home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 22

В провинциальный городок поехали компанией из девяти человек на двух джипах. Четверо молодцев Ивана Захаровича, старшим среди которых был назначен Кактус. Я радовалась, что не Лопоухий, поскольку мы с Виталей никогда не могли достичь взаимопонимания. Хотя он собаку в мою честь назвал (как сам утверждает) – Стервой. Говорит, фору бы хорошую дала проклятию рода Баскервилей.

Кактус же ни разу не высказывал желания меня убить, более того, один раз поделился сокровенной мечтой опубликовать собственное сочинение под названием «Мемуары братана». Дал мне прочитать несколько страниц. После ознакомления с ними у меня сложилось впечатление, что Кактус покинул стены общеобразовательной школы класса этак после третьего, если не после первого: в мемуарах не было и намека на знание грамматики и орфографии русского языка. Чтобы понять смысл фраз, я их произносила вслух, иначе не получалось. Дала почитать нашей главной.

– Этот человек родился и всю жизнь прожил в Питере? – поразилась она.

Потом выяснилось, что Дима Кактус еще и успел два года проучиться в «Тряпочке» сиречь Государственном университете технологии и дизайна, бывшем Текстильном институте, то бишь закончил не только десять классов… Хотя, что он изучал в вузе, осталось для меня великой тайной. Может, еще в юности на курсы кройки и шитья ходил? По русскому у него в школе была твердая четверка. Я даже не поленилась позвонить в школу. Его там помнили как хорошиста с примерным поведением. Неисповедимы пути твои, господи.

– Виктория Семеновна, что мне сказать человеку, чтобы не обидеть? А то не представляю, что он может сделать, если обидится…

– За пистолет будет хвататься?

– Может, – кивнула я. – И просто голыми руками в состоянии свернуть мне шею.

– Тебя мне жалко, – сказала Виктория Семеновна. – Отдадим Ольге Николаевне.

Это наш старейший редактор. Она за свою жизнь всего насмотрелась. И как хобби составляет словарь увиденного в текстах авторов. Иногда демонстрирует другим. Текст Кактуса в словарь можно было помещать полностью.

Ольга Николаевна даже позвонила мне вечером после прочтения первых страниц мемуаров братана и попросила принести еще – если есть. Она давно так не смеялась. Виктории Семеновне думает предложить публиковать мемуары, разделив страницу на две части: слева оригинальный текст автора, справа – перевод для читателей. Хотя, как подозревала Ольга Николаевна, наш еженедельник также читают и те братаны, которым будет легче понять оригинал, чем перевод.

Однако Дима Кактус был счастлив и сказал, что намерен продолжить написание шедевра. В перспективных планах был и детектив на фактической основе, в котором многие жители нашего города узнают себя. Со мной консультировался, как предохраниться от возможных исков – если героям не понравится, как он их изобразил. Я посоветовала поставить в начале довольно часто встречающуюся в романах фразу: «Автор предупреждает…» Мало ли, случайно получилось сходство? Например, чиновницы с ведьмой. Или дамы-следователя с задранной собаками героиней. И вообще, почему похожи? Вы разве ведьма, госпожа чиновница? И на вас разве спускали собак, уважаемая госпожа следователь?

Я ехала в машине вместе с Кактусом, и он как раз развлекал меня сюжетом будущего бестселлера. Обещал его даже посвятить мне, поскольку именно я вдохновила его на творчество, пробудила в нем, так сказать, талант литератора. Я с трудом сдерживала истерический смех. Везет мне что-то в последнее время на литераторов. Один поэт, другой – писатель…

Татьяна прихватила трех змей в термосах (мало ли, потребуется выпускать на врагов), Пашка камеру. Поехали и двое сотрудников органов, коллеги Андрюши. Сам он с нами не отправился. О выделении двух дружественно настроенных сотрудников Иван Захарович договорился с кем-то из руководства ГУВД, находящихся также на службе и у отечественной коза ностра и служащих ей с большим рвением – пропорционально получаемому жалованью. Милиционеры, услышав о командировочных и потенциальных премиальных (которые получат в случае активного содействия), с большой радостью согласились.

Насчет оружия ничего сказать не могу. Нас с Татьяной по этому поводу в известность не ставили, но знаю, что с собой были прихвачены белые маскировочные костюмы – мало ли, в засаде придется сидеть, а в местах, куда мы едем, сейчас снег лежит. Я очень надеялась, что в снегу лежать не придется, признаться, мне и подземелья хватило, но заранее не отказывалась. Иван Захарович вместе с Балаевым сами съездили в магазин «ужастиков» (мужчины, независимо от занимаемого положения и возраста – большие дети) и скупили там почти весь ассортимент, а также сделали заказы по каталогу. Им обещали доставить товар на дом в любое удобное время, как оптовым покупателям. Нам с Таней были выделены новые плащи (мой после путешествия по подземному ходу утратил товарный вид), а также пара запасных масок на «отрубленные головы», причем и мужская, и женская. Презентовали и «волчью морду», которую мы, кстати, во время своего посещения магазина не видели. Но у них, возможно, периодически обновляется ассортимент. Яйца со слизью были закуплены в стратегическом количестве.

У Кактуса оказалась подробная карта местности, куда мы направлялись.

– Усадьба стояла здесь, – ткнул он пальцем.

Но что там сейчас, мы не знали…

Поблизости находился небольшой городок, в сравнении с Питером – деревня. Нам предстояло выяснить на месте, чем занимается население. Хотя я предполагала, что там, как и в большинстве маленьких городков в средней полосе России, основная масса – безработные. Мужики пьют, женщины… Кто-то вяжет, кто-то шьет, потом ездят в Москву продавать товар. Кто-то из той же Москвы привозит на продажу газеты и дешевые шмотки, закупленные на московских оптовых рынках, подобных «Олимпийскому». Особого благополучия увидеть не ожидала.

При приближении к городку у обочины шоссе увидели палатку, перед которой стояли ящики с фруктами. Лицо кавказской национальности продавало привезенный с родины товар проезжающим автомобилистам, которым вдруг захотелось бананчиков. Наши джипы притормозили, продавец выскочил из-за своих ящиков и даже любезно открыл дверь первого джипа и подал мне руку.

– Пасматры, красавица, какые бананы! Пасматры, какие мандарыны! Спыцыально для тыбя! Папробуй! Дам папробавать! Иды сюда, красавица!

Попутчики, засидевшиеся в машинах, тоже вышли размять ноги. Конечно, у нас с собой были прихвачены продукты, потому что мы не были уверены, что даже в условиях рынка и капитализма сможем нормально питаться вдали от родного города. Чай, не в Европу едем.

