home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

Вечером соседка Татьяна, засидевшаяся дома, захотела бурной деятельности. Мне сказала, что я-то постоянно развлекаюсь, а у нее веселье – только отснятый Пашкой материал посмотреть полностью, а не в урезанном виде (в эфир мы не можем дать все из-за лимита времени).

– Поехали за банкирским домом последим, – предложила Татьяна.

– Ну… – протянула я.

– У тебя есть какие-нибудь планы на вечер?

Планов у меня, признаться, не было. И в самом деле, почему бы не посмотреть, что поделывает Виктор Анатольевич после похорон человека, убитого вместо него. Или все-таки не вместо?

– Пашку брать будем? – спросила я.

– Да нет, пожалуй… Все равно вы там ничего не снимаете. А на диктофон ты и так что нужно запишешь.

– Таня, ты же вроде бы предлагала последить ЗА домом банкира. Как раз можно снять приходящих.

– Я не исключаю, что мы опять к нему влезем, – скромно заметила соседка. – Разве тебе не интересно?

Я пожала плечами.

– Но на всякий случай позвони Пашке и скажи, куда мы направляемся.

– Таня, ты думаешь, Пашка завтра вспомнит хоть что-то из услышанного сегодня?

– Пусть на бумажку запишет, что ты поехала к банкиру брать интервью. Он же вроде записывает себе, что надо утром взять с собой то-то и то-то. Давай звони.

У Пашки в гостях оказался эксперт Василий, который, как оказалось, уже два дня порывается мне позвонить. То меня не поймать, то он с трупом занят, то уже пьяный.

– Что с молотками?! – воскликнула я.

– Да, одним из них. Точняк. Вот только кто им орудовал… Тут уже, конечно, никаких следов. Но это орудие убийства. Я его у себя дома держу.

– А второй?

– И второй тоже держу. В хозяйстве сгодится. Не обратно же нести? – Мы распрощались с Василием и стали собираться на дело с Татьяной. Она объявила, что поедем на ее машине, потому что моя вполне могла примелькаться вовлеченным в дело лицам, или они могли выяснить модель и номер. Не все же такие идиоты, как незадачливые восточные киллеры.

На этот раз Татьяна прихватила с собой одну змею в термосе (обычном средстве перевозки). Я положила в свою сумку диктофон, запасные кассеты и батарейки, любимую «отрубленную голову», пару пластмассовых яиц с разноцветной слизью, фонарик и светящийся в темноте плащ. Татьяна тоже взяла плащ и яйца, а также паука.

– Надо бы захватить что-то перекусить. Мало ли сколько времени наблюдать будем?

– Ты на часы взгляни, – предложила я. – До утра там сидеть намерена?

– Сегодня пятница, – напомнила Татьяна. – Мало ли до какого времени банкир куролесить будет. Юлька, мне кажется, дело как-то связано с домом! Надо каждый день ездить и за ним наблюдать. Завтра тоже поедем и в воскресенье. И хотелось бы все внутри осмотреть повнимательнее…

– Уймись, Таня! – воскликнула я.

Однако сунула в сумку большую плитку шоколада, пару яблок, небольшую бутылку «Фанты», Татьяна положила к себе бутерброды и поставила второй термос – с чаем. И мы отправились на дело.

Вначале проехали мимо парадных дверей бывшего особняка графов Беловозовых-Шумских. На втором этаже горел свет. Мы сделали круг, который недавно делали пешком. Машину поставили недалеко от въезда во двор, в котором находился черный ход в особняк Виктора Анатольевича. Прогулялись до двора, заметили там личную машину Глинских. Больше никаких автомобилей припарковано не было. Поэтому ставить Татьянину «Тойоту» здесь не решились. Она сразу же привлечет внимание, в особенности с нами внутри. На улице же она была припаркована в ряду других железных коней.

Стоило нам усесться назад в Татьянину машину, как мы увидели, что неподалеку паркуется неприметный старый «Опель». Мы немного пригнулись, хотя нас рассмотреть было нельзя: улица почти не освещалась, так как находилась на задворках, и машина просто стояла в ряду других. Из «Опеля» вышли трое – двое мужчин и женщина.

