home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Валера Серебряков по кличке Лис уже давно вел наблюдение за квартирой старого ювелира. Три месяца назад Валера снял комнату у одного алкаша в доме напротив. Тот жил в огромной коммуналке, в двух смежных комнатах, доставшихся ему от родителей. Все соседи были его собутыльниками, три комнаты в квартире пустовали, и на них не находилось желающих. Последний этаж, протечки, во время сильных затяжных осенних дождей даже приходится подставлять ведра и тазы. Кто ж поедет в такую квартиру? Только в одной комнате проживала непьющая бабка, но она с незапамятных времен занималась самогоноварением, поэтому не имела дурной привычки лезть к незнакомым и малознакомым людям с расспросами. Ну поселился у Вовки какой-то мужик и пусть себе живет. Никого не трогает, днем сидит дома, может, спит – этого никто сказать не мог, на ночь уходит. Наверное, где-то дежурит. Одет небогато, да разве богатый станет снимать комнату в их квартире? Алкаши решили, что Валера недавно откинулся с зоны, но тоже не лезли.

Валере довелось дважды побывать у Хозяина. Отсидка часто, а то и всегда, оставляет на человеке печать. В особенности заметную тем, кто тоже когда-то побывал в местах не столь отдаленных. А среди обитателей огромной коммуналки и их частых гостей таких было несколько.

Валера со всеми здоровался при встрече, но о себе не распространялся, к другим в душу не лез, пару раз с ними выпил, причем оба раза обязательно проставлялся сам. Но поскольку пьянки обычно шли в вечернее и ночное время, а он в это время отсутствовал (уходил на квартиру к любимой женщине Леночке, о существовании которой обитатели коммуналки, конечно, не знали), то его больше и не приглашали.

И Валера спокойно наблюдал за старым ювелиром на протяжении светового дня. Потом наблюдать становилось невозможно: на ночь на окнах плотно задергивались шторы.

Старик жил один. Квартира была завещана единственному племяннику, который время от времени появлялся и пил с дядей чай. Правда, по пятам дяди и ряда других предков племянник не пошел и занимался коммерцией, причем довольно успешно.

Аркадий же Зиновьевич, как и его отец, и его дед, и прадед, был ювелиром. Правда, если быть честным, то ему было далеко до деда, не говоря про прадеда. С каждым поколением талант вроде как ослабевал. Возможно, его ослабляла другая кровь, вливавшаяся в семью. По крайней мере, ни сам Аркадий Зиновьевич, ни его отец не смогли создать ничего подобного шедеврам деда и прадеда.

Ювелир трезво оценил свои силы, прекратил попытки по созданию шедевров, за которые западные миллионеры готовы выложить свои миллионы, и занимался оценкой, ремонтом и, главное, переделкой одних ювелирных изделий в другие. Естественно, краденых. Чтобы потом хозяева их никогда не узнали.

Адресок Аркадия Зиновьевича Валере Лису был знаком давно, сам неоднократно в прошлом пользовался его услугами. До поры до времени. Потом Валера загремел на зону. Там у него было много времени на размышления, и после долгих раздумий он пришел к выводу, что оказался в холодных краях именно благодаря Аркадию Зиновьевичу.

Потом на ту же зону прибыл еще один человек из Питера, с которым Валера был шапочно знаком. После беседы с коллегой Валера убедился в своей правоте: он оказался третьим, кто был вынужден валить лес после общих дел с Аркадием Зиновьевичем – вместо того чтобы «чистить» квартиры, к чему имел призвание.

Аркадий Зиновьевич, как стало ясно, время от времени постукивал «кому следует». За это столько лет относительно спокойно сидел в своей старой квартире на Петроградской стороне, а не на жестких нарах. Вероятно, его когда-то на чем-то прихватили органы и поставили вполне определенное условие. На нары Аркадию Зиновьевичу совсем не хотелось, и он согласился. Это Валера мог понять. Конечно, старый ювелир сдавал не всех и не всегда. Да и среди сотрудников органов встречается немало умных людей. Они тоже понимали, что нельзя засвечивать такой ценный кадр. И сажать Аркадия Зиновьевича не надо. От него больше пользы на свободе.