Цены на фрукты оказались в два с половиной раза выше средних по Питеру. Конечно – удаленность. В особенности если учесть, что бананы поступили из Эквадора, а мандарины – из Марокко. Да и самолеты на шоссе вроде бы не приземляются.

Фруктами мы затоварились (поездку финансировали Иван Захарович с Балаевым), потом решили немного побеседовать с сыном гор, спустившимся на удаленное шоссе, проходящее через территорию неверных.

– Как она жизнь? – спросил Кактус.

Сын гор наметанным глазом уличного торговца осматривал нашу компанию и, видимо, никак не мог прийти к выводу, кто же мы такие. Кактус и трое других молодцев Ивана Захаровича не вызывали колебаний: в роде их деятельности мог усомниться только идиот. Я могла сойти за подругу кого-то из братков. Татьяна – за старшую сестру или тетку, беспокоящуюся за родственника. Поскольку Пашка всюду таскался с телекамерой и заснял пейзаж с фруктами, сын гор, видимо, решил, что мы делаем съемку на память и пригласили кого-то из нищих операторов. Ведь снимаются же сейчас актеры в рекламе, чтобы немножко подзаработать. Судя по его взглядам украдкой на сотрудников органов, они у него вызывали какое-то нехорошее предчувствие. Ведь как милиционера ни маскируй, на роже все равно остается несмываемый отпечаток. Как клеймо на лбу. Но раз они с нами…

– Па-разнаму, – сказал сын гор.

– А где живешь?

Сын гор махнул в сторону города, куда мы как раз и направлялись. Кстати, рядом с его палаткой не стояло никакой машины. Видимо, кто-то из родственников забирал его вечером.

– И как там жизнь? – опять спросил Кактус. – Чем население занимается?

– Сакровыща ыщут, – сказал сын гор.

Мы все застыли на своих местах, аки статуи.

– Какие сокровища? – тихо спросил один из сотрудников, который первым пришел в себя.

– Графскые, – невозмутимо ответил продавец фруктов и поведал известную нам историю. В нее, конечно, добавились кое-какие детали (что немудрено с течением времени, да в этих местах и знали больше, но в принципе было все то же).

– Их и сейчас ищут? – уточнила я.

– Ых многа лет ыщут, – сказал сын гор. – В прошлам веке ыскалы, в позапрошлам. А когда тут фабрыка и завод закрылысь, так весь народ пашел в лес, палавыну деревьев выкарчевал. Надеялся разбогатеть на кладах, раз работы все равно нет. А сейчас тут ынастранцы понаехали, местные к ним пашлы наниматься. Помащь предлагают, только не гаварят, что самы все давно перекапалы и нычего не нашлы. Чего ж с ынастранцев не взять пабольше денег?

Мы тут же заинтересовались, о каких иностранцах идет речь. Я, признаться, подумала, не появились ли тут французские родственники Николя, которые не получили от него никаких известий и сами решили отправиться на разведку, прямо на место.

Оказалось – не французы. Немчура.

Вот, значит, куда смотались. А мы-то их потеряли!

Правда, с немчурой была ушлая русская девка, видимо, из путан. Она не давала местному населению обмануть немцев. Хотя и сами фрицы – народ прижимистый, лишнего не заплатят. Наняли двоих местных мужиков, готовых долбить мерзлую землю. Других отправили восвояси. Местному населению глупые фрицы говорят, что один из них ищет останки дедушки, погибшего тут во время Второй мировой войны, а его друзья ему помогают. Но разве обманешь местное население, которое на протяжении многих поколений тут само клад ищет? Теперь все обсуждают, найдут немцы клад или не найдут. Интересно.

Внезапно мы увидели приближающуюся к нам от города машину с мигалкой, которая остановилась рядом с палаткой сына гор. Однако местную милицию с сильно испитыми физиономиями интересовал на этот раз не сын гор (который явно регулярно помогает им материально или натурой), а наши джипы.

– Так, документики предъявляем, – объявил лейтенант (в возрасте которого другие уже давно ходят в майорах), постукивая резиновым демократизатором по ладони.

Вперед мгновенно выступили взятые нами для сопровождения сотрудники органов и раскрыли ксивы. Сын гор с трудом скрывал улыбку.

Лейтенант приставил руку к шапке, потом перевел взгляд на остальную компанию. Тут уже мы с Пашкой сунули свои журналистские удостоверения.

– А это… – лейтенант кивнул на Кактуса и его подчиненных.

– Друг, – проникновенно молвил коллега Андрюши, – нас, – он показал на другого сотрудника, – отрядили на задание. Журналистов, которые всегда нужным образом освещают нашу деятельность, – он подчеркнул слово «нужным», – тоже. Их начальство. Для освещения нашей работы. По договоренности с нашим начальством. Но, как и всегда, ни им, ни нам не хватило командировочных. И средств передвижения. И средств связи.

Лейтенант и вылезший из машины сержант с пониманием закивали.

– Тогда наше начальство договорилось… с другим начальством и обеспечило нам средства. Услуга за услугу.

Лейтенант с сержантом опять с пониманием кивнули.

– Ты нам лучше скажи, где тут у вас немчура пасется? Мы вообще-то по их душу. Накуролесили они у нас в Питере…

– Брать сразу будете? – спросил лейтенант.

– Нет, вначале нужно понаблюдать и провести съемку.

Лейтенант с сержантом опять кивнули.

В разговор встрял Кактус и предложил нам всем побеседовать не на продуваемом ветрами шоссе, а где-нибудь в уютном местечке. Он приглашает. Господин лейтенант с господином сержантом покажут нам приличное место, где можно покушать и выпить и не отравиться?

– И нам бы где разместиться, – встряла я.

Лейтенант с сержантом опять кивнули и предложили нам следовать за ними. С сына гор никакую мзду не взяли, даже ни одного мандарина не стибрили.

Местные менты загрузились в машину с мигалкой, мы расселись по джипам и с таким сопровождением быстро пролетели по городу, в котором высотные здания отсутствовали напрочь, к центральной площади. Она была большой, видимо, в старые добрые времена тут проводились первомайские и ноябрьские демонстрации, а также парады в честь Дня Победы. По середине площади остался стоять Владимир Ильич в бронзе, которого тут не поменяли на Петра Первого, в дальней части площади имелся сквер-островок, подобный тому, который много лет был у нас на площади Восстания напротив Московского вокзала. Там можно было снять дешевую путану. В местном сквере я не заметила ни одного живого человека, из-за сезона растительность было не рассмотреть, только белела обнаженная девушка с кувшином в мраморе.

