home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Стивр и Леонель проехали мимо кладбища. Пять лет назад никто не разделял погибших на своих и чужих. Всех вместе сваливали в ямы и хоронили побыстрее в братских могилах. Здесь вместе с людьми должны были лежать даже тролли. Странно, что у инквизиторов еще руки не дошли до этого погоста. Ведь это в их правилах — делить всех на чистых и нечистых. Над первыми ставят трехконечные звезды, а о вторых забывают.

В Стринагарском ущелье от нечисти не осталось и следа, рассыпалась она прахом за пять лет. Лишь только под копытами коней что-то хрустело, как морская галька, отполированная волнами, хотя на самом деле там лежал снег. Ущелье должны были охранять духи. По преданию, это души тех, кого боги оставили здесь, не забрали на небеса. Так что живые должны дорогой этой ходить с опаской. Ведь души мертвых обычно пристают к путникам с глупыми вопросами… И если те дадут им неправильный ответ, то одной своей жизнью они от мертвецов не отделаются, придется отдавать что-то более существенное. Вопрос только — что? Об этом легенды умалчивают.

И без того торговые пути с троллями никогда оживленными не были, а сейчас они и вовсе в запустение пришли. Однако Стивр дорогой этой ходил много-много раз, водил к троллям караваны, нагруженные непонятными для него товарами. Он-то знал, что нужно сделать, чтобы души мертвых его пропустили и не леденили кровь своими завываниями.

Каждый раз ему казалось, что он видит, как вдоль дороги на склонах холмов выстроились люди — лица их темные, то ли сгнившие, то ли загорелые, одежды развевает ветер, а под ними видны ребра. Они стоят, опираясь на копья, и смотрят пустыми глазницами, как мимо них едет тот, кто ими командовал пять лет назад. Пока они здесь, он может чувствовать себя в безопасности. Если бы вдруг в этом месте появились инквизиторы, вряд ли они пережили бы эту встречу.

Стивр, когда в первый раз заметил эти тени, попросил у них прощения. Теперь же он только кивал им. Они кивали ему в ответ и чуть ударяли оружием по щитам. Звук получался такой же, как от срывающихся со склона мелких камешков.

Леонель их не видела. Она лишь чувствовала, что в этом ущелье кто-то прячется, и оглядывалась настороженно.

— Не бойся, — успокоил Стивр, — здесь остались души моих солдат. Они нам не причинят вреда.

— Где они? — спросила Леонель.

— Ты их не увидишь. Ведь ими не ты, а я командовал.

Леонель оглядывала горы, землю, присыпанную снегом, водила вокруг себя рукой с раскрытой ладонью, точно воздух щупала или могла осязать тела тех, что стояли здесь всего-то пять лет назад. Иногда глаза Леонель закрывались, вернее, закатывались, она чуть вздрагивала, покачиваясь в седле. Стивр, увидев это в первый раз, подъехал к ней, поддержал рукой ее спину, чтобы волшебница не упала, но та, открыв глаз, замотала головой.

— Я не упаду. Не бойся.

В ее глазах Стивр прочитал восторг, страх, боль, удивление и множество других чувств. Их было там так много, что это не с чем даже сравнить. Ну разве что с тем, когда хозяин таверны захочет смешать в большом чане все напитки, что у него имеются в подвалах и на полках в зале. Вот только на вкус это будет полнейшая гадость, которую сразу захочется выплюнуть. Но взгляд Леонель в эти секунды был завораживающим. Она, глядя на Стивра, что-то другое видела — прошлое или будущее, или то, что могло произойти, но так и не произошло.

— Ты и сам не представляешь, что ты сделал, — Леонель сказала это как-то очень тягуче, как будто читала заклинание.

— Наверное, — удивился Стивр, — ты хочешь здесь задержаться?

— Я уже все получила. Ты не представляешь, сколько здесь энергии. Ею можно отравиться.

— Вот и я говорю — поедем быстрее.

— Ты как преступник. Его тянет на место совершенного злодеяния, но этого же места он боится.

— Вот, вот. Ты все правильно понимаешь.

Там, впереди, где мир казался зыбким, будто нарисованным на холсте, который развевается на ветру, несколько огромных валунов сдвинулись с места и покатились навстречу Стивру и Леонель.

Доспехи троллей, как и все, что они делали, никогда красотой не отличались — были грубыми, но зато прочными. Сталь специально покрывали патиной, чтобы она не сверкала на солнце, на тот случай, если обладателю доспехов, к примеру, придется сидеть в засаде. Луч, скользнувший по гладкому металлу, может его выдать.

Лошади испугались, остановились, стали пробовать подняться на дыбы или развернуться, но всадники их успокоили, стали похлопывать по шеям, что-то нашептывая в уши.

— Наконец-то, — услышал Стивр голос Крега.

Выпрямившись в полный рост, он был почти вровень с головой Стивра, который сидел на коне. Тролль протянул к человеку огромные ручищи, хотел его обнять, сгрести с седла, прижать к себе, но лошадь чуть дернулась назад, и Стивр ускользнул от объятий.

— Ты мне все кости переломаешь, — стал отмахиваться он от тролля, — представляю, как не сладко приходится вашим женщинам, когда вы их обнимаете.

— Пошляк, — сказал Крег, усмехаясь, отчего обнажились огромные желтоватые зубы, и его лицо стало совсем безобразным. — Но ты меня не представил своей спутнице. Я-то своих представлять пока не буду. Мы для вас все на одно лицо! — Крег махнул назад, где непроходимой стеной высились на дороге с десяток троллей.

— Отчего же, тебя я узнаю! — подмигнул ему Стивр.

— Спасибо. Я тебя тоже. Даже в твоей маске. Можешь ее снять. Если тебя еще кто узнает, то бояться-то уже нечего.

