home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Горняки оловянных рудников: как им живется под землей и на земле

Примерно 100 лет тому назад изможденный от голода искатель сражался посреди безжизненного плоскогорья Боливии с горной породой, надеясь найти богатую жилу. После взрыва очередного заряда динамита он подошел подобрать измельченные взрывом куски породы и остановился как вкопанный, поразившись увиденному. Перед ним сверкали куски чистого олова, образцы самого богатого в мире месторождения этого металла. На рассвете следующего дня счастливчик верхом направился в город Уанини. Анализ проб подтвердил: он обнаружил несметное богатство. Это олово, не проходя обычный процесс обогащения, могло прямиком грузиться для отправки по месту назначения. Тот искатель стал королем олова, и, когда он скончался, журнал «Форчун» утверждал, что он принадлежал к числу десяти самых богатых мультимиллиардеров планеты. Звали его Симон Патиньо. На протяжении многих лет после этого, живя в Европе, он назначал и свергал президентов и министров в Боливии, обрекал горняков на голод и организовывал их массовые расстрелы, увеличивая при этом изо дня в день свое богатство, которое со временем зиждилось не только на олове — вся Боливия стала страной, попавшей к нему в услужение. /208/

После революционных событий в апреле 1952 г. (в апреле 1952 г. в Боливии произошло народное восстание, переросшее в антиимпериалистическую, антифеодальную револю¬цию. Под давлением вооруженного народа реформистские прави¬тельства в последующие несколько лет провели ряд демократиче¬ских преобразований, однако в середине 50-х гг. перешли на путь сотрудничества с империализмом. — Прим. ред.) Боливия национализировала олово. Но рудники, когда-то бывшие богатейшими в мире, к этому моменту истощились. На горе Хуан-дель-Вальс, где Патиньо обнаружил свою легендарную жилу, содержание олова в руде уменьшилось в сто двадцать раз. Из 156 тыс. тонн, которые ежемесячно добываются на руднике, лишь 400 тонн подходят для дальнейшей обработки. Общая длина подземных выработок горы теперь в два раза больше, нежели расстояние, отделяющее рудник от города Ла-Пас; сама гора Хуан-дель-Валье похожа на своеобразный муравейник — она продырявлена бесконечными туннелями, галереями, переходами, вентиляционными трубами, превращаясь постепенно в скорлупу, пустую внутри. Гора с каждым годом все больше теряет высоту, медленно оседая, вершина ее кажется изъеденной гигантскими насекомыми; когда глядишь на нее со стороны, она кажется огромным зубом, разрушенным кариесом.

Антенор Патиньо после 1952 г. получил существенный выкуп за рудники, из которых его отец уже выжал все возможное, мало того, даже после национализации ему удалось сохранить контроль над ценами на олово; он определял также, куда будет экспортирован этот металл. Сидя в Европе, Антенор широко улыбался. «Мистер Патиньо, куртуазный король боливийского олова» — так в светской хронике называли его газеты даже много лет спустя после национализации горнорудных богатств Боливии[23]. Ибо национализация, бывшая главным /209/ завоевани ем революции 1952 г., не изменила роли, отведенной Боливии в международном разделении труда. Страна по-прежнему экспортирует лишь руду, почти все ее олово обогащается в печах Ливерпуля, принадлежащих фирме «Вильяме, Харви энд компани», которая в свою очередь является собственностью Патиньо. Как показывает горький опыт, ограничиться одной только национализацией источников какого бы то ни было сырья вовсе не достаточно. Даже если страна номинально становится хозяйкой своих недр, это еще не значит, что она стала себе самой хозяйкой. На протяжении всей своей истории Боливия поставляла только сырье и изысканные речи. В этой стране, где пустые филиппики соседствуют с глубокой нищетой, бездарные писатели и ученые в докторских мантиях, как часто бывает, посвятили себя оправданию тех, кто повинен в таком положении. Из каждых 10 боливийцев 6 не умеют читать, половина детей в Боливии не ходит в школу. Лишь к 1971 г. в стране должна быть построена собственная печь для переработки оловянной руды — ее возводят в Оруро. История рождения этой единственной, пока не действующей государственной печи — история бесконечных предательств, саботажа, интриг, пролитой крови[24]. И при этом страна, которая до сих пор не сумела /210/ наладить собственное производство олова, позволяет себе роскошь иметь 8 юридических факультетов в разных университетах — в них готовят будущих судейских крючкотворов, которые, получив диплом, словно паразиты живут за счет индейцев.

