home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

– Тем не менее… Сережа, – сказала я, – надо бы обследовать все подземелье. Хотя бы бегло. Мы же не были там. – Я показала в дальний конец за сундуки и ящики. Вы можете осматривать содержимое… то есть ощупывать? Проверять, что тут есть, без света?

– Ладно, пошли вместе посмотрим. – Балаев оторвался от ящика, в который была упаковала огромная хрустальная люстра. – Ты права. Эй, Николя, идешь или так и будешь грустить?

Француз поплелся вслед за нами. Балаев напомнил ему примеры из классической литературы (которую, по словам самого Николя, он знал), где говорилось о подземных ходах под всеми приличными особняками.

– Замками, – поправил Николя.

– Так почему твои предки замок не построили?

– В те времена не принято было. Это сейчас возводят. И все равно не в центре Петербурга.

Балаев насвистывал что-то веселенькое и вообще пребывал в отличном настроении. Николя был мрачнее тучи. Я держала в руках фонарик. Балаев забрал у Николя мою сумку и сунул нос внутрь. Попросил объяснить предназначение лежащих там предметов.

– Очень хорошо. Очень хорошо, – повторял он в процессе. – Ты сама оденешься привидением. Я буду кидать яйца. Хоть какое-то оружие. Отлично! И даже есть не хочется!

Подземелье оказалось довольно большим. По-моему, занимало всю площадь под особняком.

– Нет, меньше, – сказал Балаев. – Уже. Вспомни, какие у банкира залы. И тут смотри, сколько по ширине. Ну неверный, ну неверный, – качал головой Балаев. – И сколько он отсюда уже спер!

– А почему ты считаешь, что уже спер? – подал голос Николя, словно очнувшись. – У тебя же нет списка! Он есть только у меня.

Балаев пояснил, что все сундуки и ящики кто-то открывал до него – на них имелись следы вскрытия. Царапины, отломленные кусочки. И Балаев же просто брал их и открывал – так?

– Ведь твои предки их явно заколотили?

– Да, – кивнул Николя. – А я-то думал, как ты легко справляешься…

– Так чего было не открыть, если все не заколочено? Банкир добрался до подземелья и все тут проверил. Ладно, не дуйся. Как сюда попадают сверху? – спросила я у Николя.

– Есть потайная кнопка. Место я знаю только примерное. Мне предстояло ее найти. Но ее не видно! Банкир мог ее обнаружить только случайно!

– И ведь в особняке делали ремонт… – медленно произнесла я. – И столько лет находилось научное общество… Николя, где находится кнопка?

– На камине, – нехотя признался француз. – На первом этаже. У банкира там столовая.

– А вы, Николя, были в доме банкира? – спросила я у француза. – Я имею в виду, он вас… отрубил у себя в доме?

– Да, мадемуазель Юля. Я позвонил ему и напросился на встречу. Сказал, что этот дом принадлежал моим предкам.

– И что произошло?

– Я… не могу все точно вспомнить…

– Чего-чего, – встрял Балаев. – Газом пшикнул. В подземелье спустил. Как нас всех. Чтобы ты, дорогой, не мешался под ногами.

Я внимательнейшим образом осматривала стены. Никаких дверей, никаких других выходов. Наш единственный шанс – это та дверь с тайным механизмом.

– Николя, я не верю, что ту дверь нельзя открыть изнутри, – заявила я вслух.

– Это так, мадемуазель Юля, – вздохнул француз. – Неужели я остался бы сидеть в подземелье?

Осмотрев подземелье, мы вернулись к сундукам, и Балаев снова взялся за их исследование – правда, на ощупь. Он согласился со мной, что батарейки следует поберечь. Я спросила Балаева, каким образом банкир завлек его, такого ушлого торговца антиквариатом, в свой особняк. Ну ладно, француз Николя попался, но Балаев-то…

– Сделал одно очень выгодное предложение. Предложил обсудить дома. И я, старый дурак, поехал один. Даже людей своих отпустил. И никому не сказал, куда поехал.

