home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Аксеками, сердце империи, нежился в лучах позднего летнего солнца.

Город стоял в месте слияния двух рек. Через этот водный узел проходила вся торговля северо-западного Сарамира. Джабаза и Керрин текли в Аксеками с севера, где раскинулись обширные желто-зеленые равнины, и с востока. Реки четко разделяли столицу на районы. В центре Аксеками два потока соединялись, и здесь рождалась новая река. Посреди бурливого водоворота высилась шестигранная каменная платформа, соединенная с берегами тремя одинаковыми горбатыми мостами, причудливо украшенными. На каменной площадке стояла статуя Изисии, Царицы богов, богини мира, красоты и мудрости. Сарамирская традиция предписывала не изображать богов напрямую, чаще о них напоминали священные строения или животные аллегории. Сарамирцы считали, что для человека слишком самонадеянно пытаться постичь форму божества. Но в данном случае обычай нарушили. Статуя представляла собой фигуру женщины, высеченную из темно-синего камня. Она была облачена в пышные одежды, голову богини украшала искусная прическа из перевитых прядей. Широкие рукава скрывали сомкнутые руки. Изисия устремила взор на северо-восток, к императорской крепости. Лицо ее выражало спокойствие. У ее ног Джабаза и Керрин соединяли свои воды, и новая река, Зан, широкой сверкающей лентой убегала из города на юго-восток.

Будучи центром экономической и политической жизни Сарамира, Аксеками напоминал никогда не смолкающий улей. Вдоль береговой линии шли пристани, доки, склады. Там толпились приезжие, торговцы матросы и рабочие. Южный берег Керрин выглядел ярким и хаотичным. Толпы разряженных гуляк и бездельников текли мимо трактиров, баров, лавочек, магазинов покрупнее. Речной район жил своей жизнью. На севере поднимался холм, в центре которого стояла императорская крепость. У подножия его вычурные здания храмов соперничали со спокойными библиотечными павильонами. На площадях ораторы и демагоги распинались перед прохожими, силясь передать им свои убеждения, по широким улицам лошади тянули за собой скрипучие телеги и загроможденные чем-то манкствы. Рыночный квартал. На лотках под цветастыми навесами возможно было найти товары со всего Ближнего Света. Путники торопились смыть с себя пот и дорожную пыль в роскошных общественных банях и отдохнуть в открытых парках. В садах стояли скульптуры, некоторые из которых относились к эпохе Торуса ту Винаксия, второго императора Сарамира.

К северу от Рыночного квартала раскинулся Императорский. Он лежал у подножия утеса, короной венчавшего северный холм. На самом утесе стояла императорская крепость. Императорский квартал походил на маленький город в себе. Там жили благородные семейства, богачи и меценаты, которые могли позволить себе избежать столичной суеты и тесноты. Экзотические деревья обрамляли безукоризненно чистые широкие улицы. За высокими стенами скрывались тенистые сады, дворы, выложенные искусной мозаикой, и просторные дома с ажурными галереями. В укромных водяных садах и заросших беседках так удобно плести интриги… А над всем этим возвышалась крепость. Позолоченная и бронзовая отделка отражала солнечные лучи, и они косыми струями накрывали город. Крепость в форме усеченной пирамиды заканчивалась плоской площадкой, на которой стоял храм бога Оха. Ни один человек, даже сам император, не мог стоять выше богов. От взгляда на наклонные стены крепости рябило в глазах: их украшал сложнейший узор из арочных окон, балконов и статуй. Нигде в Аксеками не нашлось бы равного шедевра архитектуры и скульптуры. Духи и демоны обступали колонны, участвовали в масштабных сценах, где главными действующими лицами становились божества сарамирского пантеона. По углам крепости возвышались узкие башни. Массивная стена, окружавшая все здание, не уступала ему в красоте и величии, только повсюду виднелись укрепления. В ней имелись единственные ворота. Древние благословения и молитвы испещрили золотую арку над ними.

