home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Озеро Маракайбо: гнездо стервятников

Хотя в наши дни Венесуэла поставляет на мировой рынок нефти в два раза меньше, чем в шестидесятых годах, она и теперь, в 1970 г., остается одним из главных ее экспортеров. В этой стране североамериканский капитал получает почти половину всех прибылей, выкачиваемых из Латинской Америки. Это одна из самых богатых и в то же время одна из самых бедных стран планеты, в которой к тому же с особой силой свирепствует насилие. У нее самый большой доход на душу населения в Латинской Америке, у нее наиболее разветвленная сеть ультрасовременных шоссейных дорог; ни в одной другой стране континента не потребляется столь большое количество шотландского виски на душу населения. Одни только разведанные запасы таящихся в ее недрах нефти, газа и железа могли бы уже сейчас в десять раз увеличить /237/ богатство, приходящееся на каждого венесуэльца, на ее девственных территориях спокойно могло бы разместиться население ФРГ и Англии, вместе взятых. За полстолетия из нефтяных скважин этой страны добыто баснословное количество нефти — доходы от нее в два раза больше того, что было потрачено по «плану Маршалла» на послевоенное восстановление Западной Европы. С того момента, как нефть мощной струей ударила из первой пробуренной скважины, население Венесуэлы увеличилось в три раза, а национальный валовой доход — в сто, однако большая часть жителей страны, ведущая ожесточенную борьбу за крохи, достающиеся ей с барского стола правящего меньшинства, питается немногим лучше, чем в ту эпоху, когда их родина жила в полной зависимости от вывоза какао и кофе[54]. За последние 30 лет столица Венесуэлы Каракас выросла в семь раз; в прошлом патриархальный город с прохладными патио, традиционной главной площадью («пласа майор») и величавым кафедральным собором теперь оброс небоскребами, словно еж иглами; число их росло по мере того, как вытекала нефть из скважин озера Маракайбо. Теперь этот город — кошмарное скопище домов, в которых люди могут жить лишь благодаря кондиционированному воздуху, город оглушающе шумный и утомительный, своего рода центр «культуры нефти», предпочитающий потребление творчеству, постоянно умножающий искусственные потребности, чтобы скрыть потребности реальные. Каракас обожает всяческую синтетику и консервированные продукты; его жители никогда не ходят пешком, а передвигаются только на автомобилях, своими выхлопными газами отравившими чистый воздух в долине, где расположен /238/ город; столица с трудом засыпает по ночам — ей трудно погасить в себе хоть на несколько часов жадное стремление добывать и покупать, потреблять и тратить, прихватить все, что только можно ухватить. А на склонах обступающих город холмов более полумиллиона жителей столицы, брошенных на произвол судьбы, смотрят из своих лачуг, которые сложены из всякого рода отбросов, на чужое богатство и расточительство. По проспектам «золотого города» как молнии проносятся тысячи и тысячи автомобилей последних моделей. В канун праздников в порт Ла-Гуайра приплывают суда, до отказа груженные французским шампанским, виски из Шотландии, целыми лесами рождественских елок, вырубленных в лесах Канады, а между тем половина всех детей и юношей Венесуэлы, согласно данным переписи 1970 г., ни разу не переступали порога школьного класса и вообще какого бы то ни было учебного заведения.

