home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Индустриализация не устраняет неравенства на мировом рынке

Товарообмен наряду с прямыми заграничными капиталовложениями и займами — это смирительная рубашка международного разделения труда. Страны так называемого «третьего мира» обменивают между собой немногим более одной пятой части своих экспортных товаров, направляя три четверти своего экспорта в империалистические центры, данниками которых являются[69]. В большинстве своем латиноамериканские страны отождествляются на мировом рынке с одним единственным видом сырья или продукта питания[70]. Латинская Америка в изобилии располагает шерстью, хлопком и натуральным волокном, у нее традиционно развитая текстильная промышленность, но она только на 0,6% участвует в сбыте пряжи и /329/ тканей в Европе и Соединенных Штатах. Регион обречен продавать прежде всего сырьевые продукты, чтобы обеспечить работой иностранные заводы, и дело обстоит таким образом, что эти продукты «экспортируются в большинстве своем могущественными концернами с международными связями, которые имеют необходимые контакты на мировых рынках, чтобы размещать свою продукцию на самых выгодных условиях» [71], экспорт также осуществляется на самых выгодных для них условиях, то есть по самым низким ценам. На международных рынках установлена негласная монополия в спросе на сырье и в предложении промышленных продуктов; и наоборот, те, кто предлагают сырьевые продукты и покупают готовые товары, действуют разобщенно: первые, сильнейшие, действуют сообща, сплотившись вокруг господствующей державы — Соединенных Штатов, которая потребляет почти столько, сколько вся остальная планета; вторые, слабейшие, действуют изолированно, причем угнетенные конкурируют с угнетенными. На международных рынках никогда не существовало так называемой свободной игры предложения и спроса, а только диктатура одного по отношению к другому, и всегда в пользу развитых капиталистических стран. Ключевые центры, где устанавливаются цены, находятся в Вашингтоне, Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Амстердаме, Гамбурге — в советах министров и на бирже. Что с того, что с большой помпой и шумихой были подписаны международные соглашения для защиты цен на пшеницу (1949), сахар (1953), олово (1956), оливковое масло (1956) и кофе (1962). Достаточно взглянуть на нисходящую кривую относительной стоимости этих продуктов, чтобы убедиться: соглашения были не чем иным, как символическими извинениями, которые сильные страны принесли слабым, когда цены на их продукты достигли скандально низких уровней. С каждым разом то, что Латинская Америка продает, стоит все меньше, и соответственно с каждым разом все дороже то, что она покупает.

На средства от продажи 22 телков Уругвай в 1954 г. мог купить фордовский трактор; сегодня ему нужно для этого продать вдвое больше телков. Группа экономистов, подготовивших доклад для Единого профцентра Чили, /330/ подсчитала, что, если бы цены на латиноамериканский экспорт росли с 1928 г. теми же темпами, как цены на импорт, Латинская Америка получила бы с 1958 по 1967 г. на 57 млрд. долл. больше, чем она имела за это же время от своего сбыта за рубежом [72]. Не углубляясь так далеко во времени и взяв за основу цепы 1950 г., Организация Объединенных Наций подсчитала, что Латинская Америка лишилась из-за потерь в торговле более 18 млрд. долл. только за десятилетие между 1955 и 1966 гг. В дальнейшем спад продолжался. Разрыв между потребностями импорта и поступлениями от экспорта будет все больше расширяться, если не изменится нынешняя структура внешней торговли. Если бы в ближайшее время регион решил достичь темпов развития, даже слегка превышающих темпы последних 15 лет, которые были очень низкими, он столкнулся бы с необходимостью импортных поставок, которые намного превысили бы предполагаемый прирост валютных поступлений от экспорта. Согласно подсчетам Латиноамериканского института экономического и социального планирования (ЛИЭСП), дисбаланс во внешней торговле в 1975 г. увеличится до 4600 млн. долл., а в 1980 г. достигнет 8300 млн. [73] Эта последняя сумма составляет половину всей стоимости экспорта, предусмотренной на этот год. Так, с шапкой в руках, латиноамериканские страны все более отчаянно будут стучаться в двери международных кредиторов. А. Эммануэль считает, что проклятие низких цен лежит не на определенных продуктах, а на определенных странах [74]. В конце концов уголь, до недавнего времени бывший одним из основных продуктов английского экспорта, такое же исходное сырье, как шерсть или медь, а к моменту получения сахара он претерпел не меньшую обработку, чем шотландское виски или французские вина; Швеция и Канада экспортируют лес, тоже сырье, по очень высоким ценам. Мировой рынок порождает неравенство в торговле, считает Эммануэль, из-за обмена большего количества рабочих часов, затраченных в бедных странах, на меньшее количество рабочих часов, затраченных в богатых странах; основа эксплуатации заключается в том, что существует /331/ огромный разрыв в уровнях оплаты в одних и других странах, причем этот разрыв не пропорционален различиям в производительности труда в них. Именно низкая оплата труда, по мнению Эммануэля, определяет низкие цены, а не наоборот, бедные страны экспортируют свою бедность и от этого становятся еще беднее, в то время как в богатых странах происходит обратный процесс. По расчетам Самира Амина, если бы продукция, экспортированная слаборазвитыми странами в 1966 г., была произведена в развитых странах на основе той же самой технологии, но при их намного более высоком уровне оплаты, соответствующее изменение цен привело бы к тому, что слаборазвитые страны получили на 14 млрд. долл. больше [75].

