home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Я поручил принести термос с горячим кофе всем нам и предложить кофе также и экономке Доре Басмаджиевой. Потом я созвал на совещание моих помощников, а специалистов отправил — пусть идут подобру-поздорову, они тщательно выполнили свою работу, хотя, между нами говоря, именно эта их тщательность запихнула меня в проклятые дебри лесов Амазонки. Но уж как есть!

Я уже указывал, не правда ли, что за час-два утро разгулялось, а потом небо сильно потемнело. У человека создавалось впечатление, что ночь пожалела, что ушла так рано, и вот ей пришло в голову вернуться, чтобы под ее крылышком герои «подземелья» закончили свои дьявольские начинания. Ведь ночь, по данным статистического справочника, всегда была верным другом преступного мира! А поэты, которым в таких делах и море по колено, воспевают ее — то есть ночь и ночное небо, усеянное звездами и озаренное лунным светом. Эти поэты должны спросить об этом у нас, криминалистов, мы бы им рассказали, что стоит государству и обществу «поэтичность» ночей. Во всяком случае, мрак рассеялся, наступил молочный, белесый полдень, а из нависших облаков начал валить густой пушистый снег.

Мы молча выпили по стакану кофе, закурили и начали распутывать сложные узлы происшедшего вчера вечером необычного убийства. Говорю «необычного» потому, что каждый божий день не убивают профессоров, и потому, что совсем не каждый день попадаются на мушку предварительного следствия предполагаемые убийцы, какими были Красимир Кодов, уважаемый директор почтенного и пользующегося хорошей репутацией современного отеля, и доктор Петр Беровский — еще более уважаемый работник в области эпидемиологических исследований.

И вот, как говорится, пробил час, и я изложил свою концепцию сжато, в немногих словах. Я, разумеется, особо выделил имущественные и моральные побуждения обоих «гипотетических» убийц, подбросил предположение, что Дора Басмаджиева, экономка, соучастница убийства. И чтобы быть чистым перед своей совестью, потому что я все же как-никак следователь социалистического государства, я высказал свое удивление и огорчение, что (вот те и на!) тень уголовного подозрения падает на двух таких ответственных граждан. Факт, который указывает на то, что все еще не полностью ликвидированы остатки буржуазных пережитков.

— Прошу внимания, товарищи! — сказал я в заключение. — Улики против Кодова и против Беровского. В этом ужасном деле, — продолжил я, — видна тень женщины, Доры Басмаджиевой. Она является бывшей женой такого же, как и профессор Астарджиев, почтенного работника в сфере микробиологии. Все надо делать очень осторожно! — предупредил я сотрудников. И, чтобы не вносить паники и страха в их сознание, добавил: — Наши доказательства должны быть абсолютно УБЕДИТЕЛЬНЫМИ и КАТЕГОРИЧЕСКИМИ. — (Я хотел сказать: «железобетонными», но это слово показалось мне неподходящим в данной обстановке.)

Первым попросил слова инспектор Манчев.

— Эта историйка, — начал он, — как и все другие ей подобные, выглядит в определенной степени сложной. Целая коллекция загадок! Но так выглядят всегда эти наши историйки. Что поделаешь! Скажу вам по собственному опыту, это только на первый взгляд. Обманчивое впечатление! Преодолеешь смущение, которое шлепнет тебя по голове в первый момент следствия, и увидишь — непременно увидишь! — что эта сложность — лишь внешняя, а внутренне вещи связаны между собой очень просто. Прошу внимания! Из всех присутствовавших на ужине ТОЛЬКО у троих следы кружат вокруг места происшествия. Кровь на одежде Красимира Кодова и доктора Беровского; отпечатки пальцев на внутренних ручках дверей — опять же Красимира Кодова и доктора Беровского. Но здесь к их следам добавляются и следы, оставленные этой куклой, извините, экономкой Дорой Басмаджиевой. Она — свой человек в доме, то есть она — «троянский конь». Посмотрите, пожалуйста! Ясно как дважды два! Каждый раз, уходя отсюда, она, как любой нормальный человек, запирала на ключ обе наружные двери квартиры — дверь черного хода и дверь парадного. А вчера — посмотрите только, какой рассеянной была эта дамочка! — забыла запереть на ключ черный ход! Представьте себе! Забыла в тот самый вечер, за два-три часа до убийства... Ну? Обычно ОНИ всегда говорят так: «Не помню, чтобы я оставила дверь незапертой!» Или: «Наверное, профессор (то есть лицо, которое уже не может рассказать), наверное, профессор ее отпер!» А что никакого ключа вообще нет — это ее не интересует! Мы должны ломать себе голову и искать его, ведь за это нам платят!.. А ОНИ всегда вне игры, они всегда невинненькие... В сущности, почему Дора Басмаджиева оставила незапертой дверь черного хода? Я вам скажу! Чтобы ее любовник доктор Петр Беровский мог выйти на лестничную площадку, КОГДА ЭТО ПОНАДОБИТСЯ! Умно придумано.

