home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПРАВИЛА ИГР И РАЗВЛЕЧЕНИЙ

Слово «игры» я использую здесь в очень широком смысле, Обозначая им все виды досуга: развлечения, отдых, занятия спортом — все, что не есть работа, все, что мы делаем в свободное от работы время (за исключением тех видов деятельности, которые будут рассматриваться позже в главах о питании, сексе и «обрядах изменения гражданского состояния»). У англичан существуют три разных подхода к досугу; они связаны с тремя способами борьбы с нашей «социальной неловкостью», с нашей некомпетентностью в области — так сказать, на минном поле — социального взаимодействия.

· Во-первых, занятия личного характера и бытовая деятельность — «сделай сам», садоводство и хобби (метод «иди домой, запри дверь, подними подъемный мост»).

· Во-вторых, публичные, культурно-спортивные мероприятия — посещение пабов, клубов, занятия спортом, игры (метод «искусного использования «помощников и посредников»).

· В-третьих, антиобщественные занятия и развлечения — чрезмерное употребление спиртных напитков и драки (наш наименее привлекательный способ борьбы с «социальной неловкостью» — метод «шумного, агрессивного и оскорбительного поведения»).


ПРАВИЛА НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ, ИЛИ ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ — ПРЕВЫШЕ ВСЕГО. ЗАНЯТИЯ ЛИЧНОГО ХАРАКТЕРА И БЫТОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ


Как и в случае с заголовком «Humour rules», данный заголовок («Privacy rules») можно интерпретировать в прямом смысле как «Правила неприкосновенности частной жизни» и как лозунг «Частная жизнь превіше всего», поскольку понятие «неприкосновенности частной жизни» занимает центральное место в культуре и мышлении англичан и регулирует все формы нашего поведения. Для англичан самый простой способ борьбы с нашей «социальной неловкостью» — вообще уклониться от всякого социального взаимодействия, посвятив свое свободное время делам, которые можно делать в стенах собственного дома, либо таким занятиям вне дома, которые не требуют вступления в сколько-нибудь значительный контакт с кем бы то ни было, кроме ближайших родственников, как то: прогулки, посещение кинотеатров или магазинов, — в общем, любой вид деятельности, который осуществляется с среде, где действует «правило отрицания», распространяющееся почти на все общественные места.

По данным недавно проведенных исследований, более половины видов досуга, упомянутых респондентами, — это личные и домашние дела, а из первого десятка развлечений только два занятия (обед/ужин или употребление напитков с друзьями или посещение пабов) можно однозначно охарактеризовать как «общение». Самыми популярными считаются самые домашние занятия: сидение перед телевизором, слушание радио, чтение, «сделай сам» и садоводство. Результаты опроса показывают, что англичане, даже когда им хочется пообщаться, предпочитают развлекать близких друзей и родных у себя дома, а не в окружении незнакомцев.


Дом и сад


Я уже довольно подробно говорила (в главе «Правила английского быта») о приверженности англичан к своим домам и склонности к уединению, но здесь еще раз стоит повторить сделанный мною вывод о том, что «дом англичанам заменяет навыки общения». Наша любовь к собственным домам и садам, полагаю, непосредственно обусловлена стремлением к уединению, что, в свою очередь, является симптомом нашей «социальной неловкости».

Люди во всем мире любят на досуге смотреть телевизор, так что ничего уникально английского в этом нет. И другие упомянутые здесь домашние дела, коими занимаются на досуге, — чтение, садоводство и «сделай сам», — по крайней мере, как таковые, тоже не являются исключительно английскими развлечениями. Другое дело, что у нас они пользуются колоссальной популярностью, особенно «сделай сам» и садоводство. Если пройтись по домам англичан в любой из вечеров субботы или воскресенья, можно увидеть, что, пожалуй, в половине из них кто-нибудь непременно «улучшает» свое жилище (что-нибудь сколачивает или красит) или свой сад (копает или попросту ковыряется в земле). В материалах исследования на тему «сделай сам», проведенного моими коллегами из ИЦСП, указывается, что лишь 12 % женщин и 2 % мужчин признались, что они никогда ничего не мастерили. По данным последней общенациональной переписи населения, более половины всего взрослого мужского населения что-то мастерили дома в течение месяца перед проведением переписи. Около трети женского населения также активно «совершенствовали» свои жилища в указанный период. Не менее показательны и цифры, свидетельствующие о любви англичан к своим садам: 52 % всех мужчин Англии и 45 % англичанок работали в своих салах — подрезали кусты и выдергивали сорняки.

Сравните эти цифры с данными о посещении церкви, и вы поймете, что именно является в Англии национальной религией. Даже из тех, кто утверждает, что принадлежит к определенной конфессии, только 12 % посещают церковные службы каждую неделю. Остальное население утром по воскресеньям можно найти либо в местном магазине для любителей-садоводов, либо в хозяйственных супермаркетах. А когда мы хотим отдохнуть от своих домов и садов, то отправляемся поглазеть на дома и сады, превосходящие по размерам и красоте наши собственные, — такие, как величавые замки и парки, открытые для публики Национальным трестом* и Королевским обществом садоводов.

– -----------

*Национальный трест — организация по охране исторических Памятников, достопримечательностей и живописных мест, основная в 1895 г.


Посещение роскошных загородных особняков считается одним из самых популярных национальных развлечений. Что, впрочем, не удивительно, ведь в таких местах есть все, что нужно англичанину во время воскресной загородной прогулки. Мы не только черпаем там вдохновение, требуемое для усовершенствования наших домов и садов («Ой, смотри, именно в таких розово-бежевых тонах я хотел бы оформить свою гостиную!»), удовлетворяем свое любопытство и даем волю своим классовым предрассудкам. Мы также стоим там в привычных для нас очередях, которые нас успокаивают, взбадриваемся чашками чая и тешим себя мыслью, что тратим время на просвещение, — по крайней мере, поездка в замок более поучительна, чем поход в хозяйственный супермаркет или магазин для любителей-садоводов, потому что замки — это, как ни крути, «история»44.

– -------------

44 Но, возможно, я слишком сурова к своим соотечественникам. По мнению Джереми Паксмана, миллионы англичан, посещающих исторические здания и парки, выражают в числе прочего «глубокопрочувствованное» ощущение причастности к истории. Не уверена. Да, в нас живет хроническая тоска по прошлому, но это не одно и то же. И все же мне как-то не по себе от того, что я более цинична, чем Паксман.


Эта пуританская жилка, потребность показать, что наши занятия на досуге — не просто поиск бездумных развлечений, наиболее заметно прослеживается у представителей среднего сословия. Рабочий класс и верхушка общества, как правило, более откровенно наслаждаются удовольствиями, не особо заботясь о том, кто и что о них подумает.


Телевизор


Те, кому небезразлично чужое мнение, возможно, несколько успокоятся, ознакомившись с результатами опроса, которые свидетельствуют о том, что в действительности мы вовсе не нация телеманов. Поначалу, посмотрев на статистические выкладки, вы получаете ошибочное представление. Цифры говорят о том, что сидение перед телевизором — самая популярная из форм домашнего досуга: регулярно смотрят телевизор 99 % населения. Но, когда мы обращаем внимание на формулировку вопросов («Чем из перечисленного вы занимались в минувший месяц?»), картина меняется. В конце концов, редко кому удается хотя бы раз в месяц не включить телевизор, чтобы послушать новости. Ответ «да» напротив пункта о телевизоре не обязательно означает, что вы каждый вечер сидите перед ним как приклеенные.

Верно, мы много смотрим телевизор — в среднем по стране три — три с половиной часа в день, — но нельзя сказать, что телевидение убивает искусство общения. По данным того же опроса, 97 % респондентов также в минувшем месяце принимали друзей и родственников или ходили к ним в гости. Сама я довольно скептически отношусь к цифрам о просмотре телепередач, чему поспособствовало мое участие в исследовательском проекте, в рамках которого команда психологов установила видеокамеры в гостиных домов обычных людей, чтобы проследить, сколько времени они посвящают просмотру телепередач и как при этом себя ведут. В данном проекте мне была отведена роль скромного помощника. Моя работа заключалась в том, чтобы просматривать видеопленки и при помощи секундомера с остановом засекать, сколько времени на самом деле наши несчастные подопытные кролики смотрели на телеэкран, а также отмечать все другие виды деятельности, которыми они занимались во время «просмотра», — занимались сексом, ковыряли в носу и т. д. Объекты нашего исследования ежедневно заполняли опросные листы, указывая, какие программы они смотрели и на протяжении какого времени.

Оценки самих этих людей и результаты, полученные мною с помощью секундомера, существенно разнятся. Когда люди говорят анкетеру, что они целый вечер или в течение часа «смотрели телевизор», это чаще всего не так. Обычно подразумевается, что телевизор был включен, а сами хозяева в это время беседовали с родными или друзьями, играли с собакой, читали газету, ссорились из-за пульта, болтали по телефону, подстригали ногти, ворчали на жену/мужа, стряпали и ужинали, спали, гладили и пылесосили, кричали на детей и так далее, возможно, иногда бросая взгляд на телеэкран.

Конечно, есть люди, которые значительно занижают количество времени, проводимого ими перед телевизором, но они, как правило, лгут — в отличие от наших «подопытных кроликов», которые хотя бы старались быть точными. Люди, утверждающие, что они «никогда не смотрят телевизор», обычно пытаются убедить вас, что в нравственном и/или интеллектуальном отношении они стоят выше массы люмпенов, которые только на то и способны, чтобы «часами пялиться на бездумную чушь» каждый вечер. Такой подход свойственен мужчинам среднего возраста из среднего сословия, которые столь же дорожат своим социальным статусом, как и те, кто насмехается над владельцами «мерседесов». На мой взгляд, в Англии подобное показное неприятие телевидения совершенно неоправданно, поскольку наше телевидение признано лучшим в мире. И действительно, мы почти каждый день можем увидеть по телевизору что-нибудь стоящее, удовлетворяющее вкусам даже тех, кто претендует на особо высокую интеллектуальность.

Что же касается нас, всех остальных, простых смертных, телевидение помогает нам осваивать искусство общения, служа замкнутым, закрытым англичанам еще одним столь необходимым «посредником». Согласно результатам недавнего опроса, телевизионные программы являются самой распространенной темой разговора между друзьями и родственниками, даже еще более популярной, чем охи и ахи по поводу дороговизны жизни, В качестве «посредника» при социальном взаимодействии телевидение уступает первенство только теме погоды. Телевидение — это то, что нас всех объединяет. Если мы не знаем, что сказать, или исчерпали тему погоды, всегда можно спросить: «А вы смотрели?..» У нас всего лишь пять каналов наземного телевидения, но при этом высока вероятность того, что многие из нас смотрели одну и ту же из недавно транслировавшихся передач. И, хотя английское телевидение относительно высокого качества, нам почти всегда есть что поругать.


Мыльные оперы


Наше неумение общаться и склонность к уединению такженаходят отражение в телевизионных программах, которые мы создаем и смотрим, и в частности в «мыльных операх». Самые популярные английские «мыльные оперы» очень не-обычны и сильно отличаются от сериалов, которые снимают и показывают в других странах. Темы и сюжетные линии могут быть очень похожи — измены, насилие, смерть, кровосмешение, нежелательная беременность, споры об отцовстве и прочие невероятные происшествия и трагические случайности, — но только в английских сериалах все это происходит исключительно в среде обычных людей простоватой наружности из числа трудового люда, зачастую среднего или пожилого возраста, которые зарабатывают на жизнь утомительным низкооплачиваемым трудом, носят дешевую одежду, едят бобы и чипсы, пьют в захудалых пабах и живут в маленьких, убогих, непривлекательных домишках.

Американские сериалы («дневные телеспектакли»), как и наши «Жители Ист-Энда»* и «Улица Коронации», тоже рассчитаны на аудиторию, представленную главным образом низшими слоями населения (о рынке потребителя можно судить по типу продукции, рекламируемой в паузах)45, но персонажи, их стиль жизни, окружающая обстановка — это все сфера среднего класса: роскошь, шик, очарование, молодость.

– ----------

«Жители Ист-Энда» (East Enders) — популярный многосерийный телевизионный фильм о повседневной жизни жителей одной из площадей в лондонском Ист-Энде; показывается Би-би-си-1 с 1985 г.

45Некоторые представители среднего класса, главным образом подростки, тайно обожают телесериал «Жители Ист-Энда», но очень немногие смотрят «Улицу Коронации».


Герои американских сериалов — адвокаты, врачи и преуспевающие предприниматели. Они восхитительно нарядны и ухожены, живут в дорогих домах, где царит безупречный порядок, бесконечно выясняют отношения со своими супругами и тайком встречаются со своими любовниками в красивых ресторанах и роскошных отелях. Фактически во всем мире сериалы снимаются по «вдохновенной» американской модели. Только англичане показывают уродливый натуралистический реализм рабочей среды. Даже австралийские «мыльные оперы», наиболее близкие нашим по характеру, кажутся сказкой в сравнении с мрачной неприглядностью английских сериалов. Почему это так? Почему миллионы простых англичан хотят смотреть «мыльные оперы» о таких же простых, как они сами, англичанах, которые легко могли бы оказаться их соседями?

Думаю, ответ частично кроется в эмпиризме и реализме46, глубоко укоренившихся в сознании англичан, что породило у нас такие качества, как приземленность, прозаичность приверженность ко всему реальному, конкретному и фактическому и неприятие искусственного и претенциозного. Если бы Певзнеру случилось написать сегодня «Особенности английской „мыльной оперы»», думаю, характеризуя телесериалы «Жители Ист-Энда» и «Улица Коронации», он отметил бы те исконно английские черты, которые увидел в произведениях Хогарта, Констебля и Рейнолдса, — «предпочтитель ность фактов, полученных путем наблюдения и личной опыта», «пристальное внимание к окружающему», «правда во всех ее повседневных мелочах».

– -------------

46 Я понимаю, что между эмпиризмом и реализмом как философскими доктринами и эмпиризмом и реализмом в более широком, обиходном смысле, который мы вкладываем здесь в эти два понятия, существует отличие (суть которого заключается в том, что: всякое знание происходит из чувственного опыта и что материя существует независимо от нашего восприятия). Но я бы сказала, что есть прочная взаимосвязь между нашими официальными философскими традициями и обычными, повседневными представлениями и умонастроениями, включая те, что определяют наше отношение к «мыльным операм».


Но это не полноценное объяснение. Швейцарский художник Фюсли*, возможно, был прав, когда заметил, что наши «вкусы и чувства связаны с реальностью», однако англичане вполне способны оценить и гораздо менее реалистичные формы искусства и драмы. Только «мыльные оперы» у нас не такие, как во всем мире, потому что нам требуется зеркало, в котором мы видели бы отражение собственной ординарности.

– -----------

*Фюсли (Фьюзели), Генри (Иоганн Генрих) (1741–1825) ~~ британский художник-романтик, родился в Швейцарии. Писал кар тины на гротескные сюжеты, приближенные к сверхъестественный образам английских «готических» романов того времени, а также картины на темы произведений Мильтона и Шекспира.


Я сильно подозреваю, что эта наша особенность некоторым образом прямо обусловлена нашей манией уединения, привычкой держаться особняком, стремлением уйти домой, запереть дверь и поднять подъемный мост. В предыдущих главах я довольно подробно рассматривала данное явление и пришла к выводу, что наша закрытость порождает в нас крайнее любопытство, которое мы лишь частично удовлетворяем в процессе беспрестанного обмена сплетнями. Здесь действует эффект запретного плода: английские правила неприкосновенности частной жизни означают, что мы очень мало знаем о личной жизни и делах людей, не входящих в наше непосредственное окружение, которое составляют близкие друзья и родственники. Нельзя «полоскать на людях грязное белье» и нельзя задавать личные вопросы, вынуждающие нас к подобным действиям.

Поэтому нам неизвестно, чем занимаются наши соседи у себя дома за закрытыми дверями (если только они не шумят так, что мы бежим жаловаться на них в полицию и местный совет). Когда на обычной английской улице случается убийство, на вопросы полиции или журналистов все соседи отвечают примерно одно и то же: «Ну, мы их, в общем-то, почти не знали…», Они держались особняком…», «На вид вполне приятные люди…», «Мы здесь не суем нос в чужие дела…», «Странно, конечно, но вы ведь знаете, никому не хочется лезть в чужие дела…» На самом деле мы охотно проявили бы нездоровый интерес к чужим делам, потому что мы нация любопытных: мы обожаем подсматривать и подглядывать, и наши драконовские правила неприкосновенности частной жизни просто выводят нас из себя. Телесериалы на бытовые сюжеты пользуются у нас огромной популярностью именно потому, что персонажи этих «мыльных опер» — «люди, которые вполне могли бы оказаться нашими соседями». Когда мы смотрим такие сериалы, как «Жители Ист-Энда» или «Улица Коронации», у нас создается ощущение, будто мы наблюдаем в глазок — с разрешения — за тайной, запретной для нас личной жизнью наших соседей — за людьми, которые равны нам по социальному статусу; они такие же, как мы, но об их судьбах мы можем только догадываться и строить предположения. «Мыльные оперы» тем и привлекательны, что мы можем опосредованно удовлетворять свое нездоровое любопытство: сериалы — это форма проявления извращенного болезненного любопытства. И, конечно же, они подтверждают наши худшие подозрения о том, что происходит за запертыми дверями и занавешенными плотными шторами окнами домов наших соседей, — здесь и адюльтер, и алкоголизм, и избиение жен, и магазинные кражи, и торговля наркотиками, и СПИД, и подростковая беременность, и убийства… Семьи, о которых рассказывается в «мыльных операх», — это такие же люди, как мы, только у них в жизни все гораздо запутанней, все гораздо хуже, чем у нас.

