home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Экономическая интеграция Латинской Америки под звездно-полосатым флагом

Некоторые наивные люди полагают до сих пор, что страны не выходят за пределы своих границ. Они считают, что Соединенные Штаты почти или совершенно не имеют отношения к латиноамериканской экономической интеграции по той простой причине, что они не входят ни в Латиноамериканскую ассоциацию свободной торговли (ЛАСТ), ни в Центральноамериканский общий рынок. Как того желал Симон Боливар, говорят они, эта интеграция не выходит за пределы, отделяющие Мексику от ее могущественного северного соседа. То, кто придерживается этого наивного мнения, забывают — странная забывчивость, — что целый легион пиратов, торгашей, банкиров, морских пехотинцев, технократов, «зеленых беретов», послов и заправил североамериканских компаний завладевали на протяжении всей трагической истории Латинской Америки жизнью и судьбой большинства народов южной части Западного полушария, что и в настоящее время империя выжимает все соки из промышленности региона. Сила нашего союза — это «сила» отсталых и зависимых стран, соединивших вместе свои рабские цепи.

В официальных документах ЛАСТ обычно превозносится роль частного капитала в развитии процесса интеграции. Но мы уже видели в предыдущих главах, в чьих руках находится этот частный капитал. Например, в середине апреля 1969 г. в Асунсьоне собралась Консультативная комиссия по делам предпринимательства. Она, помимо прочего, вновь подтвердила «ориентацию латиноамериканской экономики в том смысле, что /349/ экономическая интеграция региона должна достигаться главным образом на основе развития частного предпринимательства». Комиссия рекомендовала правительствам ввести общее законодательство для создания «многонациональных предприятий, в которых преобладали бы капиталы и предприниматели стран — членов ЛАСТ». Сохранность замков, таким образом, поручили вору. На конференции глав американских государств в Пунта-дель-Эсте в апреле 1967 г. было решено и занесено в заключительную декларацию, которую сам Линдон Джонсон скрепил золотой печатью, отстаивать создание Общего рынка акций, своего рода биржевой интеграции, которая давала бы возможность в любом месте Латинской Америки купить предприятия, расположенные в любой точке. В других официальных документах дело заходит еще дальше: в них прямо и недвусмысленно рекомендуется денационализировать государственные предприятия. В апреле 1969 г. в Монтевидео было проведено первое отраслевое совещание руководителей мясной промышленности членов ЛАСТ; там было решено «ходатайствовать перед правительствами... о разработке соответствующих мер для передачи в будущем государственных мясокомбинатов частному сектору». Одновременно правительство Уругвая, один из членов которого председательствовал на совещании, выжимало до упора акселератор, проводя политику саботажа против национальных мясокомбинатов — собственности государства в интересах частных иностранных мясохладобоен.

Снижение пошлин, которое постепенно либерализирует торговлю внутри стран — членов ЛАСТ, имеет своей целью реорганизовать в пользу крупных многонациональных корпораций распределение центров производства и рынков Латинской Америки. Верх берет «поэтапная экономика», при которой сначала, что успешно осуществлялось в последние годы, проводится очужестранивание стартовых площадок — индустриальных городов, из которых затем должен будет вестись обстрел регионального рынка в целом. Предприятия Бразилии, наиболее заинтересованные в латиноамериканской интеграции, — это как раз иностранные предприятия[112], особенно самые мощные. Больше половины транснациональных корпораций, в большинстве своем североамериканских, ответивших на анкету Межамериканского банка развития, во второй /350/ половине 60-х гг. планируют или собираются планировать свою деятельность с учетом расширенного рынка ЛАСТ, создавая или укрепляя с этой целью свои региональные отделения [113]. В сентябре 1969 г. Генри Форд II объявил в Рио-де-Жанейро, что хочет включиться в процесс экономического развития Бразилии, «потому что ситуация очень благоприятная. Первоначально наше участие свелось к покупке компании «Виллис оверлэнд ду Бразил», — заявил он на пресс-конференции и подтвердил, что будет экспортировать бразильские машины в различные страны Латинской Америки. «Кейтепиллер трактор», «фирма, которая всегда считала мир единым рынком», — пишет «Бизнес интернэшнл», не замедлила воспользоваться снижением тарифов, как только об этом была достигнута договоренность, и в 1965 г. уже поставляла бульдозеры и запчасти для тракторов со своего завода в Сан-Паулу в разные страны Южной Америки. С тем же проворством «Юнион карбайд» распространяла со своего завода в Мексике электротехнику в различных латиноамериканских странах, воспользовавшись освобождением от таможенных пошлин, налогов и необходимости предварительных вкладов в торговлю на территории ЛАСТ [114].