Стивр представил Леонель.

— Рад приветствовать вас, — улыбнулся Крег, чуть кивнув головой.

Склоняться в поклоне он не стал. Не пристало делать это королю. Леонель кивнула ему в ответ. Крег слишком долго смотрел на ее лицо. Он знал, что у людей кожа бывает белой, серой, коричневой, красной, желтой. Так почему же тогда ей не быть и серебряной или еще какой-нибудь расцветки? Но прежде он людей с такой кожей не встречал. Посчитав, что расспрашивать девушку о том, откуда она родом, бестактно, Крег внимание свое опять переключил на Стивра.

— Я уже замерз тебя здесь ждать, — сказал тролль, — думал, что не дождусь, придется вторгаться в ваши земли и отбивать тебя у инквизиторов.

— Вот уж не поверю, что ты на это решился бы. Сколько ждешь-то? День, два, три, а может, месяц? Смотрю, ты почти в камень превратился!

— Ну, не так много. Часа три, но и этого достаточно, чтобы околеть.

— Ты же на самом деле можешь в камень превратиться! Тогда время для тебя ничего значить не будет.

— Слишком сложно.

— Я слышал какие-то разговоры о том, что тролли похитили узника инквизиторских застенков. Это ты сделал? Ты туда пробрался?

Крег кивнул.

— Но как? — недоумевал Стивр. — На эти казематы наложены защитные заклинания. Никто из чужих проникнуть туда не может.

— Значит, может. Вот только ошибся я. Как же сильно я удивился, когда приволок к себе этого человека, стал с ним разговаривать, а он двух слов от страха связать не может, заикается. Ну, думаю, поработали над тобой инквизиторы, а сам себя успокаиваю. Мол, отдохнуть тебе надо, забыть обо всем. Не сразу я понял, что не ты это вовсе. Поначалу эта новость была для меня неприятной. Вот, думаю, незадача какая — столько трудов, а все без толку! Не того утащил! Но пораскинул я мозгами, и новость эта стала для меня очень даже хорошей. Ведь выходило, что инквизиторы тебя не поймали, раз я так и не смог тебя найти.

— Ты из-за меня рисковал сильно…

— Не очень. Свидетелей твоего похищения, вернее, того, кого я вместо тебя приволок, не осталось.

— Отчего же тогда я слышал рассказы, что Стивра Галлесского утащил из подземелья тролль?

— Неужели кто-то остался в живых? Я вроде палицей хорошо поработал. Не-е-е, — протянул Крег, — не могут люди после таких ударов выжить. Я тем инквизиторам кости переломал. Или их товарищи мертвецов расспросили. Черное колдовство?

— Нет. Не думаю. Но стены тоже могут о многом сказать. На них ведь заклятия разные наложены.

— Я об этом не подумал. Стены я не разрушил бы, на это ушло бы слишком много времени, да и шума было бы очень много.

— Вот видишь, король мог против тебя за это ополчиться, вторгнуться в твои земли.

— Не до этого ему сейчас. Лишних солдат нет. Я знаю. Собирает хоть кого-нибудь, чтобы с кочевниками совладать. А пришел бы он сюда, я бы ему объяснил, что не стоило этого делать. Риск оправдан. Я за тебя многим могу рискнуть.

— Не стану утверждать, что это слова мудрого правителя.

— Не учи меня! Это слова честного правителя, который помнит тех, кто ему добро сделал! Вот если бы я забыл об этом, тогда бы грош была мне цена.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Стивр. — Вообще-то версии моего похищения разнятся. Все в основном говорят, что будто бы меня демон уволок, который пришел в подземелье в огне и дыму. Эта версия более выгодна инквизиторам, потому что очерняет меня в глазах людей. Вот она и считается официальной.


Взамен того замка, что разрушила нечисть, тролли сложили новый — из огромных валунов. Резьбой его стены и крышу украшать не стали, как это делали люди, поэтому он со стороны походил на огромный полый камень, в котором вырезали несколько пещер.

Стивр наблюдал, как его строили, но в своем завершенном виде замок предстал перед ним впервые.

— Тебе нравится? — спросил Крег, кивая на мощное сооружение.

— Массивно, прочно, но как-то неуклюже, — сказал Стивр. — У вас всегда были плохие архитекторы. Наняли бы кого-нибудь из людей.

— Зачем? Чтобы он спроектировал замок, который разрушится, если прислониться спиной к его стене? Я же тебе всегда говорил, что главное — функциональность! Функциональность во всем. А все эти украшения никому и не нужны.

Перед Стивром, скрипя, отворились массивные ворота. Их сколотили из стволов деревьев, чуть стесав им бока, чтобы они лучше подходили друг к другу, а потом стянули огромными железными полосками. Такие людям не вышибить никаким тараном.

Во дворе, выстроившись в несколько рядов, стояла придворная охрана Крега. Вообще-то регулярной армии у него не было, потому что ее практически не из кого было набирать.

Стивр никогда не любил музыку троллей. Она была ничем не лучше скрипа петель, открываемых ворот или испуганного ржания лошадей. От нее резало уши. И гостю пришлось несладко, когда заиграл оркестр, приветствуя его. Еще сложнее было не морщиться от этих звуков.

— Отличный прием, — прошептала Леонель.

— Да, — ответил Стивр, даже не подумав о том, что в таком шуме он вряд ли смог бы расслышать, что ему не то что шепчет, а кричит Леонель.

— Что ты сидишь и тупо пялишься, — вновь прошептала Леонель, — поприветствуй их! Они ведь рады тебя видеть. Избавитель от нечисти! Кто-то ведь был с тобой в Стринагарском ущелье. А ты разве не рад видеть их?

— Даже не представляешь, как я рад их видеть! — ответил Стивр. — Они мне кажутся милее всех людей.