Пока я упомянула лишь самые популярные английские «мыльные оперы» — «Жители Ист-Энда» и «Улица Коронации», — в которых однозначно изображена среда рабочего класса. Но наши телевизионные продюсеры — народ проницательный и добрый. Они стараются создавать сериалы для всех слоев населения и даже для разных демографических групп в рамках этих слоев. «Жители Ист-Энда» и «Улица Коронации» — сериалы о городском рабочем классе соответственно южной и северной областей страны. Сериал «Эммердейл» (Emmerdale) рассчитан на категорию населения, занимающую на социальной иерархической лестнице более высокую ступень, чем рабочий класс. В этом сериале выведен целый ряд персонажей, принадлежащих к низшему и среднему слоям среднего класса, причем проживают они в сельской местности, а не в городе. «Холлиоукс» (Hollyoaks) — это версия сериала «Жители Ист-Энда», только о молодежи — подростках, проживающих в пригороде Честера. Создатели фильма не стали строго придерживаться канонов натурализма: некоторые персонажи весьма симпатичные молодые люди, хотя и носят, как и их прототипы в жизни, дешевую oдежду, купленную в «народных» магазинах. От случая к случаю снимают «мыльные оперы» даже для верхушки и средней части среднего класса. Некоторое время шел сериал «Этажизнь» (This life) о неврастеничных адвокатах в возрасте от30 до 40 лет. Они красивы, красиво говорят и красиво одеваются, но, в отличие от персонажей американских «мыльныхопер», не просыпаются по утрам с безупречным макияжем на лице и безупречными прическами. Они часто напиваются до рвоты, весьма убедительно сквернословят, когда ссорятся искандалят, и у них в раковинах горы грязной посуды.


Комедии положений


Те же правила реализма «со всеми бородавками» характерны и для другого английского телевизионного жанра — комедии положений. Почти все английские комедии положений о «неудачниках» — людях, которые не преуспели в жизни, трудятся на непрестижной работе, у них не складываются отношения в семье, живут они в лучшем случае в неприглядных пригородных домах. Это главным образом представители рабочего класса и самых низов среднего класса, но даже более обеспеченные персонажи в таких фильмах никогда не бывают преуспевающими честолюбцами. Герои английских телевизионных комедий — это антигерои, персонажи, над которыми мы смеемся, — неудачники.

Это создает некоторые проблемы на рынке экспорта. Когда популярные английские комедии положений — такие как «Негодники» (Men behaving badly) — «переводят» для американского рынка, оригинальные английские персонажи зачастую «приукрашивают», потому что на вкус американцев они слишком «простонародны», слишком непривлекательны, слишком неотесанны — в общем, слишком реалистичны. В американских версиях у них более престижная работа, более правильные черты лица, более ухоженные волосы, более красивая одежда, более очаровательные подружки, более роскошные дома, они ведут более элитарный образ жизни. Их отвратительные привычки облагородили, а речь санировали наряду с их ванными и кухнями47.

– ------------

47За эти и другие и наблюдения, которые помогли мне понять природу английской комедии, я в огромном долгу перед Саймоном Наем, автором сценария телевизионной комедии "Негодники», и Полом Дорнаном, осуществлявшим «перевод» сценария для американского рынка.


Я вовсе не хочу сказать, что в американских комедиях положений нет неудачников, они есть, но это неудачники «более высокого класса». Они не столь непоправимо безнадежны, омерзительны, жалки и непривлекательны, как их английские сотоварищи. Например, некоторые персонажи сериала «Друзья» не могут похвастать блестящей карьерой, но при этом они не ходят непричесанными; они могут потерять работу, но идеальные черты лица и безупречный загар служат им утешением. Только одна американская комедия — «Розинна» (Roseanne) — пользуется успехом у англичан, потому что эта комедия наиболее близка по стилю к «драме на кухне», к бытовому натурализму, который является нормой на английском телевидении и востребован склонной к эмпиризму, приземленности, цинизму, любопытству и подглядыванию английской аудиторией, желающей видеть певзнеровскую «правду во всех ее повседневных мелочах» как в своих комедиях положений, так и в «мыльных операх».

Я не пытаюсь здесь утверждать, что английские комедии обязательно лучше, тоньше и жизненнее, чем американские или чьи-то еще. Если уж на то пошло, в большинстве английских комедий положений юмор менее смешной и изощренный, чем в американских телефильмах, а зачастую и вовсе детский, грубый и плоский. Я бы сказала, что в повседневной жизни, в повседневном общении англичане демонстрируют более тонкое чувство юмора, чем многие другие народы, и это искусство остроумия, иронии и преуменьшения также находит отражение в некоторых наших телевизионных комедиях.

Мы по праву можем гордиться такими искрометными программами, как «Да, господин министр» (Yes, Minister). И англичане, вне сомнения, гении в области пародии и сатиры (как нам таковыми не быть, если мы только подтруниваем и язвим, вместо того чтобы злиться и устраивать революции). Но не будем забывать, что на нашей совести также шоу Бенни Хилла и серия комедий «Продолжайте» (Carry on), которые от европейского непристойного поишого фарса (и его американских, австралийских и японских аналогов) отличаются лишь обилием неудачных каламбуров, двусмысленностей и косвенных намеков, — таким образом, полагаю, англичане отдают дань своей любви к словам, но в остальном это не делает нам чести. «Монти Пайтон» (Monty Python) и в словесном, и в социальном выражении — произведение другого уровня, но это тоже детская, школьная форма юмора.

Главный вопрос, как мне кажется, состоит не в том, лучше или хуже, умнее или грубее наши комедии, чем у других народов; важно выяснить, связывает ли их все некая общая характерная тема или черта, которая может рассказать нам что-либо об особенностях английской культуры. Я долго и настойчиво изучала этот вопрос, консультировалась с комедиографами и другими специалистами, добросовестно отсмотрела десятки телевизионных комедий положений, сатирических передач, пародий и эстрадных программ с участием комических актеров разговорного жанра. Все это я упорно называла «исследованием», чем доводила до белого каления моих родных и друзей. Но в конечном итоге ответ я нашла. Насколько я могу судить, почти все грубые виды телевизионной комедии, равно как и более утонченные, — о том, что постоянно тревожит англичан, — о смущении.

Конфуз — неотъемлемый элемент национальных телевизионных комедий других народов, но у англичан склонность к смущению, по-видимому, развита сильнее, чем у представителей других культур: мы чаще испытываем неловкость, для нас это постоянный повод для беспокойства и тревоги. Дня не способных к общению англичан почти любая социальная ситуация — потенциальный конфуз, соответственно, у нас имеется богатейший источник материала, который мы можем обыгрывать в комических пьесах. В области комедии положений нам даже незачем придумывать нелепые или невероятные ситуации, чтобы создать эффект конфуза: во многих наших комедиях положений никаких «положений», в общем-то, нет, если только под таковыми мы не подразумеваем «не богатую событиями жизнь обычной семьи из пригорода» («Моя семья» [My Family], «2.4 ребенка» [2.4 Children], «Бабочки» [Butterflies] и др.), «скучные будни заурядного скучного учреждения» («Офис» [Office]) или даже то, как «простая рабочая семья сидит перед телевизором» («Королевская семья» [The Royal Family]). И все же подобные ситуации порождают массу забавных неловкостей. Я могу ошибаться, но подозреваю, что в других странах все это вряд ли сойдег за гениальный сюжет для комедии положений 48.

----------------

48 В других странах, возможно, с удовольствием смотрят некоторые из наших комедий положений (думаю, у «Бабочек» в Америке есть свои поклонники). И мы, конечно же, тоже с удовольствием смотрим многие иностранные комедии (например, такие, как «Друзья», «Фрейзер» [Frazier], «Ваше здоровье» [Cheers]). Но мне хочется понять, как английские телевизионные комедии, комедии, которые мы создаем, характеризуют самобытность английской культуры.


Телевизионные реалити-шоу


Так называемые телевизионные реалити-шоу предоставляют новые доказательства, если таковые требуются, социального торможения англичан и того, что психотерапевты, наверно, назвали бы «проблемами частной жизни». Реалити-шоу имеют мало общего с тем, что любой здравомыслящий человек подразумевает под реальностью, поскольку, как правило, главная задача их сценария — ставить людей в необычные, неправдоподобные условия и заставлять их конкурировать друг с другом, выполняя нелепейшие задания. Правда, сами люди вполне «реальные», в том смысле, что это не профессиональные актеры, а простые смертные, которых от остальных обычных людей отличает лишь страстное желание «попасть в телевизор». «Реальное» телевидение ни в коем случае нельзя считать исключительно английским или британским явлением. Самая известная и популярная из таких программ, «Большой брат», была придумана в Голландии. Сейчас во многих странах есть свои версии этой передачи, что позволяет нам провести кросскультурное сравнение. Сценарий довольно прост. Из тысяч кандидатов, подавших заявки, отбираются 12 участников, которых поселяют в дом особой планировки, где они живут на протяжении девяти недель. В доме всюду спрятаны телекамеры, снимающие каждое движение участников 24 часа в сутки. Наиболее важные моменты каждый вечер транслируют по телевидению. Жизнь этих людей полностью контролируют режиссеры телешоу (так называемый Большой брат), которые ставят перед ними задачи и затем кого-то из них награждают, а кого-то наказывают. Ежевечерне каждый из «жильцов» этого дома называет две кандидатуры из числа участников «на вылет», а телезрители путем голосования определяют, кого их названных кандидатов они хотят «выселить», и в результате одного из «жильцов» удаляют. В конце победитель — последний «невыселенный» участник телешоу — получает в награду денежныйприз, довольно внушительную сумму. Всем участникам удается побыть хотя бы пятнадцать минут в ореоле славы, а некоторые даже попадают в список «знаменитостей» категории «D». Из всех стран только в Великобритании и США участникителешоу «Большой брат» не занимаются сексом (думаю, по разнім причинам: нам мешает наша скованность, а американцы просто ханжи). В Голландии участникам названного телешоу, очевидно, запретили постоянно заниматься сексом, потому что беспрерывное совокупление на телеэкране стало утомлять телезрителей. В Великобритании газетчики впадали в исступление, если двое «жильцов» осмеливались поцеловаться. Когда в третьей серии пара участников наконец-то решилась пойти дальше поцелуев, они предусмотрительно спрятались под одеялом, так что нельзя было сказать, чем конкретно они там занимались. Даже когда режиссеры «Большого брата» — в отчаянной попытке придать пикантность своей передаче — устроили в доме «любовное гнездышко», где пары могли бы прятаться от любопытных глаз своих соседей (хотя скрытые телекамеры все равно их снимали на пленку), никто из застенчивых участников шоу не воспользовался предоставленной возможностью. «Любовное гнездышко» использовали для задушевных бесед. В 2003 г. одна бульварная газетенка предложила награду в 50 000 фунтов (почти столько же получает победитель шоу «Большой брат») тем из участников, кто станет на телеэкране заниматься сексом, но ничего не произошло.

В других странах жильцы «Большого брата» постоянно скандалят и даже дерутся, ломая стулья и посуду. В английском «Большом брате» даже повышенный тон или замечание, пронизанное мягким сарказмом, — это уже крупное событие, которое на протяжении нескольких дней обсуждают как сами участники, так и многочисленные поклонники шоу. Наших «жильцов» отличает поразительная сдержанность и учтивость. Они редко выказывают недовольство непосредственно в лицо кому-то из своих соседей — чаще, в типично английской манере, ворчат и жалуются на того, кем недовольны, за его спиной.

Несмотря на то что данное шоу — состязание, малейший намек на настоящее соперничество вызывает решительное недовольство у всех участников телешоу «Большой брат». «Обман» — попрание важнейшего идеала «честной игры» — считается самым страшным грехом, но ни в коем случае нельзя признавать, что у вас есть определенный план действий, что вы «играете на победу». То, что это табу, познал на собственной шкуре один из участников телешоу, когда похвастался тем, что он выработал умную стратегию: его подвергли остракизму и быстро «выселили» из дома. Если б он не раскрыл свои мотивы, сделал вид, что он «участвует в шоу ради забавы», как и все остальные, у него был бы хороший шанс победить. Главное — лицемерие.

Сдержанность, скованность, скрытность, застенчивость. смущение, уклончивость, лицемерие, вежливость сквозь стиснутые зубы — все это очень по-английски. Так чему ж тут удивляться, можете спросить вы. Однако задумайтесь на минутку о том, что представляют собой эти участники «Большого брата». Люди, которые подают заявки и проходят пробы, чтобы участвовать в этой программе, очень хотят быть на виду у всей страны двадцать четыре часа в сутки на протяжении девяти недель, не имея при этом возможности уединиться ни на минуту, даже в туалете и в душе, — не говоря уже про то, что они обязаны выполнять всякие идиотские смущающие задания. Это не нормальные обычные люди. Это самые отъявленные эксгибиционисты в стране, самые бесстыдные самые наглые, самые раскованные люди, стремящиеся быть в центре внимания. Таких особей в Англии еще надо поискать. И, тем не менее, их поведение в «Большом брате» отличаютприсущие всем англичанам сдержанность, скрытность, щепетильность и неловкость. Правила они нарушают только тогда, когда пьяны, — или, вернее, они напиваются, чтобы узаконить свои отклонения от правил49, — но даже в это случае они никогда не выходят за определенные рамки.

– ---------

49Чуть позже в этой главе мы более подробно поговорим об отношении англичан к алкоголю и правилах поведения в нетрезвом виде.


В моем представлении телешоу «Большой брат» — это полезный опыт, испытание на прочность «правил английской самобытности».


Правила чтения


Любовь англичан к словам занимает центральную строчку в большинстве перечней наших «национальных черт», с которыми мне случилось ознакомиться в процессе работы над данной книгой. Таких перечней очень много, и это лишний раз подтверждает ту точку зрения, что мы составляем списки — так сказать, «забрасываем» проблему словами, — потому что не уверены в собственной национальной идентичности. Основоположником этой традиции стал Оруэлл, и теперь списки составляют все кому не лень.

Джереми Паксман, включивший «викторины и кроссворды» в свой собственный «оруэлловский» список характерных черт английской самобытности, называет англичан «народом, одержимым словами», ссылаясь на то, что мы выпускаем феноменально огромное количество печатной продукции (100 000 новых книг в год), что у нас газет на душу населения больше, чем в любой другой стране, что мы «беспрерывно шлем письма редактору», что у нас «неутолимый аппетит» ко всем формам словесных игр и головоломок, что у нас процветают театры и книжные магазины.

Я бы добавила, что чтение книг у нас даже еще более популярно, чем такие занятия на досуге, как «сделай сам» и садоводство. Более 80 % населения нашей страны регулярно читает ежедневные газеты. Наша страсть к словесным играм и головоломкам хорошо известна, но также следует отметить, что каждому невербальному виду хобби или увлечению — таким как рыболовство, филателия, наблюдение за поездами, наблюдение за птицами, пеший туризм, спорт, уход за домашними питомцами, флористика, вязание и разведение голубей — у нас посвящен хотя бы один специальный журнал. А более популярным увлечениям у нас посвящены как минимум с полдюжины еженедельных и ежемесячных изданий, равно как и бесчисленные сайты в Интернете, так что зачастую мы больше времени проводим за чтением о наших любимых видах досуга, чем занимаемся ими на практике.


Чтение в туалете


Мы читаем постоянно — в любое время, в любом месте. Во многих английских домах вы найдете то, что я называю «туалетной литературой»: стопки книг и журналов, лежащих возле унитаза или даже аккуратно расставленных на специальной полочке или в книжном шкафу в туалете. В других странах я тоже иногда натыкаюсь в туалетах на книгу или журнал, но, по-видимому, нигде, кроме Англии, чтение в туалете не является укоренившимся обычаем или традицией. Многие англичане — особенно мужчины — вообще не в состоянии справить нужду, если им нечего почитать, сидя на унитазе.

Один мой циничный приятель заметил, что причиной тому является не наша любовь к словам, а подверженность запорам, но я не уверена. Часто говорят, что англичане чрезмерно озабочены своим кишечником, и, судя по содержимому шкафчиков в ванных (да, я всегда туда заглядываю — а вы разве нет?) и аптечек в домах моих соотечественников, мы и впрямь злоупотребляем средствами от запоров и поносов, стремясь достичь некоего сомнительного идеального состояния нормальности и надежности. Но разве мы более озабоченны, чем немцы? В отличие от них мы не ставим себе унитазы с полочками, чтобы рассматривать свои испражнения (по крайней мере, в моем представлении, унитазные полочки только для этого и предназначены — а для чего же еще?). В сущности, наш обычай читать в туалете свидетельствует о том, что процесс отправления естественной нужды вызываем у нас смущение. Мы предпочитаем отвлекаться на слова, чтобы не разглядывать пристально (по-немецки? с пристрастием?) собственные фекалии. Но, возможно, это еще одно проявление английского лицемерия.

Согласно неписаным правилам чтения в туалете, книги и журналы, которые мы держим рядом с унитазом, должны быть из разряда несерьезной литературы — юмор, цитаты, сборники писем и дневников, справочники непонятного назначения, — в общем, все, во что можно углубиться ненадолго, a не тяжелые тома, требующие длительной сосредоточенности.

«Туалетная литература», как и фактически любая вещь и английском доме, — это достаточно надежный индикатор классовой принадлежности.

· «Туалетная литература» рабочего класса — это в основном легкое развлекательное чтиво юмористического или спортивного содержания: анекдоты, комиксы, от случая к случаю кроссворды, иногда глянцевые журналы со сплетнями или спортивные журналы. Порой в туалетах представителей рабочего класса можно увидеть журналы о таких хобби и увлечениях, как мотоциклы, музыка или катание на скейтборде.

· Представители низшего и среднего слоев среднего класса не особо увлекаются чтением в туалете. Иногда они берут с собой в уборную книгу или журнал, но предпочитают не афишировать эту свою привычку, устраивая в туалете библиотеку. По их понятиям, это вульгарно. Женщины этих слоев населения неохотно признают, что они читают в туалете. Представители верхушки среднего класса менее щепетильны в этом вопросе. У них в туалетах зачастую можно увидеть мини-библиотеки. Некоторые из них держат в туалете несколько претенциозные собрания книг и журналов, которые призваны не развлекать, а поражать воображение гостей50. Но у многих в туалетах воистину эклектические, интереснейшие собрания, так что гостей не выманишь из уборной к обеденному столу.