– Речь шла о драгоценностях? – спросила я.

– Не только. И не столько… Так, погоди-ка, погоди! Каких драгоценностях? Еще и драгоценности есть? Золото, бриллианты?

– Драгоценностях моей семьи?! Моих фамильных драгоценностях?! – завопил Николя. – Которые должна носить моя жена, а после нее – моя дочь?!

– А должны быть еще и драгоценности? – встрял Балаев. – Неужели и драгоценности не взяли, когда драпали от большевиков? Они же не занимают много места, и спрятать их легко. Можно даже в собственном организме. – Балаев хмыкнул.

– Взяли не все, – уклончиво ответил Николя.

– Они тоже хранились в подвале? – не отставал Балаев.

– Да. Не наверху же?

– Поищем, поищем, – потирал руки Балаев и аж приплясывал.

– Это мои драгоценности! – аж захлебнулся Николя.

– Успокойся, придурок, – спокойно сказал Балаев. – Чего делить шкуру неубитого медведя?

– Ты пришел сюда за моими драгоценностями!

– Я про них раньше и не слышал. И про твою семью раньше вообще ничего не знал. Кто вы такие? Знаешь, сколько таких тут жило до революции, а потом драпали так, что только пятки сверкали? И я пока ничего особо ценного в этом подземелье не нашел. Да, продать можно, но чтобы шею свою в петлю ради всего этого совать – нет. Хотя я еще не все посмотрел.

– Но картины…

– А ты видел, в каком они состоянии? Даже при таком освещении ясно: они нуждаются в реставрации. И окупятся ли потом вложения? Не уверен. По-моему, банкир все, что было ценного, развесил у себя наверху. А я-то все думал, где он столько добра накупил… Неужели столько бабок решил в искусство вбухать? Оказалось – вон оно где…

Балаев замолчал в задумчивости и добавил:

– Но его хорошо проконсультировали. Пожалуй, он взял самое лучшее.

– Алла Николаевна? – подсказала я.

– Знаешь про нее? Ах да, ты, конечно, не можешь не знать.

– Органы ею давно интересуются. Только взять не могут.

Я решила поведать Балаеву про интерес органов к Алле свет Николаевне в связи со смертью модели Ольги (когда галеристка обеспечивала банкиру алиби) и смертью старого ювелира, к которому она часто наведывалась.

Затем обратилась к Николя и поинтересовалась, зачем же он все-таки ходил к Аркадию Зиновьевичу. Николя сообщил уже известные мне (но не Балаеву) вещи: про то, что драгоценности Беловозовых-Шумских были изготовлены предками Аркадия Зиновьевича.

– И что? – спросил Балаев. – Старый Аркаша ничего оригинального сделать не мог. Он по другим делам специализировался. В основном скупал краденое и переделывал.

Затем Балаев совершил прыжок и схватил Николя за грудки. Прижал к стенке.

– Ну-ка колись! Зачем шастал к Аркаше?

Николя что-то визжал и пытался высвободиться. Но не тут-то было. Балаев вцепился в него мертвой хваткой. Балаев был сильнее, крупнее и рос не в спокойной Франции. Я не вмешивалась, помня старую добрую истину: двое дерутся, третий – не приставай.

Наконец Николя раскололся. Оказалось, что вскоре после личного знакомства (в первый приезд Николя в Россию) Аркадий Зиновьевич позвонил ему в Париж и сообщил, что обнаружилось одно из колец графини Беловозовой-Шумской, которое делал его прадед. Рисунок имеется в альбоме, оставшемся от предков, – в него они заносили все свои работы. Аркадий Зиновьевич спрашивал указаний Николя насчет кольца.

Николя ответил однозначно: купить. А сам поехал в Россию. Однако Аркадия Зиновьевича убили до того, как он успел передать Николя кольцо его прабабки. Поэтому местонахождение кольца французу неизвестно.