Красимир Кодов возвращается из подвала, несет в руках тарелку с ветчиной, кувшин с вином и   н о ж. Услышав шаги, Беровский, который НЕ ИЗ-ЗА СКВОЗНЯКА находится на кухне, выходит наружу, берет у Краси Кодова вино и ветчину, открывает ему парадную входную дверь в квартиру и любезно пропускает вперед.

Войдя в прихожую, Кодов вонзает нож в спину профессора, а доктор Беровский ждет на кухне. Красимир подхватывает на руки падающего профессора и осторожно кладет его на пол, а доктор Беровский, выходя из кухни, издали проливает вино на пол, вытряхивает там же и ветчину, оставляет кувшин и тарелку на полу и возвращается на кухню. Несколько секунд Красимир Кодов, который, между прочим, довольно пьян, стоит, опустившись на колени, у трупа, потом бросается в гостиную и, изображая ПОТРЯСЕНИЕ, кричит: «Профессор убит!» Вслед за ним появляется и доктор Беровский...

Таковой, по моему мнению, является простая картинка этого столь уж «загадочного» убийства. Фактический убийца — Красимир Кодов, а его соучастники — доктор Беровский и его любовница Дора Басмаджиева.

Я полностью согласен с оценкой майора Ламби Канделарова относительно причин, побудивших к убийству. Как и он, считаю, что троица Кодов — Беровский — Басмаджиева должна быть передана прокурору.

Инспектор Манчев сел на место, довольно потирая руки. Он разоблачил убийц, а всем остальным могут заниматься и сержанты.

— Извините, Манчев, — сказал я. — Вы произвольно приписываете мне свои выводы. Когда я говорил, что вижу связь между Кодовым и парой Беровский — Басмаджиева? Вы, Данчев, слышали, чтобы я высказывал подобную мысль? Нет? Благодарю. По моему мнению, товарищ Манчев, связи между Кодовым и парой Беровский — Басмаджиева не существует. В данном случае или Кодов убил профессора один, без какого-либо согласования с Беровским — Басмаджиевой, или Беровский — Басмаджиева уничтожили профессора, не договариваясь предварительно с Красимиром Кодовым и не согласовывая с ним свои действия. Связи между этими двумя сторонами, — подчеркнул я, повысив голос, — не вижу! Следы, оставленные этими двумя сторонами, — продолжил я после небольшой паузы, — случайное стечение обстоятельств!

— Разрешите, товарищ майор! — встал Манчев. Недавнее торжественное выражение его лица было стерто, точно невидимой губкой. — И я думаю безусловно так же, как и вы! Но исхожу из ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, сопутствовавших убийству. Переплетение стольких улик и не пахнет СЛУЧАЙНОСТЬЮ. Кроме того, мне кажется абсолютно невозможным — с практической точки зрения, — чтобы Красимир Кодов убил профессора ОДИН!

Несчастный Манчев! Большого усилия стоила ему эта краткая защитительная речь. Он хотел непременно защитить свое профессиональное чутье, хотя бы и ценой дискуссии со своим непосредственным начальством.

— Ловкому человеку все легко удается, — сказал я. — Но о сговоре — и притом об убийстве! — между двумя столь разными людьми, какими являются Кодов и доктор Беровский, речи быть не может. Чтобы доктор Беровский вступил в сговор с Красимиром Кодовым? Ну и ну!

— Полностью согласен с вами, — сказал Манчев и даже угодливо мне кивнул, но в голосе его звучали грустные нотки. — И все же, — продолжил он с неожиданной настойчивостью, — чтобы человек ОДИН совершил убийство при ДАННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ — это мне кажется неправдоподобным — просто, как бы это сказать, невозможным! И это нагромождение улик! — На лице Манчева появились следы внутренней борьбы. — Извините! — вздохнул он, как-то виновато и неуклюже усаживаясь.

