home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Оправданный риск

13 марта нам доставили приказ наркома ВМФ, в котором объявлялось, что Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 марта 1945 года за выдающиеся успехи в борьбе против немецко-фашистских захватчиков подводная лодка «Лембит» Краснознаменного Балтийского флота награждена орденом Красного Знамени. Эта высокая оценка нашего ратного труда воодушевляла на новые боевые дела. Нам хотелось выйти в море как можно скорее, не дожидаясь, пока в шхерах взломается лед. Командир бригады контр-адмирал С.Б. Верховский рассказал нам о военном положении в прибрежных районах южной Балтики и о задачах подводников в период окончательного разгрома войск фашистской Германии. Комбриг обещал обеспечить вывод лодки в море мощным финским ледоколом. Из дока лодку вывели самостоятельно, а к причалу удалось подойти только с помощью ледокольного буксира. Как только ошвартовались, сразу же начали принимать боезапас, топливо, продукты. Неожиданно наш фельдшер Д.Г. Куличкин, [259] который обычно ведал приемкой продуктов, вынужден был лечь на операцию аппендицита. Выходить в море без медицинского работника не полагалось, но я заявил командованию, что обойдемся и без медика, экипаж здоров и чувствует себя отлично. Однако флагврач Т.А. Кузьмин вызвал из Кронштадта врача береговой базы лодок И.А. Оглы, который еще ни разу не выходил на подводной лодке в боевой поход. «Пусть оморячится и вам поможет», — сказал Кузьмин. Оглы оказался молодым, очень живым человеком, он энергично принялся за дело. Быстро проверив наличие медицинского снабжения, включился в приемку продуктов.

Погрузка шла через люк первого отсека. Вдруг заметили, что на лодку по короткому трапу с пирса шмыгнула большущая крыса и быстро скрылась за ящиками, сложенными на палубе. Кто-то сказал:

— Это к счастью. А если крысы бегут с корабля — быть беде. Есть такая примета. Удивительно, среди бела дня, не боясь шума и людей, прибежала как к себе домой.

Ящики и мешки с продуктами поштучно передавали в люк, и старшина 2-й статьи Федор Поспелов укладывал их в провизионнике. Но крысы больше не видели. Решили, что она вернулась на берег. Все были поглощены подготовкой к выходу в море и о крысе забыли. Закончили принимать продукты одновременно с приемкой боезапаса, точно в срок.

23 марта отошли от причала порта Хельсинки. На рейде лед был взломан, в шхерах толщина гладкого льда была 55 сантиметров, а в местах наторошений достигала полутора-двух метров. Ледокол «Сису» взял лодку на короткий буксир так, что форштевень лодки уперся в кранец кормовой выемки ледокола. Временами подрабатывая своими дизелями, мы безостановочно продвигались по фарватерам. Иногда приходилось отдавать буксир, лодка оставалась на месте, а ледокол с ходу форсировал тяжелые ледовые перемычки. Потом возвращался, подавал буксир, и мы двигались дальше.[260]

Надо отдать должное финским ледокольщикам: работали они умело, уверенно и вместе с тем осторожно, чтобы не повредить проводимый корабль.

По мере нашего продвижения на запад лед становился тоньше, слабее. Почти до Ханко продолжалась буксировка, а дальше пошли своим ходом. На рейде Утэ встали на якорь. Проводка лодки в тяжелом льду дала о себе знать. На легком корпусе появилось много вмятин, тросовое ограждение кормовых горизонтальных рулей было начисто срезано. Вся краска в районе ватерлинии полосой до полутора метров была содрана, и корпус блестел, как серебряный. Через правую дейдвудную трубу в трюм пятого отсека снова стала поступать вода. Лодка пришла в такое состояние, что по правилам технической эксплуатации выходить в море было нельзя. Посоветовавшись с инженером-механиком С. А. Моисеевым и секретарем парторганизации П.Н. Ченским, я пригласил офицерский состав и старшин групп.

