home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Среди огромных каменных мегалитов, стоявших полукругом, танцевали люди. Их силуэты выхватывал из темноты свет костра, горевшего в самом центре этого языческого сооружения. Луна тонула в облаках.

Дориан Хо чуть нагнулся, раздвинул руками кусты, затаил дыхание, присматриваясь и прислушиваясь, но никто не заметил бы его, даже сломайся под его ногами ветка. А ведь этот сухой противный звук в лесу слышно на много метров.

«Один, два, три», — беззвучно подсчитывал инквизитор тех, кто танцевал возле костра.

Если верить преданию, этим каменным сооружениям была не одна сотня, а может, и тысяча лет. Каждый камень был вдвое выше человека, да и вширь руками его не обхватить, как дуб, которому тоже не одна сотня лет. Но дуб-то сам рос, а вот эти камни сюда кто-то притащил. Непонятно откуда. До ближайших каменоломен, откуда породу для строительства крепостных стен брали, было не меньше трех десятков километров. Людям из такой дали волочь сюда эти валуны было не под силу. Не иначе тут потрудилась армия троллей. Но они никогда не соглашались работать на людей. Из чего следовало, что когда-то эти земли принадлежали им, а потом люди их вытеснили за Стринагарское ущелье. Если так, то, значит, люди раньше были выше и сильнее, чем сейчас. Выходит, они потихоньку вырождались и лет этак через тысячу станут такими же маленькими, как крысы, и, как они же, многочисленными и прожорливыми.

Лес подбирался к мегалитам со всех сторон, словно неприятельская армия, которая загнала их на холм, окружила и теперь готовится к решительному штурму. Но эти последние несколько десятков метров, что отделяли лес от каменных строений, деревья все никак не могли преодолеть. За века, что минули с той поры, как здесь появились эти мегалиты, с лица земли стерлось множество поселений.

На людях не было ничего, кроме кожаных ремешков с амулетами на шеях. Одеждой им служила краска. У одних тело полностью было выкрашено в красное, точно они искупались в крови, у других — в оранжевое с белыми полосками вдоль боков. Дориан Хо любовался женскими фигурами, стройными и гибкими.

Старик, одетый в бесформенную хламиду, сидел на отполированном, блестящем камне и бил колотушкой в огромный барабан. От этих ударов содрогался воздух, но ритм был очень медленным, так должно биться сердце человека, впавшего в летаргический сон. Паузы между ударами все увеличивались. Движения людей замедлялись. Зрелище завораживало.

Дориан Хо не заметил, как нога его стала отбивать тот же ритм, что и колотушка старика. Перед глазами поплыли огненные круги. И мегалиты, и костер, и люди стали терять четкость очертаний, точно были миражем и теперь растворялись в воздухе. Они и вправду могли как-то ускользнуть из ловушки. Обернувшись, Дориан Хо жестами показал, чтобы к нему подошли остальные инквизиторы. Они заранее договорились о том, что окружат сектантов и никого не выпустят из ловушки, так что теперь слова были не нужны, достаточно было лишь махнуть рукой, дабы послать на язычников смерть.

О том, что здесь собираются адепты древних культов, он выведал у информатора. Их по стране было великое множество. За приличное вознаграждение, что платил орден, желающих появилось хоть отбавляй.

Нельзя сказать, что место это было уж совсем затерянное, но добраться до него оказалось нелегко — все ноги собьешь, пока дойдешь. Среди деревьев проглядывала узкая тропинка. Когда инквизиторы шли по ней, то за одежду цеплялись ветки, точно пытались остановить. Именно к ней наверняка бросятся язычники. Если они побегут сломя голову через лесные заросли, у них не много будет шансов уцелеть, но если они выберут эту тропку — верная смерть.

Дориан Хо посмотрел на небеса. Говорят, что эти люди собрались здесь, чтобы встретить луну. Она должна быть полной. Но ее по-прежнему прятали серые густые облака. Дориан Хо справлялся по книжкам. Инквизиторам пока еще не запрещалось изучать верования язычников. «Если знаешь врага, то его легче победить».

