home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



Пролились кровь и слезы: и все-таки папа Римский решил, что у индейцев есть души

В 1581 г. Филипп II заявил в Гвадалахаре, что в Америке уже уничтожена третья часть индейцев, а те, кто еще остался в живых, вынуждены платить налоги за умерших. Монарх сказал, кроме того, что индейцев покупают и продают. Что они спят под открытым небом. Что матери убивают своих детей, дабы избавить их от мучительной работы в рудниках[43]. Но лицемерие короны явно превосходило даже гигантские размеры империи. Корона получала, помимо всех прочих налогов, пятую часть драгоценных металлов, которые добывались ее подданными по всей территории испаноязычной Америки; то же самое происходило в XVIII в. на американских землях португальской короны — в Бразилии. Серебро и золото Америки, подобно кислоте, разъедали умирающий феодальный строй в Европе, а владельцы рудников, представители нарождающегося торгового капитала, превращали индейцев и чернокожих рабов в бесчисленный «внешний пролетариат» европейской экономики. В новой обстановке и в новом мире воскресало рабство, процветавшее в Древней Греции и в Римской империи; а к несчастьям индейцев из разгромленных империй Латинской Америки добавилась ужасная судьба американских негров, увезенных силой из своих деревень для работы в Бразилии или на Антилах. Колониальная экономика Латинской Америки характеризовалась невиданной ранее концентрацией рабочей силы, сделавшей возможной такую концентрацию капитала, которая дотоле никогда еще не имела места ни в одной цивилизации.

Эта сокрушительная волна алчности, ужаса, волевого напора, обрушившаяся на земли Латинской Америки, обернулась для них геноцидом туземного населения. Согласно современным, хорошо фундированным исследованиям, численность населения доколумбовой Мексики составляла цифру между 30 и 36,5 млн. Считается, что примерно такой же была и численность населения Андского региона; Центральная Америка и Антилы насчитывали 10—13 млн. жителей. Общее количество американских индейцев к моменту появления конкистадоров равнялось /69/ 60—90 млн. человек, а полтора столетия спустя оно сократилось до 3,5 млн.[44] Согласно сообщению маркиза де Баринас, между Лимой и Пайтой, где раньше обитало свыше 2 млн. индейцев, в 1685 г. осталось не более 4 тыс. индейских семей. Архиепископ Линьяп-и-Сиснерос отрицал факт истребления индейцев. «Они просто прячутся, — утверждал архиепископ, — чтобы не платить податей, злоупотребляя свободой, которой были лишены в эпоху инков» [45].

Из латиноамериканских жил бил неиссякаемый поток металлов, а из испанского двора струился также неиссякаемый поток предписаний и распоряжений: на бумаге туземцам оказывалось покровительство, признавалось их человеческое достоинство, ведь именно изнурительным трудом индейцев поддерживалось королевство. Индейцев как будто бы защищала видимость закона, но обескровливала более чем реальная эксплуатация. От рабства до энкомьенды, основанной на использовании кабального труда, а от нее — к энкомьенде, основанной на взимании податей, и далее к системе заработной платы — все эти виды правового состояния индейцев лишь поверхностно меняли их действительное положение. Корона считала столь необходимой бесчеловечную эксплуатацию труда аборигенов, что в 1601 г. Филипп III огласил регламент, запрещающий чрезмерно тяжелый труд на рудниках, и одновременно послал другие секретные инструкции, предписывающие прибегать к нему «в случаях, когда эта мера позволит предотвратить уменьшение производства» [46]. Королевский ревизор и губернатор Хуан де Солорсапо изучал между 1616 и 1619 гг. условия труда в ртутных рудниках в Уанкавелике. «Яд проникает прямо в мозг, ослабляя все члены, вызывая непрекращающееся дрожание, так что рабочие умирают, как правило, за четыре года работы», — сообщал он Совету пo делам Индий и монарху. Но в 1631 г. Филипп IV приказал придерживаться принятой системы эксплуатации, а его преемник Карл II некоторое время спустя повторил этот приказ. Ртутные рудники, о которых шла речь, принадлежали непосредственно короне — в отличие от серебряных рудников, находившихся в руках частных владельцев. /70/ За три столетия богатая гора Потоси поглотила, согласно Хосиа Кондеру, 8 млн. жизней. Индейцев вытаскивали из их домов и вместе с женами и детьми гнали к горе. Из каждых 10 уходивших к ее снежным вершинам 7 уже никогда не возвращались. Луис Капоче, хозяин рудников и индейцев, писал: «Все дороги были забиты, казалось, что тронулось в путь все королевство». А индейцы в поселениях видели, как возвращаются с Потоси: приходили женщины, оплакивающие погибших мужей, дети, потерявшие родителей, и всем было известно, что на руднике человека поджидает «тысяча смертей и тысяча несчастий». Испанцы хватали сотни тысяч индейцев во время облав, которые они устраивали в поисках рабочей силы. Многие индейцы умирали в пути, так и не дойдя до Потоси. Но больше всего людей погибали от ужасных условий работы на руднике. В 1550 г., сразу после открытия рудника, доминиканский монах фрай Доминго де Санто Томас доносил Совету по делам Индий, что Потоси была подлинным «адским зевом», который ежегодно заглатывал тысячи и тысячи индейцев, и что алчные владельцы рудников обращались с туземцами «как с бессловесным скотом». А фрай Родриго де Лоайса скажет впоследствии: «Этих бедных индейцев здесь — как сардин в море. И так как в море другие рыбы преследуют сардин и пожирают их, так и здесь преследуют этих жалких индейцев...» [47] Касики племен были обязаны заменять умерших митайос (индейцы, работавшие по принуждению за мизерную плату в течение определенного срока на хозяев рудников и имений. Про¬исходит от слова «мита», которым обозначался в доколумбов пери¬од древний обычай инков, согласно которому соблюдалась строгая очередность при выполнении членами общины различных бесплат¬ных работ в пользу правителя и служителей культа. — Прим. ред.) другими мужчинами в возрасте от 18 до 50 лет. Двор, где взятых на принудительные работы индейцев разбирали хозяева рудников, сахарных плантаций и заводов, представлял собой огромную, огороженную каменными стенами площадь, на которой теперь рабочие играют в футбол. А тюрьма, в которой содержались митайос, превратилась в бесформенную груду развалин — их и сегодня можно видеть при въезде в Потоси.