— Считаю, что выход в море без тросового ограждения горизонтальных рулей является риском, но в данное время риск возможен, так как не придется форсировать минные поля Финского залива. В море встреча с минными заграждениями противника маловероятна, о своих же мы знаем. Серебряный блеск бортов через два-три дня побуреет и не будет так заметен. Главная неприятность — поступление воды в трюм пятого отсека. Придется поддифферентовывать лодку и периодически откачивать воду за борт. Военная обстановка на сухопутном фронте такова, что гитлеровцы спешно эвакуируют морем военную технику, оборудование заводов, личный состав и вывозят награбленное добро из Кенигсберга, Пиллау из портов Данцигской бухты. Перед подводниками КБФ поставлена задача: открыть фашистским судам только один путь — на дно моря! Главной задачей нашей лодки является минирование прибрежного фарватера на выходе из Данцигской бухты в районе маяка Риксхефт. Думаю, вы согласитесь, что эта задача и при сегодняшнем состоянии лодки выполнима. [261]

Детально обсудив техническое состояние лодки, мы единодушно решили: риск есть, но на войне отступление от правил и канонов допустимо. Боевое задание надо выполнить во что бы то ни стало.

Итак, пренебрегая всеми недостатками в техническом состоянии лодки, мы снова идем к южным берегам Балтики.

Днем 30 марта погода была пасмурная и ветреная, удерживать лодку на перископной глубине при крутой волне было трудно. Мы подошли к прибрежному фарватеру в западной части косы Хела, развернулись и, следуя по глубинам 16–20 метров, пошли вдоль берега в направлении к маяку Риксхефт. На этом фарватере выставили пять минных банок. Определялись по маяку Риксхефт. Штурман Митрофанов точно фиксировал место постановки каждой минной банки.

Не прошло и часа после минной постановки, как акустик Гипп доложил:

— Товарищ командир, шум винтов военного судна в западном направлении.

Через некоторое время я увидел в перископ сторожевой корабль. Он шел в сторону Риксхефта. Место было открытое, волны высокие и крутые, сторожевик зарывался в них, белая пена взлетала у его форштевня, ветер подхватывал ее — создавалось впечатление, будто по воздуху неслись мыльные пузыри. За первым сторожевиком показался второй. Гипп доложил, что со стороны Данцигской бухты приближаются транспорт и миноносец. Смеркалось, и на фоне берега не было видно никаких кораблей.

Вдруг сильный взрыв потряс лодку, за ним второй. В перископ увидел, что первый сторожевик погружается в воду, второго мы не обнаружили.

— Шумы винтов не прослушиваются, — доложил Гипп.

Прошло четыре минуты, снова сильный взрыв. Стали отчетливо слышны медленные обороты винта транспорта, их легко можно было сосчитать. Транспорт шел самым малым ходом. Внезапно возник резкий свистящий шум винтов миноносца. Сначала [262] он приближался к нам, а затем быстро пошел на удаление.

С наступлением темноты всплыли и, оставаясь в этом районе, начали винт-зарядку.

Проанализировав картину дня, я предположил, что сторожевики шли для встречи миноносца и транспорта, выходивших из Данцигской бухты. Но эта встреча окончилась для них неудачно.

Еще через сутки слышали взрыв, а ночью 4 апреля увидели яркую вспышку взрыва на заминированном нами фарватере. Пошли на сближение и увидели, что несколько малых тральщиков шарят прожекторами по воде, что-то разыскивая.

Начиная с 5 апреля, как только мы подходили к прибрежной коммуникации противника, в воздухе появлялся самолет «Фокке-Вульф» и сбрасывал глубинные бомбы. Некоторые рвались очень близко от лодки. От их разрывов течь через действующие трубы гребных валов значительно увеличилась, что приводило к нарушению дифферентовки. Воду из пятого отсека приходилось периодически откачивать за борт. Поэтому на поверхности неизбежно появлялись масляные пятна. На беду, стояла отличная тихая весенняя погода, и масляный след был ясно виден с самолета.