Он поднял вверх обе руки, отпустив поводья. Конь, почувствовав, что им больше не управляют, заартачился, вильнул куда-то в сторону, так что Стивр в седле покачнулся и, чтобы не упасть, сжал ногами его бока. Но скакун неверно понял команду наездника, ведь так его обычно заставляли ускорить бег, так что Стивр едва удержал коня, натянув поводья.

Рядом с ним величественно выступал Крег.

— Ты знаешь, мы приемов не умеем оказывать. Мой народ и я рады видеть тебя и твою спутницу. Сейчас поедим немного, потом отдохнешь. Что ты делать-то намереваешься в дальнейшем?

— Не знаю еще.

— Ваш король ко мне гонца присылал. Помощи просил, чтобы с кочевниками справиться.

— А ты?

— А я плохо поступил — отказал! Он-то ведь пять лет назад мне тоже мало чем помог. Вот думаю, дать ли ему прибежище, если попросится? Не дам. Не нужна мне эта лишняя головная боль.

— А он тебе, между прочим, прибежище дал, — сказал ехидно Стивр.

— А я вот — не дам! Ваши это внутренние людские разборки. Незачем мне в них участвовать. Пять лет назад совсем другая была ситуация. Да?

— Нуда, — согласился Стивр.

— Да и мало нас, — сказал Крег, он всегда говорил об этом. — Смог бы я послать, даже если бы откликнулся на его просьбу, не больше сотни воинов. Ну что они сделают?

— Ой, а то ты не знаешь, — рассмеялся Стивр, — что может сделать сотня твоих воинов? Они, как таран, прошибут любое построение. Они лучше сотни слонов. Но это действительно наше внутреннее дело. Думаю, что тебе не стоит в него вмешиваться.

— Да и как я могу королю помогать, когда он тебя казнить хотел? Но и это тоже ваше внутреннее дело.

— Так ты что, когда король узнает, что я здесь, выдашь меня ему?

— Как ты мог подумать такое?!! — всплеснул руками Крег. — Как ты мог!

Стивр с опаской смотрел на потолок замка, думая, что он может обвалиться и его придавит камнями, как во время камнепада. Внутри было мрачно и неуютно, тролли почти не украшали своих жилищ, а вся их мебель выглядела грубоватой. Крепкой, но грубоватой. Один плюс — здесь почти не было слышно оркестра. Свет проникал через узкие окна, узкие даже для людей, а уж тем более для троллей. Для тех они и вовсе были крохотными, точно лазейки для мышей. У дальней стены горел камин. Рядом были сложны не дрова, а бревна, которые запихивали в огонь целиком. Но даже этому огромному камину не удавалось изгнать из помещения сырость.

— Что-то я Габора не вижу. Куда ты его дел? — спросил Крег. Хотя этот вопрос он должен был задать гораздо раньше.

— Он погиб, — ответил Стивр, и в голосе его не было печали, ведь рано или поздно то, что случилось с Табором, не минует и всех остальных.

— Жаль. С ним было интересно поболтать. Не то что с тобой!

Заливаясь смехом, навстречу выбежал малыш. Правда, ростом он доходил Стивру до плеча и был гораздо его шире, так что столкнись они — человек, каким бы сильным он ни был, на ногах бы не устоял, а отлетел в сторону, как кегля, в которую ударился тяжелый каменный мяч. Тем более что сам Стивр устал за время перехода, кожа к костям уже прилипала. Тролльчонок бросился прямо к Стивру, похоже, подумав, что ему принесли новую игрушку. Вернее, парочку новых фарфоровых кукол (если взять во внимание Леонель), которых родители выменяли у людей. Ведь тролли не могли делать такие тонкие и красивые вещи.

Он потянул к ним руки, хотел потрогать, обнять, прижать к себе и… раздавить.

— Сынок мой, — сказал Крег. По его лицу невозможно было определить, залился ли он краской при этих словах. — Ну, ты его помнишь.

— Шустрый малый, — кивнул Стивр, — вырос-то как!

— У-у-у-!!! — завопил в восторге тролльчонок, ведь «фарфоровые куклы», которые раздобыл его отец, помимо того, что двигались, еще и говорить могли.

— Ага, — согласился Крег, — растет прям как на дрожжах. Скоро выше тебя будет.

— Да, — кивнул Стивр.

— Стой, стой!!! — Крег наконец-то догадался, отчего так радуется сын. — Это никакие не игрушки. Это наши гости. Это дядя Стивр. Ты его помнить должен. А это тетя Леонель.

Тролльчонок остановился, погрустнел.

«Дядя Стивр, тетя Леонель», — повторил он себе под нос, насупившись. Малыш не выговаривал «р», и ему плохо давалось еще несколько букв.

— Знаешь, ведь люди к нам редко заходят, — сказал Крег, уже обращаясь к Стивру, — так что вы для него невидаль. — Он с любовью посмотрел на сына. — Мы с тобой поиграем, но попозже, — сказал он малышу, — а сейчас подойди к гостям и протяни им руку, как я тебя учил.

Тролльчонок заметно смущался, но рукопожатие его было очень крепким.

Крег усадил Стивра во главе стола, рядом с собой. Вот только за массивным столом Стивр чувствовал себя маленьким ребенком, оказавшимся на обеде у взрослых. Мебель не была рассчитана на его комплекцию. Ноги свисали со стула, не доставая до каменного пола.

Это выглядело очень комично. Точно так же мучилась по левую руку от него и Леонель. Ей приходилось даже хуже, чем ему, ведь она была миниатюрнее. Стивр понимал, что если бы тролли раздобыли стулья поменьше, то тогда из-за стола, в лучшем случае, высовывалась бы только макушка гостей, а это было бы еще нелепее. Хорошо еще, что у них нашлось два комплекта столовых приборов и тарелок.