Этой ночью действительно было полнолуние. Но еще должна была пролететь комета. Ох, плохое это предзнаменование! Не начнут ли эти люди, увидев полную луну и комету, превращаться в зверей, с которыми обычным оружием и не совладать? Но у инквизиторов были освященные посохи, а их прикосновение для оборотней еще хуже, чем для людей раскаленное железо. И все-таки стоило поспешить.

Дориан Хо вступил в орден всего пять лет назад, почти сразу после битвы в Стринагарском ущелье. Он посчитал, что в ордене инквизиторов для него откроется множество перспектив, и не просчитался. Тем более что нагрузка у него была не больше, чем у простого наемника. Большинство из тех, кто был сейчас с ним рядом, стали инквизиторами гораздо раньше. Но он быстро поднимался по иерархической лестнице, и теперь под его началом было полсотни братьев. Они уничтожали языческие течения по всей стране. Дориану Хо нужно было придумать какое-то оправдание, в которое он сам бы поверил, иначе те десятки людей, которых он убил, вернее их неупокоенные души, будут приходить к нему по ночам, мешая сомкнуть глаза. А если ему удастся заснуть — вторгнутся в его сны. Он сравнивал языческие течения с болезнью, с эпидемией, которая расползлась по всему свету, и считал себя призванным избавить от нее человечество. Подчиненные таким объяснением были вполне удовлетворены. Совесть Дориана Хо тоже.

Работа инквизиторов была трудной и очень опасной. Но не на этот раз.

Прокричать кукушкой у Дориана Хо не получилось. Опытный охотник тут же распознал бы подвох. Крик его едва замер, как листву деревьев пробили арбалетные болты. Они прошивали листья насквозь, и почему-то это было очень страшно. А потом только отблески костра, тусклые, почти не заметные, играли на их наконечниках, но глаз не успевал проследить за траекторией полета.

Дориан Хо увидел, как после очередного удара по барабану воздух содрогнулся. Он именно увидел это, как можно увидеть разбегающиеся по воде круги, после того как бросишь в нее камешек. Но воздух разбегался не кругами, а сферами. Они мгновенно закрыли всех танцующих серой стеной. В первую уткнулись стрелы, чуть пробили, не больше чем на сантиметр, а потом безжизненно поникли, увязли в ней, как мухи в меде. Ветер чуть трепал оперение. Сферы напомнили Дориану Хо игрушку — куколку деревянную, в которой пряталась еще одна, поменьше, а в ней — другая и так без конца. Сразу и не поймешь, сколько их.

Сферы меняли свои очертания, они раздувались, как воздушные шары, увеличиваясь в размерах. А поскольку они были утыканы стрелами, то Дориан Хо невольно попятился и выставил перед собой посох, когда увидел, как все это оперение несется на него. Наконечники были направлены в другую сторону, о них даже не оцарапаешься, но все в целом вызывало шок. Сфера натекла на кусты, деревья, затем остановилась и, теряя застрявшие в ней стрелы, стала с трудом просачиваться между ветками, как зверек, забравшийся в слишком узкий для него туннель. Это была даже уже и не сфера, а непонятная форма со щупальцами, пробиравшимися сквозь листву.

Дориан Хо успел подумать, что она должна быть холодной и мокрой. Может, она растворит его кожу, окутает его, точно коконом, и он не сможет вырваться. Потом от него ничего не останется, потому что мерзкий пузырь переварит его, как паук свои жертвы. А он-то думал, что эта ночь будет легкой. Но отступить он не мог ни на шаг. Более того, закрыв глаза, он сделал один шаг вперед. Это оказалось совсем не трудно. И тогда он сделал еще один…

— Вперед! — закричал он чуть охрипшим голосом.