Татьяна взяла меня за руку. Прибывшая троица должна была пройти под фонарем, висевшим при входе под арку, и мы надеялись их рассмотреть, хотя я уже была почти уверена в том, кого вижу. Конечно, любовь Руслана сейчас была одета совсем не так, как днем, – тогда она красовалась в роскошной норковой шубе до пят и с капюшоном, сейчас же оделась в короткую куртку. Насчет мужиков у меня уверенности не было, но, пожалуй, это опять немцы.

«Яа, яа» донеслось до нас с Татьяной, чуть-чуть приспустивших стекло. Говорили с акцентом.

Все трое быстро скрылись под аркой. Один из двух немцев сегодня появлялся на кладбище, второго я видела впервые. Мужики были одеты в куртки-дутики, головные уборы отсутствовали, чего не скажешь про перчатки. Но ведь перчатки при залезании в чужой дом требуются не для тепла, а совсем из других соображений.

И почему же дива связалась с немцами? Сокровища ищут? У банкира? Ну-ну.

– Что будем делать? – спросила Татьяна. – За ними пойдем или подождем?

– Мы же хотели посмотреть, кто ходит к банкиру, – напомнила я.

– Давай все-таки прогуляемся, – заныла Татьяна, чья натура требовала деятельности. – Спрячемся за банкирской машиной. Думаешь, кто-то за двором следит? А если и следит? Ты проводишь журналистское расследование. Имеешь полное право. Двор-то Глинских не приватизировал. Не частная собственность. И ты, и я, и любой алкаш от пивного ларька имеют полное право по нему прогуливаться и сидеть за машиной, если так хочется. И банкир не посмеет тебя обвинять в том, что ты тогда к нему залезла. Во-первых, он уверен, что тебе кто-то позвонил. Во-вторых, именно ты привела его тогда в чувство. В-третьих, раз он ни в одном интервью не упомянул про то, что той ночью произошло на самом деле… Будет выглядеть странным, если он теперь начнет себе противоречить публично.

– Ладно, пошли посмотрим, – вздохнула я. Меня, признаться, тоже распирало любопытство. Что эта дива хочет от банкира и какая у нее договоренность с немцами? Все дело в драгоценностях Беловозовых-Шумских? Или здесь что-то другое?

Мы прихватили с собой сумки, закрыли Татьянину машину и быстренько проскользнули во двор, там юркнули за банкирский «БМВ», потому что он представлял собой единственное укрытие во дворе. Можно, конечно, было бы встать где-то у темной стены, но кто знает, какие фары и фонари могут на нее направить? А машина – все-таки какое-то укрытие.

В доме на этот раз горело больше окон, чем в предыдущий. К сожалению, до нашего места обзора не доносилось никаких звуков.

Потом мы заметили мелькающие в окнах тени. Трех человек. Девицы с длинными распущенными волосами и двух сопровождавших ее мужиков. Эти трое перемещались из комнаты в комнату. Мы с Татьяной переглянулись.

– Банкир-то где? – шепотом спросила она.

– А я-то почем знаю?

Затем свет зажегся и в комнатах первого этажа. Три фигуры мелькали теперь там. Затем до нас донесся женский крик – не очень громкий. Дива визжала гораздо громче, когда мы вместе с нею находились в доме банкира в предыдущий раз.

Затем прогрохотали выстрелы. Раз, два, три.

Если нормальные люди при звуке выстрелов убегают или, по крайней мере, получше прячутся, то мы с Татьяной высунули носы. Все трое поздних посетителей банкирского особняка собрались в одной из комнат первого этажа и смотрели на что-то (или скорее – кого-то) на полу. Стояли кружком и что-то бурно обсуждали. Жестикулировали. Отдельные звуки до нас долетали, но мы не могли понять, о чем там спорят.

Похоже, больше в доме никого нет. По крайней мере, живого.