Я посмотрел в окно. На улице сыпал снег, летели крупные пушистые хлопья. «Самое время поиграть в снежки!» — мелькнуло в моей голове, и тут же перед глазами выскочила ватага мальчишек. Они мнут в ладонях снег, бросают снежки. Среди ребят и мой сынишка, но он не играет в снежки, он всматривается — мне кажется, в то самое окно, в которое я смотрю, сидя на совещании... Я преодолел усталость, которая на минуту обволокла, как туманом, мое сознание, закурил и сказал:

— Итак, четко вырисовываются два мнения: мое и лейтенанта Манчева. Я считаю, это ужасное дело совершили или Кодов, или доктор Беровский с участием Доры Басмаджиевой. Разумеется, соучастие этой женщины должно быть доказано, так как до сих пор улики против нее говорят пока только о присутствии, а не о СОУЧАСТИИ. Лейтенант Манчев считает, что убийство было задумано и осуществлено Кодовым и Беровским с участием Басмаджиевой, причем смертельный удар был нанесен Кодовым. Лейтенант Данчев! — повернулся я к инспектору. — Что вы думаете о наших гипотезах, не хотите ли вы что-нибудь добавить?

Красавец Данчев чинно встал, пожал плечами и будто задумался на некоторое время. На его и без того мрачное лицо легла густая тень.

— Вы, товарищ майор, и мой коллега Манчев... вы оба упускаете из виду один дополнительный след. Я имею в виду две-три размытые капли крови на лестничной площадке.

— Товарищ Данчев! — улыбнулся я снисходительно. — Товарищ Данчев, — сказал я, — удивляюсь, почему вы обращаете внимание на след, который специалисты определяют как «птичий». Ведь сейчас каждая вторая или третья семья угощается жареным гусем и жареной индейкой. При чем тут убийство профессора?

— И все же... — начал Данчев.

— И все же, — перебил я, — скажу вам, что я думаю об этом «следе». За час (или два, или три) до убийства профессора по лестнице прошел человек, который нес в пустой авоське либо убитого гуся, либо убитую индейку. В момент, когда он поднялся на лестничную площадку, свет погас. Он перебросил авоську из правой руки в левую, чтобы нажать кнопку выключателя. Во время этого перемещения убитая птица в авоське была встряхнута, и с нее упали две-три капли крови. После этого прошло какое-то время. Когда убийца (или убийцы) профессора сделали свое дело, под дверь просочилась тонкая струйка крови, несколько капель. Площадка мокрая, эти капли растекаются по лестничной площадке, и, таким образом, эти размытые капли крови смешиваются с уже размытыми каплями крови убитой птицы. Вот и все. Что здесь загадочного? И какие более серьезные выводы можно сделать в связи со случаем, который собрал здесь всех нас? Запомните мои слова: след, который не может иметь прямого отношения к расследуемому событию, не является никаким следом!

Кто знает, стал бы я столько болтать, если бы внешность этого мрачного красавца не действовала мне на нервы.

— Не знаю! — Данчев вновь пожал плечами. — В отношении этих капель птичьей крови вы, может, и правы. Но все остальное кажется мне нереальным.

— Нереальным? — Я чуть не вскочил со своего места. — Но труп профессора со вчерашнего вечера находится в морге, — сказал я. — Это вполне реальный факт. Реален и медицинский протокол, согласно которому сердце профессора пронзено ножом со спины. Какие, товарищ Данчев, «нереальности» имеете вы в виду?

— Затрудняюсь ответить четко, товарищ майор, — ответил Данчев задумчиво. — Но мне кажется, мы построили свои поиски не на самой убедительной основе... И причины убийства — другие. И, наконец, убийцы — другие...

Я замолчал, будто я очутился вдруг перед стеной из железобетона десятиметровой толщины. Этот человек не принимал моих мотивировок, называл их «нереальными». Жажда имущества, жажда славы казались ему «нереальными» вещами!..

— Мне хочется верить, — продолжал Данчев, — что в основе преступления лежит некая ревность, или любовь, или кто знает что другое, но нечто из области эмоций. Удар ножом В СПИНУ — деяние дикое, и совершается оно невежественным человеком или же человеком, озверевшим от жажды мести... или в состоянии опьянения. То есть человеком, в помутненном сознании которого бушуют примитивные страсти. Не знаю, понимаете ли вы меня, но...

— Хе-хе! — с искренним удовольствием рассмеялся Манчев. — Хе-хе-хе!..

— Тихо, Манчев! — Я постучал по столу. — Продолжайте, товарищ Данчев! Время дорого, конечно, но погода такая романтичная — снег идет точно в сказке, так почему бы и не послушать какую-нибудь фантастическую гипотезу?

— Но мы ведь не в кино, — подал реплику Манчев.

— Почему это деяние не совершил человек, до безрассудства влюбленный в Дору? — продолжал Данчев спокойно и все так же задумчиво. — Речь идет не о докторе Беровском, а о человеке, БЕДНОМ ДУХОВНО. Нищие духом способны ненавидеть до безумия...