Венесуэла ежедневно производит 3,5 млн. баррелей нефти, приводящих в действие индустриальный механизм капиталистического мира. Однако всевозможные филиалы «Стандард ойл», «Шелл», «Галф» и «Тексако», действующие на венесуэльской земле, не эксплуатируют три пятых территории страны, отданных им в концессию, приберегая их в качестве резерва на будущее, а половина полученной за экспорт выручки не возвращается назад в Венесуэлу. Рекламные брошюры «Креоле петролеум компани» (филиала «Стандард ойл») превозносят филантропические устремления корпорации в Венесуэле примерно в тех же выражениях, как в середине XVIII в. провозглашались человеколюбивые добродетели «Королевской компании Гипускоа»; при этом доходы, выкачиваемые из этой необычайно тучной нефтяной коровы, если соотнести их с вложенным капиталом, можно сравнить лишь с теми, что получали работорговцы, продавая африканских невольников, или корсары, занимаясь откровенным грабежом. Ни одна другая страна мира не производила столько богатств на благо мирового капитализма за столь короткий отрезок времени; из Венесуэлы утекли такие богатства, которые, по расчетам Ранхеля, сравнимы лишь с вывезенными испанцами из Потоси или англичанами из всей Индии. Первый конгресс экономистов Венесуэлы отмечал, что реальные доходы нефтяных корпораций в стране в 1961 г. возросли на 38%, а в 1962 г. — на 48%, хотя боссы этих компаний официально заявляли о прибыли в 15 и 17% /239/ соответственно. Такая огромная разница получается благодаря магическим манипуляциям бухгалтеров, а также жульническим трюкам при переводе капиталов. Вообще надо отметить, что сложнейшая отчетность в нефтяном бизнесе построена таким образом, что, используя многочисленные и параллельные системы подсчета, совсем нетрудно скрывать истинные прибыли, достигаемые за счет разницы между искусственно заниженными ценами на сырую нефть, которые циркулируют от глубин скважин до бензоколонок по трубам одного и того же коммерческого механизма, и искусственно раздутыми ценами при ее продаже, на которые намеренно начисляются огромнейшие суммы на заработную плату, непомерно преувеличенные расходы на рекламу. В любом случае, как показывают далее официальные цифры, в Венесуэле за последнее десятилетие не было роста доходов от новых капиталовложений из-за границы, напротив, доходы эти из года в год сокращаются. Из Венесуэлы ежегодно вывозятся капиталы на сумму более 700 млн. долл., признанные «законными» доходами иностранных вкладчиков. Тем временем себестоимость добычи нефти резко снижается, так как корпорации постоянно занимают в ней все меньше работников. Только с 1959 по 1962 г. количество рабочих, запятых на нефтеприисках, уменьшилось на 10 тыс., сохранили тогда работу только 30 тыс. человек. А уже к концу 1970 г. в этой отрасли было занято только 23 тыс. рабочих и служащих, хотя производство за то же десятилетие существенно возросло.

Из-за усиливающейся безработицы нефтяные поля на озере Маракайбо попали в полосу острого кризиса. Само озеро внешне выглядит как сплошной лес нефтяных вышек. Без конца качающиеся коромысла, венчающие металлические каркасы остроконечных вышек, вот уже полвека порождают величие и нищету Венесуэлы. Рядом с вышками в огне факелов попутного газа сгорает богатство, не принося стране ни цента дохода. Нефтяные насосы можно встретить даже внутри домов, на перекрестках улиц, везде, где в свое время ударили фонтаны нефти. Но сначала они забили на берегах озера: там нефть окрашивает в густой черный цвет мостовые и одежду людей, еду и стетты, даже местные профессионалки в любви носят такие «нефтяные» прозвища, как Труба, Четыре Клапана, Коромысло, Буксир. Цены на одежду и еду здесь много выше, чем далее в Каракасе. Эти не так давно родившиеся /240/ поселки, с первой минуты обреченные на жалкую участь, судорожно радуются каждой минуте своего временного процветания, хорошо понимая, что будущего у них нет. Когда скважины истощаются, люди принимаются лихорадочно бороться за выживание, возможного отныне лишь благодаря чуду; тогда в поселках остаются скелеты домов, черная и маслянистая вода в реке, убившая рыбу и облизывающая безжизненные берега. Из-за массовых увольнений, вызванных быстрой механизацией, беда приходит в города, живущие благодаря тому, что рядом добывают «черное золото». «Здесь словно девятый вал прокатилась нефть, исковеркав наши судьбы», — говорил в 1966 г. один из обитателей Лагунильяс. В Кабимас, бывшем на протяжении полувека центром самого богатого нефтью района Венесуэлы, подарившем благосостояние Каракасу и другим городам капиталистического мира, нет даже канализации. В этом городе, который теперь приходит в запустение, заасфальтированы лишь две улицы.