Но Валере от этого было не легче. Из-за Аркадия Зиновьевича он потерял пять лет жизни. А пять лет на лесоповале идут за десять на свободе. Если не за пятнадцать.

Поэтому к Аркадию Зиновьевичу у Валеры Лиса имелись вполне определенные претензии. Он, так сказать, хотел компенсировать моральный ущерб материально. Конечно, утраченные годы компенсировать практически невозможно, но приходится идти на компромиссы. Валера ждал хорошего заказа Аркадию Зиновьевичу. Он прекрасно понимал: в квартире у старого еврея, наверное, есть тайники, с долларами и недавно введенными в обращение евро, а то и золотишком, пока все обнаружишь… Аркадий-то Зиновьевич не лох, знает, куда ни в коем случае не следует ничего прятать. И все равно нельзя было быть уверенным, что тайники именно в этой квартире. А вот краденое золотишко народ нес как раз сюда – на переработку. И небольшие партии временно находились у ювелира, пока он их не сдает в другие руки. Вот тут Валера как раз и нарисуется. Его, конечно, интересовало не сырье.

Да еще и неплохо было бы посмотреть, не появится ли кто из знакомых ментов. Сам Аркадий Зиновьевич вообще почти не выходил из дома. Продукты привозил племянник.

Валера заранее вооружился биноклем и осматривал всех входящих в дверь подъезда, спрятанного за выступом. Дома в старой части Питера весьма своеобразные. Вход в подъезд Аркадия Зиновьевича располагался в третьем дворе, причем после того как выйдешь из-под арки, его не сразу и заметишь. Слева имелся выступ непонятной формы, у конца выступа стояли мусорные контейнеры. Чтобы попасть в подъезд, следовало обогнуть контейнеры, завернуть за выступ, и только там обнаруживалась дверь. Саму ее из комнаты Валеры было не видно, но он знал, что если кто-то появляется из-за мусорных контейнеров – значит, вышел. И если заходит за них и не выходит через минуту, облегчившись, – значит, вошел.

Вскоре он изучил всех постоянно проживающих в подъезде. Там на всех этажах, кроме первого, находились отдельные квартиры. Все трехкомнатные.

К другим жильцам гости ходили редко – бабушка приезжала к молодой мамаше сидеть с внуком, к парню лет пятнадцати шастали такие же подростки, бабки ходили к приятельницам в том же доме или приятельницы ходили к ним.

Практически все остальные посетители наведывались к Аркадию Зиновьевичу. Да Валера бы большинство из них и так узнал своим наметанным взглядом.

К сожалению, он не мог наблюдать за вечерними посетителями: для этого пришлось бы встать где-то во дворе, да и то не особо рассмотришь – при наступлении темноты двор погружался во мрак. Не горело ни одной лампочки, а жители почти всех квартир, за исключением алкашей, окна свои занавешивали: дома, составлявшие четырехугольник, располагались близко друг к другу, и в освещенных квартирах можно было бы все рассмотреть. С пятого Валериного этажа тем более не увидишь, кто в темноте ныряет из-под арки за выступ и мусорные контейнеры.

Более того, стоять во дворе было холодно. Да и где? Под аркой? Тоже свет не горит. У мусорного контейнера? Опять же не освещен. В подъезде сидеть? Подозрительно. Поэтому Валера и ограничился наблюдением в светлое время суток.

И был вознагражден. Явно не все граждане, посещающие Аркадия Зиновьевича, желали добираться к нему с ценным грузом в темное время суток по темному двору. В особенности те, кто прекрасно понимал, что как раз в это время часть их коллег выходит на промысел. И эти самые коллеги вполне могут быть в курсе, кто такой Аркадий Зиновьевич, кто к нему ходит и с чем. Сам Валера в свое время предпочитал посещать старого ювелира днем.

Он увидел нескольких старых знакомых, к одному даже хотел спуститься, но потом пресек этот порыв души – не следовало привлекать к себе лишнего внимания.