Одним из зданий на площади оказалась гостиница, на первом этаже располагались ресторан и казино. Что имелось в виду под этими словами, нам предстояло выяснить чуть позже. Кроме этих заведений, нам с гордостью продемонстрировали здание городской администрации, где раньше, естественно, размещался горком партии, а теперь вывеска слева зазывала лечиться от венерических заболеваний (конечно, за один день), справа предлагали установить бронированные двери из всех сортов дерева. Я решила обязательно зайти в эту фирму и взглянуть на продукцию. Впервые услышала о бронированных деревьях.

На площади также стоял научно-исследовательский институт, цвета стен которого было не рассмотреть из-за вывесок рекламирующих себя фирм (там была и стоматология, и чистка кармы, и продажа семян, и заточка инструмента) и центральный универмаг, выстроенный в форме египетской пирамиды. Как нам объяснил сопровождающий, местный архитектор (тогда – зять первого секретаря горкома партии) в свое время получил премию за оригинальный проект.

В гостиницу мы вошли вслед за лейтенантом, при появлении которого тетка с видом профессиональной прохиндейки, сидевшая за стойкой, тут же расплылась в слащавой улыбке. За спиной тетки висели портрет президента, лосиная голова со стеклянными глазами и большой плакат с изображением русской красавицы в кокошнике с караваем. На плакате сверху красовалась надпись: «Добро пожаловать!».

– Здравствуйте, Николай Михайлович! Давно к нам не захаживали. Совсем забыли.

Всем своим видом тетка излучала радость, хотя, как мне почему-то показалось, в душе она повторяла рефреном: «Чтоб ты сдох и век тебя не видеть».

– Нужно разместить представителей Санкт-Петербурга, – объявил лейтенант тоном, не принимающим возражений. – Это мои коллеги из петербургского управления, – ребята изобразили легкий поклон, от чего у тетки глаза полезли на лоб. Видимо, отродясь не видела кланяющихся ментов. – Это журналисты. – Николай Михайлович показал на меня, Пашку и Татьяну. – Это… сопровождающие. – Он показал на Кактуса и компанию.

– По скольким номерам размещать? – Тетка быстро пришла в себя.

– Три двухместных, один трехместный, – сказала я.

– В трехместный кого? – спросила у меня тетка.

– Нас, – я кивнула на Татьяну и Пашку.

Тетка кашлянула.

– Они – журналисты, – заметил один из сотрудников органов с самым невозмутимым видом, словно это объясняло, почему две женщины намерены жить с одним мужчиной.

– Понятно, – кивнула тетка. Видимо, новые веяния дошли и до этих мест.

Вскоре нам вручили ключи и объяснили, как найти номера. Никаких носильщиков тут, конечно, не было. Но с таким количеством крепких мужиков…

– Вы тут размещайтесь, – сказал Николай Михайлович, – отдыхайте с дороги. По городу прогуляйтесь немного. А я часика через полтора подойду и как раз поужинаем.

Хочу заметить, что дело происходило вечером в четверг. Всю неделю мы работали с повышенным энтузиазмом, органы оказали содействие, чтобы сюжетов хватило и на пятницу, а то и на понедельник. Ребята в холдинге потом «склеят». «Криминальная хроника» почти никогда не идет в прямом эфире, и я комментарии записываю заранее. Так что, надеюсь, с эфиром все пройдет нормально. Заняться кладоискательством мы планировали завтра с утра.

В нашем номере оказались три односпальные кровати, видавший виды стол, на котором кое-кто даже оставил память о себе (из трех букв), два стула. Бельишко, судя по изношенности, давно пора было пустить на тряпки. Хотя что я хочу? Не в Европах. Правда, в Париже мне довелось один раз пожить в жуткой гостинице с рваными полотенцами. Зато здесь полотенца вообще не полагались. Мыло тоже. Но мы, зная, куда направляемся, прихватили все с собой. И, естественно, кипятильники (два) со своей посудой. Все-таки мы с Татьяной выросли в советские времена, а советский человек не мог поехать в командировку, не прихватив с собой кипятильник, кружку, ложку, нож, чай, сахар и т. д. в соответствии с личными потребностями и предпочтениями. У Татьяны с собой еще имелся небольшой контейнер с маленькими мышками для питания змей. Мышек она покупает оптом, хотя я ей давно советую их разводить. Не исключено, что в этой гостинице питание для Татьяниных змей придет само. Причем гораздо более крупных размеров, таких, что одной змее будет не под силу его заглотить. Посмотрим.

– Холодильника нет, – поразилась Татьяна, в последние годы много поездившая по заграницам и привыкшая к несколько другим условиям.

– И телевизора, – добавил Пашка.

– Таня, зачем тебе холодильник? – спросила я. – У нас нет скоропортящихся продуктов. И за окно можно вывесить в сетке. Чай, не лето. Паша, ты когда в последний раз смотрел телевизор? По-моему, ты смотришь только в камеру.

– Мы с Василием смотрели, – сообщил оператор. Оказывается, они с большим интересом ознакомились с версией охранников, вызволенных нашим коллегой Ленькой из вытрезвителя. Пашка-то сразу догадался, с каким привидением встретились мужики. Потом с Василием строили версии, как я доставила несчастных в скверик.

– Обойдетесь без холодильника и телевизора, – сказала друзьям и стала распаковывать вещи. Правда, взяла с собой немного. Сумки составили в стенной шкаф при входе. Туда же на верхнюю полку загрузили драгоценную камеру.

Пашку мы первым отправили в душ на разведку. Он у нас привычный к холодной водичке – если тут окажется только такая. Однако подача воды нас приятно удивила – горячая была, и напор хороший. Мы с Татьяной тоже приняли душ, потом решили сходить в гости к остальным членам компании и обсудить планы на вечер.

На совещание собрались в комнате милиционеров. Им выделили люкс: полутораспальные кровати, просиженные кресла, не штопанное белье, графин и два стакана.

Сотрудники органов считали, что им лучше встретиться с Николаем Михайловичем и поговорить без нашего присутствия.

– Потом отчитаемся, – отрапортовали представителям коза ностра.

– Юля, дай им диктофон и научи пользоваться, – сказал Кактус. – Ты захватила запасные?

Я взяла аж целых три, не говоря про батарейки и кассеты.

– Вы сомневаетесь, что мы… – открыли рот сотрудники органов.

– Только в вашей памяти по утру, – ответил Кактус. – Я и в своей не уверен. Вы же с этим лейтенантом не чай пить будете?