Рассказывают, что будто бы лот 100 назад боливийский диктатор Мариано Мельгарехо заставил английского посла в Ла-Пасе выпить чуть ли не целую бочку жидкого шоколада в наказание за то, что тот не пожелал угоститься стаканчиком местной водки — чичи. После этого посла, посадив задом наперед на осла, прокатили по главной улице столицы и затем выслали обратно в Лондон. Говорят, что королева Виктория, узнав о случившемся, вышла из себя, потребовала принести карту Южной Америки и в гневе перечеркнула крестом Боливию, заявив при этом: «Боливии больше не существует». Можно подумать, что действительно для всего мира как в прошлом, так и в настоящем Боливии будто и не существует на свете. Это всего лишь далекий край, из которого когда-то хищнически извлекали серебро, а теперь не менее хищнически вывозят олово, причем делают это так, будто речь идет о каком-то «естественном праве», дарованном свыше небесами богатым странам. Ведь не надо забывать, что жесть, из которой изготовляют консервные банки в Соединенных Штатах, ставшие не менее распространенным символом этой страны, чем хищный орел на ее гербе или яблочный пудинг, делают из олова. Но упаковка из жести — не только символ США: это также символ, хотя об этом мало кому известно, силикоза в рудниках «Сигло XX» и Уанини; осесть делают из олова, а боливийские горняки умирают с разрушенными легкими во имя того, чтобы весь мир мог потреблять дешевое олово. И лишь полдюжины всемогущих дельцов устанавливает цены на этот металл. Но какое дело потребителям консервов или биржевым маклерам до боливийских горняков, что им до невыносимых условий их существования? Североамериканцы скупают большую /211/ часть олова, которое производится на нашей планете; более того, стараясь сохранить на него низкие цепы, они систематически угрожают тем, что выбросят на мировой рынок огромные «стратегические» резервы этого металла, купленные ими по очень низким цепам еще в годы второй мировой войны, — тогда Вашингтон заставил своих союзников продать им во имя «защиты демократии» почти задаром огромное количество олова. Согласно данным Продовольственной комиссии ООН, в среднем жители США потребляют в пять раз больше мяса и в двадцать раз больше яиц, чем житель Боливии. А горняки живут в таких условиях, которые ниже даже средних по этой стране. На кладбище в Катави, где слепые по твердому тарифу молятся за усопших, среди потемневших от времени надгробий, под которыми похоронены взрослые, с болью видишь огромное количество белых крестов, украшающих детские могилки. Из каждых двух младенцев, рождающихся на рудниках, один умирает вскоре после того, как раскроет глаза. Тот, которому удастся выжить, когда он вырастет, наверняка станет горняком, а когда ему исполнится тридцать пять лет, легких у него фактически уже не будет.