Валеру по-настоящему заинтересовали трое. Они появлялись в разное время, явно были людьми обеспеченными и не сдавали Аркадию Зиновьевичу краденое. Или, по крайней мере, так решил Валера.

Первый определенно был иностранец. У них какое-то другое, особенное выражение лица, резко отличающееся от нашего. И не эмигрант. Да, если наш человек долго живет за границей, то встретив его за границей, его иногда можно принять за иностранца – насобачится в языке, приобретет манеры, даже жесты, свойственные коренным парижанам или берлинцам. Однако по возвращении на родину многие совковые черты поведения оживают.

Здесь же определенно был «иностранный иностранец» – как назвал его про себя Валера. Родившийся за границей. В дорогом пальто, которое оставалось чистым, несмотря на осеннюю грязь, но в не сочетающейся с ним меховой шапке, явно купленной в одном из наших магазинов, потому что «иностранный иностранец» приехал с голой головой. Буржуй вышел из-под арки, извлек из кармана какую-то бумажку и, сверяясь с ней, стал искать вход в подъезд. Видимо, ему все описали (или объяснили, а он записал сам) правильно, так как он обошел мусорные контейнеры и скрылся из виду. Валера Лис перевел бинокль на окна Аркадия Зиновьевича.

Вскоре тот же человек, уже без пальто (прихожую с места Валериного наблюдения было не видно), проследовал в гостиную и уселся в кресло, лицом как раз к Валере. Аркадий Зиновьевич, по своему обыкновению, сел спиной. Такие позиции Валеру прекрасно устраивали. Он умел читать по губам и его гораздо больше интересовало, что говорит посетитель, а не старый ювелир. Днем Аркадий Зиновьевич окна не занавешивал. Видимо, знал всех соседей в округе и не ожидал подлянки. Хотя на месте Аркадия Зиновьевича Валера бы подстраховался. Но… То ли старику хоть иногда хотелось видеть дневной свет, то ли за столько лет чувство опасности притупилось – раз дожил до старости и ни разу не побывал у Хозяина.

Иностранец, к большому удивлению Валеры, говорил по-русски, правда, далеко не всегда правильно произносил слова, не говоря уже про спряжение глаголов и употребление падежей. И фразы строил не совсем привычно. Ну что ж, встречаются и там знающие русский язык. Нам же легче.

Гость вспоминал свою прабабку, бежавшую от большевиков в начале двадцатого века. Как понял Валера, то ли дед, то ли прадед Аркадия Зиновьевича делал прабабке (или даже прапрабабке) гостя какие-то драгоценности. Потомок хотел, чтобы ювелир создал ему копии тех драгоценностей.

«Так, а оригиналы-то где?» – задался вопросом Валера. Или все продали в эмиграции? Кушать хотелось? Не до бриллиантов было? А изделия прадедушки Мильца сейчас можно продать за баснословную сумму… Валера специально это узнавал.

Значит, хитрый иностранец хочет получить копии, считая, что потомок дореволюционного ювелира унаследовал хоть часть таланта, а потом загнать их в своей Европе как оригиналы? И чтобы старина Аркадий Зиновьевич еще и подтвердил подлинность? Иначе зачем бы этот тип сюда приперся?

Тем временем Аркадий Зиновьевич встал из своего кресла, сходил в другую комнату и вернулся с каким-то старым, запыленным альбомом. Так, это еще что? Валера впервые видел альбом. Никакому другому посетителю Аркадий Зиновьевич его не демонстрировал, сам Валера, неоднократно сдавая старику краденое, тоже его не видел.

К своему большому сожалению, Лис не мог рассмотреть, что демонстрирует посетителю Аркадий Зиновьевич. Правда, поразмыслив, решил, что это рисунки, оставшиеся от предков. Иностранец-то пришел с пустыми руками. У него, значит, нет даже фотографий изделий. Хотя когда его прабабке было их фотографировать, если она драпала от крестьян и матросов, пожелавших взять власть в свои руки? Тогда в первую очередь спасали свою жизнь.