В своде законов Индий не было недостатка в декретах, устанавливавших равенство прав индейцев и испанцев на разработку рудников и запрещавших какое-либо ущемление прав туземцев. Официальной истории — этой мертвой науке, что в наше время фиксирует мертвые письмена минувших времен, — вроде бы не на что жаловаться. Но пока исписывались кипы бумаг, в которых дебатировалось законоположение о труде индейцев, /71/ и над потоками чернил расцветали таланты испанских законников, в Америке закон «почитался, но не выполнялся». На деле бедность индейца, говоря словами Луиса Капоче, «была монетой, на которую можно было приобрести все, что угодно, так же как на золото и серебро, и даже еще больше». Множество людей требовали, чтобы их судебным порядком признали метисами — только так они могли избежать насильственной отправки в рудники, продажи и перепродажи на рынке.

В конце XVIII в. Конколоркорво, в чьих жилах текла индейская кровь, предавая своих соплеменников, сказал: «Мы не отрицаем, что серебряные и ртутные рудники унесли изрядное количество индейских жизней, но это не следствие тяжелых условий труда, а следствие распутства, в котором погрязли индейцы». Весьма показательным в этом смысле является свидетельство Капоче, имевшего в своем услужении множество индейцев. Трескучий мороз на поверхности горы сменялся адской жарой в ее недрах. После того как индейцы спускались в глубины рудника, на поверхность их чаще всего извлекали уже мертвыми или с пробитыми головами и переломанными ногами, ежедневно они калечились и на дробильных установках. Митайос откалывали киркой куски руды, взваливали их на спину и при неверном свете свечи поднимались по ступенькам лестницы. Те, кто не опускался в забой, крутили длинные деревянные валы на дробильных установках или, после того как руду измельчили и промыли, выплавляли серебро.

«Мита» была подобна машине, созданной для перемалывания индейцев. Ртуть, использовавшаяся для извлечения серебра методом амальгамации, отравляла не меньше, чем токсичные газы в глубине земли, а может быть, и еще сильнее. От нее выпадали волосы и зубы, дрожало все тело. «Ртутники» влачили жалкое существование, прося милостыню. Шесть с половиной тысяч костров пылали по ночам на склонах Потоси, где обрабатывали серебро, используя энергию ветра, милостиво посылаемого с небес святым Августином. Из-за едкого дыма печей на 6 лиг вокруг Потоси не росли ни трава, ни злаки, а ведь и для человека он был не менее ядовитым.