Нефтяная лихорадка в этих краях началась много лет назад. В 1917 г. в Венесуэле уже кое-где качали нефть, по нефтяных вышек почти не было видно среди огромных старых латифундий, пространных и никем не заселенных земельных участков, целинных земель, на которых «асиендадо» повышали производительность труда, подхлестывая пеонов бичами или просто закапывая их живыми по пояс в землю. Но в конце 1922 г. вдруг словно взорвалась скважина «Ла-Роса», которая стала давать по 100 тыс. баррелей нефти за день; после этого началось нефтяное сумасшествие. На берегах озера Маракайбо появились странные машины и люди в пробковых шлемах, здесь застучали буры и заскрипели вороты; к озеру стали стекаться окрестные крестьяне; разбив свои времянки из досок и металлических банок из-под нефти посреди горючей почвы, они стали предлагать свой труд нефтедобытчикам. Непривычный говор пришельцев из Оклахомы и Техаса впервые зазвучал на венесуэльских равнинах и в сельве. Он проник в самые укромные уголки страны. В мгновение ока возникло около сотни компаний по добыче нефти. Королем, правившим бал на этом буйстве раздачи концессий, был тогдашний диктатор Хуан Висенте Гомес, скотовод с подножья Лид, стоявший у кормила власти в этой стране целых 27 лет — с 1908 по 1935 г., — беспрерывно заделывая детей и занимаясь бизнесом. Поток «черного золота» лился как буйная река, а Гомес щедро доставал из кармана /341/ нефтяные акции, наделяя ими друзей, родственников и приближенных, не обходя и врачей, лечивших его предстательную железу, и генералов, обеспечивавших его личную безопасность, и поэтов, распевавших гимны в его честь, и архиепископа, охотно дававшего диктатору специальное разрешение на то, чтобы тот мог обжираться мясом даже по страстным пятницам. Великие державы награждали Гомеса все новыми орденами, которые тот радостно вешал себе на грудь, — автомобили, заполнившие во всем мире шоссейные дороги, следовало вволю поить бензином. Фавориты диктатора также раздавали налево и направо концессии компаниям «Шелл», «Стандард ойл» и «Галф», злоупотребление служебным положением и коррупция вели к тому, что началась невиданная до этого спекуляция, недра страны истощались прямо на глазах. Индейские общины согнали с принадлежавших им земель, многие крестьянские семьи — кто по-хорошему, а кто и по-плохому — были лишены своей жалкой собственности. Закон о нефти Венесуэлы от 1922 г. составлялся представителями трех корпораций Соединенных Штатов. Нефтяные поля были окружены колючей проволокой. За проволокой всем распоряжалась собственная полиция. Вход на эти охраняемые участки был запрещен всем, у кого не было соответствующих документов, выданных нефтяными компаниями, запрещалось далее проезжать по дорогам, по которым нефть вывозили в порты на экспорт. А потом, в 1935 г., Гомес скончался, и тогда рабочие-нефтяники перерезали колючую проволоку, окружавшую их поселки, и объявили всеобщую забастовку.

Падение правительства Ромуло Гальегоса в 1948 г. положило конец реформистскому циклу, начатому в стране тремя годами раньше. Захватившие власть военные быстро сократили до минимума участие венесуэльского государства в прибылях, получаемых от добычи нефти филиалами картеля. Налоги на его предприятия были снижены, и уже в 1954 г. прибыли «Стандард ойл» увеличились на 300 млн. долл. В 1953 г. один из представителей деловых кругов Соединенных Штатов, оказавшийся в Каракасе, заявил во всеуслышание: «Здесь — полная свобода делать с деньгами, что тебе заблагорассудится; с моей точки зрения, такая свобода гораздо более важна, чем любые так называемые политические и гражданские свободы, вместе взятые»[55]. Когда в 1958 г. был свергнут диктатор Маркос Перес Хименес, Венесуэла представляла собой огромный нефтеприиск, застроенный тюрьмами и камерами пыток, все импортировавший из Соединенных Штатов: автомобили и холодильники, сгущенное молоко, яйца, овощи, законы и декреты. Доходы самой большой из рокфеллеровских компаний, «Креоле», в 1957 г. составили по декларации сумму, почти вдвое превышающую ее капиталовложения в стране. Правительственная революционная хунта, созданная после свержения Переса Хименеса, увеличила с 25 до 45% налоги на прибыли крупнейших фирм. В качестве ответных репрессивных мер картель спровоцировал резкое падение цен на венесуэльскую нефть на мировом рынке; именно тогда и началось массовое сокращение рабочих. Цены на нефть, добытую в Венесуэле, упали так низко, что, хотя налоги на добычу были увеличены, а экспорт заметно возрос, в 1958 г. государство получило от нее на 60 млн. долл. меньше, чем в предыдущем году.