· Представители высшего света в туалетах обычно читают то же, что и рабочий класс, — главным образом «литературу» спортивного и юмористического содержания, хотя их спортивные журналы, как правило, посвящены не футболу, а охоте и рыболовству. В «туалетных библиотеках» некоторых из них можно увидеть чудесные детские книжки и старые измятые номера журналов «Лошади и собаки» (Horse and Hound) и «Сельская жизнь» (Country life), в которых можно увидеть фотографию хозяйки дома, запечатленной во время собственной помолвки в 1950-х гг.

– ----------------

50 В порыве честности я кинулась в свой собственный туалет, чтобы проверить, какая «литература» там лежит, и обнаружила рядом с унитазом издание писем Джейн Остин з мягкой обложке и один из потрепанных номеров литературного приложения к журналу «Тайме». О боже. Меня ведь тоже могут обвинить в претенциозности. Полагаю, не стоит говорить, что обе книги не для туалетного чтения. Так что зря я бросаю камни в чужой огород. Может, некоторым и впрямь доставляет удовольствие читать Хабермаса (немецкий философ и социолог XX в.) и Деррида (французский философ XX в.), сидя на унитазе. Беру свои слова обратно.


Газеты


Когда я говорю, в поддержку своего утверждения о любви англичан к словам, что более 80 % населения нашей страны читает национальные ежедневные газеты51, те, кто не знаком с английской культурой, могут ошибочно предположить, что мы — нация сверхобразованных интеллектуалов, поглощенных серьезным анализом политических и текущих событий, освещаемых на страницах «Таймс», «Гардиан» и других крупных газет. На самом деле, хотя у нас целых четыре таких информационных издания, только 16 % англичан читают так называемые качественные национальные ежедневные газеты.

– ----------

51Несомненно, мы читаем больше газет, чем любая другая нация, за исключением — что удивительно, то удивительно — японцев. Так что же такого особенного в маленьких перенаселенных островах?


Это широкополосные газеты, и я никогда не могла понять, зачем их выпускают в таком неудобном формате, — пока не стала наблюдать за читающими пассажирами в общественном транспорте. Оказывается, дело вовсе не в читабельности или удобстве издания. Англичане берут с собой в дорогу крупноформатные газеты, потому что за ними можно спрятаться. Английские широкополосные газеты — яркий пример того, что психологи называют «сигнальным шлагбаумом», хотя в данном случае более уместное определение — «сигнальная крепость». За огромными разворотами газет можно не только полностью спрятаться — и тем самым исключить всякие формы взаимодействия с окружающими, искусно убеждая себя в том, что этих людей не существует. Закрываясь большими газетными листами, англичане отгораживаются от окружающих прочной стеной слов. Очень по-английски.

Широкополосные газеты также служат, до определенной степени, индикаторами политических взглядов. «Таймс» и «Дейли телеграф» — газеты правого толка, хотя «Телеграф», которую также называют «Ториграф», считается более правой, чем «Таймс». «Индепендент» и «Гардиан» относятся к изданиям левого толка, но, опять-таки, «Гардиан» считается газетой более либеральной направленности, чем «Индепендент». Выражение «читатель „Гардиан"» часто используют для обозначения человека, исповедующего нечетко выраженные левые, политически корректные взгляды. Хотя речь идет об Англии, и поэтому ни одна из упомянутых политических позиций не выражается в крайней форме. На самом деле различия между ними установить очень трудно, если только вы — не англичанин и не знакомы со всеми тончайшими нюансами. Англичане не приветствуют экстремизм — ни в политике, ни в любой другой сфере. Помимо всего прочего, политические экстремисты и фанатики, будь они правые или левые, неизменно нарушают важнейшие правила английского юмора и, в частности, правило «как важно не быть серьезным». У Гитлера, Сталина, Муссолини и Франко было много грехов, в том числе и то, что они никогда не прибегали к преуменьшению. В принципе ни один из подобных им лидеров тоталитаризма в Англии не имел бы шансов на успех. Дело даже не в том, что они по природе своей безнравственны; их отвергнут уже хотя бы потому, что они воспринимают себя слишком серьезно. Джордж Оруэлл в одном оказался не прав: в Англии «1984» год был бы попросту невозможен; Большому брату (настоящему, а из не телевизионной программы) мы ответили бы: «Ой, да будет тебе».

Бульварные газеты, так называемая массовая пресса, имеют меньший формат (хотя они достаточно большие — прикрывают голову и плечи) и требуют меньшего напряжения — как в интеллектуальном плане, так и в физическом. Читатели широкополосных газет иногда приподнимают свои печатные «шлагбаумы», чтобы взглянуть на тех, кто читает бульварную прессу. Когда читатели крупноформатных изданий говорят, что «пресса» у нас отвратительная, а жалуются на прессу они постоянно, они обычно имеют в виду бульварные газеты.

Согласно отчету «Мори»*, «недовольных» нашей национальной прессой среди англичан больше, чем «довольных», но в процентном отношении эта разница незначительная и, как отмечают исследователи, «пронизана иронией».

– ------------

*«Мори» (MORI) — организация, проводящая опросы общественного мнения. Создана в 1969 г. (сокр. от Market and Opinion Research International).


Недовольных прессой больше за счет читателей широкополосных газет (меньшинства), которые более склонны ругать нашу прессу, чем читатели бульварных газет (большинство) Маловероятно, что читателей крупноформатных изданий не удовлетворяют газеты, которые они сами покупают, поэтому, говорят сотрудники «Мори», эти люди, скорей всего, выражают недовольство газетами, которых они не читают. Прессу и целом критикуют «люди, которые на самом деле не читают того, что вызывает у них неодобрение». Справедливое замечание. Англичане любят критиковать, а английские образованные классы имеют привычку критиковать громко то, о чем имеют весьма приблизительное представление. Но я осмелюсь предположить, что читатели крупноформатных изданий, возможно, выражают недовольство как газетами, которые они читают, так и теми, которых не читают. Если англичане что-либо покупают, это вовсе не значит, что им это нравится или что они «удовлетворены» тем, что покупают. И это тем более не значит, что мы не станем выражать недовольство по поводу своих покупок. Нам только дай возможность поворчать, мы будем критиковать все что угодно — например, любопытных сотрудников «Мори» с блокнотами, интересующихся нашим мнением.

Поскольку сама я принадлежу к преданным читателям крупноформатных изданий, меня, возможно, сочтут предателем за добрые слова в адрес «массовой» прессы, но, думаю, в некотором отношении бульварные газеты — жертвы несправедливой клеветы. Да, я сыта по горло их сенсационными статейками и «страшилками», но так называемая качественная пресса зачастую виновна в тех же грехах. У нас как минимум восемь крупнейших национальных ежедневных газет — четыре бульварные и четыре широкополосные — ведут жесткую борьбу за относительно маленький рынок, и все они порой вынуждены вводить в заблуждение и преувеличивать, дабы привлечь наше внимание. Но, оставив в стороне вопросы нравственности, отметим, что качество публикаций и в бульварных газетах, и в широкополосных превосходное. «Массовая» и «качественная» пресса отличаются только по стилю, но мастерство авторов и тех и других изданий достойно восхищения. Что, впрочем, неудивительно, поскольку в тех и других газетах зачастую печатаются одни и те же авторы: журналисты переходят из бульварных газет в широкополосные или даже пишут одновременно для тех и других.

На мой взгляд, нашу любовь к словам — и особенно универсальную природу этого пристрастия, для которого не существует классовых барьеров, — наиболее наглядно демонстрируют не остроумные эрудированные авторы широкополосных газет, даже в самых блестящих публикациях, а журналисты и редакторы отделов, придумывающие заголовки для статей в бульварной прессе. Возьмите на выбор несколько бульварных газет и пролистайте их. Очень скоро вы заметите, что почти каждый заголовок — это, по сути, игра слов — каламбур, двусмысленность, умышленно неверное написание слов с шутливым подтекстом, литературная или историческая ссылка, ироничное замечание или забавная аллитерация и т. д.

Да, многие каламбуры ужасны; юмор зачастую вымученный, вульгарный или детский; фразочки с сексуальным подтекстом непристойны. И вообще бесконечная игра слов утомительна. Вы стремитесь найти заголовок — не смешной и не умный, заголовок, который бы просто передавал суть статьи. Но настоящая языковая изобретательность, тонкий, блестящий юмор достойны восхищения. И эта повальная страсть к каламбурам, стишкам и шуткам присуща только английским журналистам. В других странах, наверно, тоже есть «качественные» газеты, для которых пишут такие же умные и талантливые журналисты, как наши. Но ни одна другая национальная пресса не может похвастать столь занимательными каламбурными заголовками, как английские бульварные газеты. Нам есть чем гордиться.


Киберпространство


С недавних пор у англичан появился новый предлог, чтобы остаться дома, поднять воображаемый «подъемный мест» и избавить себя от стрессов социального взаимодействия: Интернет, электронная почта, чаты, веб-серфинг, мгновенные сообщения. Будто все это было специально придумано для замкнутых, социально заторможенных, обожающих слова. англичан.

В киберпространстве мы в своей стихии — в мире бесплотных слов. Не надо беспокоиться о том, что надеть, следует ли встречаться взглядом с собеседниками, пожимать руки, целоваться в щеки или просто улыбаться. Никаких тебе неловких пауз или конфузливых фальстартов. Не нужно нарушать напряженное молчание репликами о погоде, пустой болтовней оттягивать начало делового разговора, предлагать чай или применять другие механизмы защитной реакции. Нет нужды в традиционных долгих прощаниях. Ничего материального, никаких людей из плоти и крови. Только написанные слова. Как раз то, что мы любим.

И самое главное, киберпространство — прекрасный растормаживатель. Растормаживающее воздействие киберпространства — универсальное явление, наблюдаемое не только в Англии. Представители многих культур признают, что в процессе интерактивного общения они более открыты, более разговорчивы, менее сдержанны, чем при общении с глазу на глаз или по телефону. Но для англичан, которые в большей степени, чем другие народы, нуждаются в таких социальных «посредниках», растормаживающее воздействие имеет очень большое значение.

Эффект раскованности — постоянная тема во всех моих беседах с участниками целевых групп и другими пользователями Интернета из числа англичан. Все мои собеседники без исключения говорят, что в киберпространстве они менее скованны, выражаются более свободно, чем при общении, по их определению, в «реальной жизни»: «По электронке я пишу такие вещи, которые ни за что бы не сказал в реальной жизни»; «Все верно, входя в Интернет, ты освобождаешься от сдерживающих факторов. Так бывает, когда ты немного пьян».

На мой взгляд, знаменательно, что так много людей, которых я интервьюировала, противопоставляют свой стиль общения в Интернете манере разговора, как они сказали бы (или не сказали бы), в «реальной жизни». Эта любопытная деталь дает ключ к пониманию природы эффекта раскованности при общении в киберпространстве. По-видимому, Уильям Гибсон, придумавший данный термин, был прав, говоря: «В сущности, это не место и не пространство». Для нас киберпространство — это нечто отдельное от реального мира: в киберпространстве мы ведем себя не так, как в «реальной жизни».

В этом смысле киберпространство можно считать тем, что антропологи назвали бы «пороговой зоной», Это, так сказать, отделенная от повседневного существования предельная, пограничная среда, в которой приостанавливается действие традиционных норм и социальных моделей, что позволяет освоить альтернативные пути бытия. Входя в киберпространство, мы перестаем соблюдать традиционные правила орфографии и грамматики, игнорируем социальные факторы и ограничения, регулирующие наше поведение в реальной повседневной жизни. В киберпространстве англичане ведут себя совершенно не по-английски. Например, в интернетовских чатах, в отличие от большинства «реальных» общественных мест в Англии, вступление в разговор с незнакомыми людьми считается совершенно нормальной формой поведения и даже поощряется. Потом, продолжая общаться по электронной почте и в режиме мгновенных сообщений, мы открываем о себе то, что никогда не рассказали бы в «реальной жизни». Возможно, поэтому, как было установлено в ходе недавнего исследования, в киберпространстве дружеские отношения завязываются легче и быстрее, чем при «реальном» общении.

Ощущение социальной раскованности в киберпространстве во многом зиждется на иллюзии. Благодаря «эффекту лиминальности»* кажется, что сообщения, приходящие по электронной почте, более эфемерные и менее обязывающие, чем «письма на бумаге», но на самом деле электронные письма более долговечны и откровенны.

– -----------

*Лиминальность — положение индивидов, находящихся в процессе перехода от одного статуса к другому.


Почему эта альтернативная реальность — хоть многие англичане и получают ощущение свободы, общаясь через Интернет, — может иметь обратные последствия. Как порой мы сожалеем о своих словах или поступках, сказанных или совершенных под воздействием алкоголя, так же мы иногда ругаем себя за несдержанность во время общения в киберпространстве.

Проблема в том, что киберпространство не отделено от «реального» мира, так же и корпоративные рождественские вечеринки проходят не в параллельной вселенной. Не исключено, что чрезмерно откровенное электронное сообщение, как и дурное поведение на корпоративной вечеринке, впоследствии можег нам аукнуться. И все же я готова поспорить, что преимущества «эффекта лиминальности» в киберпространстве, помогающего нам побороть нашу «социальную неловкость», перевешивают эти недостатки.


Магазины


Может показаться странным, что мы включили тему посещения магазинов в главу о «занятиях личного характера и бытовой деятельности», ведь магазин — это общественное место. Однако мы ведем речь об англичанах, а это значит, что «публичная» деятельность может носить такой же «личный характер», как и домашние дела. Для большинства людей посещение магазинов — это не вид светского времяпрепровождения. В действительности для большинства людей посещение магазинов — это вовсе не «времяпрепровождение», а утомительная домашняя работа, и посему эту тему следовало бы рассматривать в главе о работе, а не здесь.

Но было бы еще более удивительно увидеть тему посещения магазинов в разделе о работе. Существует странное несоответствие между понятием «посещение магазинов» и посещением магазинов как реальным видом деятельности — между нашими абстрактными рассуждениями о посещении магазинов и реальностью наших действительных впечатлений, получаемых при осуществлении этого вида деятельности. 52

------------------

52Данное наблюдение сделал Дэниел Миллер в своем замечательном этнографическом труде, посвященном покупателям северных районов Лондона. Меня оно заинтриговало, и я затем «протестировала» его разными полу научными методами, когда собираламатериал для данной книги.


При обсуждении темы магазинов — в средствах массовой информации, в кругу социологов и зачастую в разговорах между обычными людьми — упор делается на гедонистические, материальные, индивидуалистические аспекты данного вида деятельности. Мы говорим о посещении магазинов как о болезненном пристрастии и как о форме терапии. Мы говорим о власти рекламы, о людях, тратящих огромные деньги, которых у них нет, на вещи, которые им не нужны. Мы говорим о посещении магазинов в контексте различий между мужчинами и женщинами. Мы говорим о посещении магазинов как о потакании собственным прихотям, как об удовольствии, о виде досуга.

Порой посещение магазинов и впрямь представляет собой сочетание всех этих факторов, но для большинства людей, за исключением очень богатых и совсем юных, ежедневная беготня по магазинам имеет мало общего с бездумным гедонизмом. В магазины мы ходим главным образом «за провизией», покупая товары первой необходимости — продукты питания, напитки, стиральные и чистящие порошки, туалетную бумагу, лампочки, зубную пасту и т. д. Назвать это потаканием собственным прихотям — все равно что обвинить в сибаритстве наших далеких предков, занимавшихся охотой и собирательством, чтобы прокормиться. Посещение магазинов — это не работа в смысле «производственной деятельности», а форма «потребления», и люди, которые осуществляют этот вид деятельности, называются «потребителями». Тем не менее, для многих покупателей поход по магазинам — это работа: они «осуществляют обслуживание», только бесплатно.

С другой стороны, посещение магазинов может быть и приятным развлечением, даже для тех, кто рассматривает этот вид деятельности как тяжелую обузу. (Согласно данным одного из недавних опросов, 72 % англичан ответили, что в минувшем месяце они «ходили по магазинам ради удовольствия»). Многие из покупателей, у которых я брала интервью в неофициальном порядке, проводили различия между посещением магазинов как «обычным делом» и развлечением, как покупкой провизии и приятным времяпрепровождением, как работой и игрой. В сущности, когда я заводила разговор о посещении магазинов, меня часто просили уточнить, что конкретно я под этим подразумеваю. В других случаях из самих ответов опрашиваемых было ясно, что они ведут речь о каком-то одном из двух типов посещения магазинов.

Зачастую это зависело от того, где я брала интервью: в супермаркетах покупатели думали, что меня интересует прозаический аспект данного вида деятельности, а в магазинах одежды, антикварных лавках и магазинах для садоводов-любителей те же самые люди считали, что я веду речь о занятии на досуге. Возраст тоже является немаловажным фактором: подростки, студенты и некоторые молодые люди 20–30 лет склонны рассматривать посещение магазинов как форму игры/отдыха/развлечения; люди постарше чаще делают упор на прозаических, рутинных сторонах этого занятия.


Посещение магазинов в свете различий между мужчинами и женщинами


Мужчины и женщины по-разному относятся к магазинам. Мужчины реже проводят различия между разными типами посещения магазинов и гораздо менее склонны признавать, что получают удовольствие от посещения магазинов, даже когда ходят туда ради развлечения. Англичане-мужчины старшего возраста особенно строго придерживаются неписаного правила, запрещающего выражать удовольствие от посещения магазинов или, по крайней мере, открыто признаваться, что они получают от этого удовольствие. По мнению англичан-мужчин, удовольствие от магазинов могут получать только женщины. Все виды данной деятельности, и том числе приобретение предметов роскоши и безделушек, мужчины расценивают как необходимость, средство, ведущее к некоей цели, но ни в коем случае не как удовольствие. Большинство женщин, напротив, охотно признают, что им нравится ходить по магазинам «ради развлечения», а некоторые даже говорят, что любят «закупать провизию» — во всяком случае, они испытывают гордость и удовлетворение от того, что у них это хорошо получается. Есть женщины и мужчины, которые не вписываются в данные стереотипы, но их рассматривают как отклонение от нормы, и они сами признают, что не такие, как все.