— Тогда этот влюбленный идиот должен был заколоть Беровского, а не профессора! — взорвался Манчев. — Истинным любовником Доры является Беровский. А профессор — дело прошлое, больной, старый человек. Зачем его-то ревновать и убивать?

— Профессор? — улыбнулся насмешливо Данчев. — Разумеется, не он любовник. Любовник — доктор Беровский, и именно от него хотел избавиться, как вы выразились, влюбленный идиот.

— Так почему он убил не Беровского, а Астарджиева?

— По ошибке, — сказал Данчев.

— Хорошенькое дело! — простонал Манчев. — Где ж тогда следы этого идиота? Не сидел же он в гостиной в шапке-невидимке?

— Не знаю, — ответил Данчев. — Но я бы спросил тебя, товарищ: если бы СЛУЧАЙНО не позвонил телефон, осуществил бы Кодов (или Кодов — Беровский) свой заговор? Извините, — обратился он ко мне, — вы, товарищ майор, создаете с моим коллегой Манчевым сложный механизм, многочисленные колесики которого приводятся в движение, к сожалению, ТОЛЬКО чистой случайностью: телефонным звонком! Если бы телефон не зазвонил, профессор НЕ ВЫШЕЛ БЫ в прихожую, и в этом случае Кодов НЕ ВОНЗИЛ БЫ НОЖ. Я бы сказал, эта гипотеза ни в коей мере не серьезнее, чем с моим идиотом. И я не вижу прокурора, который бы построил сценарий убийства только на гипотетической вероятности. Мне не верится, что найдется такой прокурор!

Данчев сел. Мне стало жарко, несмотря на то что паровое отопление в гостиной не было включено на полную мощность.

— Много на себя берешь, дорогой коллега, — отозвался Манчев после непродолжительного молчания. — Представь себе, что о телефонном звонке заранее договорились и его подготовили. Почему невозможно заранее договориться, например, о том, что некто позвонит по телефону во столько-то? При условии, что этот «некто» — доверенное лицо. А? Что здесь невозможного? А твой идиот — это, извини, просто насмешка!

— Твой заранее условленный вызов по телефону — вероятность, равная нулю! — зло проворчал Данчев. — Потому что ни Кодов, ни Беровский не являются такими безумцами, чтобы довериться третьему лицу! Когда кто-нибудь замышляет убийство, он боится даже самого себя, сомневается в самом себе, не доверяет никому. Только в мире профессиональных преступников возможна такая договоренность: там за предательство платят пулей. Но не профессиональные же преступники Кодов и Беровский!

Манчев сказал с прежней уверенностью:

— Я думаю, ты доводишь некоторые вещи до крайности, дорогой! Есть ведь такие друзья, которые готовы умереть за друга, но не выдать его!

— Довольно, прошу тебя! — оборвал его Данчев грубо. — Если ты обнаружишь телефон, по которому «близкий» друг Кодова или Беровского якобы звонил профессору, и обнаружишь самого этого «друга», если ты внушишь ему, что он должен признать свою вину, — только в этом случае прокурор даст ход делу, опираясь на вашу гипотезу. Если ты добьешься всего этого, ты станешь Шерлоком Холмсом двадцатого века, не иначе.

— Хе-хе! — сказал Манчев, не засмеявшись.

И он рассказал историю ни к селу ни к городу, какой-то фильм: как какой-то известный гангстер позвонил дежурному инспектору полиции и сообщил ему название улицы и номер дома, где он только что совершил убийство, и что он ждет полицию, чтобы сдаться, так как ему это дело уже опротивело. Инспектор прибыл по указанному адресу, нашел труп убитого, а возле него — снятую телефонную трубку и рядом магнитофон, который непрерывно крутил слова «раскаявшегося» убийцы.

— Хе-хе-хе! — Манчев рассмеялся над своей выдумкой. — Может быть, в данном случае, — сказал он, — Кодов или Беровский подстроили такой же номер профессору? А почему бы и нет? Это не так уж трудно, верно, товарищ майор?

Мне не хотелось разговаривать. Я рассеянно смотрел, как за стеклами окон медленно сыплется снег.

В этот, я бы сказал, критический момент в гостиную стремительно вбежали сержанты Рашко и Наум. Рашко, более сильный, молодцеватый, нес, прижав к себе, серую шкатулку из толстой жести величиной с двухнедельного поросенка. Наум шел следом с физиономией средневекового алхимика, открывшего вдруг волшебную формулу превращения железа в золото.

Поставив шкатулку на стол, Рашко облегченно вздохнул.