Император Мос ту Бэтик рассматривал свое отражение в огромном зеркале полированного серебра: коренастый мужчина, чуть ниже ростом, чем можно ожидать от человека его веса. Выглядел он очень внушительно. Жесткая борода, в которой кое-где пробивалась седина, скрывала половину лица. Грубыми, злыми движениями он поправлял свой церемониальный наряд, затягивал манжеты и пояс. Послеполуденное солнце проникало в комнату сквозь два арочных окна. В четко очерченных лучах света плясали пылинки. Обычно императору это нравилось, но сегодня из-за такого контраста большая часть комнаты казалась мрачной, заполненной горячими тенями.

— Тебе нужно успокоиться, — проскрипел голос из дальнего угла комнаты. — Твое беспокойство очевидно.

— О, духи! Какр, как же мне не волноваться? — огрызнулся император. Он поймал в зеркале отражение сгорбленной фигуры, которая медленно вышла из тени в углу комнаты на свет. На вошедшем колыхалось странное одеяние, сшитое из лоскутков кожи и еще чего-то, что невозможно было распознать. Никому бы не удалось усмотреть какую-то логику в подборе цветов или рисунок на этом рубище. Из-под потертого капюшона виднелась только сухая челюсть, которая не двигалась, когда человек говорил. Когда говорил личный ткач императора, главный ткач.

— Если ты при сложившихся обстоятельствах не встретишься с братом своей жены, то оскорбишь его, — продолжил Какр.

Мос коротко хохотнул:

— С Рекаем? Да мне плевать, что думает этот щенок, этот маленький книжный червь! — Он оторвался от зеркала и посмотрел на главного ткача. — Полагаю, ты знаешь о донесениях, которые я получил?

Какр поднял голову, и око Нуки осветило лицо под капюшоном. Главный ткач выглядел омерзительно и напоминал мумию с приоткрытым ртом и провалившимися щеками. Его черты обтягивала сухая, мертвенно-бледная кожа. Мос не мог смотреть на него без дрожи отвращения.

— Мне известно о донесениях, — проскрежетал Какр.

— Ну да, я так и думал, — ядовито ответил Мос. — Мало что происходит в этой крепости без твоего ведома. Даже если это не твое дело.

— Все — мое дело…

— Неужели? Тогда почему же ты не заботишься, например, о том, что урожай в империи хуже год от года? Почему не остановишь ползущую по моей земле заразу, от которой дети рождаются порчеными? Эта дрянь скручивает деревья, гноит все на корню… Мои люди боятся приближаться к горам, потому что никому не известно, что за чудовища прячутся там! — Мос прошел к столу, на котором стоял графин с вином, и налил себе бокал. — На носу Эстивальная неделя, Неделя урожая. Но если богиня Эню собственной персоной не снизойдет на землю и не подаст нам руку помощи, нынешний год станет хуже предыдущего. Нам грозит голод, Какр! Крестьяне в отдаленных провинциях давно не ели досыта! Мне очень, очень нужен был этот урожай, Какр, чтобы не поддаться нажиму этой проклятой торговой компании!

— Мос, твои люди голодают из-за тебя! — Голос Какра сочился ядом. — Не стоит перекладывать на ткачей ответственность за свои ошибки. Это ты начал торговую войну, когда поднял налоги на экспорт.

— А чего ты хотел? — вскричал император. — Чтобы я позволил нашей экономике рухнуть?

— Меня не волнуют твои оправдания. Факт остается фактом. Это твоя вина.

Император осушил стакан и зло уставился на главного ткача.

— Мы захватили этот трон вместе, — прорычал Мос. — Это стоило мне единственного сына. Свою часть договора я выполнил. Я сделал вас частью империи. Я дал вам землю. Я дал вам права. Я это обещал — и сделал. А что вы?