В правилах, определяющих отношение к магазинам представителей разных полов, находит отражение и то, как мужчины и женщины делают покупки. По моей терминологии, это — «правила охотников/собирательниц». Мужчины, если их вообще удается заставить пойти в магазин, при совершении покупок ведут себя как охотники, женщины — как собирательницы. Для манеры мужчин характерна целенаправленность: они выбирают добычу и затем решительно, ни на что не отвлекаясь, устремляются за ней. Женщины проявляют большую гибкость: они приглядываются, смотрят, что есть в наличии; им приблизительно известно, что они ищут, но, заметив товар лучшего качества или по более сходной цене, они быстро принимают другое решение.

Значительное число англичан-мужчин, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к мужскому полу, любят говорить, что по части магазинов они — безнадежные профаны. Умение делать покупки — это женское искусство. Если мужчина — большой мастер делать покупки, даже в приемлемом стиле охотника, это может заставить усомниться в его мужских достоинствах и вызвать вопросы относительно его сексуальной ориентации. Среди гетеросексуалистов, с особой щепетильностью заботящихся о своем мужском «я», бытует мнение, что только гомосексуалисты — а также некоторые политически сверхкорректные «мужчины нового типа», поддерживающие идеи феминизма, — гордятся своим умением делать покупки. «Настоящие мужчины» стараются не ходить в магазины, постоянно твердят о своей ненависти к магазинам и как покупатели совершенно беспомощны.

Отчасти это обусловлено попросту ленью, провоцирующей мужчин прибегать к так называемой — по определению американцев — тактике «разгильдяйства», выражающейся в умышленно халтурном выполнении какого-либо вида домашних обязанностей, чтобы избежать подобной обузы в будущем. Но среди англичан-мужчин неумение делать покупки — это еще и неисчерпаемый источник гордости. Англичанки зачастую подыгрывают своим мужьям и, стремясь помочь им продемонстрировать свою мужественность, жестами и мимикой выражают притворное раздражение по поводу их неумения ориентироваться в супермаркетах, постоянно поддразнивают их и рассказывают всевозможные истории об их глупейших промахах и ошибках. «Ох, в этих делах он безнадежен, никакого от него толку, верно, дорогой? — сказала одна женщина, у которой я брала интервью в кафе супермаркета. Она улыбнулась мужу, с любовью глядя на него; тот изобразил притворное смущение. — Я послала его за помидорами, а он принес бутылку кетчупа и говорит: «Ну, разве это не из помидоров сделано?» Я отвечаю: «Из помидоров, но только в салат кетчуп не порежешь!» Мужчины! Что с них взять!» Ее супруг, просияв от гордости, довольно расхохотался.


Магазины и экономия


Для многих англичанок, которые, как правило, занимаются приобретением товаров первой необходимости, совершение покупок — это искусство, и многие из них, даже относительно состоятельные, гордятся тем, что они делают это хорошо, то есть экономно. Необязательно покупать самые дешевые товары, но незачем и сорить деньгами, проявляя неоправданную расточительность, ведь деньги счет любят. Все английские покупатели сходятся во мнении, что приобретение покупок — это не расходование, а экономия денег53.

– ------------

53 Это еще одно наблюдение Дэниела Миллера, которое я успешно «протестировала» и подтвердила в процессе сбора данных на местах, когда работала над этой книгой.


Вы говорите не о том, что вы «потратили» энную сумму денег на продукты питания или одежду; вы говорите о том, что вы «сэкономили» ту или иную сумму, купив данный товар. И разумеется, вы никогда не станете хвастать тем, что заплатили слишком много за какой-то товар, но с гордостью сообщите, что купили этот товар по выгодной цене.

Данного правила придерживаются представители всех социальных классов. Верхи хвастовство относительно непомерных трат расценивают как вульгарность, низшие сообщества — как чванливость. Только наглые грубые американцы кичатся своим богатством, самодовольно сообщая стоимость того или иного своего приобретения. Однако среди английских покупателей всех классов принято поздравлять себя с выгодной сделкой или экономной покупкой. Тоесть хвастать тем, как мало они заплатили за то или иное приобретение. Это одно из редких исключений из правила, запрещающего говорить о деньгах. У разных классов свои представления о том, что считается выгодной сделкой, дешевой иди недорогой покупкой, но принцип везде один и тот же: сколько бы вы ни заплатили за свое приобретение, вам следует заявить, если это возможно, что на данной покупке вы сэкономили.


Оправдание и выражение недовольства


Если у вас нет оснований похвалить себя за бережливость — то есть вы заплатили полную стоимость за какую-то безусловно дорогую вещь, — желательно вовсе не говорить об этом. Если промолчать нельзя, в вашем распоряжении два варианта, оба типично английские: вы должны либо дать объяснение в свое оправдание, либо выразить недовольство. Можно просто извиниться за свою неоправданную расточительность («О боже, даже не знаю, что на меня нашло, такая дорогая вещь, но я просто не смогла удержаться, кнута на меня нет…») или начать жаловаться и ворчать на грабительские цены («Баснословная дороговизна, не знаю, как им это сходит с рук, нелепые цены, грабеж средь бела дня…»).

Порой оба эти варианта — скрытое хвастовство, способ косвенно намекнуть на свои покупательские возможности, не хвастаясь откровенно своей состоятельностью. И оба варианта также могут быть формой «вежливого эгалитаризма»: даже очень богатые люди, чтобы не привлекать внимания к своим высоким доходам, часто оправдательным тоном или с ворчливым недовольством говорят о дороговизне вещей, которые они приобрели, хотя на самом деле они могут позволить себе подобные траты. Таким образом, покупка товаров, как и любой другой аспект жизни англичан, не обходится без лицемерия.


Исключение для носителей культуры «bling — bling»


Есть одно существенное исключение из принципа «совершение покупок с учетом экономии» и ассоциирующихся с ним тактик оправдания и выражения недовольства. Молодые люди, находящиеся под влиянием культуры афроамериканцев, исповедующих стиль хип-хоп/гангста-рэп (в настоящее время это одна из главенствующих молодежных субкультур к стране), избрали для себя образ жизни, требующий намеренно показной демонстрации богатства. Приверженцы этого образа жизни носят дорогую модную одежду и яркие золотые украшения (стиль «bling-bling»), пьют дорогое шампанское («Кристал») и коньяк, ездят на дорогих автомобилях — и, разумеется, ничуть не стыдятся своего расточительства; напротив, гордятся тем, что могут себе это позволить.

Даже те, у кого нет денег на шампанское и автомобили (а таких большинство: этот стиль особенно популярен среди молодежи с низкими доходами), из кожи вон вылезут. чтобы приобрести хотя бы несколько дорогих предметов модной одежды, и затем станут говорить всем, кто согласится их слушать, о том, в сколь кругленькую сумму им это обошлось. Культура «bling-bling» — это не столько исключение из правил, сколько вызов традиционным нормам английской культуры, всем нашим неписаным правилам скромности, сдержанности, застенчивости, вежливого эгалитаризма и лицемерия. По-своему она подтверждает устойчивость этих норм — подтверждает через отрицание, если угодно.

Молодежные субкультуры появляются и исчезают, и к тому времени, когда вы будете читать эту книгу, данная субкультура, возможно, тоже исчезнет. Ее место займет новая субкультура, протестующая против какого-то другого аспекта английского традиционализма.


Классовость и посещение магазинов


Принцип «совершение покупок с учетом экономии» исповедуют представители всех классов, и даже субкультура «bling-bling» не знает классовых границ: этот стиль импонирует молодежи из всех социальных слоев общества, в том числе и некоторым учащимся закрытых частных привилегированных школ, которые, по-видимому, не осознают, сколь нелепо они выглядят, одеваясь, как сутенеры, двигаясь и выражаясь как крутые чернокожие парни из американских негритянских трущоб.

Однако большинство остальных аспектов посещения магазинов регулируются сложными правилами английской классовой системы. Как и следует ожидать, место, где вы делаете покупки, является надежным индикатором классовой принадлежности. Верхи отовариваются в более дорогих магазинах, низшие слои — в дешевых. Но это слишком упрощенный подход. Представители верхушки среднего класса, например, не брезгуют искать товар по выгодной цене в магазинах подержанных вещей, куда низы среднего сословия и рабочий класс «даже нос не сунут». Тем не менее, представители верхушки и среднего слоя среднего класса не особо стремятся покупать продукты в дешевых супермаркетах, в названиях которых есть намек на экономность, например в магазинах «Куиксейв» (Kwiksave) и «Паундстретчер» (Poundstretcher), где предпочитает отовариваться трудовой люд. Они ходят за продуктами в супермаркеты для среднего класса — такие, как «Сейнзбериз» (Sainsbury's) и «Теско» (Tesco), или в «Уэйтроуз» (Waitrose), предназначенный для верхушки среднего класса.

Разумеется, никто не признается в том, что выбирает магазины по степени престижности. Нет, мы ходим в супермаркеты для среднего класса, потому что там продукты более высокого качества и более широкий выбор натуральных и экзотических овощей, даже если мы покупаем те же традиционные продукты, что и рабочий класс в «Куиксейве». Мы можем не знать, как готовить pak choi (китайская капуста) или корень сельдерея, выращенный без применения химии, но мы должны видеть их на полках, когда проходим мимо, катя в своей тележке пачку кукурузных хлопьев «Келлогг» или туалетную бумагу «Андрекс».


Домашние питомцы


Для англичан содержание домашних питомцев — это не вид досуга, а образ жизни. В сущности, «содержание домашних питомцев» — не совсем точное и адекватное выражение. Оно и близко не передает нашего восторженного отношения к нашим животным. Если дом англичанина — его крепость, то его пес — это настоящий король. Пусть в других странах люди покупают для своих питомцев роскошные будочки и устланные шелком корзины, зато англичане предоставляют в распоряжение своих животных весь дом. Неписаные правила позволяют нашим кошкам и собакам лежать на наших диванах и креслах и занимать лучшие места перед камином или телевизором. Мы дарим им куда больше внимания, любви, признательности, привязанности и времени, чем собственным детям, и зачастую даже лучше кормим. Представьте самого избалованного и обожаемого bambino в Италии, и вы получите лишь приблизительное представление о том, какое положение занимает обычный домашний питомец в доме среднестатистического англичанина. Королевское общество защиты животных от жестокого обращения нас возникло гораздо раньше, чем Национальное обществ защиты детей от жестокого обращения, которое, по-видимому, было создано по аналогии с первой организацией.

Почему так? Чем объясняется столь особенное отношение англичан к животным? Да, у многих народов принято держать домашних питомцев, и некоторые, в частности, выходцы из наших бывших колоний, тоже по-своему не менее трепетно, чем мы, относятся к ним, но англичане особенно славятся своей безмерной любовью к животным, чем немало удивляют многих иностранцев. Правда, американцы, пожалуй, переплюнули нас в чрезмерной сентиментальности и щедрости по отношению к своим домашним питомцам. Возьмите, к примеру, их слащавые, слезные фильмы, ухоженные кладбища для домашних животных, дорогие игрушки и сшитые по авторским моделям нелепые костюмчики, в которые они наряжают своих питомцев. С другой стороны, американцы всегда впереди планеты всей во всем, что касается расточительности и престижных расходов.

У англичан к животным иной подход. Наши домашние питомцы для нас нечто большее, чем индикаторы классовой принадлежности (хотя они и впрямь служат этой цели), и наша привязанность к ним не ограничивается одной лишь сентиментальностью. Часто говорят, что к своим животным мы относимся как к людям, но это неправда. Вы что, никогда не видели, как мы относимся к людям? Столь неприветливое и недружелюбное отношение к животным было бы немыслимо.

Ну, хорошо, я преувеличиваю, немного. Но факт остается фактом: при общении с животными мы более открыты, непринужденны, экспансивны и разговорчивы, чем при общении друг с другом.

Среднестатистический англичанин старательно избегает социального взаимодействия с себе подобными, и, когда обстоятельства заставляют его идти на контакт, он либо смущается, либо проявляет агрессивность, если только у него нет возможности прибегнуть к помощи соответствующих «посредников». Но ему абсолютно ничего не стоит завязать оживленный, дружелюбный разговор с собакой. Даже с незнакомой собакой, которой его не представили. Отбросив всякое смущение, он с энтузиазмом поприветствует пса. «Привет! — воскликнет он. — Как тебя зовут? Откуда ты? Хочешь, поделюсь с тобой сэндвичем, приятель? Мм, вкусно, да? Давай, иди сюда, присаживайся рядом! Места хватит!»

Как видите, англичане, как и южные народы, вполне способны проявлять пылкость, энтузиазм и радушие. Мы можем быть такими же открытыми, доступными, эмоциональными и восприимчивыми, как и представители любой, так называемой контактной культуры. Просто эти качества мы демонстрируем лишь при общении с животными. И животных, в отличие от наших соотечественников, наша раскованность ничуть не смущает и не отталкивает. Поэтому неудивительно, что животные так важны для англичан. Многие из нас видят в них единственную возможность открытого, непринужденного общения с другим разумным существом.

Одна моя знакомая американка неделю гостила — вернее, мучилась — в типичном английском доме, где властвовали два огромных, шумных и хронически непослушных пса, чьи безвольные хозяева беспрерывно развлекали своих питомцев болтовней в стиле потока сознания, потакали каждой их прихоти и с любовью хохотали над их скверными выходками. Американка заметила мне, что такие отношения между хозяевами и их питомцами — «ненормальные», «нездоровые» и «неправильные». «Нет, ты не понимаешь, — возразила я, — Эти люди могут позволить себе несдержанность только со своими собаками. Так что для них, пожалуй, это самые нормальные, самые здоровые и правильные отношения».

Правда, моя американка оказалась довольно чуткой и быстро усвоила одно из важнейших правил английского этикета, категорически запрещающего критиковать питомцев в присутствии их хозяев. Сколь бы безобразно ни вел себя мерзкий, невоспитанный пес ваших знакомых, вы ни в коем случае не должны плохо о нем отзываться. Этим вы их сильно оскорбите. Критику в адрес своих детей они воспримут менее болезненно.

Нам самим дозволено критиковать своих питомцев, но только снисходительным тоном, с любовью в голосе. «Он такой шалун. Уже третью пару обуви сжевал, честное слово». В наших недовольных восклицаниях «Ну разве это не безобразие?!» звучит гордость, будто мы втайне восхищаемся недостатками и проделками своих питомцев. На самом деле мы часто устраиваем между собой словесные состязания, пытаясь доказать друг другу, что наши питомцы самые непослушные и невоспитанные. Буквально на днях на одном вечернем приеме я слышала, как два владельца лабрадоров потчевали друг друга историями о том, что их собаки съели или испортили. «Мой не ел туфли и прочие обычные вещи. Ему мобильные телефоны подавай». — «А мой разгрыз на части целую стереосистему!» — «А мой «вольво» сожрал!» (Интересно, это-то как переплюнуть? «А мой съел вертолет»? Или «теплоход»?)

Я уверена, что англичане получают истинное удовольствие от не стесненного условностями поведения своих питомцев, будто резвятся сами. Мы даруем домашним животным полную свободу действий и самовыражения — то, в чем отказываем себе. У самых сдержанных и замкнутых людей на земле самые несдержанные, импульсивные и непослушные домашние питомцы. Наши животные — это наше второе «я» или даже символическое воплощение того, что психотерапевты назвали бы «дитя внутри нас» (но не то дитя, которое они имеют в виду, — с огромными доверчивыми глазами, дитя, нуждающееся в утешении и поддержке; это — курносый капризный озорник которому следует задать хорошую трепку). Наши животные представляют необузданную сторону нашего «я»; посредством них мы выражаем свои самые неанглийские наклонности, нарушаем все правила, хотя и опосредованно.

Неписаный закон гласит, что наши животные (наше второе «я»/«дитя внутри нас») не могут совершать что-либо предосудительное. Если пес англичанина вас укусил, это значит, что вы, вероятно, как-то его спровоцировали. И даже если нападение было неспровоцированным — если животное обозлилось на вас ни с того ни с сего, — хозяин собаки решит, что в вас, должно быть, есть что-то подозрительное. Англичане твердо убеждены, что наши собаки (кошки, морские свинки, пони, попугаи и т. д.) прекрасно разбираются в людях. Если наш питомец кого-то невзлюбил, хотя на то у него нет причин, мы доверяем чутью животного и становимся настороженными и подозрительными. Люди, которым не нравится, чтобы животные на них прыгали, лазали по ним, лягались, царапались и вообще приставали — то есть «просто выражали свое расположение», — явно в чем-то испорченные.

Наши питомцы обычно служат нам целебной эмоциональной отдушиной, которой мы не находим в людях, но при этом присущее нам умение общаться с животными выгодно сказывается и на наших отношениях с людьми. Мы даже способны завязать разговор с незнакомым человеком, если кого-то из нас сопровождает собака, хотя следует отметить, что обе стороны порой предпочитают обращаться к животному, а не непосредственно друг к другу. Обмен вербальными и невербальными сигналами происходит посредством ни о чем не подозревающего пса, радостно реагирующего на приветливые взгляды и дружеские прикосновения, которые между едва познакомившимися людьми были бы просто невозможны, — это воспринималось бы как панибратство и бесцеремонность. Домашние питомцы могут также выступать в роли примирителей или посредников в условиях более прочных взаимоотношений. Англичане-супруги, которым трудно выражать свои чувства друг другу, зачастую общаются «через» своих питомцев. «Наша мамочка сердится, ты не находишь, Пэтч? Да, да. Еще как сердится. По-твоему, это мы ее раздражаем?» — «Видишь. Пэтчи, дружок, мамочка очень, очень устала. Наверно, она обрадуется, если ленивый папочка, вместо того чтобы читать газету целый день, оторвет свою задницу от дивана и немного ей поможет».