Обнищавшие, разобщенные, лишенные капитала, с тяжелейшими внутренними структурными проблемами, латиноамериканские страны все больше снижают свои экономические, финансовые и налоговые барьеры, чтобы монополии, которые раньше душили каждую страну в отдельности, могли бы расширить свою деятельность и закрепить новое разделение труда в масштабе региона посредством специализации своей деятельности по странам и отраслям, определения оптимальных размеров для своих предприятий-филиалов, сокращения себестоимости, вытеснения с территории других конкурентов и стабилизации рынков. Филиалы транснациональных корпораций могут планировать завоевание латиноамериканского рынка /351/ только в той мере, в которой оно не затрагивает международной политики, проводимой их головными компаниями. Как мы уже видели в другой главе, нынешнее международное разделение труда определяет для Латинской Америки то же место, что ей отводилось и в прошлом. Новшества могут распространяться только внутри региона. На конференции в Пунта-дель-Эсте главы государств заявили, что «частная иностранная инициатива сможет играть важную роль в обеспечении достижения целей интеграции», и договорились, что Межамериканский банк развития увеличит «суммы, направляемые на кредитование экспорта в межлатиноамериканской торговле».

Журнал «Форчун» называл в 1967 г. «очень соблазнительными» новые возможности, которые латиноамериканский общий рынок открывает перед бизнесменами США: «Латиноамериканский общий рынок превращается в серьезный элемент для разработки планов на будущее. «Форд мотор ду Бразил» намерена четко скоординировать свои действия с «Форд де Архентина», чтобы добиться значительной экономии, производя обе местные модели автомобиля для больших рынков. «Кодак», которая сейчас выпускает фотобумагу в Бразилии, хотела бы производить пленку на экспорт в Мексике и фотоаппараты и проекторы в Аргентине» [115]. Журнал приводит и другие примеры «рационализации производства» и увеличения зоны действия других корпораций, таких, как ИТТ, «Дженерал электрик», «Ремингтон», «Отис элевейтор», «Вашингтон файрстоуи», «Вестингауз электрик» и «Америкэн машин энд фаундри». Девять лет тому назад Рауль Пребиш, горячо защищая ЛАСТ, писал: «Другой аргумент, который я часто слышу повсеместно от Мехико до Буэнос-Айреса, проезжая через Сан-Паулу и Сантьяго, сводится к тому, что Латиноамериканский общий рынок предоставит иностранной промышленности возможности для экспансии, которых сегодня она не имеет на наших рынках... Существует опасение, что преимущества общего рынка будут использоваться в основном иностранной промышленностью, а не национальной... Я разделял это опасение и продолжаю разделять его не только из-за развитого воображения, но и потому, что убедился в реальности этой угрозы на практике...» [116] /352/

Это признание не помешало ему подписать некоторое время спустя документ, в котором подтверждается, что «иностранному капиталу, без сомнения, принадлежит важная роль в развитии наших экономик» в связи с развитием процесса интеграции [117], и предлагается учредить смешанные общества, в которых «латиноамериканский предприниматель будет участвовать действенно и равноправие». Равноправно? Конечно, равноправие дело хорошее. Анатоль Франс замечательно сказал, что закон в его величественном равноправии запрещает как богатому, так и бедному спать под мостом, просить милостыню на улицах и красть хлеб. Но все дело в том, что на нашей планете в наше время на одну-единственную компанию — «Дженерал Моторз» — работает столько человек, сколько составляет все активное население Уругвая, и получает она за один только год доход в четыре раза больше, чем весь национальный валовой продукт Боливии.

