home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Не любил король спускаться в мрачные и сырые подземелья, где инквизиторы выбивали признания у тех, кто попал к ним в руки. Методы у них были такие, что любой признается в чем угодно. Ступеньки, что вели в казематы, были скользкими не только из-за плесени, что густо разрослась на них, но еще и от крови. Чтобы не упасть, приходилось держаться за стены рукой, но они были такими холодными, что быстро высасывали из тела все тепло. Казалось, что на камни этих стен наложили какое-то заклятие, забирающее из тела помимо тепла еще и саму жизнь. Король отдернул руку.

— Осторожнее, — подхватил его под локоть главный инквизитор.

— Ох, Ортега, — вздохнул монарх. При посторонних он никогда не называл главного инквизитора по имени, но сейчас никто их услышать не мог, разве что стены подземелья, а они тайны хранить умели, как и те, кто эти тайны выбивал у грешников. — Ты явно смерти моей преждевременной хочешь. Завел сюда, чтобы я поскользнулся, грохнулся… потом костей не соберешь.

— Как вы можете так говорить! — театрально смутился Ортега.

Кожа на его одутловатом лице была бледной, возможно оттого, что он редко появлялся на улице, когда там светило солнце. А если он и выходил из подвала, то все равно лицо свое под капюшоном скрывал, точно вампир какой-то, что боится дневного света. Главный инквизитор действительно любил кровь, но не как вампиры, те-то ее хоть пьют, — он же получал удовольствие только от ее вида. Ему бы лучше на сражение какое со стороны посмотреть — там кровь рекой льется! Да только он предпочитал удовольствия иного рода: любил распоряжаться чужими жизнями. А на поле брани люди убивали друг друга помимо его воли, и это его не возбуждало.

Ортега опирался на мощный деревянный посох, усиленный полосками металла. По слухам, главный инквизитор применял его во время пыток, охаживая спины грешников. Да и на вид посох этот больше походил на холодное оружие.

Лестницу освещали свечи, державшиеся на вбитых в стены канделябрах, а подземелье — огонь в жаровне, где обычно палачи-инквизиторы раскаляли до красноты щипцы, стержни и прочий пыточный инвентарь. Огонь этот хоть как-то боролся с сыростью. Но помимо нее подземелье было пронизано страхом и королю казалось, что стоит ему закрыть глаза, как он услышит крики тех, кто сюда попадал.

— Мрачновато у тебя, — сказал он главному инквизитору, чтобы хоть как-то разогнать страх, который стал в его тело пробираться.

— Психологическое давление, — пояснил Ортега, — некоторые раскалываются только от одного вида этого места и начинают складно все рассказывать: как ворожили да колдовали, как порчу на людей насылали. Других, правда, на такой разговор приходится немного настраивать.

— И что есть те, которые молчат? У тебя любой, похоже, заговорит, если язык есть, хотя твои подручные, бывает, и языки выдирают.

— Не без этого. Но только после того как мы уже все нужное узнаем. Нам ведь признание греха нужно и раскаяние. Тогда душа грешника на тот свет очищенной попасть может.

Главный инквизитор не стал рассказывать о том, что колдуны и маги — настоящие, а не те, кого за них выдают, чтобы поквитаться, умеют накладывать на себя заклинания, и тогда их тела перестают чувствовать боль. Их хоть жги, хоть кости дроби, все до одной, начиная с фаланг пальцев, а затем остальные, растягивая это удовольствие на долгие часы; хоть руби их на части — они только посмеиваться будут. Ох, сильно они инквизиторов раздражают, злят до белого каления, потому что все эти чудодейственные пыточные приспособления бесполезными становятся. Таких, настоящих, лучше сразу отправить на костер, а пепел развеять, именно развеять, а то, ежели в горшок все собрать, чего доброго, воскреснет маг.

Подземелье походило на мастерскую какого-нибудь изобретателя, который мастерит разные сложные механизмы.

Пленник сидел на полу, прикованный к стене. Кандалы глубоко врезались в его запястья и разодрали кожу до крови. Волосы у него слиплись, одежда превратилась в грязные лохмотья, сквозь дыры виднелись кровавые рубцы, которые, похоже, покрывали все его тело. Король скосился на посох главного инквизитора, подумав: не это ли орудие оставило кровавые отметины на теле пленника? Скорее всего, нет. Таким посохом кости ломать хорошо, а рубцы оставляет обычно кнут или железка какая, раскаленная. Невдалеке, рядом со стеной, стояли два инквизитора, вытянув руки по швам и смиренно опустив головы, на которые были надвинуты капюшоны, так что лиц их было не разглядеть.