Потом девица с сопровождавшими еще побегали по первому этажу и наконец дом покинули. Свет за собой не погасили. Все трое держали в руках сумки из болониевой ткани, которые, по всей вероятности, раньше были сложены у них в карманах. Сейчас сумки были чем-то заполнены. До нас доносился звон содержимого.

Проходя по двору, где скрывались мы, троица не таилась. Разговаривали громко. Были чем-то страшно недовольны.

– Зря сходили! – донеслись до нас слова девицы.

– Я говорил: надо допросить банкира, – заметил один из немцев по-русски с сильным акцентом.

– Надо было француза, – заметил третий. – А теперь он пропал.

– Наверное, кто-нибудь в асфальт закатал, – донеслось до нас уже из-под арки. Дива захохотала. – В нашем национальном стиле.

Когда до нас донесся звук отъезжающей машины, Татьяна выдохнула воздух.

– Как думаешь, они его убили? – спросила.

– Надо идти в дом, – ответила я со вздохом. – А вдруг еще спасти можно?

– И ты у нас окажешься вечной спасительницей банкира, – хмыкнула Татьяна, вставая.

Мы пошли. Дверь оставалась не заперта, поэтому проникли в дом без всякого труда. Сразу же ринулись в комнату, в которой, по нашим прикидкам, звучали выстрелы. Это была столовая.

На полу лежали трупы трех змей.

– Ах, мои бедненькие! – запричитала Татьяна, опускаясь на колени. – Ах, несчастные страдальцы! Вечно кто-то из-за банкира страдает! Ну ладно Балаев, а вы-то – невинные души! Лучше бы я вас всех к себе забрала!

Она даже слезу пустила. Я же вздохнула с облегчением: убили не людей и не Виктора Анатольевича. Но где же он сам? Ведь свет в окнах особняка горел до появления в нем дивы с немцами. Мы это четко видели.

– Виктор Анатольевич! – позвала я. – Это Юля Смирнова. Выходите, не бойтесь. Они уехали!

В ответ была тишина. Если не считать причитающую над змеями Татьяну.

Я снова позвала хозяина. И снова мне никто не ответил. Мне это совсем не нравилось. Где же Глинских?

– Слушай, а может, его в заложники взяли? – высказала предположение Татьяна, оторвавшись от мертвых змей. – Увезли и оставили свет в нескольких комнатах. Разве похитители стали бы беспокоиться об экономии электроэнергии?

– Какое-то у меня нехорошее предчувствие… – сказала я.

– Думаешь – наверху? – многозначительно спросила Татьяна и снова посмотрела на змей. Интересно, услышали бы мы выстрел с улицы, если его убили эти трое? Пока мы не успели дойти до двора?

– Понятия не имею, – ответила я.

Татьяна еще раз всхлипнула над трупами змей, и мы пошли осматривать особняк, держась за руки. Сумки висели на плечах. Я очень жалела, что у нас с собой нет оружия. С пистолетом я бы все-таки чувствовала себя поувереннее. Хотя что бы я смогла сделать против банкирских врагов, родственников Балаева, Руслана, немцев в придачу… Кстати, китайцы что-то давно не появлялись. Или их интересовал только старый ювелир? До банкира им никакого дела? Кто их всех разберет…

– Пошли всюду вместе, – сказала Татьяна, хотя у меня и мысли не появлялось предлагать ей разделиться.

На первом этаже, если не считать столовую, все осталось в том же виде, в каком было во время нашего предыдущего посещения. В столовой из серванта пропала часть посуды. Я помнила одно очень красивое блюдо с гербом, на которое в свое время обратила внимание. И вообще стало пустовато… С другой стороны, в остальных помещениях не имелось ничего, представлявшего художественную ценность. Люди тоже отсутствовали. Как живые, так и мертвые.

На втором этаже царил разгром, подобный учиненному в квартире ювелира. Только обстановка была совсем другой. Ювелир был нищим по сравнению с банкиром. Или просто не стремился к тому, чтобы дом выглядел, как музей.