Большинство из упомянутых выше правил распространяются на все социальные слои населения, но некоторые в той или иной среде имеют свои, особые толкования. Например, средние и низшие слои среднего класса менее терпимы к «грубым» примерам плохого поведения своих питомцев и учиняемому ими беспорядку, чем представители высшего света и самых низов общества, хотя трясутся над ними так же, как и представители всех остальных классов над своими животными. Домашние питомцы средних и низших слоев среднего класса необязательно лучше воспитаны, но их хозяева более ревностно убирают за своими животными и сильнее конфузятся, когда те тыкаются носом в пах людям или пытаются совокупиться с их ногами.

Как бы то ни было, вид и порода домашнего питомца — более надежный индикатор классовой принадлежности, чем ваше отношение к животным. Например, собаки пользуются всеобщей популярностью, но представители высших слоев общества предпочитают лабрадоров, золотистых ретриверов, спаниелей короля Чарльза и спрингер-спаниелей; представители более низких социальных слоев чаще держат ротвейлеров, восточноевропейских овчарок, пуделей, афганов, чихуа-хуа и кокер-спаниелей.

Среди представителей высшего класса кошки менее популярны. Хотя те, кто живет в больших загородных особняках, считают кошек полезными животными, потому что те ловят мышей и крыс. Представители низших социальных слоев, напротив, держат в качестве домашних питомцев мышей и крыс. А также морских свинок, хомяков и золотых рыбок. Некоторые представители средних слоев, а также низов среднего класса, стремящиеся подняться по социальной лестнице, с гордостью показывают своим гостям экзотических рыб в своих садовых прудиках. По мнению верушки среднего класса и представителей высшего, это «плебейство». Лошади, по общему признанию, животные «светские», и выскочки часто начинают заниматься верховой ездой или покупают пони своим детям, чтобы снискать расположение «лошадиного» класса, к которому они мечтают быть причисленными. Правда, пока они не приобретут надлежащий акцент и соответствующий словарный запас, пока не освоят манеры и стиль одежды высшего класса, обмануть им никого не удастся.

То, что вы делаете со своими домашними питомцами, тоже может индикатором классовой принадлежности. Обычно только средние слои среднего класса и представители более низких социальных слоев водят своих животных на выставки собак и кошек и подвергают их тестам на исполнение команд хозяина. И только представители этих же классов клеят на задние стекла своих автомобилей наклейки с изображениями любимых пород собак или с предупреждениями другим автомобилистам о том, что в машине находится «выставочный» кот. Аристакраты считают, что возить на выставки собак и котов вульгарно, а вот выставлять лошадей незазорно. Разумеется, во всем этом нет никакой логики.

Представители среднего слоя среднего класса и более низких слоев более склонны украшать своих питомцев цветными ошейниками, бантиками и прочей мишурой. Если на собаке ошейник с ее кличкой в кавычках, значит, ее хозяин почти наверняка в лучшем случае выходец из среднего слоя среднего класса. На собаках представителей верхушки среднего класса и высшего общества обычно надеты простые кожаные ошейники коричневого цвета. И только мужчины определенного типа из среды рабочего класса, не уверенные в надежности своего социального статуса, заводят крупных, устрашающе-агрессивного вида собак и надевают на них безобразные широкие черные ошейники, усеянные металлическими шипами.

Англичане, у которых есть домашние питомцы, вряд ли признают, что их животные служат индикатором их социального статуса или что их выбор типа или породы животного каким-то образом продиктован понятиями классовости. Они станут доказывать, что предпочитают лабрадоров, спрингер-спаниелей и т. д. за нрав, свойственный данным породам. Если вы хотите заставить их обнаружить тайное беспокойство относительно собственной классовой принадлежности или просто причинить неудобство, подвергните их такому же тесту, как с «мондео» и «мерседесами». Сделайте невинное лицо и скажите владельцу лабрадора: «Надо же, а мне казалось, что такой человек, как вы, отдает предпочтение овчаркам (пуделям, чихуа-хуа и т. д.)».

Если вы по натуре более добродушны и обходительны, запомните, что самый быстрый способ снискать доверие англичанина, к какому бы классу он ни принадлежал, — это обратить внимание на его домашнего питомца. Всегда хвалите питомцев англичан, и, обращаясь непосредственно к нашим животным (что вам следует делать по возможности чаще), не забывайте, что при этом вы адресуете свои слова «ребенку внутри нас». Если вы гостите в нашей стране и хотите подружиться с местными жителями, попытайтесь приобрести или позаимствовать собаку, которая будет исполнять при вас роль провожатого и служить вам ключом к общению.


«ПОМОЩНИКИ И ПОСРЕДНИКИ». МАССОВЫЕ И КУЛЬТУРНО-СПОРТИВНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ


Если у вас нет собаки, значит, вам нужен другой ключ к общению. В этой связи я должна рассмотреть второй подход в отношении досуга, упомянутый в начале данной главы. Это — массовые культурно-спортивные мероприятия и развлечения: спорт, игры, посещение пабов, клубов и т. д. Все это непосредственно связано со вторым способом борьбы с нашей социальной неловкостью — методом «искусного использования «помощников и посредников»».


Спорт и игры


Не случайно почти все виды спорта и игры, которые сегодня пользуются наибольшей популярностью во всем мире, зародились в Англии. В частности, именно здесь были придуманы футбол, бейсбол, регби. А для тех видов спорта, которые изобрели не мы (хоккей, конный спорт, поло, плавание гребля, бокс — и даже, о господи, лыжный спорт), англичане выработали правила. Я уже не говорю про менее спортивные забавы и развлечения — дартс, пул, бильярд, карты, криббидж* и кегли.

– -----------

*Криббидж — карточная игра.


Не следует также забывать про охоту, стрельбу и рыболовство. Разумеется, не мы изобрели все это, но спорт и игры — неотъемлемая составляющая нашей культуры, и' нельзя говорить об английской самобытности, не упоминая эти виды досуга.


Тестостерон


Ряд ученых, изучающих самобытность английской культуры, пытаются дать объяснение одержимости англичан играми. Многие из них ищут причины в истории. Джереми Паксман ставит вопрос следующим образом: является ли эта одержимость результатом «безопасности, процветания и наличия свободного времени» или она возникла потому, что «в Англии дуэли запретили раньше, чем во всей остальной Европе, в связи с чем возникла потребность в альтернативных состязаниях»? Хм, возможно. Паксман вплотную подошел к пониманию сути проблемы, сделав вывод, что персоналу привилегированных закрытых школ для мальчиков пришлось «придумывать виды физических нагрузок для одолеваемых гормонами учащихся». Но это то, что я назвала бы «кросскультурной универсалией». В любом обществе это — достаточно веский мотив для того, чтобы развивать спорт и популяризировать игры, и в принципе одна из причин, обусловивших их возникновение в каждом человеческом обществе. Нам всем приходится иметь дело с подростками и юношами, и мы управляемся с ними, пытаясь направить их потенциально разрушительную агрессию и прочие губительные наклонности в относительно безвредное русло: поощряем их к занятиям спортом и к играм.

Универсальный тестостероновый фактор сам по себе не объясняет, почему именно в Англии развивается столь много видов активного отдыха, хотя я бы предположила, что английские юноши, которым приходится не только усмирять собственные гормоны, но еще и бороться с социальной закомплексованностью, пожалуй, особенно остро нуждаются в таких «отводных каналах». Истинные причины любви англичан к играм, пожалуй, лучше всего можно объяснить на примерах, рассмотренных в моем исследовании.


Метод «помощников и посредников»


Значение игр в жизни англичан я начала понимать, когда изучала этикет общения в пабе. В беседах с туристами я выяснила, что иностранцы многие английские пабы воспринимают скорее как детские площадки, а не как питейные заведения для взрослых. Один американский турист, которого я интервьюировала, выразил недоумение по поводу количества и разнообразия игр в местном пабе: «Ты только посмотри! Здесь и дартс, и бильярд, четыре разновидности настольных игр, карточные игры, домино, еще какая-то штука: ящик и куча маленьких палочек… А ты еще говоришь, что в этом пабе есть футбольная и крикетная команды, проводятся конкурсы… По-твоему, это — бар? У нас это назвали бы детским садом!» К счастью для меня, этот преисполненный презрения турист насчитал лишь около десяти типичных игр, которыми развлекаются в пабе, и никогда не слышал о малоизвестных региональных эксцентричных забавах, таких как «тетка Салли»*, метание резиновых сапожков (wellie-throwing), шаффлборд**, метание кабачка (marrow-dangling)***, метание угря (conger-cuddling)**** и борьба пальцами ног (Wetton Toe Wrestling)*****.

– -----------

*«Тетка Салли» — ярмарочная игра: участник должен с установленного расстояния выбить шарами или палками трубку изо рта деревянной женской головы.

**Шаффлборд — настольная игра, популярная в пабах: монеты или металлические диски щелчком передвигают по разделенной на девять клеток доске.

***Marrow-dangling — разновидность боулинга, где в качестве кеглей выступают люди с ведрами на головах, стоящие на перевернутых цветочных горшках; их пытаются сбить с горшков привязанным к концу веревки кабачком.

****Conger-cuddling — разновидность боулинга, где в качестве кеглей выступают люди, стоящие на перевернутых цветочных горшках; их пытаются сбить с горшков привязанным к веревке угрем.

*****Wetton — селение в Англии, где проводятся состязания поборьбе пальцами ног.


Другой столь же озадаченный, но более учтивый гость страны сказал: «Вы, англичане, какие-то странные. Зачем играть во все эти глупые игры? Почему нельзя просто прийти в бар, чтобы выпить и поговорить, как это делают во всем мире?»

Несколько оправдательным тоном я объяснила в книге об этикете общения в пабах, что во всем остальном мире люди не столь социально закомплексованы и неспособны к общению, как англичане. Нам очень непросто завязать дружеский разговор с незнакомыми людьми или сблизиться с другими завсегдатаями паба. Нам нужна помощь. Нам нужны посредники. Нам нужен повод, чтобы вступить в социальный контакт. Нам нужны игрушки, спортивные и другие игры, чтобы общаться друг с другом.

Рычаги, задействованные в микромире паба, необходимы и в английском обществе в целом. Даже в большей степени. Если мы испытываем потребность в играх и спортивных состязаниях даже в особом социальном микроклимате паба, где давление обычных сдерживающих факторов несколько ослаблено, и вступать в разговор с незнакомыми людьми считается допустимым, значит, вне этой дружеской среды нам тем более не обойтись без таких «помощников и посредников».


Правило самообмана


Но спорт и игры не только служат «посредниками», с помощью которых мы завязываем и поддерживаем социальные контакты, они также определяют саму природу этих контактов. Это не «произвольное» общение, а общение, происходящее в рамках множества правил и установлений, ритуалов и этикетов — как официальных, так и неофициальных. Англичане способны вступать в социальное взаимодействие друг с другом, но нам требуются ясные и четкие директивы, в которых прописано, что делать и говорить и, главное, как это делать и говорить. Игры ритуализируют процессы социального взаимодействия, привнося в них структурность и упорядоченность. Фокусируясь на правилах игры и ритуалах, мы можем делать вид, что игра сама по себе — наши истинная цель, а осуществляющийся в ходе игры социальный контакт — это просто случайный побочный эффект.

На самом деле все наоборот: игра — средство, ведущее к цели, каковой является социальное взаимодействие и социальные контакты, которые н других культурах достигаются без излишней суеты, ухищрений и самообмана. Англичане — тоже люди. Мы такие же общественные животные, как остальное человечество, но нам приходится хитрить, чтобы вовлечься в процесс социального взаимодействия, убеждая себя в том, что мы просто играем в футбол, крикет, теннис, регби, дартс, бильярд, домино, карты, «Скраббл»*, шарады и т. д.

– ----------

«Скраббл» — фирменное название настольной игры в слова, которые составляются из кубиков с буквами (букв.:»каракули»).


Игровой этикет


У каждой из этих игр есть свои правила — не только установленные правила самой игры, но и целый комплекс столь же сложных неофициальных, неписаных правил, обуславливающих манеру поведения участников игры и регулирующих процесс социального взаимодействия между игроками и зрителями. Еще один хороший пример — игры в пабе. Поскольку мы от природы застенчивы и стесняемся навязывать свое общество другим людям, это значит, что даже в этом дружеском микроклимате мы чувствуем себя намного уютнее, если есть некие установленные «правила знакомства», которым мы должны следовать. Зная этикет и правильные формы обращения, мы не боимся проявить инициативу. Вряд ли мы рискнем приблизиться к незнакомому человеку, сидящему за столом с пинтой пива в одиночестве или в компании приятелей, — даже когда очень нуждаемся в обществе. Но если какая-то компания играет в пул, дартс или бильярд, у нас появляется хороший повод завязать знакомство. К тому же существует определенная схема знакомства, которая превращает данный процесс в менее болезненную процедуру.

Для игроков в пул и бильярд эта схема достаточно проста. Вы подходите к игроку и спрашиваете: «Игра на вылет?» ("Is it winner stays on?»). Задавая этот традиционный вопрос, вы одновременно пытаетесь выяснить местные правила очередности, которые могут быть разными в различных регионах и даже в разных пабах, и выражаете свою готовность сыграть с победителем текущей партии. В ответ вам могут сказать: «Да, деньги на стол» («Yeah, coins down») или «Точно. Запись на доске» («That's right — name on the board»). Этот ответ означает, что ваше предложение принято, и вы также получилипредставление о принятой в данном пабе системе резервирования бильярдного стола: вы должны либо положить монеты на угол стола, либо мелом написать свое имя на специальной доске. В том и в другом случае ясно, что вы заплатите за игру, и таким образом исключается необходимость нарушать табу на разговор о деньгах, что вызвало бы неловкость у обеих сторон. Если вам в ответе сказали просто: «Да», — вы вправе уточнить: «Деньги на стол?» — или спросить: «Запись на доске?»

Осуществив процедуру знакомства в соответствии с правилами, вы теперь можете наблюдать за игрой, стоя в непосредственной близости к столу, и, пока ждете своей очереди, постепенно втянуться в общий шутливый разговор. Наиболее приемлемый способ завязать беседу — это задать очередной вопрос относительно местных правил. Обычно он формулируется в неопределенной форме, без использования личных местоимений. Например: «Два удара по черному шару?» («Is it two shots on the black?») или «Луза по заказу или любая?» («Is it stick pocket or any pocket?»). Как только вас приняли в число игроков, вы вправе комментировать игру. В принципе абсолютно безопасной и уместной считается только одна реплика, особенно среди игроков мужского пола. Это — восклицание «Shot!» («Здорово!»). Оно произносится, когда кто-то из игроков выполнил особенно удачный удар. Причем — возможно, для того, чтобы реплика не казалась куцей — это одно слово произносится протяжно, дабы слышались хотя бы два слога: «Sho-ot!» Другие игроки также могут поддразнивать друг друга относительно плохих ударов, но новичкам желательно воздержаться от уничижительных комментариев до тех пор, пока они не познакомятся с завсегдатаями паба поближе.


Различия между мужчинами и женщинами и «правило трех чувств»


Правила, регулирующие поведение участников и зрителей во время игр в пабе, а также во время многих спортивных состязаний и игр в иной обстановке, различны для мужчин и для женщин. Если говорить приблизительно, мужчинам — и игрокам, и зрителям — во время игры полагается сохранять выдержку, вести себя по-мужски. Нельзя прыгать или кричать от радости, восхищаясь собственным мастерством или успехом другого игрока. Например, при игре в дартс дозволительно выругаться, если ты сам допустил ошибку, или отпустить саркастическое замечание, если промах совершил твой соперник. Однако нельзя хлопать в ладоши, если ты выбил сорок очков, или покатываться со смеху, если вовсе не попал в мишень, — это «девчоночьи» эмоции.

Здесь действует традиционное «правило трех чувств». Англичанам-мужчинам дозволено демонстрировать три вида чувств: удивление — при условии, что оно передается криком или сквернословием; гнев — также выражается бранными восклицаниями; и восторг/торжество — проявляется в той же манере. Непосвященный человек вряд ли определит, какое из этих дозволенных трех чувств обуревает англичанина, но сами англичане-мужчины без труда улавливают нюансы. Женщинам — участницам игр и зрительницам — позволительно демонстрировать более широкий спектр эмоций и выражать их более разнообразно. В Англии это в порядке вещей: представители одного пола в определенных условиях должны вести себя более «по-английски», чем представители другого пола. В данном случае мужчины подвержены ограничениям в большей степени, чем женщины, но в других ситуациях — например, связанных с комплиментами, — неписаными правилами более строго ограничивается поведение женщин. Наверное, в результате одно уравновешивает другое, но, на мой взгляд, правила английской самобытности мужчинам дают меньше поблажек, чем женщинам.


Правило честной игры


Понятие справедливости, как мы видели, проходит красной нитью почти через все стороны жизни и культуры англичан, идея честной игры по-прежнему остается — несмотря на пророчества пессимистов — идеалом, за который мы упорно цепляемся, хоть нам и не всегда удается следовать заложенным в нем принципам.

На государственном и международном уровнях для англичан, равно как и всех прочих народов, спорт превратился в жестокий бизнес, где упор делается на победу и достижения отдельных великих «личностей» (хотя «личности» — это слишком громко сказано), а не на такие возвышенные категории, как командный дух и спортивное мастерство. До тех пор, пока не зазвучат обвинения в обмане, бесчестности, грубости или неспортивном поведении, после чего мы все кипим от негодования — или морщимся от стыда и смущения и говорим друг другу, что наша страна гибнет. И та, и другая реакции свидетельствуют о том, что мы по-прежнему придаем огромное значение спортивной этике, которая считается изобретением англичан.