— Взбодрите его, — приказал главный подручным. Те зачерпнули из большого чана по ведру воды и по очереди выплеснули ее на голову пленника. Мужчина очнулся, стал отплевываться, точно его из воды вытащили и он уже ее вдоволь наглотался. Он приподнял голову, посмотрел на мучителей… Хотя «посмотрел» не совсем точно сказано, потому что один глаз у него заплыл и между веками осталась лишь тонкая щелочка, как у степняка, а второго, похоже, он вовсе лишился. Король видел многое в своей жизни и не такие раны встречал — он не отвернулся от этого взгляда.

Пленник что-то зашамкал, замычал — зубов у него совсем не осталось.

— Это не Стивр Галлесский, — сказал король, несколько секунд внимательно изучая лицо пленника.

— Он утверждает, что его зовут Стивр Галлесский. Внешне похож, сверяли с портретами.

— М-да, давно, видать, это было, — позволил себе шутку король, — сейчас он похож на отбивную. Да после таких пыток ты и сам скажешь, что тебя зовут Стивр Галлесский. У этого нет шрамов, маленьких старых шрамов. Новых у него после твоих мясников много будет.

— Хе, — хитро подмигнул главный инквизитор, — а я так не думаю.

— Выпустишь ты его или нет из подземелья — мне все равно, — догадался король о мыслях инквизитора.

Стражники на воротах утверждали, что Стивр города не покидал. Они, конечно, могли его за взятку пропустить, а потом скрыть это. Но дома их инквизиторы обыскали. Ничего ценного не нашли. Так быстро они ведь не смогли бы полученные деньги спустить. Да и спрятать не успели бы. На всякий случай стражников допросили с пристрастием. Но не очень усердствовали. Даже легких пыток не применяли.

В городе нашли карету Стивра, на лавке в ней была брошена его одежда. Выходило, что он переоделся в простолюдина и спрятался где-то в городе. Как только это выяснилось, инквизиторы прямо с цепи сорвались, хватали на улицах всех, кто хоть отдаленно Стивра напоминал, а таких в течение нескольких часов с десятка три набралось. Большинство отпустили почти сразу же, но пленник, что был к стене прикован, и вправду слишком на Стивра походил. Тут главный инквизитор правду говорил. Поначалу-то он, конечно, все отрицал. Пока зубы были целы, он все другое имя твердил, но ему быстро разъяснили, что к чему. Наконец он сознался. После заданного раз в пятнадцатый вопроса: «Ты — Стивр Галлесский?», он закивал головой, замычал, стараясь произнести внятно: «Стивр Галлесский — это я». Но без зубов, с распухшим языком — это плохо у него получалось.

— Ты ошибся. Ищи дальше, — сказал король.

— Постараюсь. — Главный инквизитор чуть склонил голову.

Он не стал напоминать правителю, что давно настаивал на том, чтобы Стивра схватили и выбили из него признание, как он огонь и молнии извлекает из медных труб. Он был уверен, что вовсе это не колдовство. Обладание таким оружием сделало бы короля непобедимым, а инквизиторы могли бы с его помощью тогда продвигать свою веру в другие земли, где пока еще обитали приверженцы язычества. Их на планете было еще слишком много. Ересь с трудом искоренялась боевыми отрядами инквизиторов.

Подчиненные Ортеги дело провалили. Не убей их Стивр, останься кто из этой троицы в живых, так молил бы бога, чтобы смерть побыстрее забрала.

Инквизиторов король использовал как свою тайную полицию. Они помогли без предъявления каких-либо обвинений арестовывать кого угодно, будь то даже дворянин, возомнивший себя равным монарху. Ведь он в перспективе мог, например, заговор какой организовать с целью свержения короля и возведения на трон либо самого себя, либо своего ставленника, которым он стал бы управлять, как кукловод своей марионеткой.

Дворяне заметно присмирели сразу после того, как король пять лет назад разбил отщепенцев, а в последнее время и совсем притихли. Хватило того, что инквизиторы парочку-другую из них схватили, привезли в ближайший город, к столбу позорному на центральной площади привязали да запалили под ними костер. Вот потеха горожанам была! Интересно же посмотреть, как грешники в огне корчатся да прощение выпрашивают. Вот только на этой земле никто их уже не простит. Может, только на небесах… Радоваться ведь должны, что на костер попали! Куда как хуже, если камень к ногам привяжут и в воду бросят. Ведь с такой тяжестью вознестись на небеса посложнее будет, чем когда в пепел превратишься.