Кладбище издает какой-то странный скрип. Дело в том, что даже под могилами прорыты бесконечные туннели, выходы из которых зияют повсюду, как норы; в них с трудом, напоминая насекомых, протискиваются люди, которые затем ползут под землей в поисках руды. Со временем в массиве пустой породы от олова, имевшего в прошлом богатое содержание, снова возникли новые рудники — теперь разрабатывают и бедную руду; тысячи и тысячи тонн пустой породы возвышаются вокруг, похожие на вулканы. Когда дождь с силой обрушивается на землю из низких туч, можно видеть, как безработные сгибаются пополам, разыскивая под ногами куски руды с оловом, которые дождевые потоки волокут по земляной мостовой улицы Льяльягуа, где горняки напиваются мертвецки пьяными в расположенных тут же питейных заведениях. Олово здесь — какое-то подобие жестяного божка, правящего всем — людьми и вещами: оно присутствует везде и во всем. Оно находится не только в чреве горы, где еще начинал свое дело Патиньо. Олово поблескивает даже на стенах домов в горняцких поселках, сложенных из подручных материалов, камней и грязи, — металл выдает мерцающий черным отсветом касситерит. Содержится оно и в мутных /212/ потоках, вытекающих теперь вместо родников из гор, неся с собой отбросы породы; содержится оно в земле и в скальных породах, на поверхности и в недрах, в песках и среди камней в русле реки Секо. На этих безжизненных и каменистых землях, находящихся на высоте без малого 4 тыс. метров над уровнем моря, нет даже пастбищ, и все вокруг, включая людей, окрашено в мутно-темный цвет олова. Тут горняки из поколения в поколение страдают от голода, не зная элементарных радостей жизни. Живут они в поселках, спят вповалку в лачугах с земляным полом, как правило в одной комнате, по которой гуляет ветер, проникающий сквозь щели. В одном исследовании, проведенном студентами университета, со слов опрашиваемых отмечается, что из каждых 10 молодых людей 6 вынуждены спать в одной постели с сестрами. Авторы исследования пишут: «Многие родители чувствуют себя неловко, когда чуть ли не на глазах своих детей зачинают для них новых братьев и сестер». Горняки понятия не имеют о том, что такое ванна или баня, вместо туалетов у них — грязные общественные уборные, забитые нечистотами и кишащие мухами; люди предпочитают оправляться прямо на пустырях, где, хотя тоже много мусора и экскрементов, среди которых радостно возятся свиньи, по крайней мере можно дышать вольным ветром. Вода подается в поселки с частыми перебоями, жителям приходится по много часов выстаивать в длинных очередях, чтобы затем как попало заполнить кувшины или канистры из-под бензина. Едят тут в основном картошку, вермишель, рис, хлеб из крахмала, молотый маис, изредка мясо самого худшего сорта, причем отвратительно приготовленное.

Мы проникли глубоко внутрь горы Хуан-дель-Валье. Прошло уже несколько часов, как нас разбудил пронзительный вопль гудка, созывавший на работу горняков первой смены. Двигаясь по подземным галереям, переходя из тропической жары в полярный холод, а затем снова попадая в пекло, мы шли так час за часом, задыхаясь в отравленном воздухе земных недр. Вдыхая этот спертый воздух, в котором перемешались сырость, газы, пыль, дым, понимаешь, почему горняки довольно скоро теряют обоняние, у них пропадает вкус. Все они, работая, постоянно жуют перемешанные с золой листья коки — это тоже способствует наступлению преждевременной смерти; как известно, употребляя коку, человек меньше чувствует усталость, но он тупеет, теряет бдительность, в нем как /213/ бы отключается система сигналов, оповещающих о тревоге, если он попадает в чрезвычайные обстоятельства. Но самое страшное — пыль. Она, как плотный белый занавес, стоит перед лучами наших фонариков, прикрепленных прямо к каскам, отражаясь от черных стен. Это смертоносная мельчайшая силициевая пыль, вызывающая силикоз. Смертельное дыхание подземных недр исподволь проникает в самое нутро человека. Уже через год он начинает ощущать первые признаки заболевания, а 10 лет спустя большинство постоянно дышащих такой пылью оказываются на кладбище. На руднике сейчас применяются шведские отбойные молотки последних моделей, но вентиляционная система осталась прежней, а техника безопасности и вообще условия труда — фактически те же, что существовали во времена Патиньо-отца. Горняки, которых не взяла компания и они работают на поверхности на свой страх и риск, используют кирки и тяжелые двенадцатифунтовые долота, которыми, как и 100 лет назад, разбивают скальную породу, применяют самые примитивные орудия труда, очищая породу. Работают они как вьючные животные, а получают за это гроши. Но эти горняки но меньшей мере хоть работают на открытом воздухе. А те, что трудятся внутри рудника, — узники, приговоренные без права помилования к медленной смерти, так как со временем у них отказывают легкие.