Голос Какра чуть не сорвался от гнева:

— А мы сохранили тебе трон, император. Если бы не мы, все давно уже поняли бы, что ты не способен управлять страной и не должен стоять во главе ее! Тебя бы свергли… Помнишь, о скольких заговорах я тебя предупредил? Сколько попыток убийства предотвратил? Сколько восстаний помог подавить? Уже пять лет урожаи падают, рынок рушится, в политике царит смута. Благородные семейства вряд ли это переживут. — Последние слова Какр почти прошептал: — Они хотят, чтобы мы ушли. Ты и я.

— Всё началось из-за неурожая! — задохнулся император. — И зараза, будь она проклята! Где источник? В чем причина? Почему ты не знаешь?

— Ткачи не всемогущи, мой император, — прохрипел Какр, разворачиваясь, чтобы уйти. — Если бы мы были настолько сильны, мы бы в тебе не нуждались.


— А вот и он! — хихикнула императрица Ларания. Она сбежала от своих суетливых горничных и уже спешила навстречу Мосу, который только что вошел в уютные палаты. Ларания бросилась в объятия мужа и игриво чмокнула его. Лотом отстранилась и погладила по волосам. Перехватила взгляд.

— Ты выглядишь рассерженным. Что-то не так? Я смогу это уладить? — улыбнулась императрица.

Мосу казалось, что рядом с его возлюбленной все тучи рассеиваются. Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, на этот раз чувственно.

— Своей улыбкой ты можешь уладить все, что угодно.

— Льстец! — Ларания кокетливо выскользнула из объятий мужа. — Ты пришел слишком поздно. И неуклюжими лапами смял мне платье. Горничным снова придется над ним трудиться. Все же должно быть в порядке, когда мы будем принимать моего брата.

— Мои извинения, императрица. — Мос шутливо поклонился. — Я и не подозревал, что сегодня для вас настолько важный день.

— Мужчины такие невнимательные, — выдохнула Ларания с притворным удивлением.

— Получив такое оскорбление, я могу только удалиться в свои покои и убраться с вашего пути, — поддразнил Ларанию Мос.

— Ну уж нет! Ты останешься здесь и закончишь приготовления вместе со мной. Если тебе завтра все еще нужна императрица…

Мос грациозно поклонился и занял место подле жены. Служанки засуетились вокруг него. Императора опрыскали ароматическими маслами и добавили атрибуты, необходимые по ритуалу. На сердце полегчало, хотя хлопоты не доставляли ему никакого удовольствия.

Помпезные церемонии, обязательные для императора, были испытанием для него даже в лучшие времена. Мос считал себя человеком резким, не созданным для утонченных игр. Он жалел времени на ритуалы и стародавние традиции. Церемония приветствия важного гостя, прибывшего с длительным визитом, походила по сложной структуре формальностей на слоеный пирог — гордость королевского кондитера. Все зависело от статуса гостя и тех отношений, в которых он находился с императорской семьей. Недостаточно приготовлений — и приглашенное лицо обидится, чрезмерный размах — смутится… Мос мудро предоставил своим советникам, а после жене разбираться с этими вопросами.

В палате толпились придворные, облаченные в свои лучшие одежды, императорская стража красовалась в бело-голубых доспехах. Слуги держали знамена. Музыканты настраивали инструменты. Горничные носились туда-сюда. Церемониймейстер раздавал пажам поручения, завершая последние приготовления. Зал во дворце должен произвести только первое впечатление на гостей. Позже их ожидали театральные представления, декламация, музыка — и тысячи других развлечений, которые будут тянуться бесконечной чередой для Моса. Очень утомительно. Его интересовал только пир, потому что пир — это окончание всей церемонии. Однако, несмотря на все неудобства, с которыми был связан для Моса этот визит, приезжал не кто-нибудь, а любимый брат Ларании. А то, что радовало ее, радовало и Моса. По крайней мере должно было радовать. Он взял себя в руки.