Поначалу пленник подумал, что демоны наконец-то пришли по его душу, устал он мучиться на этом свете, хотелось и отдохнуть немного. Его схватили на улице. Инквизиторы появились со всех сторон, точно из воздуха материализовались или переродились из тех прохожих, что вокруг были, вошли в их тела, выгнали души. Сильное для этого заклинание нужно. Вряд ли кто сейчас таким владеет. То, что его звали Мигл, никого и не интересовало. От него требовали только одно — назваться другим именем. Ох, от одного вида тех механизмов, что в подвале у инквизиторов стояли, начнешь говорить все что угодно: и, мол, душу дьяволу продал, и демонам поклонялся, жертвы им приносил. Ну а именем другим обозваться — дело вовсе пустяковое.

Давно Миглу говорили, что похож он на дворянина одного богатого. Иногда это даже пользу приносило, когда Мигл себя за этого дворянина выдавал, знакомясь с девушками. Любой красотке приятно, что на нее внимание обратил благородный человек. Никаких планов на будущее, как правило, девушки не строили, но в настоящем хотели всячески ублажить его, чтобы ночь эта ему запомнилась. Одежда Мигла никого не смущала. Дворяне часто переодевались в простолюдинов и гуляли по городу в поисках приключений. Слухи ходили, что даже король, когда помоложе был, такое практиковал. Ох, весело же время проводил! Вот, видимо, теперь приходится за него и расплачиваться.

В голове у Мигла помутилось, тело ныло тупой, уже начинающей успокаиваться болью. Вспышки ее рождались еще в раздробленном пальце на ноге, вместе с кровью прокатываясь по всему телу, по всем жилам. По этой пульсации он мог считать удары своего сердца.

Мигл попробовал приоткрыть глаза. Но какое там! Ничего не слушалось его: ни руки, ни ноги, — точно онемел весь, в камень превратился, хоть на площади выставляй для всеобщего обозрения. Эх! На площади-то как раз его и выставят вскоре.

Сквозь пелену перед глазами пленник наконец разглядел, что в подземелье к тем двум, наряженным в инквизиторские балахоны демонам, что его мучили, присоединились еще двое. Один из них носил тоже плащ инквизитора. В этом ничего удивительного не было. Мигл смекнул, кому на самом-то деле инквизиторы служат. Слишком методы у них были далекие от тех, что должны использовать слуги божьи. Огонь, железо раскаленное — это все больше на преисподнюю смахивает, и, возможно, в учителях у братьев из ордена были те, кто в аду промышляет. Мигл испугался собственных мыслей. Скажи он что-нибудь подобное вслух — бед не оберешься! Хотя чего ему терять-то, ведь хуже и не бывает.

Второго из явившихся в подвал Мигл никак разглядеть не мог, глаза совсем не раскрывались, но он услышал его голос и… узнал.

— Король, — хотел закричать Мигл, подползти к его ногам, коснуться их губами.

Ничего из этого он не сделал, не смог даже слово «король» произнести, сам понимал, что только хрип какой-то непонятный издает, а уж сдвинуться с места совсем для него было неосуществимо.

— Не виноват я, меня заставили признаться, — хныкал Мигл.

Король, похоже, тем признаниям, что Мигл инквизиторам дал, не поверил. Умный государь, сам знает, что к чему. Вот только с несправедливо задержанным чего будет? Королю до его судьбы дела никакого нет. Ему нужен тот настоящий дворянин. Мигл уж и забыл, как его зовут, хотя имя это сам называл.

Перед королем инквизиторы хоть и не стали оспаривать свою ошибку, но вряд ли отпустят Мигла на свободу. Зачем им такой свидетель? Будет он на каждом углу рассказывать, милостыню жалостливо выпрашивая, как они изуродовали невинного человека. Народ, чего доброго, возмущаться начнет, инквизиторов на вилы поднимать.

«На небесах разберутся, какой душе куда идти» — кажется, так звучит один из принципов инквизиторов, — вспомнил Мигл. — Как они с таким кредо не выходят на улицу да не убивают всех подряд?