Надо отметить, богатые страны использовали и используют таможенные барьеры, чтобы защитить свою высокую внутреннюю заработную плату по тем статьям, по которым они не могут конкурировать с бедными странами. Соединенные Штаты используют Валютный фонд, МБРР и тарифные соглашения ГАТТ, чтобы навязать Латинской Америке принципы свободной торговли и свободной конкуренции, принуждая ее в ущерб себе без конца менять курс валюты, режим квот и лицензии на импорт и экспорт, таможенные тарифы и пошлины, но не торопятся подать личный пример. В то время как они ограничивают деятельность правительств в других странах, само североамериканское государство защищает монополии посредством обширной системы субсидий и привилегированных цен, более того, Соединенные Штаты осуществляют агрессивный протекционизм в своей внешней торговле, применяя высокие пошлины и строгие ограничения. Таможенные пошлины сочетаются с другими налогами, взносами и запретами[76]. Что бы сталось с процветанием скотоводов Среднего Запада, если бы Соединенные Штаты открыли доступ на свой внутренний рынок, ликвидировав пошлины и надуманные санитарные запреты, мясу лучшего качества и по более низкой цене, которое производят Аргентина и Уругвай? Железо свободно поступает на /332/ североамериканский рынок, но если поставлять его в виде проката, то придется заплатить уже по 16 центов за тонну, причем пошлина будет возрастать прямо пропорционально степени обработки; то же самое происходит с медью и с бесчисленным множеством продуктов: достаточно высушить бананы, измельчить табак, подсластить какао, распилить древесину или извлечь из фиников косточки, как на эту продукцию неизбежно набросятся таможенные тарифы [77]. В январе 1969 г. правительство Соединенных Штатов распорядилось временно отменить закупку помидоров в Мексике, обеспечивающих заработок 170 тыс. крестьян штата Синалоа, до тех пор пока североамериканские производители помидоров во Флориде не добились, чтобы мексиканцы повысили цены во избежание конкуренции.