Когда камеристки добавили последние штрихи к его облику, Мос взглянул на Ларанию. Украдкой. Она притворилась, что не заметила. Воистину, неисповедимы пути богов, если небеса послали императору столь прекрасное создание тогда, когда ему минуло пятьдесят пять. А ведь Ларания на двадцать лет моложе! Должно быть, это благословение высших сил осенило его восшествие на престол. Возможно, Ларанию он получил взамен потерянного сына, Дуруна… Лицо императора ненадолго омрачилось.

А все началось как политическая мера. Погиб единственный сын Моса, и империя нуждалась в новом наследнике. Его первая жена уже вышла из детородного возраста, поэтому Мос расторг брак с ней. Страсть давно угасла. Остался только взаимовыгодный брак, как в большинстве благородных семейств Сарамира. Потому развод прошел безболезненно для обеих сторон. Бывшая императрица осталась в родовом имении Моса на севере, а Мос отправился в столицу, чтобы найти себе подходящую юную партию.

И он ее нашел. Это была Ларания ту Танатсуа, дочь Бэрака Горена из Йоспы, города в пустыне Чом Рин. Здравый смысл диктовал необходимость укреплять связи с восточным Сарамиром, особенно когда горы, разделившие империю на две части, стали почти непроходимыми. Сообщение между Западом и Востоком осуществлялось, главным образом, через ткачей.

Ларания как нельзя лучше подходила на роль императрицы. Темноволосая и смуглая, она обладала удивительной знойной красотой, грацией и темпераментом. Она понравилась Мосу сразу же и гораздо больше, чем те худосочные, притворно-застенчивые и слабые женщины, которых ему представляли прежде. Самонадеянная Ларания заставила Моса лично приехать к ней, чтобы убедиться в том, что она подходит на роль новой императрицы. И Мос, заинтригованный такой смелостью, проделал путь от Аксеками до самой Йоспы. Но даже тогда Ларания вела себя так, будто это она выбирала себе мужа. Ее отца очень огорчило поведение дочери.

Возможно, именно тогда Ларания похитила сердце императора. Она полностью завладела его вниманием. Мос взял невесту с собой в Аксеками, где и состоялась церемония бракосочетания, и прошли пышные празднования. Минуло три года. И в какой-то момент произошла довольно странная, но не неслыханная вещь: император и императрица влюбились друг в друга. Ларания была на двадцать лет моложе своего мужа, но это не помешало. Два упрямых, своевольных и страстных человека составили идеальную пару. Хотя о жестоких спорах царственной четы ходили легенды среди слуг, Мос и Ларания безмерно друг друга любили, и все об этом знали. Каждый шаг императору давался очень нелегко, но он считал себя счастливым, потому что боги послали ему такую жену. И только одно омрачало их брак в течение этих трех лет. Несмотря на страстность супругов и их частые любовные баталии, Ларания никак не могла зачать ребенка. А она так мечтала родить мужу сына! Сожаление и недовольство время от времени проскальзывали в их речах. Сын императора Дурун прошел через то же испытание со своей женой, убитой императрицей Анаис ту Эринима. Но Мос-то знал, что он не бесплоден! А еще он знал, что стране необходим наследник. И что Ларания не уйдет так же легко, как первая жена, чтобы позволить ему жениться в третий раз. Если он захочет.

Но чудо случилось! Две недели назад Ларания сказала Мосу, что беременна. И он уже замечал это в ее изменившейся манере поведения. В том румянце, что вспыхивал на ее щеках, в тихой улыбке, которую императрица прятала в уголках губ. Мир Ларании заключался теперь внутри нее, в ее лоне. Это завораживало и восхищало Моса. Даже сейчас, хотя Ларания еще держала в секрете свое положение, она неосознанно прижимала руку к животу. И взгляд ее устремлялся куда-то вдаль.

Болтливые горничные суетились вокруг императрицы. Некая мысль повергла Моса в волнение.