Кончик посоха уткнулся в сферу. Она лопнула, как мыльный пузырь, на щеку Дориана Хо попало что-то липкое, будто слюна. Он почувствовал жжение, инстинктивно потер лицо рукой, но после этого стало печь и руку, и щеку. Не разъест ли кожу на лице до самых костей? Ожоги — самые противные раны, они плохо заживают и всегда оставляют после себя ужасные следы. Дориан Хо нащупал на поясе флажку со святой водой, отвинтил крышку, капнул себе на ладонь. Вода зашипела, пошла пузырями, жжение стало утихать. Дориан Хо промыл рану на щеке.

…На него накатывалась вторая сфера. Их было много, но теперь он знал, как с ними бороться.

— Все надели капюшоны! Поплотнее на лица! У кого есть какие тряпки — физиономии лучше прикрыть! Глаза берегите! — Дориан Хо выкрикнул приказы. — Вещество, из чего состоит эта гадость, жжет, как кислота. Но наконечник посоха все разрывает… Вперед!

Вряд ли его услышали все. Но приказы обычно передавали из уст в уста. Для язычников сферы наверняка не представляли опасности. Скорее всего, они могли безболезненно через них проходить. Но они не уйдут.

Дориан Хо, бросившись вперед, что-то кричал, как тогда, в Стринагарском ущелье больше пяти лет назад — не для того, чтобы врага испугать, а чтобы подбодрить себя. Вторая сфера натянулась и тоже порвалась, но не так быстро, как первая, вероятно, закаленный в святой воде наконечник стал утрачивать свою силу.

Одежда Дориана Хо задымилась. Инквизитор боялся, что вещество, из которого состоит пузырь, просочится сквозь балахон. Однако саму ткань оно не разъедало.

Что там творилось возле мегалитов, было и не разобрать. Казалось, все происходило в мутной, колеблющейся воде. Сферы становилось рвать все труднее. Они походили уже не на мыльные пузыри, а на воздушные шары из каучука. Между ними было не более метра. Старик стал быстрее колотить в свой барабан, чем во время танца. Но инквизиторы Дориана Хо уже вышли из леса, прошли с десятка полтора метров, постепенно сжимая кольцо окружения.

Кисти рук горели, будто Дориан Хо сунул их в огонь, кожа на них наверняка пошла волдырями, стала отслаиваться, и скоро он не сможет посох удержать, ведь от рук у него одни кости только и останутся.

Дориан Хо все-таки решился посмотреть, что там творится у него с руками.

«Ух, — перевел он дух, когда увидел, что с кожей ничего не случилось, — поболит, поболит и перестанет».

Язычники стояли возле старика, окружив со всех сторон так, что его стало совсем не видно. Они чуть вздрагивали, когда через них проходили сферы, будто их сзади подталкивал ветер.

Чего они ждут? Надеются, что старик сможет их уберечь?

Они были похожи на стадо животных, которых привезли на бойню. Им надо было взять все, что сможет послужить оружием, и попробовать пробиться через строй инквизиторов. Настоящего оружия они с собой не взяли. Огромные камни от времени стали разрушаться. Рядом с ними валялись камни поменьше. Никто их не трогал. Они уже вросли в землю. Их опутала трава, как рыбу, попавшую в сеть. Умелым пращникам этих камней хватило бы, чтобы уложить не меньше половины инквизиторов.

Дориан Хо остановился, вылил на руку еще немного святой воды. Его так и подмывало промыть руки, но он только окунул в святую воду наконечник посоха. Он злился на себя, что не додумался сделать это раньше. Наконечник вновь стал разрушать сферы, будто это были мыльные пузыри.

За последний месяц инквизиторы Дориана Хо убили двух колдунов и сожгли на костре с десяток человек, которые никак не хотели расставаться с язычеством. Дориан Хо видел, что жестокостью он только настраивает против себя других местных жителей, замечал их косые взгляды и то, как они отводили глаза, когда он смотрел на них.

Дориан Хо только сейчас обратил внимание, что среди сектантов большинство — молодые стройные девушки. Старик неплохо устроился. Инквизитор встречал колдунов, которые черпают энергию из тел девушек. Он усмехнулся. Старика надо будет убить.