Корпорации знают по опыту предыдущих интеграционных процессов все выгоды положения нечужеродного участника капиталистического развития в других регионах. Не напрасно общий товарооборот североамериканских филиалов, разбросанных по всему свету, в шесть раз превышает стоимость экспорта Соединенных Штатов[118]. В Латинской Америке, как и в других регионах, не действуют жесткие антитрестовские законы Соединенных Штатов. Здесь иностранные компании беззастенчиво превращают названия стран, в которых они действуют, в собственные псевдонимы. Первый договор в рамках ЛАСТ был подписан в августе 1962 г. между Аргентиной, Бразилией, Чили и Уругваем, но в действительности его подписали ИБМ, ИБМ, ИБМ и еще раз ИБМ. Договор уничтожал ограничения и таможенные барьеры в торговле стационарными установками и их компонентами между четырьмя странами и в то же время повышал налоги на импорт этого оборудования в регионе. ИБМ «внушила /353/ правительствам, что, если они снимут препятствия в торговле между собою, она построит заводы в Бразилии и Аргентине...» [119]. Ко второму соглашению, подписанному теми же странами, присоединилась Мексика: тогда PKА и «Филлипс оф Эйндхоувен» предложили ввести льготы в обмене оборудованием для радио и телевидения. И так далее... Весной 1969 г. девятое соглашение было посвящено разделу латиноамериканского рынка оборудования для выработки, передачи и распределения электроэнергии между «Юнион карбайд», «Дженерал электрик» и «Сименс».

В свою очередь Центральноамериканский общий рынок, рожденный стремлением к объединению деформированных и рахитичных экономик пяти стран, послужил лишь тому, что слабые национальные производители тканей, красок, медикаментов, косметики и галет были мгновенно сметены, а доходы компаний «Дженерал тайр энд раббер компани», «Проктер энд Гэмбл», «У. Р. Грейс», «Колгейт-пальмолив», «Стерлинг продактс» или «Нэшнл бискуитс» увеличились, и сфера их деятельности расширилась [120]. Отмена таможенных пошлин сопровождалась в Центральной Америке усилением барьеров против внешней иностранной конкуренции (чтобы хоть как-то это назвать), с тем чтобы разместившиеся в регионе иностранные компании могли продавать дороже и с большей выгодой. «Субсидии, полученные при помощи протекционистских тарифов, превышают общую стоимость продукции, созданной отечественным производством», — заключает Роджер Хансен [121].

Иностранные компании, как никто другой, умеют считать свое и чужое. Какой смысл, например, строить им в Уругвае или, скажем, в Боливии, Парагвае или Эквадоре, при их крошечных рынках, огромный автомобильный завод, мощные металлургические печи или крупный завод химических продуктов? И вот выбраны иные трамплины в соответствии с размерами внутренних рынков и возможностями их роста. Тормозится рост уругвайского завода пневматических шин, в большой степени зависящего от «Файрстоун», хотя филиалы той же «Файрстоун» в Бразилии и Аргентине расширяются с видами на интеграцию. /354/ По тем же самым причинам «Оливетти», итальянское предприятие, захваченное «Дженерал электрик», должно производить свои пишущие машинки в Бразилии, а счетно-вычислительные — в Аргентине. «Эффективное размещение ресурсов требует неравномерного развития различных зон страны или региона», — утверждает Роузенстейн-Роуден [122], и латиноамериканская интеграция также должна иметь свои северо-востоки и свои «полюса развития». В отчете о восьми годах деятельности «Договора Монтевидео», провозгласившего создание ЛАСТ, уругвайский делегат заявил, что «различия в уровнях экономического развития (между разными странами) все больше обостряются», потому что простой рост торговли при обмене взаимными уступками может только увеличить ранее сложившееся неравенство между привилегированными центрами развития и обреченными на застой районами. Представитель Парагвая со своей стороны жаловался в том же духе: он утверждал, что слаборазвитые страны, как это ни абсурдно, субсидируют индустриальное развитие наиболее передовых стран зоны свободной торговли, поглощая их продукцию по высоким внутренним ценам при одновременных таможенных послаблениях; он также сказал, что ухудшение условий торговли внутри ЛАСТ одинаково пагубно влияет на его страну, как и на страны за пределами этой зоны: «За каждую тонну импортируемых из зоны товаров Парагвай вынужден поставлять две». Существуют, заявил представитель Эквадора, «одиннадцать стран с разным уровнем развития, соответственно имеющие больше или меньше возможностей в использовании ими преимуществ зоны свободной торговли, что ведет к поляризации выгод и потерь...». Колумбийский представитель пришел к «единственному заключению: программа либерализации торговли благоприятствует в возрастающей прогрессии трем самым большим странам» [123]. По мере /355/ того как интеграция будет идти вперед, малые страны будут лишаться своих таможенных доходов, которые в Парагвае составляют почти половину национального бюджета, в обмен на сомнительную выгоду получать, например, из Сан-Паулу, Буэнос-Айреса или Мехико автомобили, сделанные теми же самыми компаниями, которые уже их продают из Детройта, Волфсбурга или Милана [121]. Такова правда, которая пробивается сквозь все приукрашивания. Успешное образование Андского пакта, объединяющего тихоокеанские страны, — реакция на очевидную гегемонию трех самых больших стран ЛАСТ: малые страны пытаются создать свой союз.