— А чего ты сделал с тем, кого вместо меня похитил?

— Съел, — засмеялся Крег, довольный своей плоской шуткой. — У вас же, у людей, куча историй ходит, которыми детишек малых пугают, если они не слушаются: вот придет тролль, унесет тебя и съест.

— Ха-ха-ха! — передразнил его Стивр. — Не смешно!

— Я его отпустил. Ну сперва разобрался, что это не ты, поспрашивал немного о том о сем, предложил остаться, но он не согласился. Вот я его и отправил на все четыре стороны. Ну не совсем так. Я вместе с караваном его проводил на вашу территорию. Там его купцы и выпустили. Немного денег ему в дорогу дали. Не знаю, что с ним дальше стало. Если голова на плечах есть, то он не будет напоказ себя выставлять, затаится и смутные времена переживет, ну а если головы на плечах нет, то… То, значит, и не будет у него головы.

— И что, он так на меня был похож? — Да.

— Зря ты его отпустил.

— Это еще почему?

— Он мог бы пригодиться.

— Извини, но сделанного не переделаешь! Давай-ка лучше выпьем за твое чудесное спасение.

Золотые кубки в лапах троллей быстро сминались, ножки их искривлялись, стеклянные и хрустальные и одной трапезы прожить не могли, вот и делали тролли свою посуду из железа.

Все встали. Край стола приходился Стивру как раз на уровне груди. Крег поднял свой кубок, наполненный до краев красным вином, и затянул длинную речь на языке троллей.

— Я тебя не спрашивала, — зашептала Леонель, — ты понимаешь язык троллей?

— Только отдельные слова.

— Значит, ты не понимаешь, что Крег говорит?

— Нет, даже общий смысл не улавливаю.

— Я тебе переведу.

Но Леонель успела сказать немного. Крег наконец-то договорил свой тост на родном языке и принялся повторять то же самое на языке людей. Стивр слушал его вполуха. Главное — не упустить момент, когда все присутствующие загалдят и начнут чокаться. Делали они это с такими воодушевлением, с каким рубили мечами противника. Удары железных бокалов друг о друга были не менее сильными, чем удары меча по доспехам. На приборах появлялись новые вмятины. Стивр тоже что-то кричал, тоже подставлял свой кубок под удары. Металл сминался, как сырая глина, вино проливалось на пол, на белую скатерть. Но она уже была не девственно-чистой, не как снег на горных вершинах, на нее уже накапали жиром, пролили подливку, уронили кусок мяса и не раз вытерли об нее грязные пальцы.

Вино было плохим, но оно начало нравиться Стивру после второго тоста, который пришлось произносить уже ему. Крег переводил. А после пятого Стивр понял, что оркестр троллей не так уж и плох, как показалось ему прежде.


Дориан Хо ощущал себя предводителем разношерстной банды. Постепенно она увеличивалась, как ком, скатывающийся с горы. Здесь были ремесленники, которые неплохо управлялись с топорами. Конечно, привычнее для них было рубить стволы деревьев, а не человеческие головы, но, впрочем, и то и другое у них получалось неплохо. К отряду примкнули дезертиры, потому что выжить проще в стае, а поодиночке тебя на вилы поднимет даже крестьянин, точно ты сноп сена. Оставшихся в живых инквизиторов Дориан Хо поставил десятниками и сотниками.

Он понимал, что люди его похожи на леммингов, которые каждый год совершают паломничество к своей смерти. В глазах своих «рекрутов» он читал вопрос: «Куда мы идем?» Ответ был очевиден — в столицу, ударим в тыл кочевникам, когда те будут карабкаться по штурмовым лестницам на стены города, разобьем их лагерь. Вот только успеть надо до того, как враги возьмут город приступом, до того, как они его сожгут и перебьют всех жителей.

«Нас назовут героями. Любая самая красивая девушка почтет за честь выйти за вас замуж. — Дориан Хо прокручивал в голове слова, которые когда-то говорил своим людям Стивр Галлесский. — Как же! Почтет за честь!.. Дудки! Сколько бы вы ни пролили крови, ни один из вас не выберется из этой грязи. Будете все до старости лет, до седых волос, до той поры, пока руки не поразил артрит и пока они еще могут таскать тяжелое вооружение, месить грязь по своим и чужим дорогам, вступать в крупные и мелкие стычки. Большинство закопают в этой грязи, другие выйдут в отставку, вернее, их выгонят, потому что у них уже сил не будет махать мечом или топором, даже тетиву лука натянуть. Они станут просить милостыню возле инквизиторских храмов, выставляя напоказ свои ужасные раны. Но если бы Стивр Галлесский сказал правду своим людям о таком будущем, он не выиграл бы сражение в Стринагарском ущелье».

После той битвы Дориан Хо понял, что людям можно обещать все что угодно. Но когда они выполнят то, что ты от них хочешь, о своих обещаниях можно и забыть.

Когда отряд проходил через деревни, то местные жители забивались в подвалы, закрывали их на засовы, прятали там девушек, боясь, что их изнасилуют. Они оставляли на столах еду, думая, что так смогут откупиться от этих бродяг.

Не разрушенные и не сожженные кочевниками деревни попадались редко. Обычно на месте поселений отряд встречал пепелище, сгоревшие срубы, где среди углей белели обглоданные пламенем человеческие и не только человеческие кости. То, что не съел огонь, доедали падальщики или бродячие собаки. Страшные и грязные, с горящими глазами, точно в них осталась частичка того огня, который сжег все эти поселения, они ковырялись лапами среди остывших углей. Они привыкли жить с людьми и теперь, одичав, были особенно опасны. Ведь они знали, что человек не так уж и страшен, как кажется на первый взгляд: от стрелы можно увернуться, от острого лезвия топора или меча — тоже, зато человеческое мясо даже вкуснее, чем мясо зайца или курицы.