Они уже убили бы его, но его прикрывали другие адепты. Надо смазать наконечники стрел святой водой. Тогда они пробьют сферы. Увидев, что делает со своим посохом Дориан Хо, другие тоже догадались, какие свойства приобретут стрелы, если их смочить святой водой. Дориан Хо не стал останавливать подчиненных.

Когда армии выстраиваются друг против друга и в первые ряды выбегают арбалетчики, лучники и пращники, стреляя в неприятеля всем, чем попало, то с противоположной стороны солдаты падают целыми рядами, точно к ним подлетела смерть и косит их косой, делая широкие взмахи, как крестьянин, который убирает урожай пшеницы на поле.

Точно так же падали и язычники. Стрелы чуть теряли силу и скорость, пробиваясь через сферы, поэтому не пробивали тела насквозь, а застревали в них.

Дориан Хо увидел, что сперва стрела порвала барабан, старик ударил в него в последний раз, но никаких защитных пузырей уже не появилось. Тогда он встал, подняв руку с колотушкой, и задрал голову к небесам, как будто хотел, чтобы там появилась молния и поразила инквизиторов. Ветер развевал его седую броду, губы что-то шептали, какое-то заклинание, но оно было слишком длинным, и старик не договорил его до конца. Стрела пробила ему грудь, толкнула, он покачнулся… Но чтобы сбить его с ног, понадобилась еще одна стрела. Старик выпустил колотушку, упал на барабан, раскинув руки. Девушки закричали, стали разбегаться, бросились к дороге. Магия, которая держала их здесь, рассеялась. Мужчины спустя мгновение последовали за ними, как будто все они спали, а теперь проснулись и увидели, что реальность куда как кошмарнее, чем те ужасы, которые они видели во сне. Инквизиторы могли показаться им демонами.

— Не убивать, — закричал Дориан Хо, — только ловите! Отмоем, мозги прочистим и к жизни нормальной вернем.

Один из инквизиторов стал посреди мегалитов рисовать на земле посохом огромную трехконечную звезду. Концы ее упирались в каменные основания. Посох глубоко зарывался в землю, как плуг. Трава рядом с этими бороздами тотчас желтела, увядала. Другие братья ловили язычников, сбивали их с ног посохами, связывали.

Дориан Хо подошел к старику. Тот еще дышал. Кровь толчками выплескивалась у него изо рта и груди, пробитой стрелами. Хламида вся намокла. Увидев Дориана Хо, старик стал приподнимать дрожащую руку, она была тонкая и сухая, как коряга. Инквизитор попятился, обхватил покрепче посох, выставил его вперед на тот случай, если колдун все-таки поднимет руку. Кто его знает, а вдруг у него хватит сил, чтобы дочитать то заклинание, которое оборвали стрелы? Тогда все проклятие обрушится на Дориана Хо и испепелит его в одно мгновение. Кожа на лице старика была желтой с коричневыми пятнами, как старый, чуть испорченный временем ссохшийся пергамент. Кожа плотно обтягивала череп. Лицо чародея исказилось от напряжения, стали видны вены на лбу… Но Дориан Хо волновался напрасно. Рука безжизненно упала. Старик закрыл глаза.

Дориану Хо показалось, что его губы складываются в слово «добей». Главный инквизитор был бы рад, если этого старика удастся выходить, вылечить, привезти в столицу и сжечь там на центральной площади. Но Дориан Хо устал от таких развлечений, они не идут на благо ордену. Он занес посох над колдуном, решив, что ударит его в грудь.

Вдруг глаза старика открылись. Они были удивительно чистыми, прозрачными, точно боль ушла из них, и они видели уже потусторонний мир, который им понравился, — теперь в них не осталось никакого страха, а только умиротворение. Умирающий посмотрел на инквизитора. От этого взгляда у того мурашки по коже пробежали. Он чувствовал, что старик что-то видит, будущее, наверное, и сейчас начнет, собрав остатки сил, рассказывать о нем Дориану Хо. Но инквизитор совсем не хотел этого знать. Однако умирающий ничего не сказал, а только хрипло засмеялся, рука его указала в небеса, а потом на Дориана Хо. Инквизитор поднял голову, огляделся.