Грохот буров только что умолк, рабочие выжидали, когда прозвучит очередная серия взрывов — они только что заложили в шурфы 20 зарядов динамита. Иногда рудник проявляет «милосердие», убивая горняков быстро и шумно. Для этого бывает достаточно неправильно подсчитать количество взрывов, или же такое происходит, если бикфордов шнур горит дольше, чем ему полагается. Случается, что и просто череп размозжит упавшим сверху куском породы. Или же рудник вдруг принимается изрыгать металл, отлитый в пули — так случилось в зловещую Иоаннову ночь в 1967 г. Впрочем, это был лишь один из многочисленных случаев массовых расстрелов горняков, учиненных пригнанными в горы войсками. Заняв позиции на склонах, на рассвете солдаты обрушили лавину смертоносного огня на горняцкие поселки, где еще полыхали костры по случаю праздника[25]. Но тихая и медленная /214/ смерть — это, так сказать, «фирменное блюдо» рудника. О приближении ее возвещают кровохарканье, глубокий кашель, ощущение свинцовой тяжести в спине и непереносимое стеснение в груди. После первого обследования у врача начинаются странствования по бюрократам, которым не видать конца. Больным дают 3 месяца на то, чтобы освободить свое жилье для здоровых.

Грохот буров давно смолк, все мы ожидали, когда взрыв вскроет ускользающую жилу, имевшую форму змеи, начиненную породой кофейного цвета. У каждого рабочего под щекой вздувался комок коки, по подбородку стекали струйки зеленоватой жидкости. Мимо деловито прошел, шлепая по грязи вдоль рельсов, один из горняков. «Это новичок, —сказали мне. — Видели? Он еще после армии форменные брюки не сносил, да и свитер новый, цвет желтый можно различить. Недавно поступил, вот и старается. Ловко пока двигается. Еще не прочувствовал, что у нас за работа».

Технократы и бюрократы от силикоза не умирают, но живут припеваючи благодаря во многом этой болезни. Генеральный директор Боливийской горнорудной корпорации (КОМИБОЛ) получает жалованье в сто раз большее, чем рабочий. С края пропасти, почти отвесно обрывающейся в реку, с самого конца улицы Льяльягуа, видна пампа /215/ Марии Барсолы. Так назвали эту часть высокогорной степи в честь профсоюзной активистки, которая 30 лет назад шла со знаменем Боливии в руках, возглавляя рабочую демонстрацию, — пулеметные очереди буквально пришили полотно знамени к ее телу. А сразу же за пампой Марии Барсолы можно разглядеть самое шикарное поле для гольфа в Боливии: на нем развлекаются инженеры и высокопоставленные служащие, приезжающие сюда из Катави. Б 1964 г. диктатор Рене Баррьентос наполовину сократил и без того нищенскую зарплату горняков, одновременно с этим повысив жалованье квалифицированным специалистам и служащим. Суммы, получаемые руководителями рудников, являются государственной тайной. Кроме того, выплачиваются они в долларах. Создана всемогущая группа советников, в которую входят специалисты из Межамериканского банка развития, «Союза ради прогресса» и иностранных банков, предоставляющих кредиты. На их рецепты и ориентируется национализированная горнорудная промышленность Боливии, причем настолько беспрекословно, что КОМИБОЛ, ставшая своего рода государством в государстве, являет собой живой пример того, как не следует национализировать что бы то ни было на свете. Власть старой олигархии, которую боливийцы называли «роска», теперь заменила власть многочисленных представителей «нового класса», посвятивших всю свою энергию саботажу государственных интересов в горнорудной промышленности, лишь номинально являющейся государственной. Эти инженеры не только торпедировали все попытки и проекты, направленные на создание национальной оловоперерабатывающей промышленности, но всячески способствуют тому, чтобы государственные рудники продолжали действовать лишь в старых рамках владений Патиньо, Арамайо и Хохшильда, хотя эти месторождения быстро и вконец истощаются. Между концом 1964 г. и апрелем 1969 г. генерал Баррьентос со скоростью звука провернул передачу ресурсов боливийских недр иностранному капиталу, причем опирался он при этом на открытое пособничество местных специалистов и администраторов. В одной из своих книг Серхио Альмарас поведал историю про то, как отвалы отработанных оловянных руд были переданы в концессию «Интернэшнл майнинг просессинг компани» [26]. Это предприятие со столь звучным /216/ наименованием и ничтожным начальным капиталом в 6 тыс. долл. подписало контракт, который позволил ему получить прибыли на сумму более 900 млн. долл.