– Ты был готов покупать прабабкино кольцо? – спросил Балаев. – Не верю. Не ты ли убил Аркашу? Ну-ка колись!

– Скорее всего, убивал не он, – встряла я и поделилась информацией, полученной от Валеры Лиса, ныне парящегося в «Крестах».

Балаев выпустил Николя, потом, услышав, что Николя ходил в квартиру Аркадия Зиновьевича не один раз, снова схватил за грудки.

– Он был мертв! Мертв! – заорал француз.

– Но ты решил поискать там свое кольцо и вообще осмотреться? – вкрадчиво спросил Балаев.

– А что бы ты сделал на моем месте?!

– Ну… это мы не будем обсуждать, – хрюкнул Балаев. – Как я понимаю, колечка не нашел?

Николя судорожно покачал головой.

– Грустно. Очень грустно. Где же оно? Юля, твое мнение?

– Оно осталось у Глинских, – сообщила я. – Он его даже операм показывал.

Балаев погрузился в размышления. Я спросила, как, по его мнению, кольцо графини Беловозовой-Шумской дошло до Глинских. Мало ли что он нес про покупку в Париже.

– Судя по тому, что мы знаем, банкир нашел его здесь. Вероятно, вместе с другими драгоценностями. Решил оценить. Конечно, не все сразу. Обратился к Алле Николаевне. Она по ювелирным украшениям не спец. В картинах хорошо разбирается, в мебели, безделушках всяких, но не в ювелирке. По ней она всегда консультируется, то есть консультировалась с Аркашей. Пошла к нему с кольцом. Или Глинских сам пошел по ее рекомендации.

– Он сам, – вставила я.

– А у Аркаши уже побывал наш друг Николя, и Аркаша кольцо узнал. Видимо, по тому самому альбому освежил память – после визита, чтобы узнать вещи, если вдруг их ему принесут. И тут – здрасте пожалуйста! Он решает сделать маленький гешефт и звонит Николя во Францию. Алле Николаевне говорит: есть покупатель. А Николя… Ты ведь хотел проследить за продавцом? Так?

– Так, – признал Николя, сидевший на корточках у стены.

– Но кто-то Аркашу прикончил, чем создал массу проблем массе людей.

– И вам тоже? – спросила я.

– Лично мне – нет. Но моим постоянным партнерам – да.

– Партнеры, случайно, не китайцы? – спросила я наудачу.

Не успела оглянуться, как Балаев схватил теперь уже меня за грудки и поднял над землей. Одной рукой. Подержал, потом опустил. Куртка выдержала.

– В самом деле тощая, – выдохнул и хмыкнул. – Но вредная. И очень любопытная. Но нам нужно с тобой побеседовать. С глазу на глаз.

И, ни слова больше не говоря, он резко шагнул в сторону Николя (надо отдать Балаеву должное, он великолепно ориентировался в темноте по звукам) и треснул его головой об стену. Я услышала звук падающего тела.

– Вы его не убили? – спросила я. Довольно спокойно.

– Будешь звонить в милицию? – хмыкнул Балаев.

– Я из других соображений интересуюсь. Практических. Нам ведь еще предстоит встреча с банкиром. Лишний человек не помешает.

– А… Как приятно иметь дело с криминальным обозревателем. Ничем-то ее из себя не выведешь. Представляю, как бы тут какая-нибудь блондинка вопила. В обморок падала. А насчет твоего вопроса… Очухается к вечеру. Может, и раньше. Но я ведь и тебя могу об стену треснуть! Ты, надеюсь, это понимаешь?

Я понимала, поэтому поведала Балаеву все, известное мне про появление группы китайцев в Питере. Потом прямо спросила, является ли его партнером некий Франк Ли, гражданин США, про которого мне уже довелось слышать. Балаев хмыкнул, но ничего не ответил.