Но самое вопиющее противоречие между теорией и реальностью в международной торговле обнаружилось, когда война по поводу растворимого кофе в 1967 г. приняла всемирный размах. Тогда стало очевидным, что только богатые страны имеют право использовать себе во благо «преимущества сопоставимых природных богатств», которые в теории определяют международное разделение труда. Мировой рынок растворимого кофе, на удивление обширный, находится в руках компаний «Нестле» и «Дженерал фудз»; полагают, что пройдет немного времени, и эти две огромные компании будут поставлять более половины кофе, потребляемого в мире. Соединенные Штаты и Европа покупают кофе в зернах в Бразилии и Африке, перерабатывают его на своих заводах и, превратив в растворимый, продают всему свету. При этом Бразилия, самый крупный мировой производитель кофе, не имеет права конкурировать с ними, экспортируя свой собственный растворимый кофе, что позволило бы ей воспользоваться более низкой себестоимостью и излишками производства, которые раньше уничтожались, а теперь хранятся на государственных складах. Бразилии дано право только поставлять сырье, чтобы обеспечивать заводы за рубежом. Когда бразильские фабрики — а их лишь 5, в то время как всего в мире насчитывается 110, — начали поставлять растворимый кофе на международный рынок, их обвинили в незаконной конкуренции. Богатые страны подняли крик, и Бразилии пришлось смириться с /333/ унизительным условием: она наложила на свой растворимый кофе такой высокий внутренний налог, который сразу же сделал его неконкурентоспособным на североамериканском рынке [78].

Европа не остается позади в применении таможенных, налоговых и санитарных барьеров против латиноамериканской продукции. Общий рынок вводит налоги на импорт, чтобы защитить высокие внутренние цены на свои сельскохозяйственные продукты, и одновременно субсидирует эти продукты, чтобы экспортировать их по конкурентоспособным ценам: благодаря тому, что? он получает за счет налогов, он финансирует субсидии. Так бедные страны платят своим богатым покупателям, чтобы те могли с ними успешно конкурировать. Килограмм телячьей вырезки стоит в Буэнос-Айресе или Монтевидео в пять раз меньше, чем когда она висит на крючке в какой-нибудь мясной лавке Гамбурга или Мюнхена [79]. «Развитые страны разрешили бы нам продавать им реактивные самолеты и компьютеры, но ничего такого, что мы в состоянии произвести с выгодой для себя», — справедливо пожаловался представитель чилийского правительства на одной международной конференции [80].

Империалистические инвестиции в промышленность Латинской Америки абсолютно никак не изменили условия ее участия в международной торговле. Регион продолжает задыхаться от обмена своих продуктов на продукты ведущих промышленных стран. Экспансия сбыта товаров североамериканских компаний, обосновавшихся к югу от Рио-Гранде, осуществляется на местных, а не на внешних рынках. Напротив, доля экспорта в общем объеме торговли обнаруживает тенденцию к уменьшению: по данным ОАГ, в 1962 г. североамериканские филиалы экспортировали 10% всей реализованной продукции, а 3 года спустя — только 7,5% [81]. Торговля промышленными товарами, /334/ произведенными в Латинской Америке, растет только внутри Латинской Америки: в 1955 г. промышленные изделия составляли одну десятую часть товарооборота между странами региона, а в 1966 г. уже 30% [82].

Руководитель одной североамериканской технической миссии в Бразилии Дясоп Эббинк пророчески предсказывал в 1950 г.: «Соединенные Штаты должны быть готовы «направлять» неизбежную индустриализацию слаборазвитых стран, если хотят избежать взрыва интенсивнейшего экономического развития не под американской эгидой... Индустриализация, если ее каким-то образом не контролировать, приведет к существенному сокращению экспортных рынков Соединенных Штатов» [83]. Спрашивается, разве индустриализация, даже управляемая извне, не заменяет национальной продукцией товары, которые раньше каждая страна должна была импортировать из-за рубежа? Сельсо Фуртадо отмечает, что по мере того, как Латинская Америка продвигается по пути замены импорта технически сложной продукции, «увеличивается ее зависимость от дорогостоящих изделий, производимых головными компаниями». Между 1957 и 1964 гг. сбыт североамериканских филиалов удвоился, в то время как их импорт, даже если не включать в него оборудование, увеличился более чем в три раза. «Эта тенденция, похоже, указывает на то, что процесс замены является убывающей функцией на графике промышленного развития, контролируемого иностранными компаниями» [84]. Зависимость не исчезает, а меняет качество: Соединенные Штаты продают теперь Латинской Америке большую часть более трудоемкой продукции высокого технологического уровня. «В перспективе, как и сейчас, — считает Департамент торговли США, — вместе с ростом мексиканскою промышленного производства возрастают возможности для дополняющего экспорта из Соединенных Штатов...» [85] Аргентина, Мексика и Бразилия — главные покупатели /335/ промышленного и электрооборудования, моторов, станков и запчастей североамериканского происхождения. Филиалы больших корпораций снабжаются в своих головных компаниях по сознательно завышаемым ценам. Касаясь стоимости оборудования для иностранных предприятий по производству автомобильных моторов в Аргентине, Виньяс и Гастиасоро отмечают: «При оплате этого импорта по очень высоким ценам фонды предприятий уходят за границу. Во многих случаях эти выплаты такие значительные, что предприятия не только терпели убытки (несмотря на цены, по которым продавали здесь автомобили), но и разорялись, так как стоимость акций, размещенных в стране, быстро падала... В результате из двадцати двух «обосновавшихся» здесь предприятий в настоящее время осталось только десять, часть которых тоже находится на краю банкротства...» [86]