Милиционеры подозревали, что крепость напитков будет градусов на сорок повыше.

Кактус тем временем опять повернулся ко мне и предложил на сегодняшний вечер разделиться – на две компании. Трое его подчиненных пойдут сами по себе, а он, Пашка и мы с Татьяной сами по себе.

– Куда? – спросила я.

Кактус считал, что следует начать с заведений, расположенных в одном здании с гостиницей, то бишь ресторана и казино. Сесть в разных углах зала и смотреть за обстановкой. Это все-таки центр города, значит, тут должны собираться лучшие люди. За вечер можем выяснить, где еще есть кабаки, куда ходит народ. Хотя в этом городе их не должно быть много.

Немчура должна ходить в центр, а не шастать по окраинам. Небось предупреждали их перед поездкой в Россию об опасностях, которые тут поджидают иностранных туристов.

– Дима, ты забыл, что это не туристы, а аферисты! – напомнила я. – Это шайка под предводительством международного торговца антиквариатом, которая прибыла сюда, чтобы незаконно вырыть клад, потом вывезти его из страны и сбагрить старинные русские драгоценности где-нибудь за бугром, нагнав туману с их историей.

– Но немцы не могут не пить пиво по вечерам, – заметил Кактус. – Не могут сидеть по номерам и читать книги по кладоискательству! Кстати… А они ведь должны были разместиться в нашей гостинице! Навряд ли в этой деревне есть еще одна.

Я считала точно так же, более того, не сомневалась, что номера в основном берут на два часа, и наше появление для ряда граждан окажется нежелательным. Хотя если немцы живут здесь, то благодаря им и нам администрация перевыполнит план на месяц вперед – по заполняемости. Правда, при этом и потеряет в реальных деньгах.

Они могли разместиться и в частном секторе. Хотя все-таки нет. Иностранцы же у нас должны регистрироваться – в визу гостиница проставляет штамп. Но это обычным туристам. Эти же – аферисты. Я вообще не удивлюсь, если они окажутся с русскими документами.

Я предложила Татьяне и Пашке вместе сходить вниз к администратору и с невинным видом поинтересоваться, где у них в городе приличные женщины вместе с приличным мужчиной могут прилично поужинать. Как раз и узнаем про другие заведения, если они тут есть. И можем спросить про немцев. Ведь лицо кавказской национальности нам про них рассказало? Рассказало. А мы журналисты. Нам интересно. Нам по работе положено проявлять любопытство. Может, про немцев в российской провинции сюжет снимем.

– Валяйте, – сказал Кактус.

Мы отправились вниз, а мужики продолжали разрабатывать стратегию и тактику вечернего выхода в свет.

За стойкой внизу тетка уже была не одна, а вместе с девицей, возраст которой колебался в диапазоне от пятнадцати до двадцати пяти. Точнее определить не берусь. Они о чем-то бурно спорили, правда, приглушенными голосами. При виде нас, спускающихся по лестнице (нам всем выделили комнаты на третьем, последнем этаже), замолчали и заулыбались. У девицы недоставало двух зубов слева.

– Какие-нибудь проблемы, девочки? – проворковала тетка. – Если хотите кипяточку…

Мы сказали, что хотели бы совета, где можно поужинать.

– Вы с вашими мужчинами пойдете? – спросила тетка. Девица рассматривала нас с большим интересом, но пока не произнесла ни слова.

– С нашим мужчиной, – ответила я и кивнула на Пашку, не расстававшегося с камерой. Он вытащил ее из шкафа, куда я ее убрала.

– А вот ее я бы брать не советовала, – тетка кивнула на камеру. – Лучше пусть все время лежит в гостинице. А то разбить могут.

Я повторила, что мы журналисты и приехали снимать сюжеты. Как же без камеры? Тетка вздохнула и сказала, чтобы мы работали днем, но никак не вечером, и вообще лучше бы нам покушать у себя в номере.

Однако нас почему-то взяли сомнения насчет услуги по доставке еды в номер. И мы сомневались насчет наличия круглосуточных супермаркетов в радиусе, по крайней мере, ста километров – один мы видели на шоссе, как раз на таком удалении отсюда. Поэтому я прямо спросила, почему она не советует нам идти в местный ресторан, и вообще, сколько в их городе ресторанов.

Заведений такого рода оказалось три. Но ни одной из приличных женщин не приходило в голову туда сунуться. Даже днем. Не то что вечером.

– Стреляют? – невозмутимо спросила Татьяна.

– И до смерти бывает, – шепотом сообщила тетка.

– Ну, мертвецов нам по нескольку в день приходится видеть, – небрежно заметила я.

– Это где ж ты их столько берешь, девонька?! – всплеснула руками тетка-администратор.

Я пояснила, что являюсь ведущей «Криминальной хроники», а Питер в несколько раз больше места, в котором мы сейчас все находимся, официально население около пяти миллионов, а уж сколько незарегистрированными живет – вообще никому не известно, поэтому и вообще трупов много, и криминальных. Если в ресторане нас ждут только они – ничего страшного. Нас не удивишь. А стреляют в нашем родном городе не в пример больше – как мне кажется. И наверняка из более разнообразного оружия. Хотя мне будет интересно взять интервью у кого-то из местных киллеров. Хочется выяснить, дошел ли до их города технический прогресс.

Говорила я невозмутимо, Пашка с Татьяной стояли рядом и с самым серьезным видом кивали.

– Это с Камазом говорить надо, – молвила первую фразу щербатая. – Он у нас первый киллер.

Тетка на нее цыкнула, но девицу понесло. Про неизвестного нам Камаза говорила с восторгом и вожделением. Видимо, тот был первым парнем на деревне, мечтой многих, жаждущих стать его супругой. Хочется же обеспечить будущее.

Щербатая сообщила, что Камаз обязательно сегодня будет внизу – и махнула рукой вправо.

– Вы имеете в виду ресторан? – уточнила я.

– И ресторан, и казино. Он каждый вечер тут отдыхает.

– Там одни пьяные мужики по вечерам собираются. – Тетка не оставила надежды отговорить нас от выхода в местный свет. Может, потому, что нас привез Николай Михайлович, мы были питерскими журналистками, а она не хотела неприятностей, если с нами что-нибудь случится. Судя по красноречию, считала, что вероятность инцидентов очень высока.

– А два других заведения, которые вы упоминали? – вклинилась в поток красноречия Татьяна.