В одном из поселений отряд захватил банду мародеров. Те подвесили на окраине деревни старосту за ноги, вниз головой, а под ним развели костер. Его борода закрывала лоб… Но первой сгорела не она. Первыми огонь опалил волосы и ресницы. Потом пошел волдырями облысевший череп и только затем огонь принялся за бороду.

О том, что в деревне что-то неладное происходит, Дориан Хо узнал как раз по истошному крику старосты. Далеко его слышно было.

— У нас ничего не-э-эт! — кричал мужик, завывая от боли.

Но что там у него спрашивали, было не слышно.

— Это не кочевники, — сказал Дориан Хо своим людям. — Но в любом случае надо разобраться, кто там безобразничает. Мы сейчас единственные поборники закона на этой земле.

Пять негодяев мучили старика, тыкали ему в бока наконечниками копий, точно проверяли — стало ли мягким и сочным мясо, которое они поджаривали. Скорее всего, они не были каннибалами. Будь иначе — их бы выдал голодный блеск в глазах.

У старика покрылись волдырями ноги, кожа почернела и потрескалась, а из трещин стал сочиться растопленный жир, похожий на магму, которая прорывается через пепельную корку во время извержения вулкана.

«Он же никогда не сможет ходить!» — Дориан Хо чувствовал кисло-сладкий запах поджаренной человечины. Он наблюдал за всем в подзорную трубу, но его мародеры не видели.

— Я могу их достать, — сказал воин с огромным, в человеческий рост, луком. Это был как раз тот, что убил кочевника с донесением. Дориан Хо нашел его в одном из бродячих отрядов и взял к себе.

— Мы их захватим неожиданно. Всех разом. Если ты убьешь кого-то одного из них, они будут о нас знать.

Вероятно, инквизиторы походили на мертвецов или, вернее, на призраков, которые могут появляться бесшумно. Прошло не менее двадцати секунд, прежде чем мародеры поняли, что окружены.

— Ничего нет, говоришь?! — развлекались они, допрашивая старосту.

Но тот уже язык либо откусил от боли, либо горло свое сжег и ничего выговорить уже не мог, только хрипел, выплевывая розовую пену.

— Кончать его пора, — сказал один из извергов.

Может, он и был предводителем, но все они выглядели одинаково — в солдатской форме, грязной и старой, и позеленевших кольчугах, которые наверняка валялись не один год на складе, после того как прежних обладателей убили. Никто кольчуги не чистил, не смазывал маслом, колечки скрипели, как петли на дверях, за которыми тоже никто не ухаживает.

— За оружием следить надо, — сказал Дориан Хо, — а кончать этого старика не стоит.

— Кто ты такой?! — спросил мародер, выставляя перед собой копье.

Он хотел добавить еще несколько слов, чтобы ответ его прозвучал более грозно. Фраза должна была завершаться словами типа «чтобы мне указывать», но слова эти последние он съел, проглотил, когда увидел, кто именно перед ним стоит. К инквизиторам он ни любви, ни почтения не испытывал, скорее, наоборот. Если бы Дориан Хо в одиночку попробовал остановить мародера, то тот ничего и говорить бы не стал, а просто ударил мечом и продолжил допрос старика. Время смутное. Повсюду много убитых инквизиторов попадается. Никто допытываться не станет, кто как умер и от чьей руки смерть свою принял.

Основной отряд уже вошел в селение, стал прочесывать его, искать других негодяев. Те не таились совсем. Найти их было легко по женским крикам о помощи. С Дорианом Хо осталось всего с десяток инквизиторов. Но даже этого было слишком много. Вот только мародер придерживался другого мнения. Он был из новобранцев. Лицо морщинами покрылось от солнца и усталости, в них забилась грязь — это все старило его, но на самом-то деле ему было не так уж много лет. В лучшем случае, он успел поучаствовать в одной битве. Впрочем, вряд ли: обычно после первой мало кто из новобранцев остается в живых. Он, скорее всего, вместе с дружками дезертировал еще до сражения. Видимо, они знали друг друга еще до войны.

— Кто ты такой? — повторил мародер.

— Ты хочешь имя мое знать? Разве это важно? Мне вот твое без надобности, — тихо и спокойно сказал Дориан Хо. — Бросай свой копье.

— У нас ничего нет! — прохрипел, очнувшись, староста. Он, похоже, слов не разобрал и решил, что опять у него что-то выспрашивают.

— Хорошо, — сказал мародер.

Дориан Хо не заметил, чтобы бандит подал своим товарищам какой-то знак, или он просто не углядел его. Но как бы там ни было, а приказ какой-то он отдал. Его подельники одновременно набросились на инквизитора. Они знали: убьешь предводителя — с остальными легче справиться будет. Дориан Хо с места не сдвинулся, даже руки его не дернулись, чтобы кинжал достать или посох выставить перед собой. Белая вспышка выжгла мародерам глаза. Они закричали… Двое повалились на колени, другие остановились. Кто-то бросил оружие и стал глаза протирать, кто-то все еще беспорядочно вертел вокруг себя копьем, но острие тыкалось только на его же товарищей.

— Молодец, — сказал Дориан Хо своему молодому товарищу.

Они договорились, что будут впредь использовать колдовство для того, чтобы врага одолеть. Это было незаконно. За такое можно было лишиться головы. Но без этого они лишились бы своих голов гораздо раньше.

Инквизитор кивнул.

— Отрубите им головы, — сказал Дориан Хо, указав на мародеров, — и воткните их в ограду на окраине села.