Железные челюсти сжимают горло Бразилии

Железная руда, добываемая Соединенными Штатами в Бразилии или Венесуэле, обходится североамериканцам много дешевле, чем полученная в собственных недрах. Но не это — главная причина отчаянного стремления США поставить под свой контроль максимальное число железорудных месторождений за пределами их границ. Покупка таких залежей за границей или установление над ними контроля является не только делом бизнеса: в еще большей степени это диктуется своего рода императивом, обусловленным интересами национальной безопасности США. Как мы уже отмечали, недра этой страны иссякают. Без железа сталь производить невозможно, а 85% всей промышленной продукции Соединенных Штатов в той или иной степени сталь содержит. Когда в 1969 г. сократились поставки железа из Канады, немедленно было отмечено повышение его импорта из Латинской Америки.

Гора Боливар в Венесуэле настолько богата железом, что «Юнайтед стейтс стил корпорейшн» грузит взятую из нее породу прямо в трюмы судов, направляющихся в США. Склоны горы изъедены бульдозерами, подножие ее уже почти исчезло. По расчетам корпорации, стоимость содержащегося здесь железа составляет около 8 млрд. долл. Лишь за 1960 г. «Юнайтед стил» и «Бетлехем стил» получили больше 30% прибыли на вложенный ими в разработку железорудных месторождений в Венесуэле капитал, а сумма доходов, распределенная среди пайщиков обеих корпораций, оказалась равной сумме налогов, которую они заплатили венесуэльскому государству за 10 лет, с 1950 г.[27] Поскольку обе компании продают добытую ими железную руду своим же металлургическим предприятиям, расположенным в Соединенных Штатах, им невыгодно поднимать на нее цены; напротив, они заинтересованы в том, чтобы сырье для их металлургии было как можно более дешевым. Цены на железную руду и железо на мировых рынках, стремительно и резко падавшие между 1958 и 1964 гг., стабилизировались в последующие годы и теперь застыли /217/ на месте, в то же время цены на сталь неуклонно повышались. Ибо сталь производят в богатых странах, а железо — на бедных окраинах; сталелитейная промышленность хорошо платит своей «рабочей аристократии», в то время кик железодобывающая платит своим ровно столько, чтобы они не умерли с голоду.

Благодаря информации, добытой и распространенной еще в 1910 г. собравшимся в Стокгольме Международным геологическим конгрессом, деловые люди в Соединенных Штатах впервые получили возможность узнать о размерах природных богатств, таящихся в недрах ряда стран. Одними из наиболее соблазнительных, пожалуй, оказались те, что имеются в Бразилии. Много лет спустя, в 1948 г., при посольстве Соединенных Штатов в Бразилии была создана новая должность атташе по минеральным ресурсам. У этого дипломата сразу же оказалось не меньше работы, чем у военного атташе или советника по вопросам культуры: работы было так много, что вскоре вместо одного «минерального» атташе назначили двух[28]. Спустя немного времени «Бетлехем стил» получила от правительства президента Дутры прекрасные месторождения марганца в Амапа?. В 1952 г., согласно подписанному между США и Бразилией военному соглашению, последней запрещалось продавать сырье стратегического значения — в частности, железо — социалистическим странам. Именно это условие стало одной из причин трагического конца президента Жетулио Баргаса, который осмелился нарушить такой запрет, дав разрешение на продажу Польше и Чехословакии в 1953 и 1954 гг. железной руды по ценам более высоким, чем платили Соединенные Штаты.

В 1957 г. «Ханна майнинг корпорейшн» скупила за 6 млн. долл. большинство акций британской фирмы «Сент-Джон майнинг корпорейшн», которая еще с давних времен, когда Бразилия была империей, добывала золото в штате Минас-Жерайс. Теперь «Сент-Джон» разрабатывала крупнейшее в капиталистическом мире месторождение железа в долине Параонеба, запасы которого в денежном исчислении оцениваются в 200 млрд. долл. Английская фирма не имела права эксплуатировать на законных основаниях это баснословное богатство, да и у «Ханны» такого права не было, если исходить из совершенно четких /218/ конституционных установлений, подкрепленных действующими законами, которые Дуарте Перейра перечисляет в своей книге, посвященной этой теме. Тем не менее сделка была заключена. Она стала настоящей сделкой века.