Предметов старины явно поубавилось. Я, конечно, не помнила точно, что где стояло, но тут и там попадались пустые тумбочки, которые что-то совсем недавно украшало. Да и застекленные шкафы несколько опустели. Вот только в библиотеке все тома на первый взгляд остались на месте. Похоже, с чтением у немцев и дивы обстоит не лучше, чем у убитой модели.

Однако банкира – живого или мертвого – мы не обнаружили. И то слава богу. Необследованным оставался третий этаж. И Глинских, скорее всего, находился там.

На трясущихся ногах мы поднялись наверх. Не сговариваясь, двинулись в направлении спальни. Я опять позвала Глинских вслух, поясняя, что это я, Юля Смирнова, вместе с соседкой. Ответом нам была тишина…

Мы прошли полпути до спальни, когда какой-то непонятный звук внизу заставил нас остановиться.

Что-то дико скрипело и шипело одновременно.

– Дверь? – прошептала Татьяна, впившись в мое предплечье.

– Нет, – покачала головой я. Дверь черного хода захлопывалась от ветра и закрывалась на замок, если не была поставлена на «собачку». Сегодня была. Парадные двери тяжелые и хорошо смазаны.

Скрип прекратился. Затем до нас донесся крик. Кричал мужчина. Потом вроде бы крикнул другой. То есть первый прекратил, второй начал материться. И снова скрип. И шипение.

– Прячемся! – прошептала я. – Ты – в сад, я – под кровать.

– Но… – попыталась возразить Татьяна.

– Лучше по отдельности. Так у нас больше шансов. Все!

Я сбросила с плеча руку Татьяны и, стараясь производить как можно меньше шума, рванула в известном мне направлении. Ни банкира, ни дам в комнате не было, кровать оставалась нетронута, я заглянула в ванную. Тоже пусто. Залезла под кровать и превратилась в слух.

Звуки прекратились. Но, как выяснилось, временно. Вскоре в коридоре послышались крадущиеся шаги. Я замерла, прижимая к себе сумку. Эх, если бы у меня было оружие! Хотя надо надеяться, что это сам Виктор Анатольевич. Может, сидел, спрятавшись в каком-нибудь стенном шкафу? Хотя какие шкафы? Нет тут ни одного стенного шкафа.

А может, есть? На первом этаже? Или это подпол так открывается? Он спрятался там, когда появились незваные гости? Но откуда он мог знать?

Или это кто-то другой? А банкира уже нет в живых? Или… призрак? Говорят же, что, например, в Виндзорском замке в Лондоне король Генрих VIII иногда скрипит деревянной ногой, и привидение Елизаветы I захаживает. Принцесса Маргарет даже слежку устраивала, но оно растаяло в воздухе.

Что за идиотские мысли?! – одернула я себя.

Шаги остановились у двери в спальню, которую я оставила приоткрытой – чтобы самой слушать, что происходит в коридоре. Потом человек вошел в спальню. Один. Мужчина. Не произносил ни звука. Не откашливался, не чихал.

Внезапно покрывало резко приподняли, и я успела заметить перед своим носом баллон. Мне в лицо ударила струя газа. Я отключилась.


– Туда нельзя! – заорал Лопоухий, закрывая Татьяне дорогу. – У него важная встреча! Я тебя не пущу!

Лопоухий и другие подчиненные крестного отца Ивана Захаровича, с одной стороны, знали, что к Татьяне нельзя применять силу (было строго-настрого запрещено Самим), с другой стороны, Татьяну нельзя допустить на встречу Сухорукова с представителями чеченской диаспоры.

Но Татьяну было не остановить. Ради Юльки она готова на все.

И Татьяна завопила так, что Иван Захарович сам выскочил из гостиной.

– Надо спасать Юльку от банкирской сволочи! – сообщила Татьяна Ивану Захаровичу.

– О ком идет речь? – уточнил Сухоруков. Получив ответ, сказал: – Проходи, Таня. Расскажешь все подробно. Тут у людей к Глинских накопилось немало претензий.


* * * | Бриллианты требуют жертв | * * *