– Там еще хуже, – вздохнула тетка. – Тогда уж идите сюда, она кивнула вправо. – Отсюда, по крайней мере, ноги сделать успеете. Если повезет, – добавила она. – Сюда заскочите, а тут уж я милицию вызову и наших местных приструню. Но лучше, если все-таки еды с собой не взяли, идите с теми мужчинами, – кивнула она наверх.

– У них другие планы. И мы представляем разные организации.

Тут я решила, что пришла пора переводить разговор на немцев и прямо про них спросила.

– Вы из-за них приехали, да? Ну и рожи, хоть и немецкие.

– Фашисты, – вставила щербатая. – Как в фильмах показывают. И извращенцы.

– Это для нас – извращенцы, а для них, может, все нормально, – заметила тетка-администратор.

– Да уж, нормально! – воскликнула девица. – Один в постели верещит, как стая диких обезьян. Второй на стол поющий член ставит – в смысле игрушку иностранную. А сказать, что тот поет, отказывается. Вы немецкий знаете? А то бы нам перевели. У третьего не только в ухе серьга, но и на конце. Только не такая длинная, как в ухе. Четвертый сказал, что хочет секса лобстером. Лилька полночи у него выясняла, что такое лобстер, а он ей его в лицах изображал.

– Изобразил? – вежливо поинтересовалась я.

– Нарисовали общими усилиями – все немцы вместе.

– И что получилось?

– Ай! – Девица махнула рукой. – То недовольны, что наши девчонки к ним в ихних же иностранных платьях приезжают, за которыми в Москву специально ездили. Говорят: в сарафанах хотим с ручной вышивкой. Кто у нас вышивать будет? И ради кого? Если это первые иностранцы. То хотят, чтобы девчонки им на столе русские народные танцы выплясывали. А кто у нас сейчас их танцует? У нас ламбада в моде. Одним словом – придурки.

Мы дружно попросили не сообщать немцам про наш к ним интерес (тем более интерес милиции), тетка и щербатая тут же закивали и заговорщическим шепотом поведали, что фашисты и одна русская белобрысая шалава живут на втором этаже. Баба отдельно. Мужиков себе не заказывает, женщин тоже, ни с кем из немцев не грешит.

– Мужчин сколько? – уточнила я. – Четверо или больше?

– Четверо. Я таких уродов отродясь не видела!

Среди прибывших в провинциальный городок оказались тип с серьгой и тип с мордой на волосах, которых в свое время видел Валера Лис, а также две не менее колоритные личности. Один – весь в татуировках, причем цветных, словно всю жизнь провел в каких-то наших лагерях. (Откуда администратор знает про татуировки по всему телу? – хотелось спросить мне, но сдержалась. Вероятно, от «девчонок».) Последний, хотя внешне больше других напоминает нормального человека, время от времени почему-то выкрикивает русские матерные слова – очень громко, с выражением, и его лицо в эти моменты кажется одухотворенным, словно его посещает озарение свыше. И ладно бы выкрикивал поскользнувшись, или просто упав на ровном месте – как всякий нормальный человек. Так нет же! Сдает ключ от номера – и на тебе! В ресторане сидит, пиво пьет – и на весь зал. На него уже никто не обращает внимания. Но здоров мужик. Как и все психи. Наверное, его и взяли с собой в качестве рабочей силы.

– Про клад знаете, да? – уточнила тетка.

Мы дружно кивнули.

– Наши следят, чтобы эти ничего не сперли. Таятся в кустах. Вас могут провести в укромные местечки. Я завтра с соседом поговорю, когда сменюсь. Он в лес каждое утро ходит. Интересно смотреть, как немчура работает.

– Нам сказали, что они вроде бы двоих местных наняли?

– Наняли, – кивнула тетка. – Молдаван. Они к нам давно приехали и остались. Если помрет кто – могилы копают. Наши-то не хотят. Вот и согласились землю долбить. Тем более колы у них есть.

Я поинтересовалась, чем живет местное население – если фабрика, на которой раньше работали местные женщины, и завод, на котором работали местные мужчины, закрылись.

– Ну, не совсем же закрылись. Это старое производство закрылось, новое образовалось. На заводе теперь утюги делают и кастрюли, кто хочет – работает, только большинство мужиков спилось… – Она тяжко вздохнула. – Но женщины многие пошли. – На швейной фабрике финские одеяла шьют…

– Какие?

– Финские, – невозмутимо подтвердила тетка. – Потом у нас на карбюраторном заводе французские духи разливают, наливку – это у одного хозяина. Даже, кажется, в одном цеху.

«Духи и наливку на карбюраторном заводе?» – подумала я. Неплохо. Хотя сама недавно купила в Питере валерианку, произведенную Муромским приборостроительным заводом. Чего ж удивляться?

– Гоги Вахтангович, владелец завода, – серьезный человек, с губернатором вместе в бане парится. Депутат Госдумы у нас автомастерскими владеет. Правда, в Думу шел по спискам партии, которая раньше вроде была против капиталистов и призывала пролетариев всех стран соединяться.

«Но теперь времена изменились, и капиталист-коммунист вполне нормальное явление», – подумала я. И в какую партию ни вступишь, только чтобы к госдумовской кормушке прорваться и депутатский мандат заполучить. Владелец автомастерских, как мне сказали, увлекся политикой после того, как широкой общественности стал известен его интерес к маленьким девочкам.

– Нет, работа есть, не жалуемся. И летом у нас хорошо. Лес, речка. У всех огороды. Грибы, ягоды. Вы летом лучше приезжайте. И разместиться можно задешево – у кого-нибудь в доме.

Еще по пути в гостиницу, когда мы ехали с сопровождением, я обратила внимание, что окраины города все сплошь застроены домиками, которые я назвала бы деревенскими. Только в центре имелись каменные строения, но и то не более четырех этажей. Правда, как выяснилось, мы подъехали не с той стороны, где проживают лучшие люди, которые во всех городах обычно пытаются прикинуться бессребрениками перед прессой и по три года дают интервью в одном костюме. Нам советовали завтра, при свете дня, съездить посмотреть на шедевры местной архитектуры. Там рядышком проживают и губернатор, и главный бизнесмен Гоги Вахтангович, и лейтенант Николай Михайлович, и Камаз, и прочие отцы города.

Я сказала, что мы обязательно съездим, поблагодарила за предоставленные консультации, и мы отправились наверх сообщать ребятам полученную информацию.

Затем встал вопрос, что надеть на ужин в ресторане. Мы с Татьяной решили облачиться в черные брючки – и драпать удобнее, и не стреляешь коленками, наверх – блузки и пиджаки. Пашка надел костюм, правда, без галстука (оператор в костюме – это, конечно, редкое зрелище, правда, он пошел без камеры). Кактус надел черную водолазку и черные джинсы.