В книге «Кто за Англию?» («Anyone for England?»), одном из множества издающихся в последнее время некрологов английской самобытности, Клайв Аслет оплакивает утрату всех этих благородных идеалов, заявляя, что даже крикет, «игра, являющаяся олицетворением спортивного идеала, по духу изменилась до неузнаваемости». В доказательство он ссылается на драку между Ианом Бодемом и Имраном Ханом, произошедшую в 1996 г. Но самый ужасный грех, по его мнению, — это то, что члены английской команды по крикету «одеваются совсем не так, как подобает джентльменам». Он возражает против бейсболок, футболок и шортов, в которых ходят небритые игроки в крикет в свободное от работы время. Аслет осуждает «неджентльменскую тактику» игроков национальной команды, хотя подтверждающих примеров не приводит. Более того, он «был шокирован, когда узнал от своих приятелей, увлекающихся крикетом», что эта «тактика» во всю применяется на уровне любительских соревнований по крикету. Игроки-любители тоже иногда выходят на поле в шлемах и устрашающей «боевой раскраске», которые мы видим на участниках международных матчей, и противоборствующие команды теперь уже не всегда встречают и провожают друг друга аплодисментами. А в 1996 г. команду Вудмэнкота (Гемпшир) исключили из национального чемпионата по крикету за «излишний профессионализм». Первые два из этих примеров упадничества мне вовсе не показались очень уж шокирующими, а третий, на мой взгляд, как раз указывает на то, что старые принципы дилетантизма и честной игры благополучно живут и здравствуют в любительском крикете.

Даже Аслет признает, что люди уже как минимум на протяжении столетия оплакивают «кончину» спортивной этики. В сущности, «некрологи» о ней стали появляться почти сразу же, как только викторианцы придумали джентльменский «спортивный идеал». Англичане имеют обыкновение высасывать из пальца «традиции» в духе времени, а потом почти незамедлительно начинают скорбеть по ним, будто эти умирающие «традиции» были неотъемлемой частью нашего культурного наследия.

Теперь самое время поговорить о футболе. И разумеется, о таком бедствии, как футбольное хулиганство. Те, кто жалуется по поводу того, что наша страна летит ко всем чертям, что мы превратились в нацию хамов, что спорт уже не тот, что прежде, и т. д., насилие в футбольной среде всегда приводят в качестве самого главного аргумента. Эти нытики, по общему признанию, составляют довольно значительную часть нашего населения, что, в сущности, просто говорит о нашей любви к стенанию и самобичеванию, а не на обоснованность наших жалоб.

Плакальщики и ворчуны упускают из виду главное: насилие в футболе — не новое явление. Знаете избитую шутку: «Я пошел посмотреть на драку, а там вдруг стали играть в футбол»? Именно так и зарождался футбол. Эта игра ассоциировалась с насилием с самого ее возникновения в Англии в XIII в. Средневековые футбольные матчи были, по сути, жестокими сражениями, которые вели между собой молодые мужчины из враждующих селений и городов. В них участвовали сотни «игроков»; их практиковали как возможность урегулировать старую вражду, личные ссоры и земельные споры. Некоторые формы «народного футбола» существовали и в других странах (Knappen — в Германии, calcio in costume — во Флоренции), но корни современного футбола нужно искать в жестоких средневековых английских ритуалах.

Более сдержанная, дисциплинированная форма этой игры, которую мы знаем сегодня, появилась как развлечение в викторианскую эпоху, но традиции насилия и соперничества сохранялись — главным образом среди болельщиков, на трибунах и городских улицах. В истории Англии есть два довольно коротких периода — между Первой и Второй мировыми войнами и примерно десятилетие сразу же после Второй мировой войны, — когда страна была относительно свободна от связанного с футболом насилия. С исторической точки зрения эти периоды — скорее исключение, чем правило. Поэтому, как ни жаль, я не могу согласиться с тем, что современное футбольное хулиганство есть доказательство падения нравов в спорте.

Как бы то ни было, я здесь рассматриваю не викторианский набор джентльменских принципов, а основополагающее понятие честной игры, которое не обязательно несовместимо с желанием победить, неприглядной одеждой, финансовой выгодой, коммерческим спонсорством — и, если уж на то пошло, жестокостью. Мой коллега Питер Марш (и не он один) доказал, что человеческая жестокость — в том числе хулиганство английских футбольных фанатов — это не случайная всеобщая драка, а регулируемое правилами действо, в котором понятие справедливости зачастую играет не последнюю роль. Насилие среди футбольных фанатов — не столь широко распространенное явление, и зачастую вовсе не насилие, как это принято считать. Оно выражается в скандировании агрессивных речевок и в оскорблениях, в запугиваниях и угрозах, иногда случаются потасовки между небольшими группами фанатов. Цель хулиганов — напугать болельщиков команды соперника, заставить их пуститься наутек и посмеяться над их трусостью, а не избить до полусмерти. Вот типичная песенка футбольных фанатов (слова скандируются на мелодию песни «Seasons in the Sun»), в которой кратко изложена цель футбольных хулиганов:

We had joy, wehadjun, we had Swindon on the run, But the joy didn't last, cos the bastards ran too fast! («Вот была потеха, „суиндоны" бежали, Только вот беда, мы их не догнали!»)

Я не защищаю футбольных хулиганов и не пытаюсь их обелить. Они крикливы, несносны, невоспитанны, многие придерживаются расистских взглядов. Хочу подчеркнуть только одно: у них есть свой кодекс поведения, и понятие «честная игра» является неотьемлемой частью этикета, в соответствии с которым они вступают в агрессивные и ожесточенные стычки.


Правило поддержки слабой стороны


В 1990 г. член парламента от партии тори Норман Теббит спровоцировал громкий скандал в стране и вызвал негодование общественности, заявив, что азиатские иммигранты не прошли так называемый крикетный тест: в матче по крикету между Англией и Индией или Пакистаном они болели за соперника Англии. Упреки Теббита были адресованы непосредственно иммигрантам из Азии и стран Карибского бассейна во втором поколении, которых он обвинил в «неблагонадежности»: те обязаны были демонстрировать свою преданность Великобритании, болея за английскую команду. «Люди, переселяющиеся в другую страну, должны быть готовы к тому, что им придется целиком и полностью посвятить себя этой стране», — заявил Теббит.

Этот так называемый крикетный критерий, который в народе больше известен как «критерий Теббита», — воплощение невежества, высокомерия и расизма. По мнению Теббита, азиатские иммигранты в Англии должны последовать вдохновляющему примеру, который подали мы, прибыв незваными гостями в их страны? И за кого он предлагает болеть английским переселенцам в Австралии, когда Англия играет с Австралией на их приемной родине? А что же шотландцы и валлийцы, живущие в Англии? Кого они должны поддерживать? Неужели он не знал, что шотландцы всегда из принципа, болеют за всякую страну, которая играет против Англии? Равно как и многие представители английской интеллигенции из числа циничных «болтливых-классов», и которые всякое проявление патриотизма, особенно в том, что касается спорта, расценивают как наивность. Я уже не говорю про всех остальных англичан, которых смущает патриотический пыл, так что они чувствуют себя ужасно неловко, если их обязывают восхвалять Англию. Значит, нам всем тоже следует отказать в гражданстве?

Но даже если не принимать в расчет все вышесказанное, все равно «критерий Теббита» неэффективен в качестве критерия «английскости». Истинные в культурном отношении «англичане» — независимо от расовой принадлежности и страны происхождения — обязательно будут болеть за более слабого, это у них в крови. Разумеется, не я первая заметила эту черту: склонность англичан поддерживать слабых — один из тех национальных стереотипов, которые я вознамерилась всесторонне проанализировать в ходе своего исследования. Я видела множество примеров, но один мне особенно запомнился и помог по-настоящему понять всю глубину правила поддержки слабой стороны. Это был мужской финал теннисного турнира Большого шлема — Уимблдона-2002.

Очевидно, любители тенниса сочли, что для финала Уимблдона это весьма скучный матч, но я пришла на корт наблюдать не за игрой, а за зрителями, и то было поразительное зрелище. Играли Лейтон Хьюит, знаменитый теннисист из Австралии, который был «посеян» на турнире под высоким номером, и практически неизвестный в то время аргентинец Давид Налбандян, впервые выступавший на Уимблдоне. Как и ожидалось, австралийский чемпион одержал легкую победу, обыграв Налбандяна в трех сетах со счетом 6:1, 6:3, 6:2. В начале матча все английские зрители поддерживали Налбандяна. Они хлопали, свистели и кричали «Давай, Давид!» каждый раз, когда тот выигрывал очко или просто демонстрировал хороший удар (или как это еще называется в теннисе). В адрес Хьюита же раздавались редкие хлопки — из вежливости. Когда я стала спрашивать сидящих вокруг меня английских зрителей, почему они поддерживают аргентинца — учитывая, что Англия и Аргентина не испытывают большой любви друг к другу, и вообще мы еще не так давно воевали, — мне объяснили, что национальность не имеет значения, что Налбандян — слабая сторона, вряд ли победит, а значит, заслуживает нашей поддержки. Судя по всему, мой вопрос удивил зрителей, и несколько человек мне даже процитировали правило: «Всегда нужно болеть за слабого», «Вы обязаны поддерживать слабую сторону». Их тон говорил, что я, вообще-то, должна бы это знать, что это — основной закон природы.

Прекрасно, подумала я, замечательно, вот вам и еще одно «правило английской самобытности». Довольная собой, и продолжала наблюдение и уже начала скучать, подумывая о том, чтобы спуститься с трибуны и поискать где-нибудь мороженое, как вдруг произошло нечто странное. Хьюит особенно удачно выполнил какой-то прием (какой именно, не знаю, — я не разбираюсь в теннисе), и зрители вокруг меня принялись улюлюкать и хлопать ему, выражая свое восхищение. «Так-так, — изумилась я. — Минутку. Вы же болеете за Налбандяна, за слабого? Почему же вы хлопаете Хьюиту?» Объяснения, которые дали мне зрители, были довольно путаными, но их суть заключалась в следующем: Хьюит играем превосходно, и публика болеет за Налбандяна, потому что тот слабее, а это значит, что бедняга Хьюит, несмотря на свою блестящую игру, фактически не получает поддержки стадиона, что, в общем-то, несправедливо; зрителям стало жалко Хьюита, ведь против него весь стадион, и, чтобы восстановить равновесие, они стали его подбадривать. Иными словами, Хьюит-фаворит (Я правильно подобрала слово? Впрочем, неважно — вы знаете, что я имею в виду.) в одночасье превратился в жертву несправедливости, и, следовательно, он заслуживал поддержки.

Некоторое время, конечно. Выведенная из состояния самодовольства, я теперь была настороже, пристально наблюдая за поведением зрителей, поэтому, когда крики в поддержку Хьюита прекратились и стадион вновь начал болеть за Налбандяна, я незамедлительно принялась приставать с расспросами: «А теперь что произошло? Почему вы больше не болеете за Хьюита? Он стал хуже играть?» Как оказалось, вовсе нет: он играл даже еще лучше. И в этом-то было все дело. Хьюит уверенно шел к легкой победе. Налбандян сопротивлялся из последних сил; соперник разбивал его в пух и прах, не оставляя ему ни малейшего шанса, — поэтому, разумеется, справедливость требовала, чтобы публика всецело поддерживала его и лишь из вежливости вяло хлопала играющему на победу фавориту Хьюиту.

Итак, по логике английского правила «честной игры» всегда следует поддерживать слабую сторону. Однако нельзя все время поддерживать только слабого. Это несправедливо по отношению к фавориту, который превращается, так сказать, в почетную «жертву», и вы, чтобы восстановить справедливость, начинаете его подбадривать — по крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, что более слабый игрок явно проиграет, и тогда вы вновь начинаете болеть за него. Все очень просто. Если знать правила. Во всяком случае, на Уимблдоне это было относительно просто, поскольку ни у кого не возникало сомнений, кто из двух теннисистов слабее. Когда сразу не определить, кто из игроков фаворит, а кто — слабая сторона, могут возникнуть трудности: англичане приходят в смятение, не зная, какая из сторон больше заслуживает их поддержки. Еще хуже, если английский игрок (или команда) — фаворит, поскольку справедливость требует, чтобы мы хотя бы чуть-чуть подбадривали и уступающего противника.

Футбольные фанаты, самые патриотичные из спортивных зрителей, не особо задумываются о подобных проблемах справедливости, когда смотрят международные матчи или болеют за местную команду. Но даже они склонны поддерживать слабую сторону, если им все равно, за кого болеть, особенно в тех случаях, когда команда-фаворит слишком хвастает своими успехами или заранее уверена в исходе матча. Многие английские футбольные болельщики всю жизнь болеют за какую-нибудь безнадежно слабую, неинтересную третьесортную команду и никогда не изменяют ей, даже если команда играет совсем плохо. Существует неписаное правило, согласно которому вы в раннем возрасте выбираете любимую команду, раз и навсегда, и болеете за нее всю жизнь. Вы можете высоко ценить мастерство и талант игроков какой-то команды из премьер лиги, допустим, «Манчестер Юнайтед», вы даже можете восхищаться этой командой, но болеете вы только за «Суиндон», «Стокпорт» и т. д. — за команду, которую поддерживаете с детства. Вы не обязаны болеть за свою местную команду: многие молодые люди из всех областей страны болеют за «Манчестер Юнайтед», «Челси» или «Арсенал». Суть в том, что, раз выбрав какую-то команду, вы храните ей верность; вы не переходите из стана болельщиков «Манчестер Юнайтед» в стан фанатов «Арсенала» просто потому, что последний клуб играет лучше, или по любой иной причине.

Конный спорт — еще одна интереснейшая субкультура, которую я изучала три года и о которой написала книгу, — на самом деле в большей мере, чем футбол, имеет право называться нашим «национальным спортом». В данном случае критерий — не количество зрителей. Просто скачки привлекают внимание самых разных слоев населения. На скачках вы увидите даже еще больше ярких примеров того, как англичане соблюдают правила честной игры и поддержки слабой стороны. На скачках самобытность английской культуры предстает перед вами во всей своей полноте. На скачках вы увидите англичан в поведенческом эквиваленте полного национального костюма. Уникальный «социальный микроклимат» ипподрома, для которого характерно сочетание (относительной) раскованности и исключительной воспитанности, пробуждает в нас все самое лучшее.

На скачках, как я выяснила, также можно убедиться в том, что орды молодых мужчин, вопреки сложившемуся мнению, вполне способны собираться вместе, потреблять в больших количествах алкоголь и играть на тотализаторе, при этом не затевая драк и вообще не причиняя каких бы то ни было неприятностей. На скачках те же самые развязные юнцы, жестокость и вандализм которых стали притчей во языцех, те самые юнцы, которые устраивают погромы на стадионах и городских улицах, не только не проявляют эти безобразные качества, но даже извиняются, когда наталкиваются на людей (или — это чисто по-английски — когда кто-то наталкивается на них), и галантно открывают двери перед женщинами.


Клубы


Целый ряд обозревателей озадачивает одно явное несоответствие — между ярко выраженным индивидуальзмом англичан и нашей склонностью к формированию клубов и членству в них, между нашей манией уединения и «клубностью». Джереми Паксман отмечает, что у якобы замкнутых, индивидуалистичных, озабоченных частной жизнью англичан есть клубы почти по всем видам деятельности. «Существуют клубы рыболовов, футбольных фанатов, картежников, флористов, голубятников, кулинаров, велосипедистов, любителей наблюдать за птицами, и даже клубы отпускников.» Я не стану давать более полный список — это заняло бы полкниги. В Англии каждому виду досуга посвящен как минимум один журнал, и для каждого вида досуга созданы клубы с сетью региональных филиалов и подразделений, а порой и целые национальные общества. Обычно действуют два конкурирующих национальных общества, исповедующих прямо противоположные взгляды на данный вид деятельности, и эти общества только тем и занимаются, что препираются и склочничают друг с другом.

Ссылаясь на Токвиля*, Паксман вопрошает, как «англичанам удается быть столь ярыми индивидуалистами и при этом постоянно создавать клубы и общества; как так может быть, что в одних и тех же людях столь сильно развито стремление к объединению и уединению?».

– ----------

*Токвиль, Алексис (1805–1859) — французский социолог, политолог, внесший вклад в кросскультурный анализ политических реалий Америки и Франции.


Судя по всему, он принимает прагматичное объяснение Токвиля, выдвигающего экономические причины: англичане всегда объединялись в союзы, чтобы общими усилиями добиться того, чего они не могли получить по одиночке. Паксман также подчеркивает, что членство в клубе — это дело личного выбора.

На мой взгляд, формирование клубов продиктовано скорее социальными потребностями, чем причинами практического или экономического характера. Англичане не имеют предрасположенности к произвольному, бесструктурному, спонтанному, уличному общению — у нас это плохо получается, мы чувствуем себя неловко. Мы предпочитаем организованный, упорядоченный стиль общения — в определенное время, в определенном месте по нашему выбору, там, где есть правила, о которых мы можем спорить, программа, протокол и еженедельный информационный бюллетень. Более того, как и в случае со спортом и играми, нам необходимо делать вид, что мы вступили в данный клуб или общество, чтобы участвовать в профильной деятельности этой организации (заниматься составлением букетов, разведением кроликов, участвовать в театральной самодеятельности, благотворительности и т. д.), а социальное взаимодействие — это не главное.