За стенами крепости раздался звук горна. Император выпрямился. Горничные испарились. Император и императрица остались одни на невысокой платформе, к которой вели три ступени. Перед ними, перешептываясь, занимали свои места безукоризненно одетые придворные и стражи. Над отделанной золотом дверью легко колыхались от горячего ветерка серебряные с алым штандарты дома Бэтик. Рекай прибыл.

Ларания на мгновение сжала руку мужа, улыбнулась и быстро отпустила его ладонь, торопясь принять подобающую позу. Сердце императора растаяло. Он подумал сначала о противном дне, что предстоял ему, а потом — о жизни, которая зарождалась в лоне жены.

Снова стать отцом…

Двери распахнулись. Сияющий свет затопил приемный зал. В проеме возник силуэт брата Ларании. Многочисленная свита следовала за ним.

«…ради этого можно пережить что угодно».


Угли тлели в очаге, окрашивая комнату в цвет артериальной крови. Здесь снимали и выделывали кожу. Повсюду лежали глубокие, коварные тени, порождаемые ровным свечением. Некогда главный ткач настоял, чтобы стены очистили до голого камня и убрали с пола черный, полуглянцевый лаш. Теперь там лежали грубые, тяжелые кирпичи. Шестиугольная комната заканчивалась высоко вверху решеткой из бревен, почти терявшейся в темноте. Сверху свисали цепи и крючья. Они спускались почти до самого пола и, колеблемые потоком поднимающегося теплого воздуха, тихо позвякивали.

Между балками покачивались, медленно и беззвучно поворачиваясь, странные предметы. Некоторые висели достаточно близко к огню, чтобы можно было разглядеть кое-какие детали, подсвеченные красным. Пластины человеческой и звериной кожи, натянутые на ужасные в своей изощренности каркасы… Другие, по счастью, оставались неузнаваемыми: простые геометрические фигуры, обтянутые кожей неизвестного происхождения. Третьи — более гротескные и искусно выделанные. Под потолком висела птица, выполненная из кожи женщины. На украшенной клювом голове проступали искаженные, невнятные, но все еще узнаваемые черты: пустые груди, беспомощно растянутые между распростертыми крыльями, свисающие длинные черные волосы. Тот, кто некогда был мужчиной, замер в позе хищника, раскинув крылья, как у летучей мыши, тоже из человеческой кожи. Две сшитых вместе полосы змеиной шкурки заменили ему лицо. Сложная конструкция из мелких животных вращалась рядом. С левой стороны с каждого зверька сияли шкуру, и там поблескивали волоконца мышц, а с правой до сих пор пушился мех…

На стенах, как трофеи, Каир развесил незаконченные работы или те фрагменты, которые особенно нравились ему. Черные провалы на черепах — когда-то глазницы — слепо пялились в полусумрак покоя. Не важно, как изменилась форма существа, невозможно забыть, у кого украли то, что теперь — только высушенное, растянутое полотно. Память усиливает чувство ужаса. Чугунная стойка возле очага, дьявольское в своей изощренности сооружение, способное служить растяжкой для кожи существа любого вида и размера. Камни под ней окрасились в темный, ржавый цвет.

Похожий на кучу тряпья с мертвым лицом, Какр сидел, скрестив ноги, у очага и плел Узор.

Он — скат, плоское крылатое существо, пылинка в этом мире черных волн. Он висит в темноте, чуть-чуть вибрируя, не двигаясь, пока не найдет нужный ему путь. Вокруг него со всех сторон — завитки и воронки, маленькие вихри, потоки и каналы, волны, которые он только ощущает, но не видит. Это жестокое, смертельное движение в любой момент может захватить его и разорвать на тысячи частиц. Чудовища, живущие в Узоре, его не задевают, но где-то в отдалении он чувствует и их тоже…

Какр слеп здесь, в этой беспросветности. Но вода течет вокруг него и сквозь него, скользит по холодной коже и просачивается в рот, через жабры проходит в живот, смешивается с кровью. Перед мысленным взором ткача потоки сворачивались, завивались и образовывали воронки так, как не может этого делать ни вода, ни ветер. Они пересекались друг с другом, и в хаотической пустоте появлялись узелки.