— Мы нашли эту вещь в кладовой, товарищ майор! — отрапортовал он. — Она была завалена кучей старья.

«Великое дело!» — подумал я.

Но Манчев реагировал на эту находку бурно.

— Товарищ майор! — вскочил он. — Ручаюсь головой, именно это и передала Дора Басмаджиева человеку в красном шарфе!

Надежда блеснула в моей душе, словно я увидел наконец сквозь заросли амазонских джунглей спасительную тропинку. Мне захотелось протянуть руку добросердечному инспектору, этому неуклюжему тюфяку, этому невежде.

Крышка шкатулки не была заперта на ключ. Манчев вставил в замок острие своего складного перочинного ножичка, подергал, и на стол высыпалась куча бумаг: квитанции об уплате за электричество, за горячую воду, за телефон, чеки за купленные какие-то бытовые мелочи... Все это, конечно, было в стиле скряги профессора! Но две вещи произвели на меня особое впечатление: письмо из Ливии, на штемпеле которого была заметна недавняя дата, и объемистый блокнот, до отказа заполненный химическими формулами и набросками бактерий и вирусных микробов — одни имели форму палочек, другие были похожи на омерзительно изогнутые волоски и колесики.

Я взял письмо, отправленное из Ливии, и отошел к окну. Радой писал своему отцу, что хотел бы прибыть в Софию 10 января, что очень рад его намерению переписать виллу в Бояне на Надю и что у него нет особого мнения по поводу НАСЛЕДОВАНИЯ квартиры. По этому вопросу он хотел бы принять окончательное решение после того, как услышит мнение своей сестры. Он советовал отцу щадить свое сердце и поздравлял его с Новым годом.

Какие выводы необходимо было сделать из этого письма? Во-первых, что Кодов мог жить спокойно — вилла в Бояне была у него «в кармане». У Кодова не было причин бояться своего шурина, так как он не предъявлял никаких претензий на боянскую виллу. У Кодова не было оснований бояться и своего тестя в том смысле, что под влиянием Радоя он отречется от своего решения перевести боянскую виллу на дочь. В таком случае следует законный вопрос: за каким чертом была ему необходима смерть профессора? Зачем ему надо было его убивать? Действительно, за каким чертом?

Квартира? Ну, разумеется, Надя претендовала на квартиру, но из письма Радоя нельзя было понять, принималась ли в расчет Дора, то есть хотел ли профессор поддаться искушению причинить ущерб своей дочери за счет своей любовницы.

Здесь, к моей радости, было одно «но».

Это «но» пронизывало, как рентгеновскими лучами, неясности и давало возможность предварительному следствию избежать какого-либо сходства с известной картиной «Сражение негров в туннеле».

1. Известно ли было Кодову о письме Радоя? Если он действовал самостоятельно, то, конечно, не был знаком с содержанием письма. Он жил в страхе, что тесть переведет боянскую виллу на Радоя. И, чтобы не допустить этого, решил убить своего тестя.

2. Где гарантии, что из шкатулки не был извлечен ВАЖНЫЙ документ — например, относящийся к наследованию квартиры?

3. Блокнот с формулами. Если он открывал перед доктором Беровским путь к СЛАВЕ, то, само собой разумеется, присутствие профессора в игре становилось ненужным... Или еще точнее — профессора надо было вывести из игры, чтобы Беровский мог воспользоваться формулами.

Итак, у меня уже было чувство, что я держу в руках нить дальнейшего ведения розыска. Пусть Данчев бормочет себе о своем телефоне. Слава богу, с помощью письма из Ливии и добрых услуг блокнота мы как-нибудь справимся!

Я положил письмо обратно в шкатулку и потер руки, как это делал Манчев. Хороший снег шел на улице!

Было одиннадцать часов. Я сказал своим сотрудникам:

— Я поручаю лейтенанту Манчеву доказать, что эта шкатулка открывалась Дорой Басмаджиевой и доктором Беровским. Для начала ему придется расследовать, кто был человек в красном шарфе и серой шляпе и куда носили эту шкатулку. Кроме того, он должен узнать, когда доктор Беровский выходил вчера со службы, с которого и до которого часа он ходил по городу. А вы, — обратился я к Данчеву, — идите по пути вашей гипотезы, ищите своего идиота!

— Хе-хе-хе! — засмеялся Манчев.

Я выразил благодарность сержантам за ценную находку и поручил им быть внимательными к Басмаджиевой, но не допускать ее к телефону. Приказал инспекторам явиться на оперативное совещание на это же место в семнадцать часов.

И я отправился на доклад к генералу.


предыдущая глава | Современный болгарский детектив | cледующая глава