Комета летела медленно, рассекая серебро луны своим огненным хвостом, точно остро наточенным мечом.

«Странно. Что он хотел жестом этим сказать? Он меня с кометой сравнивал? Кометы приносят несчастья».

Расспросить колдуна уже не получилось. Кровь полилась у него изо рта водопадом. Он стал захлебываться, захрипел, по телу пробежала судорога, потом он окончательно затих.

— Закапывать будем или сжигать? — услышал Дориан Хо, обернулся. Рядом с ним стоял один из братьев.

— Ты давно здесь?

— Только что подошел.

— Хорошо. Сжигать. Но не здесь. В лес его оттащите. Не хватало мне еще, чтобы язычники сюда стали приходить колени преклонить перед могилой колдуна этого.

— Разрешите исполнять? — Да.

Дориан Хо отошел в сторону, стал смотреть, как люди в черных балахонах подхватили тело колдуна, потащили его в лес. Если кто из них комету и увидел, то в страхе накладывать на себя звездное знамение, отгоняя злые силы, не стал. Они не боялись комет.


— Что тебе? — К Дориану Хо подошел один из братьев, тот, который рисовал на земле трехконечную звезду.

— Я звезду чертил, — начал инквизитор.

— Я знаю, — прервал его Дориан Хо, — что случилось?

— Случайно посохом ткнул в камень, а по нему трещины пошли. Второй раз попробовал — не получилось. Вот думаю, что если наконечник смочить святой водой, то все пойдет как по маслу.

— Проверял?

— Нет.

— Проверь. Одному тебе не справиться. Возьми еще кого-нибудь, кто не занят с язычниками. Сломайте здесь все, чтобы камня на камне не осталось. Только пыль.

Из леса потянуло дымом, потом появился кисло-сладкий запах паленого мяса. Дориан Хо поморщился и зажал нос полой плаща.


Там, на поляне, Стивр подхватил тело волшебницы, такое хрупкое, что казалось, сломается оно, если покрепче его обнять. Он боялся, что она умерла, отдав слишком много энергии в борьбе с инквизиторами. Солнце, из которого она силы черпает, должно было появиться еще не скоро. Но в то же время незнакомка была способна брать энергию из лунного света. Луна, казалось, почувствовав, что очень нужна именно в эти секунды, выглянула из-за туч, которые укрывали ее почти всю ночь, и осветила мир серебром. От этого сияния кожа девочки выглядела еще бледнее, чем была на самом деле. И тут только Стивр заметил, что тело ее и вправду отливает белым металлом и это ее естественный цвет. Он долго разглядывал ее лицо, сохранившее детские черты — мягкие, плавные, скулы только начинали заостряться, — и вдруг почувствовал, что никак не может налюбоваться. Стивр поспешно отвел взгляд, встал с колен и пошел осматривать тела инквизиторов. Те уже превратились в высохшие мумии, совсем влаги под кожей не осталось, она натянулась на костях и черепах, точно за несколько секунд они постарели на сотни лет. Отчего-то Стивра пронзила догадка, что годы, отпущенные инквизиторам, девушка забрала себе и именно благодаря этому свойству ей в принципе удается оставаться вечно молодой. Следовательно, ей, как вампиру, постоянно нужна подпитка, только вампир пьет кровь, а она чужие жизненные силы. Выходит, находиться рядом с ней опасно.

С таким мыслями Стивр схватил одно из тел за руку, перевернуть хотел, но рука оторвалась с противным хрустом, а труп рассыпался в прах.

— О черт! — только и смог вымолвить Стивр. С остальными телами то же самое случилось.

— Все в прах обратилось, — сказал Габор, — все вещи… В общем — все.

— Не получилось ничем поживиться.

— Жаль, конечно. Зато какую девушку нашли. Я видел, ты прям неравнодушно к ней дышишь.