Иностранец провел у Аркадия Зиновьевича часа полтора, они пили кофе, а старикан кофием поил только самых ценных клиентов, потом, проводив гостя, Аркадий Зиновьевич долго в задумчивости сидел в кресле.

Валера точно знал, что шедевры своих предков (фотографии изделий Валера видел только в каталогах международных аукционов, которыми интересовался в силу профессиональной необходимости) Аркадий Зиновьевич скопировать не в состоянии. Если вообще кто-то в состоянии. Но ведь старый еврей не станет упускать прибыль? А иностранец пообещал ему немало.

У Лиса на мгновение мелькнула мысль проследить за иностранцем, потом он решил, что это ему ничего не даст. Он уже знает, зачем того принесло в Россию. Конечно, интересно бы выяснить точно, куда подевались оригиналы – продала их прабабка, не продала, украли, но зачем? Следовало понаблюдать за Аркадием Зиновьевичем и его дальнейшими действиями. Вот это на самом деле продуктивно.

Телефон у старого ювелира тоже стоял в гостиной, но разговаривал он всегда, сидя в кресле, так что Валера, к его великому сожалению, не мог знать, когда и кому он звонит, а возможности установить «жучок» у Лиса не было. Да и «насекомых» не водилось.

Однако в тот же день ближе к вечеру, но еще при свете дня (к радости Валеры) к Аркадию Зиновьевичу прибыла одна известная сучка – владелица художественной галереи Алла Николаевна, не брезговавшая ничем, что сулило прибыль. Правда, для всех милая дама пыталась создать образ светской леди, коренной петербурженки, прекрасно образованной интеллигентки и все такое прочее.

На самом же деле, как знал Валера, родилась она недалеко от Рязани, окончила восемь классов, потом училище, в котором освоила профессию вышивальщицы, и вскорости загремела в места не столь отдаленные, поскольку стала весьма своеобразно применять на практике полученные в училище знания. Молодая специалистка подалась в Москву, где впаривала иностранцам вышитые ею платочки и полотенца. В те годы любые контакты с иностранцами не приветствовались, их, конечно, с умом можно было поддерживать, но девочка из-под Рязани к девятнадцати годам ума еще не поднабралась, ей просто хотелось денег и уехать за границу. Получилось только на Восток родной страны. Вернее, на северо-восток, где она применяла часть полученных в училище знаний, правда, не в вышивании, а просто шитье – в течение трех лет шила рукавицы.

Вместе с нею рукавицы шила одна известная фарцовщица из Ленинграда, попавшаяся на антиквариате. Они подружились и решили, что их сотрудничество по окончании срока может стать взаимовыгодным. Какое-то время обе (а освободились они практически одновременно) жили у матери Аллы Николаевны под Рязанью, потом перебрались в Ленинград. Видимо, благодаря старым связям «антикварки», которая на судебном процессе никого не сдала. Алла Николаевна быстренько выскочила замуж за какого-то придурочного искусствоведа и получила ленинградскую прописку.

«Антикварка» вскоре снова загремела к Хозяину, а Алла надолго затихарилась. Но, как выяснилось, времени зря не теряла, а занималась самообразованием. Изучала не положенные в те годы марксизмы-ленинизмы и научные коммунизмы, а историю искусства, выжимая из своего искусствоведа все, что тот знал, потом штудируя в библиотеках какие-то книги. А с началом перемен в стране развернулась.

Следует отдать должное Алле свет Николаевне, она в своем деле разбиралась. Разбиралась и в картинах, и в вазах, и в мебели, и в иконах. Если чего-то не держала в голове, знала, в какую библиотеку или архив отправиться, чтобы получить нужную справку. Понимала, из какого начинающего художника может получиться толк. Следила за западным рынком и ориентировалась, что туда следует отправлять, в каком количестве и за какую цену.

И, главное, прекрасно разбиралась в людях. Кого можно обмануть, кого нельзя ни в коем случае. Кому следует заплатить даже лишнее, а кому можно бросить крошки с барского стола или вообще ничего.