В один из ярких солнечных дней в воздухе почти непрерывно барражировали самолеты. Они сбрасывали бомбы вдоль берега по линии 20-метровой глубины. Вскоре мы обнаружили конвой судов, идущий по глубинам 10–12 метров. Солнце светило прямо в перископ, затрудняло наблюдение. Суда на фоне берега едва просматривались. Мы начали маневрировать для выхода в торпедную атаку. Но из-за малых глубин сблизиться на дистанцию торпедного залпа не представилось возможным. Если бы этот конвой шел ночью, то могли бы атаковать его из надводного положения.

Еще пять суток провели в районе позиции, ежедневно подвергаясь бомбежке с самолетов, но фашистских судов больше не заметили. [263]

О выполнении задания по минированию прибрежной коммуникации противника я донес командованию еще 1 апреля. Теперь сообщил о техническом состоянии лодки о движении судов по глубинам, недоступным для плавания в подводном положении, и о постоянном барражировании фашистской авиации. В ответ на мое донесение последовал приказ возвратиться в базу. Не хотелось уходить с позиции, не применив торпедное оружие однако наша минная постановка имела несомненный успех.

Ночью, когда мы шли в базу в надводном положении, наши радисты Продан и Кулькин постоянно принимали сводки Совинформбюро. По всему было видно, что гитлеровский рейх доживает последние дни. Пользуясь спокойной обстановкой, мы чистили и прибирали отсеки лодки. Врачу Оглы в своем первом боевом походе на подводной лодке не пришлось заниматься врачебной практикой, — весь экипаж был здоров. Но он отлично организовал питание и вместе с коком Пантелеевым изобретал различные блюда, стараясь приготовить еду повкуснее. Теперь, на пути домой, продукты не экономили и к приходу в базу готовились напечь пирогов. На строение у всех было отличное. Наш доктор Оглы, старшина Поспелов и кок Пантелеев постоянно о чем-то шептались, как заговорщики. Накануне прихода в базу Иван Алиевич Оглы вдруг заявил мне:

— Товарищ командир, а вы знаете, мне придется списывать расход продуктов не на тридцать девять, а на сорок едоков.

— Это почему же? — спросил я.

— А у нас пассажир.

— Какой еще пассажир?

— Помните, перед отходом в море к нам прибежала крыса. Она оказалась в провизионке. Мы ее поймали и поместили в оцинкованный ящик из под галет. Одно время она заскучала, — Поспелов кормил ее одним сыром. А когда меню стали разнообразить корейкой, галетами, сгущенкой и вволю давали воды, крыса стала чрезвычайно активной и постоянно норовила [264] выбратьсяиз заточения. Она к нам на счастье прибежала. Ведь ни одна бомба с самолета не попала в лодку.

— Знаете, Иван Алиевич, если верить приметам, может быть, легче живется. Что касается крыс, то на корабле они приносят только вред и являются разносчиками заразы. Недаром на швартовые тросы любого судна при стоянке в портах всегда надевают противокрысиные щиты. Так что лучше и с этой крысой покончить, как с остальными. А впрочем, делайте с ней что хотите.

Потом я не раз задумывался: почему крысу не выбросили в море, когда ее обнаружили в провизионке, и вообще держали в тайне присутствие ее на лодке?

Поспелов был во всех походах лодки с начала войны, кок Пантелеев шел третий раз, а врач Оглы впервые. Нервы каждого человека по-разному воспринимают специфическую жизнь в герметически закупоренном корпусе подводной лодки. А равно и разрывы глубинных бомб. Думаю, что в данном случае играл роль психологический фактор. Присутствие на подводной лодке живого, чисто земного сухопутного существа успокаивающе действовало на нервы.

Мы быстро шли на север.

Во второй половине дня 14 апреля 1945 года «Лембит» пришвартовался к тому же причалу, от которого мы уходили в этот боевой поход. Настроение у экипажа было отличное. Мы не сомневались, что мины, поставленные нами, нанесут противнику немалый урон.