— Ой, да с чего ты это взял? — Стивр почувствовал, как щеки у него запылали.

— Ты комету видел? — спросил Габор.

— Комету? — Стивр не понимал, о чем идет речь. — Ах, комету, точно… — На его лице появилось выражение облегчения. — Сегодня же она должна рядом с Землей пролететь. Жаль, что я ее не видел.

— Кометы не к добру появляются, — Габор на девушку кивнул, — мы ее повстречали как раз, когда комета пролетала, ну чуть раньше. Не к добру все это.

— Оставь ты эти суеверия, — отмахнулся Стивр. Незнакомка очнулась очень быстро, ее дыхание становилось все ровнее, а потом она глубоко вздохнула, так делают, когда человек долго находится под водой и легкие уже начинают у него разрываться от кислородного голодания, наконец-то выныривает на поверхность и хочет проглотить весь воздух, что окружает его. Тело ее изогнулось, и она открыла глаза, спокойно посмотрела на Стивра.

— Привет, — сказал девушка.

— Привет. Я не знаю, как тебя зовут. Ты помнишь, как зовут меня?

— Стивр Галлесский, — кивнула девушка. — А меня — Леонель.

— Отчего у тебя кожа серебряная? — спросил Стивр.

— Мне предсказали, что меня убьет оборотень, — улыбнулась Леонель, — теперь даже интересно, как он это сделает.

— Да, из-за серебра оборотень должен бежать от тебя, как от огня.

— Огня они не боятся, скорее, бегут от осинового кола или серебряной стрелы. У меня в друзьях много вампиров, с оборотнями знакома поменьше. Бывали даже те, с кем я не прочь была бы… эх, стоило только вампиру ко мне прикоснуться, его обжигало прям как кислотой, кожа волдырями вмиг покрывалась. У них такое обычно случается от солнечного света, не то что у обычных людей, когда они бывают подолгу на солнце. Кожа-то у вампира очень светочувствительна… Ну да ладно, не судьба. Суждено мне оставаться для них только другом. — Она замолчала, о чем-то вспоминая.

А Стивр понял, что она старше, гораздо старше, чем выглядит. Но сколько же ей лет, если она так откровенна в своих высказываниях? От девочки с такой внешностью вряд ли можно ожидать нечто подобное. Ее выдавали еще и глаза, бездонные, как ночное небо. Они, казалось, очень много повидали на своем веку, куда как больше, чем Стивр, хотя и он повидал немало. Сколько же ей лет?

Она точно мысли его прочитала.

— Успокойся, я почти втрое старше тебя. Но спрашивать о возрасте у женщины — верх бестактности.

— А я и не спрашивал.

— Но ведь хотел спросить?

— Что ты, на такое я даже не решился бы. Вдруг тебе вопрос этот не понравился и ты испепелила бы меня молниями или высосала жизнь, как у инквизиторов?

— Ой, что за жаргон! Высосала… Фу! Где тебя учили хорошему тону?!

— Прости, если обидел. — Стивр поспешил загладить свою вину.

— Вообще-то ты меня не обидел, но следи за своими словами.

— Ха, что же ты со мной тогда сделаешь? — осмелел Галлесский, и в глазах у него зажглись хитрые огоньки. — Высосешь и мою жизнь?

— Больно нужна она мне, хотя… хотя… — Девушка опять замолчала и так посмотрела на Стивра, что у того мурашки по спине пробежали, а ноги сделались ватными и он чуть было не осел прямо на землю.

— Одно могу сказать, я рад, что я не вампир, — сказал Стивр, отчего-то краснея, хотя его-то уж никак нельзя было назвать скромником, да и опыт общения с представительницами противоположного пола он имел немалый.

— Удивительно, но я тоже этому рада. А насчет инквизиторов ты прав, но отчасти. Я, представь себе, старею. Правда, не так быстро, как обычные люди. Мне иногда нужна подпитка. Темпов старения она не замедляет. Но что добру зря пропадать? Кому было бы лучше, если бы я их просто убила?