Для вящей славы господствующих в мире корпораций их дочерние компании прибирают к рукам и то незначительное количество валюты, что остается латиноамериканским странам. Функционирование промышленности, контролируемой зарубежными корпорациями, не очень отличается от традиционной системы империалистической эксплуатации сырьевых придатков. Антонио Гарсиа утверждает, что «колумбийский» экспорт неочищенной нефти всегда был, строго говоря, просто перемещением этой нефти из мест добычи, принадлежащих североамериканцам, до промышленных центров ее очистки, сбыта и потребления в Соединенных Штатах, а «гондурасский» или «гватемальский» экспорт бананов — это транспортировка тех же тропических фруктов, которую осуществляли североамериканские компании с колониальных полей возделывания до североамериканских территорий сбыта и потребления [87]. Но «аргентинские», «бразильские» или «мексиканские» заводы, включая самые крупные, принадлежат экономическому пространству, которое не имеет ничего общего с их географическим положением. Наряду с другими отростками они образуют международную канву корпораций, головные организации которых перекачивают прибыли из одной страны в другую, сбывая продукцию по ценам, которые выше или ниже действительных /336/ в зависимости от направления, в котором нужно направить прибыли [88]. Главные рычаги внешней торговли остаются, таким образом, в руках североамериканских или европейских компаний, которые направляют торговую политику стран согласно указаниям правительств и директоратов, которым чужды интересы Латинской Америки.

Координация операций в мировом масштабе, ничего общего не имеющая со «свободной игрой рынка», конечно, не приводит к тому, что национальные потребители в Латиноамериканском регионе покупают все по более низким ценам — это лишь округляет доходы иностранных акционеров. Показателен пример с автомобилями. В латиноамериканских странах автомобильные компании в изобилии располагают чрезвычайно дешевой рабочей силой и, кроме того, им благоприятствует официальная политика, во всех отношениях удобная для расширения инвестиций, включая бесплатное предоставление земельных участков, льготные тарифы на электричество, существенные скидки правительства для финансирования сбыта в рассрочку, очень выгодные кредиты. Мало того, в некоторых странах дело дошло до того, что компании освобождаются от уплаты аренды и от налога на реализацию продукции. С другой стороны, контроль над рынком заранее облегчен тем, что в глазах среднего класса марки и модели, предлагаемые всемирно известными гигантскими корпорациями, обладают магической притягательностью. Все эти факторы, однако, не мешают, а предопределяют то, что автомобили, производимые иностранными корпорациями в регионе, оказываются намного дороже, чем в странах, где расположены материнские компании. Емкость латиноамериканских рынков много меньше — это верно, но верно также и то, что в этих краях жажда наживы возрастает у корпораций, как нигде. «Форд», изготовленный в Чили, стоит в три раза больше, чем в Соединенных Штатах [89]; «фиат», сделанный в Аргентине, продается /337/ по цене, вдвое большей, чем в Соединенных Штатах или Италии [90]; то же самое происходит с «фольксвагеном» в Бразилии по сравнению с ценами на него в Западной Германии [91].


Технократы требуют «жизнь или кошелек» более эффективно, чем морская пехота США | Вскрытые вены Латинской Америки | Богиня Технология не говорит по-испански