И все же недостатка в идеологических оправданиях кровопускания, устроенного в Новом Свете, не было. Оно представлялось то как благодеяние, то как акт рвения в утверждении истинной веры. Чувство вины пытались /72/ заглушить множеством оправданий — надо было успокоить больную совесть. Индейцев использовали как вьючных животных, так как они могли выдержать более тяжелый груз, чем слабая спина ламы, и тогда их хозяева приходили к твердому мнению, что они и есть вьючные животные. Вице-король Мексики полагал, что для лечения «врожденного зла», свойственного индейцам, нет лучшего лекарства, чем работа в рудниках. Даже гуманист Хуан Хинес де Сепульведа придерживался мнения, что индейцы вполне заслужили столь сурового обхождения, ибо их греховность и идолопоклонство оскорбляют бога. Граф де Бюффон утверждал, что ему не удалось обнаружить у индейцев, этих бесчувственных и слабых животных, «никакой деятельности души». Аббат де Пав описывал выдуманную им Америку, где выродившиеся индейцы жили вперемешку с собаками, не умеющими лаять, с несъедобными коровами и бессильными верблюдами. Америка Вольтера была населена ленивыми и глупыми индейцами, плешивыми и трусливыми львами, а также свиньями, у которых пупки были на спине. Бэкон, де Местр, Монтескьё, Юм и Бодэн отказывались признавать себе подобными «выродившихся людей Нового Света». Гегель говорил о физическом и духовном бессилии Америки, добавляя, что индейцев не случайно погубила встреча с европейцами[48].

В XVII в. отец Грегорио Гарсия доказывал, что индейцы произошли от иудеев, потому что, подобно им, они «ленивы, не верят в чудеса Иисуса Христа и не испытывают благодарности к испанцам за все благодеяния, которые от них получили». Этот священник, правда, не отрицал, что индейцы произошли от Адама и Евы, в то время как многие теологи и ученые имели иное мнение на этот счет, хотя в 1537 г. в булле папы Павла III индейцы провозглашались «подлинными людьми». Отец Бартоломе де Лас Касас, досаждая испанскому двору, разоблачал жестокости, творимые конкистадорами; в 1557 г. один из членов королевского совета ответил ему: индейцы стоят на такой низкой ступени человеческого развития, что не способны воспринять веру[49]. Лас Касас посвятил всю свою жизнь /73/ пламенной защите индейцев от бесчинств хозяев рудников и владельцев энкомьенд. Индейцы, говорил он, скорее предпочтут отправиться в ад, чем иметь дело с христианами.

Конкистадорам и колонизаторам поручали, то есть «передавали в энкомьенду», индейцев, чтобы наставлять их в вере. Однако поскольку индейцы обязаны были оказывать своим «духовным наставникам» личные услуги и выполнять различные повинности, то времени, чтобы вести их по христианскому пути к спасению души, у наставников оставалось не так уж много. В награду за свои заслуги Эрнан Кортес получил 23 тыс. вассалов; индейцев получали вместе с землями, пожалованными королем, или сами захватывали их. С 1536 г. индейцев вместе с потомками стали отдавать в энкомьенду на срок жизни двух поколений: на время жизни самого энкомендеро и его непосредственного наследника. С 1629 г. эта система фактически закрепилась. К XVIII в. индейцы, которые к тому времени выжили, обеспечивали благополучие уже нескольких поколений завоевателей. Поскольку низвергнутые боги все еще продолжали жить в памяти туземцев, победителям не составляло большого труда найти доводы в защиту своего святого права пользоваться плодами труда побежденных: индейцы были язычниками и не заслуживали лучшей участи. Вы думаете, все это кануло в прошлое? Четыреста лет спустя после того, как папа Павел III подписал свою известную буллу, в сентябре 1957 г. Верховный суд Парагвая разослал судьям страны циркуляр, в котором указывалось, что «индейцы — такие же человеческие существа, как и другие граждане республики...». А Центр антропологических исследований Католического университета в Асунсьоне провел позже опрос в столице и внутренних районах страны, который многое прояснил: оказалось, что из каждых 10 парагвайцев 8 человек считают, что «индейцы подобны животным». В Каагуасу, на Верхней Паране и в Чако на индейцев охотятся, как на диких зверей, их продают по дешевке, там существует система скрытого рабства. И все это при том, что в жилах почти всех парагвайцев течет индейская кровь и в Парагвае не устают слагать поэмы, петь песни и произносить речи в честь «души гуарани» (группа индейских племен, образующая народность гуарани и говорящая на одноименном языке. Живут в Парагвае, Боливии, в некоторых районах Бразилии и Аргентины, по течению реки Ама¬зонки. — Прим. ред.). /74/



Руины Потоси: период серебра | Вскрытые вены Латинской Америки | Тупак Амару призывает к новым битвам