Несмотря на все трудности, какими бы непреодолимыми они ни казались, рынки расширяются но мере того, как сателлиты втягивают новых сателлитов в орбиту своей зависимости. Во времена диктатуры Кастело Бранко Бразилия подписала договор о гарантиях для иностранных инвестиций, по которому правительство брало на себя ответственность за риск и убытки по любой сделке. Характерно, что чиновник, заключавший этот договор, защищал его унизительные условия перед конгрессом, напирая на то, что «в ближайшем будущем Бразилия станет вкладывать капиталы в Боливии, Парагвае или Чили и тогда ей понадобятся договоры такого же типа» [125]. Действительно, все правительства, которые создавались в Бразилии после государственного переворота 1964 г., следовали тенденции, согласно которой их страна выступает по отношению к соседям как «субимпериалистическая» держава. Весьма влиятельная армейская группа правит своей страною как ярый представитель североамериканских интересов в регионе, призывая Бразилию осуществлять на юге полушария гегемонию наподобие той, от которой страдает по вине Соединенных Штатов и сама Бразилия. Генерал Голбери Коуту-э-Силва проповедует новую /356/ доктрину «предначертания судьбы». Этот идеолог «субимпериализма» писал в 1952 г., что подобное «предначертание судьбы» для Бразилии тем более оправданно, что до района Карибского бассейна наши интересы не пересекаются с интересами наших старших братьев с севера...» [126]. Генерал Коуту-э-Силва — нынешний президент отделения «Доу кемикл корпорейшн» в Бразилии. Такое стремление осуществлять своего рода субгосподство имеет, несомненно, многочисленные прецеденты в истории — от разрушения Парагвая ради интересов британского банка в войне 1865 г. до отправки бразильских войск для поддержки высадки морских пехотинцев США в Санто-Доминго ровно век спустя.

В последние годы явно ожесточилась борьба между засевшими в правительствах Бразилии и Аргентины представителями интересов империализма по поводу жгучей проблемы лидерства на континенте. Все указывает на то, что Аргентина не в состоянии принять мощный вызов Бразилии — Бразилия имеет вдвое большую территорию и население, в четыре раза превышающее население Аргентины, она производит в три раза больше стали, в два раза больше цемента и вырабатывает вдвое больше электроэнергии, коэффициент обновления ее торгового флота в пятнадцать раз выше. Кроме того, в последние два десятилетия она имела более высокие темпы экономического развития. До недавнего времени Аргентина производила больше легковых автомобилей и грузовиков, чем Бразилия. Но если сохранятся нынешние темпы развития, бразильская автомобильная индустрия окажется в 1975 г. в три раза мощнее аргентинской. Морской флот, который в 1966 г. был равен аргентинскому, в 1975 г. будет равняться флоту всей Латинской Америки, вместе взятой. Бразилия открывает перед иностранными инвестициями свой огромный потенциальный рынок, свои баснословные природные богатства, свою территорию, которая имеет большое стратегическое значение в качестве плацдарма, так как граничит со всеми южноамериканскими странами, кроме Эквадора и Чили. В этой стране созданы все условия для того, чтобы североамериканские компании, обосновавшиеся в ней, двигались вперед семимильными шагами, поскольку Бразилия имеет более /357/ дешевую и более обильную рабочую силу, чем ее главная соперница. Не случайно третья часть готовой продукции и полуфабрикатов, которые продаются внутри ЛАСТ, производится в Бразилии. В этой стране во многом будет решаться вопрос, быть ли Латинской Америке свободной или зависимой. Возможно, американский сенатор Фулбрайт не вполне отдавал отчет в том, насколько пророческими являются его слова, когда в 1965 г. он во всеуслышание заявил, что Бразилии предназначено быть руководительницей Латиноамериканского общего рынка.


Экономическая поляризация людей и регионов | Вскрытые вены Латинской Америки | «Никогда мы не будем счастливы, никогда!» — предсказывал Симон Боливар