– Не считаете, что следует делиться информацией? Платить информацией за информацию?

– Считаю, – мгновенно ответил он. – Да, я имею дело с Ли. Но… Позволь дать тебе совет, дорогая журналистка. Я бы на твоем месте не стал интересоваться Франком Ли. Кем угодно – только не им. Восток – дело тонкое. Знаешь ведь? – Он усмехнулся. – Для тебя гораздо безопаснее интересоваться деятельностью чеченских полевых командиров, чем китайцев, занимающихся торговлей краденым в международных масштабах. Поняла меня?

– Поняла. Вопрос можно?

Балаев показательно застонал.

– Да, я знаю: журналистика – это диагноз, – засмеялась сама. – Мне уже много раз говорили. Не трудитесь повторять. Но тем не менее: почему? Чем китайцы опаснее других?

– Своей организацией. К ним не проникнуть постороннему. Я знаю, что они могут вытерпеть такие пытки, какие не приснятся в самом страшном сне европейцу и человеку из бывшего Советского Союза. Я имею в виду наших. И не могу сказать, что у них выше болевой порог. Просто… они другие. Они предпочтут умереть, чем открыть рот. И умирают! Их не заставить говорить! Никак! И они владеют какими-то… тайнами. Скажем так. Я сам стал свидетелем того, как китаец, чтобы не открыть секретов, которые у него выпытывали, умер. На ровном месте. Не знаю как! Сам взял – и умертвил себя.

– Может, ампула была вместо зубной пломбы? – высказала предположение я.

– Не было! И яда никакого в организме не нашли! Ничего не нашли! А он взял и умер. Мне один человек сказал: этого можно добиться самовнушением. И не чувствовать боли – таким же способом. Мне этого не понять! Разумом не понять. Хотя я и восточный человек.

– Но с другого Востока, – заметила я.

– Да вообще-то я себя ленинградцем считаю, – признал Балаев. – Только ни в коем случае меня нигде не цитируй! Откажусь от этих слов! Это я тебе сейчас говорю.

– И вообще другой мог бы не согласиться разговаривать с женщиной, – заметила я.

– Как с равной – ты хотела сказать? – усмехнулся Балаев.

– Ну, в общем, да.

– Так я европеизирован. Мне два года было, когда мои родители переехали в Ленинград. Отца перевели на другую работу. И я с детства приобщался к мировой культуре.

– А теперь приобщаете к ней избранных, – заметила я.

– Фруктами пускай другие торгуют, – заметил Балаев.

Мы помолчали.

– Хочешь знать, что ищут китайцы? – спросил он.

– Хочу, – признала я.

– Два перстня. Я видел только рисунки. Фотографий нет. Вообще нет. Там змеи извиваются. На первый взгляд – похоже, но на самом деле по-разному. Один носят на левой руке, второй – на правой. Я не могу объяснить почему. Но это национальные китайские реликвии. Были много лет назад украдены и вывезены из Китая. Неизвестно куда.

– И всплыли у нас? В Питере?

– Франк Ли получил такую информацию. Связался со мной. Раньше я никогда про эти перстни не слышал. Да, через меня проходили всякие китайские вазы, самовары…

– Что? Какие самовары? Это же национальное русское…

Балаев рассмеялся и пояснил, что самовар на самом деле является китайским изобретением, русские его только немного видоизменили. Балаев пообещал мне, когда выберемся, показать альбом, посвященный самоварам. Потом продолжил рассказ про свое сотрудничество с Франком Ли.

Балаев доставал для китайца и драгоценности, но ничего из имущества китайских императоров. С Франком Ли у них достигнута договоренность – если Балаеву попадается что-то китайское, связываться с Ли. Балаев фотографирует вещь и пересылает снимок – теперь же вполне доступны различные быстрые системы передачи информации, не нужно ждать несколько недель, пока письмо дойдет в США или куда там нужно партнеру. Раз, кнопку на компьютере нажал – и ушла картинка. Ли вскоре сообщает, берет товар или не берет.