Со своим искусствоведом Алла Николаевна давно развелась, он тихо спился. Спала она только с нужными людьми. Никого никогда не любила, за исключением себя, естественно. Детей не имела.

С Аркадием Зиновьевичем они познакомились давно. Не могли не познакомиться. Питер-то – город маленький, а те, кто работает на одном рынке (или соседних рынках), просто не могут друг друга не знать.

И вот вскоре после визита иностранца к Аркадию Зиновьевичу пожаловала именно эта дама. Была несколько возбуждена. Еще больше возбудилась, выслушав Аркадия Зиновьевича. В особенности после просмотра альбома. Хотела было забрать его с собой и снять ксерокс (как прочитал по губам Валера), но Аркадий Зиновьевич наотрез отказался. Как знал Валера, у галеристки и без того великолепная зрительная память. В курсе этого был и Аркадий Зиновьевич. Алла Николаевна надулась, но отправилась восвояси. В задумчивости.

Через неделю она появилась вновь. К счастью для Лиса, села так, что он опять мог читать по губам.

Она сообщила Аркадию Зиновьевичу, что один ее постоянный клиент хочет оценить кольцо, сделанное прадедом Аркадия Зиновьевича.

Они снова смотрели альбом.

На следующий день прибыл молодой холеный мужчина, чем-то показавшийся Валере знакомым, только он сразу не узнал его. Не мог вспомнить, где видел. Но видел определенно.

Мужчина явно оказался во дворе впервые, но нужный подъезд быстро отыскал. Его Аркадий Зиновьевич тоже поил кофием и чуть ли не сдувал пылинки.

После ухода мужчины стал кому-то звонить и был настолько возбужден, что даже не сел в кресло и не отвернулся от окна.

Звонил Аркадий Зиновьевич некоему Николя и сообщал, что одно из колец его прабабушки всплыло в Санкт-Петербурге и Аркадий Зиновьевич вот только что видел его своими глазами и держал в руках.

Как понял Валера, Николя собрался сам снова прибыть в Петербург.

«И как бы мне влезть в это дело?» – подумал Лис.

Размышлял долго, он всегда тщательно планировал все операции. Потом решил, что вначале следует выяснить, что за мужик принес Аркадию Зиновьевичу кольцо. И откуда оно у мужика взялось. Может, еще есть что-то интересное?

Валера, как человек, серьезно подходящий к своей работе, решил отправиться в библиотеку.

Изучив подшивки «Делового Петербурга» и «Невских новостей», еженедельника, широко освещающего разные стороны жизни города, в частности криминальную и светскую, Валера выяснил, что к Аркадию Зиновьевичу с кольцом, сделанным его прадедушкой, приходил известный в городе банкир Виктор Анатольевич Глинских. Один, без охраны.

Более того, Валера с большим интересом выяснил, что недавно в особняке банкира его двоюродный брат убил любовницу, известную модель. Мотивом убийства послужила обычная ревность. Девушка из двух братьев выбрала удачливого денежного банкира, а не мыкающегося между временными заработками Григория. Правда, в статье известной журналистки Юлии Смирновой имелись и кое-какие намеки. Конечно, Смирнова не могла прямо написать, что не верит в данную версию, но Валера, выросший в советские времена, когда люди умели читать между строк, понял, что на самом деле хотел сказать автор, и догадался: дело нечисто. Смирнова явно знает больше, чем написала.

Вот только вопрос: что именно она знает? И где бы с ней встретиться? Не пойдешь же прямо к ним в холдинг и не скажешь: хочу, мол, увидеть журналистку. Наверное, многие хотят, не станут же там всем и каждому давать ее координаты. Можно, конечно, за ней проследить.

И Валера решил отправиться к зданию (адрес указывался на последней странице еженедельника). Смирнову в лицо он узнает, а там будет видно. Найдет возможность подступиться.


За три месяца до описываемых событий

– Это все, что удалось выяснить, – сказал по телефону частный детектив после того, как прислал Николя отчет по электронной почте.