Это тоже был языческий ритуал. На стенах городов часто развешивали головы и тела врагов. Считалось, что они охраняют лучше, чем дозорные. Да и вправду, кому захочется идти на штурм, видя, что произошло с теми, кто уже пытался это сделать? Черепа, выбеленные солнцем, ветром и дождями, висели на кольях годами. Скелеты подвешивали на веревках. Когда их раскачивал ветер, казалось, что они танцуют как куклы, к рукам и ногам которых привязаны веревочки, и кто-то невидимый дергает их, заставляя двигаться. Горожане собирались в непогоду смотреть на это представление. От времени веревки перетирались, сгнивали и тогда скелеты срывались со стен и падали, ударяясь в полете о камни, из которых были сложены стены, они рассыпались или тонули во рвах, наполненных затхлой водой.

— Сколько мародеров еще в поселении? — спросил Дориан Хо у старосты, когда того сняли с дерева и развязали руки. Голова его была сильно обезображена — шрамы вряд ли зарастут… Только если маскировочное заклинание на них навести?

— У нас ничего нет, — прохрипел староста.

— У-у-у-!!! — завывали ослепшие мародеры.

У них выбили копья, самих их тотчас завалили, связали руки за спиной, земля пополам с травой забила им рты. Но они все продолжали мычать, пока их головы не покатились, как тыквы, а кровь фонтаном не забила из перерубленных шей. Посиневшие языки, ставшие отчего-то слишком длинными, вывалились из ртов. Тела вздрагивали, силились подняться, руки искали опору, а еще — собственные головы, но те слишком далеко откатились — руками их не достать, и оттого они только сгребали вокруг горсти земли.

Головы сложили в мешок, грязный, холщовый, в который собирают овощи, а потом хранят в холодных подвалах долгой зимой. Урожай был небольшой. В мешке отрубленные головы походили на тыквы. Удобней было бы взвалить его на спину, но инквизитор понес мешок на вытянутой руке, боялся испачкать плащ кровью. На окраине поселения инквизитор высыпал головы на землю. Затем он брал каждую из них за уши, сажал на заточенные колья ограды, точно развешивал украшения.

Кровь еще продолжала сочиться из ран, не так сильно, конечно, как в первые секунды после казни, но все-таки ее было достаточно, чтобы колья окрасились в алый цвет.

— Не плохо смотрится, — сказал Дориан Хо.

— Не плохо, — согласился инквизитор.

Спустя минут пятнадцать на кольях появилось еще четыре головы. Этих мародеров нашли в селении. Пощады они не просили. Головы им отрубили без суеты и спешки, как делают это мясники, которым приходится за день разделывать не один десяток туш.

После этого случая поселенцы перестали бояться отряда Дориана Хо. Слухи о нем летели со скоростью птиц.

Некоторых из местных жителей Дориан Хо принимал в свой отряд. Если дело до сражения дойдет, он намеревался поставить их в передовую линию, которой достанутся почти все стрелы и первый удар конницы кочевников. Они ее остановят, копыта лошадей увязнут в людских телах, в их кишках. Славы он им не обещал. Он им вообще ничего не обещал. Просто у этих людей были злые глаза и смерть их не страшила.

Прежде колдуны насылали на неприятельские войска всевозможные беды, но у каждого воина на груди висел амулет, который защищал его от любых проклятий. Вот только от стрелы, меча, топора он защитить не мог.

Хорошо было бы отравить колодцы на пути следования кочевников, но среди них наверняка тоже были специалисты-маги, которые нейтрализовали бы яд. Однако их силы слабели по мере того, как они удалялись от своих земель, так что колдуны кочевников должны по идее утратить свою мощь.

Уже несколько дней шел дождь, точно вся эта синева, что висела над людьми, была водой, аквариумом, в котором вместо рыб плавают облака. В него ударила молния, затем еще одна, другая, третья… В днище аквариума появилась трещина. Никто ее не заделал, а теперь она стала слишком большой, как у корабля, наскочившего на рифы. Ничего другого не остается, кроме как его бросить да спасаться вплавь до ближайшей земли. Земля, правда, ближайшая — на дне. Дождь не закончится, пока не выльются на землю все небеса. Но кто его знает, сколько там воды скопилось? Может, когда она вся окажется на земле, земли-то и вовсе не останется? Придется на лодках плавать от острова к острову, которые прежде были горными вершинами.

Из-за этой серой пелены трудно было разобрать — день сейчас, вечер или утро. Отряд двигался как заведенные механические игрушки. Вопрос — насколько хватит завода, когда они встанут и уже не смогут идти дальше, потому что все механизмы, все суставы заржавеют.

Мертвецов вокруг было много, и не сосчитать, сколько их разбросано по лесам да дорогам.

Дориан Хо боязливо высовывал голову из-под капюшона. С него капало, а заденешь — водопад прольется. Инквизитор смотрел на небеса: вдруг этот дождь пропитает всю землю, как их капюшоны и плащи, мертвецам станет тогда неуютно лежать в своих могилах, и они попробуют из них выбраться, как уже делали однажды, чтобы двинуться на поиски более сухих мест. Но ведь тогда они должны направиться в пустыню — туда, откуда пришли кочевники. Дождь уже разъедал их следы. Они едва читались в лужах, в этом месиве, в которое превратилась дорога. Грязь цеплялась за сапоги, как болотная топь, не отпуская, будто у нее были руки с пальцами.

Несколько раз им по пути попадались неимоверно раздутые трупы лошадей, точно к их глоткам приставили воронки и вливали через них воду, пока шкуры на их боках не стали трещать и лопаться. Дориану Хо приходилось несколько раз так выбивать показания у подозреваемых в колдовстве. Пытка эта была не самой эффективной. Огонь давал результаты быстрее, а вода часто приводила к тому, что подозреваемый захлебывался до того, как пытался выговорить нужные слова.

— Дьявол тебя забери! — выругался Дориан Хо, когда нога его неожиданно угодила в яму. Он немного растянул лодыжку.