Опять самообман. Из-за того же, чем обусловлено появление у нас огромного количества видов спорта и игр, мы постоянно создаем клубы и общества. Нам нужны «посредники», которые помогали бы нам общаться друг с другом и бороться с нашей «социальной неловкостью». А еще нам нужна иллюзия: нам необходимо убеждать себя в том, что мы не просто общаемся, а чем-то занимаемся, собираемся вместе для достижения неких практических целей, что у нас есть некий общий интерес и мы объединяем ресурсы, чтобы сообща достигнуть того, чего мы не можем добиться поодиночке. Прагматическое объяснение Токвиля/Паксмана относительно нашего стремления объединяться в клубы, как нельзя лучше соответствуя природе англичан, точно описывает эту иллюзию (не называя ее иллюзией): что реальная цель членства в клубе — это социальное взаимодействие и социальная взаимосвязь, в которых мы остро нуждаемся, но не признаемся в этом даже самим себе.

Если вы истинный англичанин, то, вы, возможно, отвергнете мое объяснение. Мне самой оно не очень нравится. Мне хотелось бы думать, что я вступила, скажем, в Общество любителей арабских скакунов и посещаю собрания его Чилтернского регионального отделения потому, что у меня есть арабский жеребец, что меня интересует разведение и выездка арабских скакунов. Мне хотелось бы думать, что в годыучебы в университете я была членом множества левых политических группировок и ходила на бесчисленные демонстрации, участвовала в маршах и митингах Движения за ядерное разоружение в силу своих убеждений и принципов. 54

---------------

54 Чтобы мне не приписали такие неанглийские качества, как отсутствие чувства юмора и чрезмерная серьезность, должна добавить, что я также состояла в организации шутников под названием «SAVE» (аббревиатура от «Students Against Virtually Everything» — «Студенты против всего на свете»).


И, в общем-то, это вполне объективные причины. Я не говорю, что англичане умышленно с помощью всевозможных ухищрений вовлекают самих себя в процесс общения. Но если я хочу быть предельно честной сама с собой, значит, я должна признать, что мне нравится ощущение принадлежности к коллективу, нравится непринужденно общаться с людьми, с которыми меня связывает какой-нибудь общий интерес или цель. Это такая благодать в сравнении с тем ощущением неловкости, которое испытываешь, когда пытаешься завязать разговор с незнакомыми людьми в общественных местах или на встречах, куда все приходят с одной-единственной целью — чтобы собраться и быть общительными без помощи таких «посредников», как общие интересы, увлечения или политические взгляды.

Если вы член какого-либо английского клуба или общества, вы, возможно, обидитесь на меня за то, что я все валю в одну кучу, будто нет существенных различий между Обществом любителей арабских скакунов и Движением за ядерное разоружение или, скажем, между собраниями членов «Женского института» и клуба велосипедистов. Как ни жаль, но я вынуждена вас разочаровать: разница и в самом деле очень несущественная. Я состояла во многих английских клубах и обществах, в несколько других проникала «зайцем», когда проводила свое исследование, и могу с уверенностью сказать, что все эти организации фактически копируют одна другую. Собрания региональных или местных отделений Общества любителей арабских скакунов, Движения за ядерное разоружение, «Женского института» и Клуба мотоциклистов проходят по одному и тому же сценарию. Сначала, по обычаю англичан, неловкий обмен приветствиями, шутками и замечаниями о погоде. Чай, бутерброды и печенье (если повезет, то и другое), сплетни, жалобы на то, на се, шутки, понятные только посвященным. Затем кто-нибудь начинает покашливать, пытаясь открыть собрание без излишнего официоза. Согласно неписаным правилам, ведущий и выступающие обязаны придерживаться насмешливого тона, употребляя такие формализмы, как «повестка дня», «протокол» и председатель», чтобы их не заподозрили в излишней серьезности. Слушатели закатывают глаза, внимая чрезмерно длинной речи какого-нибудь зануды — а такой непременно есть в каждом клубе, — который воспринимает данное мероприятие и впрямь как нечто очень серьезное.

Обсуждение важных вопросов перемежается шутками, нелестными отзывами в адрес противника (или клуба-конкурента, отстаивающего те же интересы, — например, Клуб мотоциклистов ругает Британскую федерацию мотоциклистов); присутствующие пререкаются между собой, относительно несущественных деталей. От случая к случаю принимается какое-нибудь решение или резолюция или хотя бы достигается согласие по какому-либо вопросу, но утверждение основного решения откладывается до следующего собрания. Потом опять чай, шутки, сплетни, жалобы — особенно жалобы (попробуйте найти в Англии такой клуб или общество, члены которого не считали бы себе недопонятыми или обиженными) — и, наконец, традиционное английское продолжительное прощание. Посетив одно собрание какого-нибудь английского клуба или общества, вы получите представление обо всех подобных мероприятиях. Даже собрание анархистов, на котором я однажды присутствовала, проводилось по аналогичному сценарию, хотя оно было организовано гораздо лучше, чем собрание других ассоциаций, и на демонстрации, состоявшейся на следующий день, все члены этой организации были одеты в черное, скандировали в унисон и шагали в ногу.


Пабы


Вы, вероятно, уже догадались, что я считаю пабы важнейшей составляющей английской культуры. Из всех «социальных посредников», помогающих англичанам общаться и поддерживать взаимоотношения, пабы пользуются наибольшей популярностью. В Англии примерно 50 000 пабов, которые регулярно посещают три четверти взрослого населения страны. Многие из них — завсегдатаи, для которых местный паб — почти второй дом. Наша всеобщая любовь к пабам не слабеет: около трети взрослого населения — завсегдатаи, посещающие паб как минимум раз в неделю, но среди молодежи этот показатель достигает 64 %.

Я говорю о пабах так, будто они все одинаковы. Однако сегодня существует немыслимое количество разных типов пабов: студенческие, молодежные, тематические, семейные, гастрономические, спортивные, киберпабы, а также целый ряд других разновидностей питейных заведений — таких, как кафе-бары и винные бары. Разумеется, все эти новинки вызвали ворчание, жалобы, мрачные прогнозы и предостережения. Пабы теперь не те, что раньше. Одни только модные бары, настоящего традиционного паба днем с огнем не найдешь. Страна гибнет, разваливается. Конец света в сравнении с этим ничто.

Обычное ностальгическое нытье. Обычные преждевременные некрологи. (В буквальном смысле этого слова: лет двадцать назад была опубликована книга под названием «Гибель английских пабов» [ «The Death of the English Pub»]. Интересно, что теперь чувствует ее автор, каждый раз проходя мимо пабов «RoseCrown» [ «Роза и корона»] или «Red Lion» [ «Красный лев»] и видя, как народ там благополучно пьет и играет в дартс?) По большей части это поспешное оплакивание — всего лишь проявление типичного английского пессимизма, а в остальном — результат синдрома, сходного с. «этнографическим камуфляжем»: пессимисты настолько ослеплены поверхностными отличиями между новыми и традиционными типами пабов, что не видят лежащих в их основе незыблемых подобий — традиций и правил поведения, которые и делают паб пабом. Даже если ослики иа-иа правы, новые пабы, против которых они выступают, составляют незначительное меньшинство, а остальные десятки тысяч — это все традиционные «местные» пабы.

Это правда, что многие деревенские пабы едва сводят концы с концами, и некоторые заведения в очень маленьких селениях даже закрылись, а жаль, ведь деревня без паба — это не деревня. Каждый раз в таких случаях местные газеты Разражаются воплями протеста, помещая на своих страницах фотографию, на которой изображена группа угрюмых селян с рукописным плакатом в руках: «Спасите наш паб». Их паб мог бы оставаться на плаву, если б они приходили туда пить и есть, оставляя там много денег, но селяне, по-видимому, не улавливают этой взаимосвязи. У нас та же проблема и с вымиранием сельских магазинчиков: все за то, чтобы в их селении был свой магазин, но почему-то никто не хочет покупать в нем товары. Типичное английское лицемерие.

Но английский паб — как институт, как микрообщество — по-прежнему благополучно живет и здравствует. И его жизнь по-прежнему регулируется все тем же незыблемым комплексом негласных правил. Большинство из них я уже рассмотрела в главе, посвященной общению в пабе. Паб — институт, призванный поощрять общительность, поэтому не удивительно, что большинство его правил связаны с языком. жестикуляцией и мимикой. Некоторые правила были проанализированы в разделах об играх, но остается еще несколько, довольно значимых, таких, как правила, регулирующие употребление алкоголя. Я имею в виду не официальные законы о торговле спиртными напитками, а гораздо более-важные нормы употребления напитков в социальной среде.


Правила употребления напитков


Многое можно узнать о культуре того или иного народа, изучая правила употребления напитков. А правила в отношении употребления алкоголя есть в каждой культуре: нет такого понятия, как произвольное питие. В каждой культуре, где употребляют алкоголь, питие — это регулируемая правилами деятельность, осуществляющаяся в рамках предписаний и норм, определяющих, кто и сколько может пить, что пить, когда, где, с кем, каким образом и с какими последствиями. Впрочем, это вполне естественно. Я уже указывала, что одна из отличительных черт Homo sapiens — это наша страсть к упорядоченности, стремление окружить даже такие насущные виды деятельности, как принятие пищи и совокупление — множеством сложных правил и ритуалов. Но особые неписаные правила и нормы, регулирующие процесс употребления алкоголя в разных культурах, даже еще в большей мере, чем вслучае с питанием и сексом, отражают характерные ценности, убеждения и взгляды народов тех культур. Антрополог Дуайт Хит выразился более красноречиво, написав, что «равно как питие и результаты этого процесса тесно связаны с аспектами культуры, так и многие другие аспекты культуры находят отражение в акте пития». Таким образом, если мы хотим понять самобытность английской культуры, нам следует подробно проанализировать особенности употребления спиртных напитков в Англии.


Угощение по очереди


Угощение по очереди — английская форма универсального обычая, коим является употребление напитков в компании или взаимное угощение напитками. Во всех культурах употребление алкоголя — это акт общественный, и ритуальный порядок осуществления этого акта призван способствовать дружескому общению. Разумеется, угощать напитками свойственно не только англичанам. Но английский ритуал отличает одна особенность, которая зачастую озадачивает и даже пугает иностранцев. Суть ее заключается в том, что английские завсегдатаи пабов придают огромное, почти культовое значение данному обычаю. Соблюдение правил взаимного угощения — это не просто признак воспитанности, это — священный долг. Отказавшись угостить своих приятелей в свою очередь, вы не просто нарушите этикет — вы совершите святотатство.

По мнению иностранцев, с которыми я беседовала, когда собирала материал для книги по этикету общения в пабах, это крайность. Почему, спрашивали они, взаимное угощение напитками столь важно для завсегдатаев английских пабов? В книге о пабах я написала, что мы придаем столь большое значение ритуалу угощения по очереди, потому что это предотвращает кровопролитие. Сообразив, что мои слова могут воспринять как еще большую крайность — по крайней мере, не коллеги, — я дала более пространное объяснение. Обычай взаимного угощения напитками всегда был самым эффективным средством предупреждения агрессии между группами людей (семьями, кланами, племенами, народами) и индивидами. Для англичан, особенно для мужчин, эта система сохранения мира насущно необходима, потому что процесс общения для нас всегда стресс, и англичане-мужчины в состоянии дискомфорта зачастую становятся агрессивными. Общение мужчин в пабах, как мы видели, зачастую принимает характер жарких споров, поэтому необходим нейтрализатор, некое средство, противоядие, которое стало бы гарантией того, что спор не воспринимается слишком серьезно, а словесная перепалка не выльется в физическое насилие. Угощение «противника» напитком — это символическое рукопожатие, свидетельствующее о том, что вы по-прежнему приятели. Одна весьма проницательная хозяйка паба сказала мне: «Если бы мужчины не угощали друг друга напитками, они давно вцепились бы друг другу в горло. Они могут кричать и сквернословить, но, пока они угощают друг друга, я могу быть уверена, что в моем заведении драки не будет». Я сама лично была свидетелем многих шумных перепалок с бранью и сквернословием, которые заканчивались вполне миролюбивой фразой: «Ладно, теперь твоя очередь платить!»; или «Черт, опять я угощаю, да?»; или «Хватит болтать, давай заказывай пиво».

Помимо того что обычай угощения по очереди предотвращает драки и кровопролитие, этот ритуал важен еще и потому, что англичанам-мужчинам он служит заменителем выражения чувств. Рядовой англичанин страшится близких отношений, но он — человек, поэтому он испытывает потребность в теплом дружеском общении с другими людьми, особенно с мужчинами. Это значит, что он должен найти способ сказать другим мужчинам: «Вы мне симпатичны», — не произнося, разумеется, вслух ничего столь неподобающе сентиментального. К счастью, такие положительные чувства можно выразить, не теряя мужского достоинства, — путем взаимного угощения напитками.

Как указывалось, мы придаем огромное значение обычаю угощения по очереди, и это еще одно свидетельство приверженности традициям справедливости — угощение по очереди, как и соблюдение очереди, подразумевает строгий порядок очередности. Однако, как и в случае с любым другим аспектом английского этикета, неписаные правила угощения по очереди очень сложные, запутанные, с множеством оговорок и исключений. А «справедливость» — понятие весьма неопределенное, и здесь речь идет не только о приблизительно равных тратах на напитки.

Правила угощения по очереди следующие.

· В любой компании из двух и более человек кто-то должен купить напитки для всей группы. Это не альтруистический жест: ожидается, что каждый из членов группы в свою очередь угостит напитками всю компанию. После того как каждый из членов группы по разу заплатил за всю компанию, вновь наступает очередь платить за напитки того, кто угощал первым.

· Тот, кто угощает, выступает и в роли официанта, если только компания не пьет у стойки бара. «Угостить напитками» — это значит не только заплатить за напитки, но также подойти к бару, сделать заказ и принести напитки к столику. Если бокалов много, кто-нибудь из членов компании вызывается помочь угощающему, но это не обязательно, и порой угощающий один ходит к стойке бара несколько раз. Обслуживание столь же важно, как и затраты: это — часть «угощения».

· В ритуале угощения по очереди понятие справедливости имеет своеобразную трактовку. Случается, что один человек может заплатить за всех дважды в течение одних «посиделок», а все остальные члены компании только по разу. За несколько «посиделок» обычно достигается приблизительное равенство, но проявлять излишнюю озабоченность по этому поводу считается дурным тоном.

· В принципе, малейший признак скупости, расчетливости или нежелания участвовать в данном ритуале вызывает суровое осуждение. Англичанин сильно обидится, если ему намекнуть, что он «не угостил в свою очередь». Поэтому всегда желательно одним из первых сказать: «Теперь угощаю я». Лучше не дожидаться того момента, когда вы окажетесь последним в компании, кто еще не угощал своих приятелей.

· Как ни странно, я выяснила, что в среднем «инициаторы» (те, кто регулярно угощает первым) тратят не больше денег, чем «ожидающие своей очереди» (те, кто не вызывается угощать почти до конца «посиделок»). В сущности, «инициаторы» никогда не остаются на мели и зачастую тратят меньше, чем те, кто выжидает, потому что благодаря своей щедрости они пользуются популярностью среди завсегдатаев паба, и те в свою очередь тоже стараются быть к ним щедры.

· Желая угостить своих приятелей, не следует ждать, когда они опустошат свои бокалы. Свое предложение «Я угощаю» нужно озвучить, когда бокалы пусты примерно на три четверти. Речь идет не о том, чтобы доказать свою щедрость. Просто, согласно правилу, нужно следить, чтобы алкоголь не кончался: никто не должен сидеть без напитка даже несколько минут.

· От случая к случаю допустимо отказаться от напитка в процессе угощения по кругу, но вы не должны заострять на этом внимание, выдавая свою умеренность за добродетель. Тем не менее, отказ не освобождает вас от обязанности угостить своих приятелей, когда подойдет ваша очередь: даже если вы пьете меньше, чем остальные, вы все равно обязаны в свою очередь заказать напитки для всех. При этом нельзя отказываться от напитка, предлагаемого в качестве миролюбивого жеста или как знак личной дружеской симпатии.

Нарушение священного ритуала угощения по очереди непростительно, но существуют несколько исключений из правил, связанных с количеством участников пьющей ком пании и составом ее членов.


ИСКЛЮЧЕНИЕ, СВЯЗАННОЕ С ЧИСЛЕННОСТЬЮ KOMПАНИИ. Если компания слишком многочисленная, то затраты на угощение могут быть непомерны большими. Однако обычно это не считается веским основанием для того, чтобы вообще отказаться от ритуала угощения по очереди. Ситуация, как правило, разрешается следующим образом: большая группадробится на маленькие подгруппы (это происходит само собой: никто не предлагает разбиться на подгруппы и не организует деление), и в каждой подгруппе уже обычным способом осуществляется ритуал угощения по кругу. В качестве альтернативы, в поддержку принципа угощения, члены небольших групп скидываются — каждый кладет относительно скромную сумму денег в «общий котел», и потом на эти общие деньги покупаются напитки для всей компании. Только в самом крайнем случае, например, когда собираются студенты или люди с очень низкими доходами, члены большой компании договариваются, что каждый платит за свой напиток.


ИСКЛЮЧЕНИЕ ДЛЯ ПАР. В некоторых социальных группах при исполнении ритуала угощения по очереди женско-мужские пары считаются за одного человека: от пары только мужчина покупает напитки для всей компании. Среди молодежи это редко практикуется, если только молодые люди по какому-то особому случаю умышленно не копируют старомодные изысканные манеры. При обычных обстоятельствах данная практика имеет хождение в компаниях мужчин старше сорока лет. Некоторые англичане-мужчины старшего возраста вообще считают неправильным, чтобы женщины покупали им напитки, и требуют, чтобы исключение для пар распространялось на всех женщин в компании, независимо от того, сопровождает их мужчина или нет. Эти старомодные мужчины старшего возраста, сидя в пабе только вдвоем с женщиной, непременно настоят на том, чтобы платить за все напитки, а молодые мужчины обычно ждут, что их спутница будет соблюдать ритуал угощения по очереди.