Одно мгновение потребовалось, чтобы проложить путь поразительной математической сложности: трехмерный тоннель из струящихся по его воле потоков, чтобы в кратчайшее время и с наименьшими усилиями доставить Какра в пункт назначения. Физическое расстояние не имеет значения в мире Узора, но человеку свойственно устанавливать порядок в хаосе. Какр именно таким образом понимал непостижимый и необъяснимый процесс.

Человеческий рассудок не способен вынести соприкосновение с неискаженной материей Узора, притягательной и всепоглощающей. Новички из ткущих Узор, столкнувшись с чистой и ошеломляющей красотой Творения, ярчайшим его веществом, могли навсегда раствориться в этом ужасающем экстазе. В материальном мире нет снадобья, способного подарить такое же счастье. Во время первых попыток только самые сильные удерживались в сознании и сопротивлялись притяжению Узора. Других постигала печальная участь. Они становились безумными, но счастливыми пленниками узорчатой вселенной, фантомами в мире сплетающихся потоков, в то время как их тела жили, подобно растениям. С самого начала ткущих учили представлять себе такой Узор, с которым они справились бы. Кому-то виделась бесконечная паутина, кому-то — разветвленные бронхиолы, кому-то — здание невероятных размеров с перепутанной сетью измерений, где любая дверь могла вести в любое помещение. Кто-то видел в Узоре сон, который нужно посмотреть до конца, чтобы достичь цели.

Какр выбрал свой способ. Жидкая, вечно движущаяся среда никогда не даст забыть, насколько опасен Узор. Даже после стольких лет он прокручивал где-то на краю сознания гипнотические мантры, которые не позволили бы ощущению благоговения перед чудом, происходящим вокруг, увлечь его. Ведь эти коварные чувства легко ослабили бы самоконтроль и увели туда, откуда нет возврата. Теперь Какр четко представлял себе карту маршрута. Взмах крыльев бросил его вниз, прямо в поток. Течение подхватило его. Оно неслось быстрее мысли, мудрее инстинкта. Какр нырнул в пересекающийся поток и вынырнул на еще большей скорости. Здесь потоки пересекались часто-часто, десятки их сменялись так быстро, что казались единым целым. Он мчался, как импульс, сквозь синапсы человеческого мозга, мог разглядеть каждый завиток, каждый поворот течения, с потрясающей грацией лавировал в этом переплетении, все быстрее и быстрее, и…

…мир расцвел, зрение вернулось к Какру, грубые человеческие чувства сменили более тонкие, которые помогали ориентироваться в Узоре. Комната. Неровные стены, словно какой-то кретин дрожащей рукой вымерял расстояния. Насмешка над симметрией. Вырезанные из камня иглы, как сталагмиты, торчали из пола — лес странных обелисков, поэма на бессмысленном языке.

В нишах покоились старые угасшие светильники, новые разливали печальный свет. Темнота и тени здесь словно пропитались древним знанием, которое сочилось со стен. Далеко внизу, в рудниках, ворочались отвратительные твари — Какр почувствовал это. Чувствовал он и бред других ткачей. Здесь, в горном монастыре Аддерах, цитадели ткущих, ощущалось единение всех носителей масок Истины во имя общей Цели. Ощущалось сильнее, чем когда-либо прежде.

