышал, что для приготовления колдовских зелий используют когти летучих мышей, жаб и прочую гадость, а у людей обычно берут только кровь, желательно девственниц или, на худой конец, молодых и красивых женщин. Девственниц найти все-таки трудновато. Но я никогда не слышал, чтобы в зелья добавлялись кисти рук оборотней.

— Это и не оборотень. Он не успел трансформироваться. А у тебя большие познания. Кровь девственниц, вообще, много для чего нужна. Если ее добавить в металл, из которого выливают колокол, то у него будет божественный, буквально завораживающий звук.

— Ты намекаешь на то, что в колоколах собора Святого Иоганна тоже кровь девственниц?

— Когда строился этот собор, в городе пропало несколько девушек. Их так и не нашли.

— Это только домыслы.

— Может быть.

— Ты-то откуда это знаешь?

— Я выливал те колокола, — инквизитор помолчал, — одна из девушек была очень красива, поразительно красива. Ее красота завораживала. Будь я тогда посмелее, то плюнул бы на все, на братьев по ордену… Я бы вывез ее из города, вывез бы из королевства, потому что покоя ей здесь все равно не было, куда-нибудь к троллям, северным варварам, кочевникам. Мне все равно. Лишь бы она была рядом! Ноя так и не сделал этого. Теперь я буду жалеть всю свою жизнь… — Он опять замолчал, на лице его менялись эмоции, он как будто видел прошлое и вновь его переживал. — Я люблю слушать колокола собора Святого Иоганна. Они завораживают своим перезвоном, потому что в них кровь этой девушки.

— Ты опять слишком откровенен со мной, — сказал Дориан Хо.

— Мне надо выговориться. Поверь, мне уже все равно — отдашь ли ты меня под суд ордена или нет. Ты ведь мой наставник.

— Наставник должен на путь истинный направлять заблудших. Тебя ничего уже на путь истинный не направит. А ты почему-то очень хочешь пошатнуть мою веру.

— Нет. Я тебе правду говорю. Так что делать с этой кистью? В ней есть немного силы.

— Ты хочешь, чтобы я ее подвесил на цепочку и носил на груди?

— Она будет тебя оберегать от опасностей.

— У меня есть хранитель. Это ведь только кочевники любят у убитых врагов отрезать кое-что на память, только не кисть руки, а левое ухо. Я не хочу уподобиться им! — Дориан Хо подошел к отрубленной руке и ногой отшвырнул ее за дорогу, в кусты.

— Зря, — сказал молодой инквизитор, — под кустами мало света. Когда солнце поднимется, то на открытом пространстве тела оборотней сгорят, в прах превратятся, а под кустами его лучи могут и не найти эту кисть, а она ведь даже не сгниет.

— Боишься, что какой-нибудь зверь ее найдет, съест и тоже трансформируется во что-то страшное?

— Нет. Он только отравится.

— Ну и не волнуйся на этот счет. Хорошо, что тела оборотней сжигать не надо.


предыдущая глава | Пирровы победы | cледующая глава