Мыслей своих он испугался, съежился, точно кто его огреть решил или кожу на спине прижечь, как это делали его мучители. Стал он на собачку похож, которая жмется к стенам, потому что любой прохожий норовит или ее ногой поддать, или камень в нее запустить. Был бы у Мигла хвост — точно поджал бы. Ран-то своих он не видел. Не было у него на затылке глаз. Но стоило ему в забытьи прислониться к чему-нибудь спиной, как дикая боль тут же пробуждала его.

Он увидел, что король уходит, а он был его последней надеждой. Мигл протянул к нему руку, вернее, попробовал это сделать, но она только дернулась, да так и замерла безжизненно. От такого несчастному плакать хотелось, стонать и кричать, он так и сделал, но король даже не обернулся. Только инквизитор глянул на него напоследок. От взгляда этого Миглу холодно стало, в пот бросило. Колючий он был, этот взгляд. Ничего хорошего не предвещал. Обреченный уж приготовился, что как только король и главный инквизитор уйдут, его мучители вновь за дело свое примутся, на дыбу его вздернут или еще что придумают. Но главный никакого знака им не подал.

Палачи, как только начальник ушел, пошли к камину, достали из сумок еду, стали мясо жарить, капли жира с него стекали в огонь, шипели, испарялись, наполняя подземелье одурманивающим запахом, от которого Миглу совсем плохо сделалось. Не ел он очень давно. Внутренности у него все скрутило, и он так изогнулся, точно его вновь принялись пытать.

— Эка его выворачивает, — сказал один из палачей, указав на пленника костью, которую только что с аппетитом обгладывал.

— Ага, — засмеялся другой, — намаялись мы с ним, а выходит, все понапрасну. Слышал, король-то что сказал? Дескать, — инквизитор постарался придать своему голосу интонации, с которыми говорил король, — не Стивр это Галлесский.

— Вот падаль какая, обманул, значит, он нас. Как пел-то, что он как раз тот, кого мы ищем. Я это, кричал. Я — Стивр Галлесский!

Инквизитор подошел к Миглу, пнул его ногой под ребра, но ботинки у него, к счастью, были из мягкой кожи, без железных набивок на загнутых носках, так что несчастный только крякнул от боли и немного скривился. Вот если бы так его пытали и раньше, пытка удовольствием бы показалась.

— Ну, падла, чего врал-то? А?! — Инквизитор нагнулся, дыхнул в лицо Миглу, но у того перед глазами все мутилось, поэтому и лицо палача показалось ему каким-то расплывчатым.

— Как бы главный нам эту ошибку не припомнил, — стал размышлять другой.

— Мы-то тут при чем? Мы, что ли, его сцапали на улице? Нам поручили у него признание выбить, мы свое дело сделали. А знаешь ли, тот это или не тот, мне глубоко безразлично. Тварь эту, конечно, за такой конфуз прибить на месте надо.

— Костра-то он все равно не избежит. Кто бы он ни был, а что душу дьяволу продал — признал.

Они так были заняты своим разговором, что не заметили, как воздух у дальней стены подземелья стал сгущаться, темнеть, точно там туча рождалась. Мигл буквально впился в нее взглядом. Из тучи появилась мощная фигура, вряд ли человеческая, потому что таких огромных людей просто не бывает. Мигл не видел подобных даже в цирках, которые ездят по городам да деревням, показывая разных уродов. Громадное тело скрывала чешуйчатая зеленоватая кольчуга, а может, это была его кожа. Как у ящерицы. Кто там знает, какое обличие примет дьявол, чтобы за человеческой душой явиться.

На голове был шлем, а в руке огромная дубина, утыканная гвоздями.

Мигл принюхался, ноздри его запаха серы не улавливали. Это был какой-то легкий аромат, какой появляется в воздухе, когда молния рядышком ударит.

Несчастный отчего-то вообразил, что это пришли за ним, и забился нервной дрожью, потому что существо это было куда как страшнее инквизиторов со всеми их пыточными инструментами. В глазах его мольба появилась, он стал кивать на облако, чтобы и инквизиторы наконец-то его увидели, может, встанут на защиту Мигла и не отдадут его демону.

— Ну, чего ты рыпаешься? — сказал инквизитор, все же поворачивая голову в ту сторону, куда указывал пленник.