Вскорости прибыл Николай Михайлович, который забрал питерских коллег с собой. Нам пожелал приятного отдыха. В случае возникновения каких-либо недоразумений велел ссылаться на него. Кактус с пацанами вздохнули с облегчением.

– Ментам я не верю, – сказал он. – В принципе. В особенности продажным. Мент – он и в Африке мент. И почему-то продажные имеют склонность очень некстати вспоминать о законе. Мы без них лучше разберемся.

– Но брать-то их с собой надо было, – заметила я.

– Да, чтобы отвлекали местных, – согласились пацаны.

Пашка и мы с Татьяной отбыли следующими. Кактус решил все-таки идти вместе со своими подчиненными. Они должны были последовать за нами минут через пятнадцать.

По всей вероятности, метрдотель был предупрежден о нашем посещении, и нас тут же проводили за столик в центре зала. Мне это не очень понравилось, но часть столов по углам была уже оккупирована (причем только лицами мужского пола и вполне определенной наружности), на других стояла табличка «Занято».

Официант появился довольно быстро и застыл в ожидании. Меню было несколько своеобразным. «Чеченская похлебка», «Котлеты по-губернаторски», торт «Чубайс» и прочее в том же роде.

– Что желаем? – спросил подобострастно. Нас вообще-то рассматривал с интересом. По всей вероятности, его больше всего интересовало, каким образом у нас проходят сеансы любви. Две бабы и один мужик… наводит на размышления. Причем бабы разного возраста и разной комплекции.

– Кусок мяса, желательно говядины с кровью, с жареной картошкой можно? – спросила я.

– Так вот же – написано по-русски: «Утро стрелецкой казни», – ткнул в меню официант. – Так и говорите.

Я чуть не поперхнулась, но решила ничего не комментировать. Меню решила спереть, чтобы потом продемонстрировать на работе. Как выяснилось чуть позже, у Пашки с Татьяной возникло точно такое же желание.

– Свиньи в одеяле – это голубцы? – спросила догадливая Татьяна, видимо, вспомнив разговорное американское выражение.

– Да, мадам, – кивнул официант.

– Мадемуазель, – поправила его Татьяна.

– Простите. Вам сколько свиней принести?

– В смысле сколько голубцов? Три.

– А вам, мадемуазель, картошку как пожарить? – вспомнил обо мне официант.

– Мадам, – поправила я его.

– Простите.

– Фри.

Пашка заказал «Радостного клопа» (это оказался плов с курицей), потом мы все решили попробовать торт «Чубайс», который оказался оранжевым кексом (как нам объяснили, подкрашенным морковным соком). Мы все взяли пиво. Сорта указывались на доступном для понимания языке.

Как только мы сделали заказ, в ресторан ввалился Кактус с молодцами. Вели себя шумно, правда, после ознакомления с меню временно замолкли.

Зал довольно быстро заполнялся. Немцы прибыли полным составом, с дамою, в которой я, как и ожидала, узнала любовь убиенного чеченского командира Руслана. Интересно, она похлебку по-чеченски пробовала? Но спрашивать не стала. На наш столик ни немцы, ни дива не обратили никакого внимания, целенаправленно прошествовали в угол, где, по всей вероятности, размещались ежедневно. Официанты, даже не спрашивая, тут же приволокли всем по огромной кружке пива. Немцы вели себя очень шумно. Кактус с пацанами от них не отставали. Местные также решили не ударить в грязь лицом, и вскоре у меня создалось впечатление, что мы каким-то образом перенеслись в филиал сумасшедшего дома. Или это массовый выход клиентов психушки в ресторан? Жаль, не под наблюдением санитаров, хотя бы в милицейской форме.

Когда мы уже заканчивали горячее (которому предшествовала одна миска салата на троих), заиграла музыка, свет в зале потускнел и на сцене появилась уже знакомая нам щербатая девица. Правда, она успела переодеться, вернее, раздеться.

– Приветствуем Шуру! – завопил лысенький пузатенький мужичонка, выскочивший вслед за девицей. Ударение сделал на второй гласной. Понятно: отсутствие зубов – фирменный знак.

Мужики в зале заулюлюкали, Шура раскланялась и запела – про любовь к милому, находящемуся в местах не столь отдаленных. Шум в зале быстро стих, после окончания песни все захлопали. Мы тоже. Голос у девки имелся, как и слух. Хотя по внешним данным (даже если не брать в расчет выбитые зубы) она уступала всяким Кристинам и прочим восходящим звездам, активно рекламируемым в столицах, я бы лично предпочла слушать ее. Не оскудевает земля русская на таланты.

Тематика песен в основном была тюремная, но явно близкая залу, девка пела с душой, часто – на заказ. Мы решили, что не зря пошли в ресторан. Немцы тоже стихли.

– А теперь мне хотелось бы исполнить что-нибудь для наших гостей из города на Неве, – вдруг объявила Шура. Мы втроем аж поперхнулись «Чубайсом». Хотя я тут же подумала, что она имеет в виду мужиков. И она в самом деле имела в виду их.

Кактус заказал «Мурку». Толстенький лысенький аккомпаниатор на пару с Шурой забацали и «Мурку».

– А может, и вы, красавицы, нам чего споете? – внезапно прозвучал голос у меня за спиной. – Гостьи из Питера.

Мы с Татьяной резко обернулись, Пашка просто отвесил челюсть. Я поняла, кто стоит за нами, даже без представления. Детина в самом деле напоминал автотранспортное средство. К тому же, видимо, был большим поклонником вестернов, потому что всем своим видом пытался изобразить этакого крутого ковбоя с Дикого Запада в своем родном салуне. Мне понравилось, что пальцы держал не веером, а а-ля ковбой. Оригинально для братана.

Татьяна наступила мне на ногу под столом. Моя соседка прекрасно поет и всегда чего-нибудь исполняет, когда сильно выпьет. Мне же слон на ухо наступил, хотя я неоднократно слышала, что у меня приятный тембр голоса. Но это говорили те, кто слышал, как я говорю, а не как я пою.

– Ну, проводи даму до сцены, сынок, – сказала Татьяна, встала и взяла слегка прибалдевшего Камаза под ручку.

За «сынком» стояла целая свита «грузовых автомобилей», и они все строем последовали за Татьяной и шефом. «Сынок» поднял Татьяну на сцену одной левой, Шура передала ей микрофон и испарилась. В зале воцарилась тишина. Аккомпаниатор молча ждал.