Какр в этой комнате был призраком, висящим в воздухе расплывчатым пятном. Только его маска проявилась четко. Капюшон и лохмотья виделись рассеянно: мешало расстояние. Еще трое ткущих стояли перед ним. Случайно выбранное трио. Он не встречал прежде ни одного из них. Все трое носили такие же балахоны из хаотически сшитых лоскутков, каждый наряд в своей бессмысленности отличался от другого. Эти трое ответили призывам главного ткача и явились сюда. Они выслушают его и выскажут свои мнения, А потом разнесут дальше по сети то, что передаст им Какр. Настало время привести мир в движение.

— Главный ткач, — начал первый из ткущих, носивший маску из кожи и кости, — нам необходимо знать, что предпринимает сейчас император.

— Я многое могу рассказать вам, — прохрипел Какр.

— Опять неурожай, — произнес второй, с маской скалящегося демона, выкованной из железа. — Грядет голод. Что нам делать?

— Император Мос теряет терпение, — ответил Какр. — Он сердится из-за того, что мы ничего не предпринимаем, чтобы остановить болезнь растений. Он все еще не подозревает, что это мы распространяем заразу. Я надеялся, что запасов хватит еще на какое-то время… Но земля изменяется даже быстрее, чем мы предполагали.

— Положение серьезное, — сказал первый ткущий.

— Нам не удастся это скрыть. Об ущербе твердят на всех углах. Он очевиден. Кое-кто уже добрался до источника заразы. Мы не сможем заставить замолчать всех. Люди задают вопросы, и многие из них — те, до кого мы не дотянемся… — Какр мерцал в воздухе, то появляясь, то исчезая.

— Если бы узнали, что голод — наших рук дело, то весь Сарамир только бы и ждал возможности нас уничтожить, — заметил обладатель железной маски.

— А они могут? Могут нас уничтожить? — спросил первый.

— Вряд ли, — прокаркал Какр. — Если пять лет назад это было еще возможно…

— Ты слишком самоуверен, главный ткач, — прошептал третий, носивший деревянную маску с изображением нечеловеческой скорби. — Что известно о наследной императрице? Что с той женщиной, которая, как предупреждал нас Виррч, способна играть с Узором? Пять лет твоих поисков ничего не дали…

— Нет доказательств, что наследная императрица вообще жива, — медленно проговорил Какр. Его слова проходили сквозь Узор и звучали громким эхом. — Остается возможность, что она погибла в императорской крепости и сгорела. Может быть, умерла уже после побега. Я не питаю иллюзий и сознаю, что она опасна, но гораздо менее опасна, чем ее мать, от которой мы избавились. И ей не удастся наследовать трон.

— Она остается камнем преткновения, — возразил первый ткач. Его голос звучал громче других. — И народ скорее предпочтет видеть на троне порченую, чем Моса, когда начнется голод.

— Мы этого не допустим, — спокойно ответил Какр. — Наследная императрица и женщина, поразившая Виррча, опасны, но мы не можем сейчас ничего с ними сделать, даже оценить их силы. Как мы ни старались их разыскать, они все равно скрылись. Но это в данный момент не так важно. Нужно решить, что делать сейчас.

— Что же ты предлагаешь? — пробормотал третий ткущий.

Образ Какра обратился к говорившему.

— Мы не можем больше ждать. Мы должны сесть на корабли согласно нашему плану. Политика Моса приведет к развязыванию гражданской войны, и мы не сумеем остаться с ним, не раскрыв наших дел. Этого мы делать не будем. Мос выполнил свою роль, и теперь он для нас абсолютно бесполезен.

Шепот одобрения пробежал между тремя ткущими.

— Время императора Моса подходит к концу. Род Керестин восстанавливает свои силы и заключает тайные союзы с другими могущественными семействами. Народ недоволен, люди ропщут. Кое-кто верит, что нельзя было допускать к власти ткачей, что боги прокляли землю из-за них. Это движение набирает силу в деревнях. — Какр обвел собравшихся взглядом. — Мы должны думать о том, как выжить.

— А у нас есть план?

— Ну, разумеется, — ответил Какр.


Глава 4 | Нити зла | Глава 6