Не стоит думать, что кто-то выкопал эту яму здесь нарочно. Тогда бы она была поглубже, в дно воткнуты острые колья, а сверху ее присыпали бы ветками и землей. Растяжением лодыжки Дориан Хо не отделался бы, угоди он в такую яму. Подобные изобретения получили название «волчьи», хотя волков-то как раз в них не ловили, в основном — оленей, лосей, иногда кабанов. Иной раз в них могли угодить даже хищники. Но бывали случаи, когда волчьи ямы выкапывали перед выстроившимся в боевой порядок войском. Тогда в них попадала конница наступающего противника.

Яма была присыпана землей. Никто и не думал прятать ее. Напротив, над ней высился холмик, точно могильный, как раз размерами он и походил на те, что над могилами насыпают, а еще на вход в нору, которую вырыл крот. Вот только кроты не бывают такими большими.

Дориан Хо выдернул ногу, огляделся. Такие же холмики были повсюду. Их здесь насчитывалось порядка нескольких сотен, а может, и тысяч, — конца и края им не было видно. Инквизитор нагнулся и стал разгребать землю. Пальцы нащупали какую-то слизь, холодную и противную, так что его чуть не стошнило, еще до того, как он увидел, что именно нашел. А уж когда разобрался, желудок действительно скрутило.

Рука его инстинктивно дернулась к плащу, чтобы вытереть слизь. Однако она точно перестала ему подчиняться. Он схватил ее другой рукой за запястье и окунул в лужу, чтобы смыть эту гадость.

Из могилы на него смотрело человеческое лицо, с чуть искаженными чертами, точно оплавленное. Все оно было покрыто зеленоватой слизью. В такую превращались мертвецы, которых облили святой водой. Видимо, этот тоже должен был встать, но что-то его остановило, и он начал разлагаться. Раскосые глаза были открыты, но их затянула желтая мембрана, как у крокодила, словно оберегая от воды. Инквизитор видел в них свое отражение. Рот мертвеца с тонкими, едва различимыми губами растянулся, стал широким, как у лягушки. Создавалось впечатление, что над его физиономией потрудился лекарь, который подрабатывает тем, что делает из похищенных детей уродов, их потом поставляют в бродячие цирки. Будь у Дориана Хо побольше власти, он запретил бы такие представления. Нос почти исчез, остались только две дырки вместо ноздрей. Но у кочевников от природы носы были плоскими, почти растекшимися по лицу. Мертвец лежал в полном боевом вооружении: в панцире, надетом на холщовую рубаху, а голову его венчал остроконечный шлем.

— Кочевник! — удивился Дориан Хо. Он был уверен, что раньше здесь не было никакого кладбища. Неужели в этих местах прошла битва?

Вдруг Дориан Хо увидел, что на губах мертвеца стал надуваться пузырь. Трудно было поверить, что труп дышит, что он не умер, а впал в спячку. Скорее, это воздух выходит из его легких. Или противный дождь, к которому кочевники не привыкли у себя в степи, заставил их прятаться в могилах? Отвратительный пузырь слизи, надувшийся на губах мертвеца, с чавканьем лопнул.

Подавляя отвращение, Дориан Хо нагнулся, приложил ухо к груди мертвеца, стал прислушиваться, хотя в шуме дождя он разбирал только собственное сердцебиение. Но почему-то он был уверен, что тот, кто лежит перед ним, вовсе не мертв. Над другими холмиками, насколько хватало глаз, тоже поднимались пузыри, как над сернистыми болотами. Но те испарения были ядовитыми. А эти?… Дориан Хо давно бы отравился, будь оно так.

«Это поле, засеянное людьми, как картошкой или зерном. Может, когда урожай поспеет, из земли поднимется бесчисленное полчище? Земли здесь плодородные. Человеческая плоть — хорошее удобрение» — эта мысль пронзила мозг Дориана Хо, как молния. Тело его и без того давно сковал холод, а вот теперь он начинал сковывать и душу. Ему стало страшно. Его пугала неизвестность. Все просто, когда перед тобой отступник или неприятельский отряд, но совсем другое дело, если ты столкнешься с магией, причем абсолютно не знаешь, какова ее природа.

— Они живы, — сказал инквизитор.

— Что с ними? — спросил Дориан Хо.

— Я не знаю.

— Откуда ты тогда знаешь, что они живы?

— Ты разве сам этого не видишь?

— Вижу. Они точно форму поменять хотят. Они похожи на гусениц, которые свернулись в куколку. Из таких получаются очень красивые бабочки. Но не хотел бы я узнать, что получится из этих… когда придет время им из своих куколок вылезать.

— Да пусть даже бабочки! Против крылатых существ будет очень сложно драться. Я не знаю, что с ними произошло, отчего они тут решили остановиться.

— Вода. Они не любят воду. Дождь всему причиной. Из-за него они форму стали менять.

— Но я все равно никогда не слышал о таком.

— Я тоже. В последнее время много странного происходит, чего прежде не случалось.

— Их надо убить, пока не поздно! — Да.

— Слушать приказ! — закричал Дориан Хо своим людям, а потом объяснил, что от них требуется. Рассказ этот очень напоминал старую сказку о мангусте, который нашел кладку змеиных яиц. Мангусту надо побыстрее с ними расправиться, ведь родители этого выводка подбираются к его хозяевам, вот он и решает надкусить яйца в тех местах, где под скорлупой зарождается змеиная голова. Точно так же инквизиторам предстояло эти могилы «надкусить». Работа была тяжелой и долгой.

Дориан Хо не сомневался, что кости кочевников стали мягкими, точно их долго варили, а мясо превратилось в некое подобие студня. Тела будут легко разваливаться, руки и ноги отделяться от туловища, как аппетитные ножки и крылышки у хорошо прожаренного цыпленка. Его чуть не передернуло от таких сравнений.