— Думаю, только червякам да зверям лесным, что человечиной не брезгуют.

— Вот и я о том же. Хотя звери могут отравиться этим мясом, зачем им гадость эту оставлять?

Лучше было бы для Леонель замотать лицо и руки тряпками, как это делают прокаженные, чтобы никто уродства их не увидел — язвы страшные и рубцы на месте пальцев и провалившихся носов. Стивр, было, заикнулся об этом, но Леонель так на него глянула, что он вмиг умолк, едва не подавившись собственными словами.

— И перед кем же красотою своей похваляться собираешься? — съязвил он.

— Не перед тобой, — огрызнулась Леонель.

— Я-то видел твое лицо, но вот любой, кто тебя встретит, кто цвет кожи твоей узрит, сразу смекнет, что без магии здесь не обошлось. Надо быть полным кретином, чтобы это не понять. И как ты думаешь, какие его действия будут?

Леонель молчала.

— Полагаю, он побежит к инквизиторам, благо за информацию, что поспособствовала поимке колдуна, они награду выплачивают. Я не понимаю, как ты вообще решилась одна по этим местам бродить? У тебя что, помутнение рассудка?

Леонель вновь ничего не ответила, но взгляд ее изменился, стал таким пронзительным, что Стивр и без слов все понял.

— О черт, ты меня искала? Почему?

— Инквизиторы, эти трое, не меня ждали. Мое-то появление для них неожиданностью стало, а искали они, представь себе, тебя.

— Как они узнали, что мы здесь появимся?

— Они тоже магией балуются.

— И что ты думала, будто мы с ними не совладали бы?

— Скорее да, чем нет. Но что зря рисковать?

— Я все равно не пойму — зачем я нужен тебе? Зачем ты меня искала?

— Ты же разбил нечисть. Теперь помоги расправиться с инквизиторами. Их слишком много. Они вытесняют нас. Скоро никого не останется, кто магией владеет. Не той, что практикуют знахари всякие, а настоящей, которая по наследству передается.

— Вы хотите сразиться с ними стенка на стенку? — Ему было приятно, что хоть кто-то знает и помнит о его победе.

— Возможно.

— Инквизиторы не будут с вами драться. Если вы соберете войско, то вас объявят предателями рода людского и отправят вам навстречу королевскую армию. Может, и будут среди солдат инквизиторы, но простых людей большинство. Вам придется убивать невинных. Вас проклянут и меня заодно, если я соглашусь на это.

— Тогда что делать? Ты ведь тоже обречен. На тебя розыск объявят. Вознаграждение пообещают за сведения о тебе, если уже не раструбили об этом по всем закоулкам. Тебе тяжело будет укрыться, заляжешь в каком-нибудь медвежьем углу и носа на люди показывать не будешь, так и пройдет твоя жизнь. Или ты постараешься к троллям пробиться, или к варварам? Над теми-то инквизиторы не властны. Кстати, я слышала, что готовят они карательный поход против варваров, чтобы в веру свою их обратить.

— Откуда знаешь?

— Не важно.

— Тяжело им с варварами придется. Я видел, как они дерутся. Троллям-то ничего не грозит?

— Все зависит от того, насколько успешным будет поход на варваров.

— Тогда ясно, отчего король хотел у меня одну вещь выведать. К варварам я пойду. Меня там хорошо примут. Вот только когда здесь узнают, что я у варваров, — не будет ли это поводом для объявления войны?

— А сам как думаешь? Варваров попросят тебя выдать, они не согласятся, вот и начнется война.

— Черт, как же быть-то?

— Воевать. Иного не дано. Из-за тебя ли, по другой ли причине, но инквизиторы все равно объявят варварам войну. Маги все тоже к ним потихоньку перебираются. Те, по крайней мере, кому пограничные кордоны миновать удалось, кого не поймали стражники. Или к троллям, но там чужое все. Не людское. Долго там не проживешь.

— Тебе так кажется. Ты будешь сопровождать меня?