Директор-президент «Ханны» Джордж Хэмфри занимал в те времена важные посты в правительстве Соединенных Штатов — он был секретарем казначейства и директором «Эксимбанка» — официального органа, координирующего финансирование операций внешней торговли США. «Сент-Джон» запросила у «Эксимбанка» кредит, но не получила его до тех пор, пока «Эксимбанку» не удалось установить свой контроль над этой фирмой. С того момента сменявшие друг друга правительства Бразилии стали испытывать все более и более яростное давление. Директора, юрисконсульты и советники «Ханны» — Лукас Лопес, Жозе Луис Бульоэш Педрейра, Роберто Кампос, Марио да Силва Пинто, Отавио Гоувейа де Бульоэш — были также членами правительства, причем весьма высокопоставленными; они в разное время занимали посты министров, послов, директоров разных управлений. «Ханна» подобрала себе недурной штаб из представителей местных политических кругов. С каждым днем нажим на правительство, чтобы «Ханне» было предоставлено право эксплуатировать железорудные богатства, которые, строго говоря, принадлежали лишь государству, становился все более мощным. 21 августа 1961 г. президент Жанио Куадрос подписал декрет, аннулировавший незаконное разрешение, данное ранее «Ханне», и возвращавший месторождение железа в Минас-Жерайс нации. Четыре дня спустя министры вынудили Куадроса отказаться от поста главы государства. «Против меня поднялись неодолимые темные силы...» — говорилось в манифесте президента об отставке.

Народное движение, поднятое в Порту-Алегри Леонелем Бризолой, положило конец начавшемуся тогда военному путчу; в результате пост главы государства, согласно конституции, занял Жоао Гуларт, бывший при Куадросе вице-президентом. Но когда в июле 1962 г. один из его министров попытался на практике применить злосчастный декрет, направленный против «Ханны» (кстати, напомним, что при публикации в официальном вестнике «Диарио офисиал» он был соответствующим образом сокращен), посол США в Бразилии Линкольн Гордон направил Гуларту телеграмму с выражением гневного протеста против покушения со стороны бразильского правительства на /219/ экономические интересы североамериканского предприятия. Верховный суд страны подтвердил законность декрета, по Гуларт все еще колебался. Между тем Бразилия предприняла первые шаги для самостоятельного вывоза железной руды, собираясь через порты Адриатики поставлять сырье в Европу как капиталистическим, так и социалистическим странам. Подобная попытка торговли напрямую, без посредников, была воспринята крупными монополиями США, диктовавшими свои цены на мировом рынке, как вызов. Бразилии так и не удалось наладить столь выгодную для себя торговлю, но ряд ограничений националистического толка, несколько умерявших аппетиты иностранных компаний и сдерживающих возможности их обогащения, все же были введены. Они сыграли роль детонаторов в и без того взрывоопасной политической ситуации страны. К тому же и декрет Куадроса продолжал висеть словно дамоклов меч над головой «Ханны». Наконец в последний день марта 1964 г. произошел государственный переворот, который начался как раз в Минас-Жерайс — штате, который далеко не случайно был своего рода яблоком раздора из-за находящихся там месторождений железной руды. «Для „Хаппы”, — писал год спустя журнал „Форчун”, — происшедший прошлой весной переворот в Бразилии был вроде того неожиданного и чудесного спасения, которое происходит в кино, когда вдруг на экране появляется всемогущий герой»[29].