Он ткнул посохом в ближайшую могилу, точно по болоту шел и проверял, прежде чем еще один шаг сделать, удержит ли его земля. Наконечник легко прошел через землю, потом уперся в доспехи. Умрет ли кочевник, если пробить ему сердце? А может, рана эта окажется не смертельной и затянется, как затягивается легкий порез или как грязь, которая принимает свою прежнюю форму, стирая следы людей.

Отряд вытянулся в цепочку, охватывая со всех сторон поле. Вряд ли кочевники начнут вставать из своих могил, но все-таки не стоило оставлять им возможность для бегства. Дориан Хо даже рукава засучил и покрепче обхватил древко топора, как лесоруб, которому надо сперва срубить рощу, а потом выкорчевать все пни, и принялся за работу. С лопатой было бы удобнее: копнул, ногой надавил, точно картошку выкапываешь, поддел — и вот, вытащил из земли голову. Но кто мог предположить, что им понадобится так много лопат? Топор входил в землю с чавканьем. На лезвии густела слизь, и ее приходилось время от времени счищать, а сам топор затачивать.

В метрах двадцати от Дориана Хо возникло какое-то оживление. Похоже, один из кочевников все-таки встал из могилы. Он возвышался возле нее не двигаясь, пока его наконец-то не заметили люди.

— Встал! — услышал Дориан Хо чей-то крик.

— Братья, вали его! — послышалось в ответ. Кочевника обступило сразу несколько человек. Они тыкали его посохами, кололи копьями и мечами. Он походил на зверя, которого загнали в ловушку. Он почти не отбивался, на ногах держался нетвердо и то ли сам упал, поскользнувшись и скатившись вновь в могилу, то ли кто-то сделал удачную подсечку и свалил его с ног. Люди сгрудились возле его могилы, несколько секунд интенсивно работали своим оружием.

Больше из земли никто не поднимался.

Под конец, когда поле осталось позади, Дориан Хо почувствовал, как все его тело ломит от усталости. Ладони его к тяжелой работе были привычны, но все равно он стер их до крови. Плащ промок от дождя и пота.

— Головы собирать будем? — спросил у Дориана Хо молодой инквизитор.

— Тебе они нужны для колдовства?

— Нет, — протянул брат по вере, немного подумав, — по крайней мере, не так много. Одна, две… Не больше.

— Возьми сколько тебе надо! А что ты с ними все-таки делать будешь? Для кружки они не годятся, черепа мягкие совсем.

— Могу прочитать их мысли.

— Интересно. Потом расскажешь, что же они хотели. Я догадался, отчего кочевников всегда так много. Ведь их всегда приходит орда, тьма-тьмущая. Я частенько думал, как так получается? А это поле, думаю, дало ответ на мой вопрос. Наши земли плодороднее, чем степь. Они расплодились бы в ней, как мухи.

Молодой инквизитор кивнул, но никак не стал комментировать рассуждения Дориана Хо.

— Почему у нас так не получается? — спросил Дориан Хо.

— Как ты думаешь, отчего мы закапываем мертвецов в могилы?

— Надеемся, что они прорастут, как прорастает почти все, что мы сеем?

— Да, — кивнул инквизитор, — когда-то это получалось, но очень давно. Мне рассказывали, что в старых книгах об этом написано. Это запрещенные книги. Их мало осталось. Может, меньше десятка. Остальные сожгли, а заново их не переписывают, ведь за такую книжку костер полагается. Я ни одной не видел. Содержание их держат в голове и передают друг другу, как по наследству.

— Тебе могли все насочинять, — засмеялся Дориан Хо, — я и не такие рассказы слышал.

— Когда отступников пытал?

— И не только, когда пытал, — кивнул Дориан Хо. — Но ведь могли тебя обмануть?

— Могли. Я тоже об этом думал. Но ты сам сказал, что это поле — доказательство… — Инквизитор задумался на миг-другой и продолжил: — Ты-то головы брать не будешь? Я знаю людей, которые развешивают головы поверженных врагов, ну и не только врагов, у себя в покоях. Высушивают их и развешивают. Считается, что они защищают от злых духов, а если обладатель головы был еще и умным, то он может во сне нашептать полезные советы.

— Сколько же ты мне ереси наговорил за последние минуты.

— Что есть ересь, а что знания? — спросил инквизитор.

— Ты часом не демон, посланный меня с пути истинного сбить?

— Что есть путь истинный?

— Хватит, хватит! Я устал! Не нужны мне головы. Что я, язычник какой — головы вывешивать в своем жилище? Да и кочевникам я не уподоблюсь, тем, которые уши у врагов отрезают.

Инквизиторы и ополченцы устало присели на краю поля, прямо в грязь, потому что сил ни у кого не осталось. Их точно сломали. Поднимут ли их на ноги трубы апокалипсиса? Они вытаскивали из-за поясов фляжки с водой, пить спиртные напитки Дориан Хо запретил, но вот в такую промозглую погоду он и сам был бы не против глотнуть чего-нибудь горячительного. Когда им еще удастся поесть горячую пищу? Костры без колдовства не разожжешь.

Дрожащими руками Дориан Хо вытащил из-за пазухи волшебный пергамент, развернул его, присел. Пера у него не было, да и чернил тоже, поэтому инквизитор, нагнувшись, поднял с земли веточку, повертел ее в пальцах, подумал поначалу заострить кончик, как это делают с гусиными перьями, но потом передумал. Он обмакнул палочку в лужу, зачерпнул немного грязи с ее дна и стал писать этой грязью на пергаменте. Ноги его затекли, а буквы получались уродливыми и слишком большими.

Дождь быстро смывал с пергамента слова, а усталость стирала их из памяти Дориана Хо.


предыдущая глава | Пирровы победы | cледующая глава