– Он держит вас в страхе?

– Нет, – после секундного колебания ответил Балаев. – Хотя да, признаю, кое-что мне было продемонстрировано. Понимаю: тебя трудно испугать такими вещами, ты на многое насмотрелась. Но мне просто… противно вспоминать то, что я видел. Что специально продемонстрировали про приказу Франка Ли… Это был человек, вернее, два человека, которых пытали. Мне показали, что можно сделать с человеческим телом. Да, Ли сказал, что – в случае чего – легкой смерти не будет. Будет – вот это.

Балаев помолчал в задумчивости.

– Но держит меня не страх. Франк Ли меня устраивает как партнер. С ним, в отличие от многих восточных людей, – Балаев хмыкнул, – точно знаешь, чего ожидать. Что получишь, чего не получишь. Он бизнесмен до корней волос. Честен, знает, что такое чувство долга, всегда держит слово. И он всегда очень хорошо платит. Ни разу меня не обманул, даже в мелочах. И не пытался. Почему бы с ним не работать?

Я кивнула, хотя моего кивка в темноте Балаев видеть не мог. Но мы уже хорошо ориентировались по звукам. Если долго сидеть в темноте, не то что начинаешь видеть все вокруг, у тебя просто начинают более активно работать другие органы чувств, которые в других обстоятельствах спят.

Я спросила, имел ли Балаев какие-то дела с чеченским командиром Русланом. «Никаких», – ответил Балаев. Оказалось, он даже не знает про его смерть. Тогда он уже сидел в этом подземелье.

– Так почему вы все-таки оказались у Глинских? – спросила я. – Он сказал, что нашел китайские реликвии?

– Прямо – нет. Спросил, интересуют ли меня его коллекция. Я сказал: интересует. У меня тогда в голове как раз сидела мысль об этих китайских реликвиях… И тут он звонит. Погоди, Юля. Дай подумать.

Балаев опустился на один из сундуков, прекратив копаться в соседнем. Я села рядом. Признаться, тоже запускала руки в некоторые – мне было интересно, что в них скрыто. Время от времени включала фонарик – по просьбе Балаева. Но он определял на ощупь, что где лежит. Конечно, сейчас было не до тщательного осмотра.

– Глинских знал про ваше сотрудничество с Франком Ли? – спросила я после молчания.

– Алла Николаевна точно знала. Ли интересовался и ее галереей, но почему-то не стал с ней работать. Я никогда не спрашивал почему. Не мое дело.

– Алла могла определить, что те перстни со змеями китайские реликвии? Если их, конечно, нашел Глинских.

– Трудно сказать… Аркаша мог! – внезапно воскликнул Балаев. – Покойный Аркадий Зиновьевич!

Он еще помолчал и добавил:

– И именно за это его могли убить.

– Китайцы?

– Не знаю. Не думаю. Кстати, а как его убили?

– Одним ударом по голове. Размозжили череп.

– Не китайцы, – твердо ответил Балаев. Потом воскликнул: – Ох, доберусь я до этого банкира, когда отсюда вылезу! Ох, сверну ему шею!


– Ну, говорить будем? – спрашивали у банкира.

Человек, который вел допрос, очень походил на профессионального палача, хотя Глинских их никогда в жизни не видел. Но почему-то был уверен: палач должен выглядеть именно так. Или эсэсовец. Точно! Именно такие работали в концлагерях, где содержали наших военнопленных. По крайней мере, их так изображали в советских фильмах.

Блондинка сидела напротив и качала ножкой в ажурном чулке. Улыбалась. Сука! Тварь! Почему он не сделал с ней то же, что и…

Додумать мысль банкир не успел: тело пронзила боль. Палач умел бить профессионально – на теле не оставалось заметных увечий, но боль была адская.

– Так будем или как? – снова спросили его.


* * * | Бриллианты требуют жертв | * * *