Со страшным хрустом дубина, что была в руке громилы, врезалась в голову инквизитора, сминая ее, точно картонную. Череп мгновенно треснул, брызнула кровь, как будто это плод какой-нибудь, упав на землю, разбился и прыснул своим соком. Позвонки перебило, голову буквально снесло с шеи, она свалилась набок, удерживаемая только кожей да мышцами.

Тело по инерции отлетело прямо на Мигла, и он почувствовал, как ему на лицо закапала кровь. Гвозди дубины соскребли с расколотого черепа кожу, как грабли садовника опавшую листву, добираясь до земли. И это нечеловеческое лицо было прямо перед глазами. Мигла затошнило, но на губах проступила только желчь.

Второй инквизитор метнулся было, чтобы схватить хоть какой-нибудь пыточный инструмент. На стенах да на разных полках его много хранилось. Но в бою все их пыточные инструменты мало чего стоят, в особенности против огромной дубины в руках настоящего мастера. За мгновение до того, как гвозди вошли в его тело, а дубина сломала позвоночник, инквизитор закричал, причем очень страшно, как многие из тех, кого он пытал. Но он никогда не думал, что сам будет испытывать такой сильный страх перед смертью. Он и в инквизиторы-то пошел, чтобы власть над людьми чувствовать, ведь здесь, в подземелье, он был могущественнее любого дворянина, который здесь мог ползать весь в крови и в собственных экскрементах, выпрашивая у него не то что пощады, а легкой смерти. Так приятно было слушать эти мольбы, можно даже было чего пообещать, свободу там или быструю смерть, все равно за обещаниями этими ничего не стояло, а если такое женщине скажешь и попросишь ее одежду снять, то она и не сопротивлялась и даже делала вид, что ей все нравится.

У Мигла кровь в жилах заледенела от этого крика. Ему казалось, что от него содрогнулись стены и вот-вот начнут разваливаться. Он подумал, что на такой вопль обязательно кто-нибудь прибежит, но ведь подземелье это как раз и строили для того, чтобы заглушать звуки голосов пытаемых грешников.

Безвольное, превратившееся в тряпичную куклу, у которой нет каркаса и управлять ей можно разве что надев на руку, тело инквизитора пролетело еще добрых пять метров, прежде чем стена подземелья остановила его. Миглу показалось, что оно пробьет кладку, но камень оказался покрепче костей, к тому же они уже были все перебиты.

Мигл сжался весь, когда существо шагнуло к нему, и закрыл глаза, как делал это в детстве, думая, что таким образом сможет спрятаться от ночных кошмаров.

— Стивр, брат мой, что они с тобой сделали?

«Брат мой» — гак обычно инквизиторы обращаются друг к другу, — подумал Мигл.

Существо говорило с акцентом. До Мигла наконец-то дошло, что это не демон вовсе, а тролль. Кажется, Стивр Галлесский сражался на стороне троллей, и вот, значит, кто-то из них, узнав, что его держат в инквизиторских застенках, пришел ему на выручку. Видимо, без магии здесь не обошлось. Как иначе тролль этот смог в подземелье проникнуть. Да его остановили бы еще у городских ворот.

Тролль схватил цепь, которой Мигл был прикован к стене. Мышцы на его руках вздулись, забугрились, с секунду казалось, что вены быстрее прорвут кожу, чем цепь лопнет, однако одно из звеньев все-таки разошлось.

— У нас лекари хорошие, ты же знаешь, — говорил тролль, — они тебя выходят, быстро выходят. Следов даже не останется, хотя я говорил тебе, что боевые шрамы мужчину украшают. Ты тогда все возражал: мол, девушки тебя и без них любят.

Мигл смекнул, что не стоит разубеждать тролля, что он вовсе не Стивр Галлесский, а то ведь разберется он что к чему и не станет его спасать. Когда инквизиторы явятся да трупы двух своих товарищей найдут, то свалят всю вину на Мигла или на то, что нечистая сила вызволить его хотела, да не получилось у нее, потому что встали на ее пути два смелых инквизитора. Честь им и слава да еще похороны за счет церкви, вернее, за счет тех, кого инквизиторы обирают, объявляя грешниками, и под этим предлогом конфискуют все их имущество.

На спине Мигла выступил холодный пот. Он закрыл глаза и не увидел, как тролль вошел в тучу, а лишь почувствовал, что его стало обдувать свежим ветерком, похожим на тот, что гуляет на взморье.


предыдущая глава | Пирровы победы | cледующая глава