Так, что он тут нарыл? Особняк Беловозовых-Шумских национализирован, его занимает научное общество, потом он переходит в частные руки. М-да. И как же прикажете знакомиться с этим банкиром?

И ювелир нашелся. Адрес… Скупщик краденого. Немного переделывает изделия и перепродает. Связи в криминальных кругах. К нему часто обращаются темные личности.

Но если пойти и сделать заказ?

– Я бы не советовал вам иметь дело с этим ювелиром, – сказал частный детектив. – Это опасно для жизни.

– А с банкиром? – спросил Николя.

– Тем более.


За три месяца до описываемых событий

– Люди Франка Ли прибыли в Петербург, – сообщил Ульрих Гансу Феллеру, с которым они жили в съемной квартире на Московском проспекте.

– Ты выяснил, зачем?

– Искали китайцев, которые учатся в Петербурге.

– Чему учатся?

– По-моему, это не имело значения. Им требовались китайцы, хорошо владеющие русским языком. Ты же прекрасно знаешь, Ганс – Франк Ли доверяет только своим.

Ганс Феллер кивнул. С Франком Ли их неоднократно сталкивала жизнь, и они неоднократно уводили друг у друга из-под носа всевозможные раритеты. А раз люди Франка Ли появились тут…

– И что они сделали с китайскими студентами? – спросил Феллер.

– Отправили по библиотекам.

– Зачем?!

– Читать книги. На русском. И какие-то старые газеты. Очень старые.

Ганс Феллер долго думал, потом посмотрел на Ульриха.

– Думаю, друг мой, тебе придется прочитать те же книги и газеты. Дашь библиотекарям денег, они тут очень мало получают, и выяснишь, что брали узкоглазые. Библиотекари не могли их не запомнить, не поинтересоваться хотя бы из любопытства.

– Ганс, ты с ума сошел! Ты знаешь, когда я в последний раз был в библиотеке?

– В русской, подозреваю, вообще никогда. Но это нужно для дела. Я оплачу тебе каждый день по двойному тарифу. За вредность. – Ганс Феллер расхохотался.

– Но китайцев было трое, а я один!

– Ульрих, я верю в тебя! В твои возможности! Разве ты один не переплюнешь трех китайцев? По-моему, ты стоишь десяти!

Ульрих гордо расправил широченные плечи и провел ладонью по крашеным волосам.


За три месяца до описываемых событий

Наконец подчиненные смогли отчитаться перед Франком Ли.

Ответственный за операцию решил не обращаться к русским частным детективам, потому что детектива нужной квалификации было не найти. Да и зачем давать кому-то лишнюю информацию? Конечно, члены банды потом заткнули бы ему рот, но ведь у каждого русского такой большой круг общения… Мало ли кому и что детектив успел бы растрепать. Всех не заткнешь.

Вместо этого ответственный решил найти своих соотечественников, обосновавшихся в Санкт-Петербурге и выучивших русский язык. Франк Ли инициативу одобрил. Он всегда больше доверял соотечественникам, пусть и разбросанным по всему миру. Китаец в России – все равно китаец. Как и в США. Как и в Африке. Где угодно.

Посетившие библиотеки соотечественники выяснили, что на судне, с которого удалось скрыться его предку Ли Суню, команда состояла в основном из беглых каторжников или лиц, имевших проблемы с законом.

Капитан корабля был бабник и ушел в море, чтобы скрыться от преследований разгневанных мужей тех женщин, которых совратил. Таковых набралось многовато, среди них нашлись высокопоставленные лица.

Помощник капитана был алкоголиком. Его списали на сушу с военного корабля. Он пристроился на торговый, потому что морское дело знал и в случае крайней необходимости, аврала, даже мог продержаться без водки.

Еще там был молодой авантюрист, жаждущий приключений. Проблем с законом он к моменту отплытия не имел, но дома ему было скучно.

В Россию из того плавания вернулись члены команды и молодой авантюрист. Куда делись капитан и первый помощник, выяснить не удалось. Или пока не удалось.


* * * | Бриллианты требуют жертв | * * *