– «Стеньку Разина» можешь забацать? – спросила у него Татьяна. – В смысле «Из-за острова…»?

Аккомпаниатор кивнул.

– Поехали, – махнула рукой Татьяна. И исполнила.

Потом еще кое-что из своего обычного пьяного репертуара. Контакт с залом установился мгновенно, Татьяне хлопали сильнее, чем Шуре, поскольку явно не ожидали услышать ее спонтанное выступление.

После пяти песен Татьяна объявила, что ей нужно смочить горло и подзакусить. Камаз быстренько снял ее со сцены и на руках отнес за свой стол. Двое его молодцев пришли за нами с Пашкой и тоже туда перетащили, правда, не на руках. Там в нас стали вталкивать очередные порции пищи, Пашку уговаривать не пришлось в смысле пива. Он быстро побратался с местными на почве распития спиртных напитков и углубился в обсуждение сортов пива, в которых разбирался лучше, чем в чем-либо.

Потом Камаз ткнул пальцем в меня и объявил, что меня знает. Посмотрел так, что у меня возникло чувство, будто все мои пуговицы разом расстегнулись.

– Мы, по-моему, раньше не встречались, – пискнула я в ответ.

– Лично, – сказал он и пояснил, что встречался со мной по телевизору. Наш канал, оказывается, тут ловится, правда, не во всех домах, а в тех, у кого есть специальные антенны. Поэтому меня знает все руководство города, к которому Камаз себя явно причислял.

Потом он поинтересовался истинной целью нашего визита и уточнил, в какой роли к нам приставлены пацаны – кивнул на Кактуса с подчиненными.

Я полушепотом пояснила, что нас всех и нашего общего крестного отца (о котором Камаз должен быть наслышан, если смотрит мои передачи) интересуют немцы. Пацаны являются непосредственными подчиненными Ивана Захаровича Сухорукова, который направил в славный город, контролируемый Камазом, сводный отряд из питерской братвы, журналистов и сотрудников органов.

– У вас же тоже все работают в сотрудничестве? Ну, то есть лучшие люди? Коммунисты город с деревней сращивали, умственный труд с физическим, а в наши времена смычка происходит в соответствии с изменившимися обстоятельствами.

Камаз кивнул и поведал про смычку на его территории исполнительной власти (во главе с губернатором), правоохранительных органов (во главе с начальником местной милиции) и конкретных пацанов (во главе с ним). Журналистов у них тут в нашем понимании нет, хотя раз в неделю выходит местный листок, состоящий в основном из программы телевидения и кроссвордов.

– А мы вот с исполнительной властью не сращиваемся, как, впрочем, и с законодательной, – поведала я. – Мафия, органы и журналисты как-то могут найти общий язык между собой и одновременно с народом, а вот законодательная и исполнительная власть стоят обособленно и еще друг с другом воюют.

– Ну, у нас город небольшой, все друг друга знают, – заметил Камаз. – А у вас народу много.

Как я поняла, Камаз являлся типичным представителем нашего общества (конечно, определенного его слоя) и прошел, скорее всего, обычный путь: фарцовщик – беспредельщик – цивилизованный бандит – новый русский бизнесмен, которым сейчас себя считает. Интересно, «киллерство» у него хобби или как?

Тут за наш стол пригласили Кактуса с пацанами. Вернее, к сдвинутым двум столам приставили еще один. Выпили за встречу. Побеседовали. Камаз поинтересовался, чем немчура не угодила уважаемому человеку Ивану Захаровичу.

– Так работала на его территории, не испросив разрешения и не поделившись, – ответила я.

– Как и у нас, – кивнул Камаз. – Приехали – и пошли копать. Ну разве люди так делают?

– Вы не пытались им объяснить, что они не у себя дома? – поинтересовался Кактус.

– А зачем? – удивился Камаз. – Пусть покопают. А вдруг им повезет? Вдруг у них есть какая-то информация, которой нет у нас? А потом мы им счет предъявим по всем пунктам. И от имени Ивана Захаровича можем. Или вы сами, раз уж прибыли. Вы не волнуйтесь: мои люди внимательно следят за всем, что те делают. И молдаване кладбищенские в курсе, кто в городе хозяин и кому тут земля принадлежит и недра. Сразу доложат. И по кустам мои люди сидят. А что вы конкретно хотите?

– Наше первое задание – это выяснить, чем они тут занимаются и доложить Ивану Захаровичу, – сообщил Кактус. – Потом действовать в соответствии с указаниями. Надеюсь, вы не будете возражать, если мы немцев с собой заберем? Можем поделить по-братски. Парочку вам, парочку – нам.

– Да они нам вообще-то на фиг не нужны, – признался Камаз. – Хотя прибыль приносят: едят тут, пьют, девки в кои-то веки в валюте получают. Уже хвастают товаркам, что стали интердевочками. Но хотелось бы неустойку получить за несанкционированное копание.

– Не сомневаюсь: Иван Захарович решит этот вопрос к всеобщему удовлетворению. В смысле: вашему и нашему. Вы же знаете репутацию господина Сухорукова.

– Конечно, конечно, – закивал Камаз. – Забирайте иностранцев в Питер. Потом, может, мы с пацанами к вам приедем. Давно собираемся, все повода не было. Вот девку белую только нам оставьте. Мы бы ее попользовали.

– Без проблем. У нас таких в достатке.

Внимательно прислушиваясь к разговору, я размышляла, Кактус подстраивается под обстановку или Иван Захарович в самом деле дал задание доставить аферистов в Питер, заранее зная, что они здесь. Глупо было ожидать, что мы тут что-то накопаем. Во-первых, поздняя осень. Во-вторых, нельзя не привлечь внимания местных жителей. В-третьих, раз уж легенда была даже записана, то местные жители ее явно передавали из уст в уста с огромным количеством деталей. И все здесь перекопано, причем неоднократно, о чем нам уже говорили в частной беседе.

Мне также было непонятно поведение немцев. Ведь это не просто идиоты-туристы, это члены банды международного класса, которые явно прокрутили немало дел, причем часть из них – в России. С ними ушлая русская девка, долгое время являвшаяся любовницей чеченского полевого командира. Неужели никто из них не заметил слежки? Неужели не могли понять, что если в большом городе типа Питера есть возможность затеряться, то в маленьком провинциальном она отсутствует напрочь, и они тут же привлекут внимание, причем как официальных властей, так и криминала?

Или все сделано напоказ? Просто отвлекающий маневр?