Вице-президентом Бразилии стал один из людей «Ханны», а его коллеги заняли в новом правительстве три министерских кресла. В тот самый день, когда начался путч, газета «Вашингтон стар» опубликовала редакционную статью, ныне выглядящую пророческой. «Вот вам пример ситуации, — подчеркивалось в статье, — при которой хороший и эффективный государственный переворот, совершенный в добром старом стиле лидерами военных консервативного толка, может послужить интересам всего Американского континента»[30]. Еще Гуларт не отрекся от власти и находился в Бразилии, а уже Линдон Джонсон, не справившись с нетерпением, послал получившую широкую известность поздравительную телеграмму президенту бразильского конгресса, который в качестве временного главы государства взял в руки бразды правления. /220/ «Народ Соединенных Штатов, — говорилось в ней, — с большим вниманием наблюдал за политическими и экономическими трудностями, переживаемыми Вашей великой страной, и не скрывает своего восхищения той решительностью, с которой бразильское общество разрешило трудную проблему, придерживаясь в то же время рамок конституционной демократии и не доводя дело до гражданской войны»[31]. Спустя месяц с небольшим после этих событий посол Линкольн Гордон, в радостном возбуждении объезжавший бразильские казармы, заявил в своей речи в Высшей военной школе, что победа заговорщиков во главе с Кастело Бранко «вместе с планом Маршалла, срывом блокады Берлина, разгромом коммунистической агрессии в Корее и решением ракетного кризиса на Кубе может быть причислена к наиболее важным моментам в истории середины XX века»[32]. Позже стало известно, что один из членов военной миссии США в Рио-де-Жанейро предложил заговорщикам материальную помощь еще до того, как они решились на выступление против законного президента[33], а сам Линкольн Гордон дал им понять, что, если в Сан-Пауло будет образовано правительство, выступающее за автономию штата и способное продержаться хотя бы 2 дня, Соединенные Штаты признают его[34]. Нет смысла приводить здесь другие свидетельства того, какое значение имели для развития событий и их окончательного результата экономическая помощь Соединенных Штатов, о которой мы еще будем более подробно говорить ниже, а также поддержка, оказанная заговорщикам в самых разных формах, в том числе в армии и в профсоюзах[35]. /221/ Устав бросать в костры или на дно бухты Гуанабара книги таких «опасных» русских авторов, как Достоевский, Толстой и Горький, выслав в изгнание, упрятав за решетку или отправив на тот свет огромное число бразильцев, зловещая диктатура Кастело Бранко принялась за главное дело: она стала передавать США железо и все прочее. 24 декабря 1964 г. был издан специальный декрет, по которому «Ханна» получила все, чего добивалась. Такой подарок к рождеству предусматривал и всяческие гарантии компании не только при эксплуатации месторождений в Параопеба, но и поддерживал проекты «Ханны», включавшие расширение собственного порта, расположенного в 60 милях от Рио-де-Жанейро, и строительство специальной железной дороги для транспортировки туда руды. В октябре 1964 г. «Ханна» образовала с «Бетлехем стил» консорциум для совместной разработки железорудных месторождений, полученных в концессию. Такого рода объединения, весьма распространенные в Бразилии, в самих США считаются противоречащими действующим в этой стране антитрестовским законам и категорически запрещены[36]. Неутомимый Линкольн Гордон довел до конца свое дело, все были рады и счастливы, бывший посол вернулся на родину, где стал ректором университета в Балтиморе. Его преемником в апреле 1966 г. Джонсон назначил Джона Татхилла — многомесячную задержку при решении этого вопроса президент объяснил тем, что на посту посла в Бразилии нужен опытный экономист.

Но и «Юнайтед стейтс стил» не осталась в накладе. С чего бы ей было не урвать и свой кусок пирога? Прошло немного времени, и она образовала консорциум с государственной горнорудной компанией «Вале-ду-Риу-Дусе». В новом концерне бразильское название превратилось в своего рода псевдоним, так как ничего бразильского в «объединенной» компании фактически не осталось. Таким образом, «Юнайтед стейтс стил», владея всего 49% акций, согласилась принять в концессию железорудные залежи Каралеас, расположенные в Амазонии. Запасы этого месторождения, по оценке специалистов, равнозначны тем, которые эксплуатируют совместно «Ханна» и «Бетлехем» в Минас-Жерайс. И, следуя давним привычным правилам, правительство Бразилии объяснило предоставление этой /322/ концессии нехваткой капиталов, не позволяющей самому государству разрабатывать национальные горнорудные богатства.


Медные челюсти сжимают горло Чили | Вскрытые вены Латинской Америки | Нефть: проклятие и прибыли