Последующие правительства не решились национализировать нефтяную промышленность, хотя и перестали с 1970 г. выдавать иностранным компаниям новые концессии на добычу «черного золота». Тем временем картель увеличил добычу на подконтрольных ему месторождениях Ближнего Востока и в Канаде, а в Венесуэле прекратил изыскания но обнаружению новых скважин, причем экспорт нефти, полученной из старых, был сведен до минимума. Таким образом, эффективность политики непредоставления новых концессий, проводимая принадлежащей государству «Венесуэльской нефтяной корпорацией» (КВП), была сведена на нет, тем более что эта организация не сумела принять в сложившихся условиях действенных мер. Корпорация ограничилась лишь тем, что кое-где бурила отдельные новые скважины, по-своему поняв напутствие, полученное от президента Ромуло Бетанкура: «Не превращаться в гигантское нефтяное предприятие, а быть посредником при предоставлении новых концессий в новых условиях». Хотя эта формула провозглашалась несколько раз, она так и не была реализована на практике.

Между тем начавшаяся было за два десятилетия до этого индустриализация страны также начала давать сбои: снова мы видим, что, как не раз показывала практика Латинской Америки, при подобных условиях нет и не может быть перспективы на серьезную индустриализацию, так как внутренний рынок, ограниченный бедностью /243/ большинства слоев населения, не способен питать далее весьма скромных пределов развитие обрабатывающей промышленности. С другой стороны, обещанная партией Демократическое действие (основанная в 1941 г. крупная буржуазно-реформистская пар¬тия Венесуэлы. Неоднократно находилась у власти. Объединяет представителей национальной буржуазии, средних городских и сельских слоев, часть рабочего класса и крестьянства. — Прим. ред.) аграрная реформа была осуществлена лишь наполовину и не выполнила обещания, которые давали ее создатели, когда реформа разрабатывалась. Венесуэла вынуждена покупать за границей, и главным образом в Соединенных Штатах, большую часть того, что она ест. Национальным блюдом в этой стране, например, является фасоль, однако привозят ее в огромных количествах из США в больших мешках, на которых горделиво красуется английское слово «beans».

Сальвадор Гармендиа, писатель, воссоздавший в своих произведениях эту своеобразную «культуру нефти», привнесенную на наш континент конкистадорами XX в., писал мне в письме где-то в середине 1969 г.: Приводилось тебе когда-нибудь видеть коромысло, которым качают сырую нефть? У него форма большой черной птицы, остроконечная голова ее денно и нощно тяжело подымается и опускается, не останавливаясь ни на секунду: это — единственный стервятник на земле, который не довольствуется только падалью. Что происходит после того, как мы услышим характерный чавкающий звук, возвещающий о том, что в трубу перестала поступать нефть? Кошмарная увертюра таких звуков уже зазвучала на берегах озера Маракайбо, где в свое время буквально за одну ночь вырастали фантастические поселки со своими кинематографами, супермаркетами, дансингами, человеческие муравейники, с вертепами, кишащими проститутками. Здесь деньги прямо на глазах теряли цену. Совсем недавно я снова проехался по этим поселкам: ощущение у меня было такое, будто сердце сдавила чья-то ледяная рука. Атмосфера забвения, смерти и ненужности здесь теперь перебивает запах нефти. Поселки наполовину опустели; дома, разъедаемые непогодой, разрушаются, превращаясь в развалины; улицы покрыты илом; магазины стоят с провалившимися крышами. Старый рабочий, бывший когда-то водолазом компании, теперь каждый день погружается под воду с газовой горелкой — он разрезает на дне старые трубы, продавая их как металлолом. Люди здесь начинают поговаривать о прошлом так, словно это было золотое время. Они живут мистическими воспоминаниями, словно лунатики, бредящие былым богатством, проигранным одним махом во время беспробудного угара, длившегося совсем недолго. /244/


Нефть: проклятие и прибыли | Вскрытые вены Латинской Америки | Примечания