Но от чего? Где остальные члены немецкой банды? Какова их конечная цель?

Я бросила взгляд украдкой на столик, за которым размещалась немецкая компания и белобрысая дива. Столик был пуст. Отправились баиньки после очередного дня на свежем воздухе?

Я обратила внимание мужчин на отсутствие немцев.

– Да, они рано ложатся, – подтвердили местные братки. – Каждый день так уходят. И еще днем иногда спят. Покопаются, вернутся, поедят, поспят, опять на свежий воздух. Вообще-то не перерабатывают. Можно сказать, в удовольствие копают. Свежим воздухом дышат.

Камаз тем временем со смехом рассказывал, как серьезно немцы подошли к кладоискательству. По-научному, с немецкой обстоятельностью. Оказывается, прибыли они с руководством по поиску кладов. Услышав это, мы с Татьяной невольно переглянулись – вспомнили нашего большого немецкого друга, барона Отто Дитриха фон Винклер-Линзенхоффа, моего законного, хоть и фиктивного мужа и Татьяниного любовника. Он уже написал книгу советов для собирающихся в Россию, а теперь, насколько мы знали, ваял труд для тех, кто попадет в русскую тюрьму. Видимо, подобный искатель кладов написал руководство для последователей.

Камаз признался, что посылал своих людей на обыск во время дневного отсутствия постояльцев. Потом специально пришлось брать с собой учительницу немецкого, которая всех в городе обучала языку, но не в такой степени, чтобы кто-нибудь понял, чему посвящена единственная книга без кровавых сцен на обложке, обнаруженная в комнатах у немчуры. Содержание остальных покетбуков было понятно без перевода (судя по лужам крови, трупам и оружию, изображенным на них в цвете).

Пособие для кладоискателей состояло из двух частей: универсальных советов и советов по регионам. Например, отдельно для тех, кто искал пиратские клады на Сейшельских островах, и тех, кто задумал поискать что-то на территории России.

Рекомендации для России показались парням весьма своеобразными, правда, немцы, как выяснилось чуть позже, им неукоснительно следовали. Со своей немецкой педантичностью. Например, спели под дубом двенадцать разных песен. Пели на немецком, так что содержание наши наблюдатели понять не могли, а за учительницей бежать не решились, чтобы не привлечь внимания. В правилах же, указанных в руководстве, говорилось, что ни в одной из песен не должно быть ни слова ни про друга, ни про врага, ни про милого, ни про немилого.

Правда, почему-то кладоискатели не стали выполнять рекомендации с сосной. А наши очень ждали, так как в книге советовали перед началом работы влезть на сосну вверх ногами и спуститься назад точно таким же образом. Русские мужики долго обсуждали, как это осуществить практически, понадеялись на немцев, но те их разочаровали. Потом молдаване, нанятые в качестве копателей, поведали русским собутыльникам, что иностранцы интересовались у них, как в России принято лазать на деревья. Молдаване вначале вопроса не поняли. Потом один показал – на примере березы. Немцы долго качали головами, что-то обсуждая.

– А девица-то что? – спросила я. – Неужели она не могла объяснить? Она у них тут ведь в роли переводчицы, если я правильно поняла?

Девица, как нам сообщили, на раскопках присутствовала только первые два дня. В другие тоже заходит – ненадолго.

– Чем же занята?

Как оказалось, дива проводит время, знакомясь с достопримечательностями. Гуляет по окрестностям. Аферисты приехали на джипе с ленинградскими номерами. Она на нем и разъезжает. Местные пару дней последили, потом перестали.

Как я поняла, было лень.

После поездок дива обычно возвращается груженная пакетами с различными продуктами, которые относит в номера. Конечно, сейчас и в самой глуши, в сельмаге (или сельшопе?) можно найти и «Сникерс», и пиво иностранное, и турецкое печенье, и бог знает что. Однако наиболее приличный супермаркет находится на приличном расстоянии. Возможно, дива там и затоваривается после обследования местных магазинов. Или просто ездит от нечего делать.

В церковь городскую она также ходила, и не только в эту, а также в сельскую в ближайшей деревне. Местная братва решила, что за девкой следить не имеет смысла. Вот только главный бизнесмен провинциального города в средней полосе России по имени Гоги Вахтангович заинтересовался. Увидел как-то, как некая блондинка пронеслась мимо на джипе, обдав не первой молодости «Мерседес» Гоги Вахтанговича мокрой кашицей. Потом бизнесмен увидел тот же джип, припаркованный перед рестораном (казино, гостиницей), и узнал, что красавица живет именно здесь. Хотел подбить клинья – не получилось, но он не оставляет надежды.

Мужики уже здорово поднабрались, пир шел вовсю, Кактус с подчиненными братались с местными, обнимались и лобызались, выражали бурную радость от знакомства. Кактус приглашал всю местную братву в Питер и говорил, что Юлька (то бишь я) проведет экскурсию по памятным местам – в смысле где у нас кого отстрелили или не дострелили, взорвали или хотя бы набили морду. Местные пацаны обещали обязательно посетить город на Неве.

Мы с Татьяной переглянулись и поняли друг друга без слов: пора на боковую. Пусть мужики дальше празднуют, а мы лучше выспимся, а то неизвестно, что день грядущий нам готовит. Пашку оставили. Попросили лично метрдотеля проследить, чтобы оператора отнесли в номер. Он для нас очень ценен.

– Хорошо, Юлия Владиславовна, – кивнул метрдотель, откуда-то уже выяснивший мои имя и отчество. Хотя если тут наш канал избранные телевизоры ловят… Метрдотель главного ресторана города должен числиться среди избранных.


– Надо от него избавляться, – решил Ганс Феллер, глядя на валявшегося на полу мужчину. Тот лежал без сознания, хотя никаких внешних повреждений заметно не было. В банде Феллера имелись специалисты не хуже китайских. И пользовались, кстати, именно китайскими методами воздействия на болевые точки. Давно поняли их эффективность и оценили ее.

– Какие еще будут указания? – спросил один из подчиненных.

– Думаю, следует еще разок наведаться по адресу. Если там, конечно, что-то осталось. Или вдруг что-то новое привезли? – Ганс Феллер хохотнул. – Кстати, как там наши в русской провинции?

– Наслаждаются жизнью, – ответили ему.

– Ну пусть пока наслаждаются. Ребятам надо отдохнуть. Тут-то они выполняли самую сложную работу. Хотя передайте, чтобы не расслаблялись: в этой России в любом месте можно ожидать гадостей. В самый неожиданный момент.


* * * | Бриллианты требуют жертв | * * *