Впоследствии выяснилось, что на этих минных банках подорвались и затонули сторожевые корабли противника VS-301, VS-1014, VS-343, корабль противолодочной обороны UI-1108. Подорвался и получил большие повреждения транспорт «Дрейхдейк».

В конце апреля нам снова пришлось стать в сухой док Свеаборгской крепости; снова большие трудности возникли у нас с герметизацией дейдвудных труб. Не могли найти необходимые пластины из баккаута. На помощь пришел флагманский инженер-механик [265] Е.А. Веселовский. Он предложил заменить деревянные пластины заливкой из особого металлического сплава и поставить новые сальниковые прокладки. На этот раз герметизация дейдвудных труб была выполнена отлично. Жаль, что это не было сделано перед выходом в боевой поход. Война заканчивалась, но оказалось, что нам предстоит еще одно боевое задание, а при любом выходе в море лодка должна быть в полной исправности.

Финские рабочие встретили нас как старых друзей. Поздравляли с благополучным возвращением из похода. «Войне — конец, Гитлер капут», — говорили они. Но в то время еще шли тяжелейшие бои с отдельными, упорно сопротивляющимися группировками противника.

В море находилось несколько наших подводных лодок. Одной из последних, вернувшихся с моря незадолго до Дня Победы, была напарница по минному оружию — гвардейская подводная лодка Л-3 под командованием капитана 3 ранга Владимира Константиновича Коновалова.

Этот подводный минный заградитель с первого дня войны нес боевую службу под командованием капитана 3 ранга Петра Денисовича Грищенко. В боевых походах 1941–1942 годов П.Д. Грищенко выставил четыре активных заграждения на коммуникациях противника в Балтийском море. Эти минные постановки нанесли большой урон врагу. Кроме того, меткие торпедные залпы Л-3 отправили на дно пять фашистских судов.

П.Д. Грищенко наградили орденом Ленина, а подводной лодке Л-3 1 марта 1943 года присвоили звание гвардейской.

П.Д. Грищенко был переведен на береговую службу, а в командование кораблем вступил В.К. Коновалов, который с 1940 года был бессменным помощником командира Л-3 и участвовал во всех походах лодки.

Владимир Константинович по-гвардейски продолжал наращивать успехи подводной лодки. Осенью [266] 1944 года, зимой и весной 1945 года он выставил три минных заграждения на путях фашистских судов. Все его пять торпедных атак увенчались успехом. Особенно следует отметить торпедную атаку 17 апреля 1945 года. Двухторпедным залпом он утопил военный транспорт «Гойя», на борту которого находилось около 7 тысяч гитлеровцев (западногерманский историкг. Штейнвег считает, что было принято свыше 10 тысяч человек), в том числе 1300 подводников всех рангов. Спаслось около 200 человек.

Ночью 19 апреля Коновалов атаковал небольшой транспорт, шедший под сильным охранением. Колоссальной силы взрыв раздался над морем. Было очевидным, что транспорт загружен боезапасом. Впоследствии установили, что это был военный транспорт «Роберт Мюллер», шедший с грузом военной техники.

Эти меткие залпы завершили боевую службу гвардейской подводной лодки Л-3. Весь личный состав ее вторично наградили орденами, а командиру лодки Владимиру Константиновичу Коновалову было присвоено звание Героя Советского Союза. Боевую рубку Л-3 установили как мемориал в городе Лиепае.

В.К. Коновалов после войны еще двадцать два года жизни отдал Военно-Морскому Флоту. Будучи заместителем начальника Высшего военно-морского училища подводного плавания имени Ленинского комсомола, он скоропостижно скончался от инфаркта 28 ноября 1967 года.

Почти сорок лет прошло после победного салюта. Сыновья Владимира Константиновича Марк и Евгений, которые во время войны были подростками, стали командирами новых подводных лодок и избороздили многие моря и океаны. А теперь уже и внук основателя «подводной» династии Володя Коновалов — курсант подводного факультета. [267]



В прицеле — форштевень | В глубинах Балтики | День Победы