— Если позволишь.

— Я-то позволю. Но все же, может, замотаешь чем лицо и руки? Заметно ведь очень серебро.

— Я последую твоему примеру.

Стивру показалось, что под кожей у нее разгорелся огонь, а серебро изнутри все осветилось, стало таять, или, скорее, прогорать, точно оно было пергаментом, старым пергаментом, который бросили в камин, и теперь с ним играет огонь. Она только глаза закрыла и чуть стиснула зубы, то ли от боли, то ли по какой другой причине.

В лицо Стивру пахнуло теплом. Он чувствовал бьющую от Леонель энергию, хоть руки подставляй или лучше — рот, чтобы ее пить и сил набираться.

Волосы ее чуть приподнялись, заклубились и все никак не могли успокоиться, медленно темнея, как гниющие листья.

Для того чтобы изменить внешность, не требуется очень сильное заклинание, но чтобы вот так — просто глаза закрыть да что-то там про себя произнести — это фантастика. Руками надо поработать, знаки всякие магические изобразить. Но Леонель ничего этого не делала и все же… изменилась.

— Ну, как я тебе? — спросила она, когда кожа на ее щеках зарумянилась, а волосы стали черными.

Она не казалась уставшей, хотя должна была потерять много сил. После такого превращения у самого Стивра хотя бы одышка появилась, дыхание бы стало неровным.

— Теперь вампир не узнает, что ты для него опасна. Она, видимо, забралась в его мысли и потому теперь смотрела с вызовом. Она знала ответ. Попробуй он сказать что-то не так, она бы не поверила.

— Вампир всегда чувствует серебро. Ростовщики тоже. Моя кожа — очень ценный товар, если ее содрать да выделать, представляешь, сколько она может стоить?

— Какие ты гадости говоришь.

— Можно подумать, ты не слышал, что кочевники с пленных кожу живьем сдирали, а из черепов кружки делали.

— Слышал.

— А я вот слышала, что у главного инквизитора несколько таких посудин есть.

— У кочевников отбил?

— Какое там, — Леонель руками развела, — инквизиторы на кочевников не ходили еще. Не знаю, пойдут ли. Ищи их в поле! Они ведь как ветер — неуловимы. Чтобы обратить их в свою веру, надо, чтобы они прежде перестали быть кочевниками. А разве это возможно?

— Не думаю.

— И я про то же. Бесполезный поход. Зря людей только потеряют. А кружки эти мастера инквизиторские сделали. Материал у них есть, каждый день появляется, вот и сделали.

— Откуда знаешь?

— Не твое дело! — огрызнулась Леонель. Большинство вопросов, что задавал Стивр, и вправду были глупыми. И если бы он не спешил, а сам бы чуть подумал, то выглядел бы умнее. Очевидно, кто-то уже пытался содрать с нее эту серебристую кожу. Интересно, что она сделала с этими людьми? Может, со своими жизнями они расстались легко, как те инквизиторы, а может, смерть далась им и потруднее.

Габор умилялся их разговорам. Послушал немного и отошел — не стал вмешиваться. Надо было обстановку разведать да тела мертвых инквизиторов прикопать. Инструментов у него подходящих не было. Будь у него лопата, он с этим делом управился бы за несколько минут, потому что земля была мягкой и податливой. Копать такую — одно удовольствие. Но если у тебя есть только нож — совсем другое дело. Прежде чем вырыть неглубокую могилку, куда уместились бы все три тела, Габор намучился и вспотел. Он сперва дерн срезал, потом землю ковырял, а после того как побросал в могилы мертвых и снова закопал, пришлось еще дерн сверху класть да притаптывать, чтобы холмиков никаких не осталось.

К тому времени, как он закончил работу, Стивр все продолжал что-то обсуждать с волшебницей. Габор как-то тоскливо посмотрел на них. Он понял то, что этим двоим, Стивру и волшебнице, еще предстояло понять. От догадки этой ему стало грустно.


предыдущая глава | Пирровы победы | cледующая глава