ИСКЛЮЧЕНИЕ ДЛЯ ЖЕНЩИН. В отличие от мужчин, женщины обычно в значительно меньшей степени почитают правила угощения по очереди. В смешанных компаниях женщины подыгрывают, потакают мужчинам, соблюдая предписанный этикет, но в чисто женских компаниях можно наблюдать самые разные необычные варианты, а порой и полнейшее игнорирование правил угощения по очереди. Да, женщины тоже покупают друг другу напитки, но ритуал угощения по очереди для них не имеет большого значения и вообще приверженность мужчин ритуалу взаимного угощения их раздражает.

Это связано главным образом с тем, что англичанки в меньшей мере, чем мужчины, испытывают потребность в «рукопожатии» путем взаимного угощения напитками. Споры — не основная форма их общения, поэтому они не нуждаются в миролюбивых жестах и вполне способны выразить свои симпатии друг к другу и достичь близости другими средствами — путем обмена комплиментами, сплетнями и посредством взаимной откровенности. Да, англичанки не столь легко идут на откровенность, как представительницы других, менее закомплексованных культур, и за первые пять минут встречи они не выложат тебе все про свой развод, операцию по удалению матки и рекомендации врача. Но едва англичанки подружатся с кем-то, такие разговоры между ними становятся вполне нормальным явлением, Зато англичане-мужчины столь явной откровенности никогда не допускают, даже в беседах с самыми близкими друзьями.

Некоторым англичанам-мужчинам даже трудно заставить себя произнести слово «friend» («друг»); по их мнению, оно чересчур сентиментальное. Вместо «friend» они употребляют «mate» («приятель, товарищ»). Вы можете быть с кем-то в приятельских отношениях и при этом совершенно ничего не знать о личной жизни этого человека, не говоря уже про его чувства, надежды и страхи, — за исключением чувств, надежд и страхов, связанных с выступлением его любимой футбольной команды или с его автомобилем. Слова и выражения «mate» («товарищ, приятель»), «good mate» («хороший, добрый приятель, товарищ») и «best mate» («лучший друг») якобы передают разную степень близости, но даже ваш лучший друг может ничего не знать о ваших семейных проблемах — или знать только то, что можно сообщить в шутливой манере, с притворным недовольством, на что ваш приятель ответит: «Женщины! Ха! Что с них взятъ!» Вы, разумеется, готовы жизнью рисковать ради него, и он ради вас тоже. Ваш «лучший друг» прекрасно знает, какую фору вам дать при игре в гольф, но понятия не имеет, как зовут ваших детей. Тем не менее вы испытываете друг к другу глубокую привязанность. Зачем же без необходимости смущать друг друга, говоря об этом вслух? И вообще теперь твоя очередь угощать, приятель.


Скажи, что ты пьешь, и я скажу, кто ты


Здесь мы рассмотрим еще одну важную «человеческую универсалию». Во всех культурах, где в продаже имеется более одного вида алкогольных напитков, напитки классифицируют по их социальному значению, и эта классификация помогает дать характеристику социального мира. Не бывает «социально нейтральных» алкогольных напитков. В Англии дело обстоит так же, как и везде. «Что ты пьешь?» — вопрос с социальным подтекстом, и мы судим о человеке по его ответу. Выбор напитка редко обусловлен исключительно личным вкусом.

Напитки выполняют несколько символических функций, в том числе сложат индикаторами социального статуса и половой принадлежности. Это две наиболее важные символические функции алкогольных напитков в Англии: ваш выбор напитка (по крайней мере, в обществе) обусловлен главным образом вашей половой принадлежностью и принадлежностью к социальному классу; в том и другом случае возможны варианты в зависимости от возраста. Правила следующие.

• Женщины из среды рабочего класса и низов среднего класса пьют самые разные напитки. Почти все, что социально приемлемо, — коктейли, сладкие и сливочные ликеры, все виды безалкогольных напитков, пиво и так называемые сконструированные напитки (предварительно смешанные напитки в бутылках). Есть только одно ограничение: размер бокала, из которого женщины из низов общества могут пить пиво. В среде рабочего класса и нижних слоев среднего класса считается, что пинта — неженский бокал, не подобающий леди, поэтому большинство женщин этой социальной группы заказывают пиво в бокалах емкостью полпинты. Пинта пива сразу поставит вас в разряд мужеподобных женщин (ladette), имитирующих грубые, хамские замашки много пьющих мужчин. Некоторым женщинам нравится такой образ, но их меньшинство.

• Следующими, по шкале свободного выбора напитков, идут представительницы среднего слоя и верхушки среднего класса. Однако их выбор более ограничен: сладкие до тошноты напитки, ликеры со сливками и коктейли расцениваются как вульгарность — заказав *Бейлис» или «Бейбишам»*, вы, вне всякого сомнения, навлечете на себя косые взгляды, — но им дозволено пить почти любое вино, крепкие спиртные напитки, херес, безалкогольные напитки, сидр и пиво.

– ---------

*«Бейбишам» — фирменное название газированного грушевого сидра.


Женщины этой социальной категории, особенно студентки, также предпочитают пить пиво из бокалов емкостью в пинту. Я даже заметила, что студентки из верхушки среднего класса считают своим долгом дать объяснение, если они вместо пинты заказали «девчачью» порцию — полпинты.

• Мужчины из верхушки и среднего слоя среднего класса гораздо более ограничены в выборе, чем женщины той же социальной категории. Они вправе пить только пиво, крепкие спиртные напитки (в том числе разбавленные), вино (должно быть сухое, не сладкое) и безалкогольные напитки. Мужчина, потягивающий что-то сладкое или со сливками, может быть заподозрен в женоподобности, а коктейли допустимы только на коктейлях или в коктейль барах — в пабах и обычных барах коктейли не заказывают.

Мужчины из среды рабочего класса фактически вообще не имеют выбора. Они могут пить только пиво или крепкий алкоголь, все остальное — напитки «для женщин». Рабочие старшего возраста не приемлют даже смешанные напитки: на джин с тоником в некоторых кругах еще смотрят сквозь пальцы, но экзотические комбинации одобрения не получают. У молодых рабочих свободы больше: например, они могут пить водку с кока-колой, равно как и последние новинки и готовые смеси в бутылках, при условии, что в этих напитках высоко содержание алкоголя.


Состояние опьянения и метод «шумного, агрессивного и оскорбительного поведения»


В разных странах люди в состоянии алкогольного опьянения ведут себя по-разному. В некоторых обществах (в Великобритании, США, Австралии и некоторых областях Скандинавии) употребление алкоголя ассоциируется с агрессией, насилием и антиобщественным поведением, в других (в южных странах) пьющие ведут себя вполне мирно. Эти различия нельзя объяснить разным уровнем потребления алкоголя или генетическими факторами — они непосредственно связаны с тем, что в каждой культуре свое понятие об алкоголе, о том, как он должен воздействовать на человека, и свои социальные нормы относительно поведения в состоянии опьянения.

Этот основополагающий факт неоднократно доказан, как в процессе широкомасштабного исследования, охватывающего множество разных стран, так и в ходе серьезных научных экспериментов (дважды слепое испытание, плацебо* и т. д.).

– --------

*Плацебо — лекарственная форма, содержащая фармакологически нейтральные вещества, по внешнему виду и вкусу имитирующие какое-либо лекарственное средство.


Проще говоря, опыты показывают, что люди, думающие, будто они пьют алкоголь, ведут себя в соответствии с присущими их культуре представлениями о психофизиологическом воздействии алкоголя. Англичане считают, что алкоголь растормаживает, пробуждает в людях склонность к флирту или агрессии, поэтому, когда им дают якобы спиртные напитки — а на самом деле безалкогольные плацебо, — они расслабляются: начинают флиртовать, а мужчины (особенно молодые) зачастую становятся агрессивными.

В связи с этим я должна рассмотреть третий способ борьбы англичан с их хронической неизлечимой «социальной неловкостью» — метод «шумного, агрессивного и оскорбительного поведения». Разумеется, не я первая обнаружила эту темную неприглядную сторону английского характера. На протяжении веков все, кто посещал нашу страну, отмечали эту черту, и, благодаря нашему пристрастию к самобичеванию, недели не проходит без того, чтобы о ней не упоминалось в национальных газетах. Хулиганство футбольных фанатов, неистовство на дорогах, хамство, скандальные соседи, пьяные драки, правонарушения, беспорядки и откровенное бесстыдство — эти напасти неизменно объясняют либо «упадком нравственности», вызванным некими неопределенными, неясными причинами, либо воздействием алкоголя, либо связывают с обоими факторами. Ни одно из этих объяснений неправомочно. Достаточно одного поверхностного, беглого взгляда на социальную историю, и сразу становится очевидным, что наши нынешние вспышки непристойного поведения в пьяном угаре — это отнюдь не веяние нового времени, и незачем проводить опыты с плацебо, чтобы убедиться, что многие другие народы, употребляя алкоголь в гораздо больших количествах, не превращаются при этом в грубиянов и дикарей.

Конечно, виной тому отчасти наши представления о психофизическом воздействии алкоголя, которые действуют как самосбывающееся пророчество. Если вы твердо убеждены, что алкоголь пробудит в вас агрессивность, значит, так оно и будет. Но тогда возникает вопрос, почему мы придерживаемся столь странного убеждения. Не только англичане считают алкоголь опасным растормаживающим средством. Подобное восприятие свойственно целому ряду других культур, известных антропологам и другим социологам, которых интересуют «амбивалентные», «сухие», «нордические» или «трезвые» культуры — культуры, которым в моральном плане присуще двойственное отношение к алкоголю, отношение любви — ненависти, отношение к алкоголю как к запретному плоду, что обычно является результатом деятельности движений за трезвый образ жизни на протяжении всей истории той или иной страны. Этим обществам противостоят «интегрированные», «мокрые»,»средиземноморские» или «нетрезвые» культуры, для которых алкоголь — естественный, неотъемлемый, законный, нравственно нейтральный элемент повседневной жизни; обычно это культуры, которые, по счастью, не удостоились пристального внимания активистов движений трезвенников. «Интегрированные» пьющие культуры обычно отличает гораздо более высокий уровень потребления алкоголя на душу населения, но при этом у них очень мало связанных с алкоголем социальных и психических проблем, которыми поражены «амбивалентные» культуры.

Для меня, моих коллег, занимающихся, как и я, исследованием кросскультурных социологических реалий, и другихнепредубежденных «алкогологов» это абсолютно очевидные, ничем не примечательные факты, и мы все, разумеется, ужасно устали повторять их бесконечно, особенно перед английской аудиторией, которая не способна либо не желает признавать их действительность. Большую часть своей профессиональной жизни я посвятила исследованиям, в той или степени связанных с алкоголем; я и мои коллеги уже более десяти лет представляем на суд общественности одни и те же неопровержимые доказательства, полученные опытным путем и в процессе кросскультурного анализа, но каждый раз правительственные учреждения, полиция, обеспокоенные пивовары и другие заинтересованные органы нашу компетентность ставят под сомнение.

Все всегда выражают неописуемое изумление — «В самом деле? Неужели есть страны, где люди не верят, что алкоголь вызывает насилие? Невероятно!» — и вежливо дают понять, что нет такой силы, которая разубедила бы их в пагубности демонического зелья. Это все равно, что научно объяснять причины выпадения осадков и отсутствия таковых живущему вдали от цивилизации племени, верящему только в волшебство знахарей и колдунов. Да, да, говорят они, и все же дождя нет потому, что мы разгневали наших предков: шаман не исполнил танец, вызывающий дождь, или не принес в жертву козла в положенное время, или кто-то из необрезанных юнцов прикоснулся к священным черепам. Это всем известно. Как известно всем и то, что люди, употребляющие алкоголь, теряют контроль над собой и пытаются снести друг другу голову.

Или, вернее, по мнению обеспокоенных участников конференции «Алкоголь и общественный беспорядок», алкоголь провоцирует на это других. А сами они невосприимчивы к алкоголю: они могут расслабиться немного на корпоративной рождественской вечеринке, или распить с друзьями несколько бутылок «Каберне Совиньон», или выпить джин с тоником в пабе и т. д., но при этом никому слова дурного не скажут и уж, конечно же, не пустят в ход кулаки. А особенно сильно алкоголь действует на рабочий класс, ох уж и буйные они становятся, когда напьются. Вот это, пожалуй, и впрямь чудо — волшебство сильнее вызывания дождя. Мы придерживаемся этих странных убеждений, потому что, как и всякие невразумительные религиозные догматы, они помогают нам объяснять необъяснимое — и в данном случае уклоняться от решения основополагающей проблемы. Сваливая все свои беды на алкоголь, мы обходим стороной весьма неприятный для нас вопрос: почему англичане, учтивостью, сдержанностью и деликатностью которых восхищаются во всем мире, также на весь мир известны такими своими качествами, как бестактность, хамство и жестокость?

На мой взгляд, наша учтивая сдержанность и оскорбительная агрессивность — это две стороны одной и той же монеты. Если говорить точнее, и то и другое — симптомы одной и той же «социальной неловкости». Мы страдаем врожденным расстройством функций общительности, комплексом скованности, из-за чего нам трудно выражать свои чувства и общаться в непринужденной дружеской манере — в отличие от большинства других народов, у которых это получается легко и естественно. Почему мы такие, почему поражены этой «болезнью»? Это — загадка, которую я, может быть, разрешу к концу книги, а может, и нет. Однако, чтобы диагностировать заболевание или расстройство, необязательно знать его причину. В случае с психологическими расстройствами, как это, и на индивидуальном уровне, и на общенациональном причину зачастую невозможно определить. Но это не мешает нам поставить диагноз: сказать, что больной страдает аутизмом, агорафобией и т. д. В общем-то, это произвольные примеры, но, если подумать, у «социальной неловкости» англичан отчасти те же симптомы, что характеризуют аутизм и агорафобию. Но давайте будем милосердными и политически корректными и просто скажем, что мы «испытываем трудности в плане социального общения».

Симптомы английской «социальной неловкости», какое бы определение мы ей ни дали, выражаются в противоположных крайностях: испытывая дискомфорт или неловкость в различных ситуациях, связанных с общением (а так бывает почти всегда), мы либо становимся излишне учтивыми, обходительными, чопорными или замыкаемся в себе, либо превращаемся в склонных к крику, буйных, агрессивных, вспыльчивых, невыносимых монстров. Мы не знаем промежуточного состояния, не знаем «золотой середины». Обе крайности регулярно демонстрируют англичане всех социальных классов, независимо от того, отведали они демонического зелья или нет.

Правда, самые крайние формы «шумного и предосудительного» поведения мы демонстрируем, например, вечерами по пятницам и субботам в центральных районах городов, по праздникам или находясь на отдыхе дома или за границей. В это время можно видеть, как толпы молодежи собираются в пабах, барах и ночных клубах и напиваются. Состояние опьянения — не случайный побочный результат вечернего развлечения, это — главная цель. Молодые гуляки и отдыхающие (юноши и девушки) умышленно ставят перед собой цель напиться допьяна, и им почти всегда это удается (не забывайте, мы — англичане и способны опьянеть даже в результате употребления безалкогольных плацебо). Чтобы доказать своим приятелям, что они достигли социально желаемой степени опьянения, они начинают выкидывать номера, демонстрируя вопиюще оскорбительную раскованность. Репертуар приемлемых «выходок» на самом деле достаточно ограничен, и сами эти «выходки» не настолько уж вопиющи — относительно сдержанный ор с бранью, иногда нечто более вызывающее, как, например, выставление на всеобщее обозрение собственного голого зада (весьма популярная забава среди молодых англичан мужского пола) и гораздо реже драки.

Очень незначительное меньшинство не представляют себе субботнюю вечернюю пирушку без потасовки. Однако это почти всегда регулируемое правилами предсказуемое действо, фактически происходящее по заданному сценарию — пьяные юнцы рисуются, задирают друг друга, от случая к случаю неуклюже пуская в ход кулаки. Подобные инциденты зачастую разгораются буквально от одного взгляда. Завязать драку с подвыпившим юным англичанином — дело поразительно простое. Достаточно лишь посмотреть на него, задержать ненадолго взгляд (хотя бы на секунду, не дольше — англичане не любят встречаться взглядами) и потом сказать: "Чего пялишься?» Почти наверняка ответом будет тот же самый вопрос: «А ты чего пялишься?» — прямо как обмен традиционным английским приветствием «How do you do?». Наше вызывающее поведение, как и нашу учтивость, отличают неуклюжесть, неэлегантность и отсутствие логики.


ОДЕЖДА


Прежде чем приступить к рассмотрению правил, касающихся манеры одеваться в Англии, нам необходимо внести уточнения относительно нескольких кросскультурных универсалий. Помимо своего прямого назначения — согревать в условиях холодного климата и защищать от атмосферных воздействий, одежда во всех культурах выполняет три функции: она является указателем половых различий, статуса человека и принадлежности его к той или иной категории общества. Отличия по половому признаку обычно сразу бросаются в глаза: даже в таком обществе, где все носят на первый взгляд одинаковую одежду и украшения, в нарядах мужчин и женщин всегда есть небольшие различия, которые зачастую специально подчеркиваются, чтобы представители одного пола выглядели привлекательнее в глазах другого. Под «статусом» я подразумеваю социальный статус или общественное положение в более широком смысле; в эту же категорию я включаю возрастные отличия. Под понятием «принадлежность к той или иной категории общества» я имею в виду принадлежность ко всем другим группам населения, таким как племена, кланы, субкультуры, социальным группы или группы, исповедующие какой-то определенный образ жизни.

Мне очень жаль, если я обидела кого-то из редакторов журналов мод или их читателей, искренне полагающих, что одежда служит человеку исключительно для самовыражения или чего-то подобного. То, что в понимании современных западных, постиндустриальных культур есть «стиль» или «самовыражение» — или «мода», если уж на то пошло, — это, сути, просто нарядный набор элементов, указывающих на половые различия, статус и принадлежность к той или иной категории общества. Возможно, я также наношу оскорбление и тем представителям этих обществ, которые декларируют, что им нет никакого дела до моды, что их одежда не выполняет никаких социальных функций, что при выборе одежды они руководствуются исключительно принципами удобства, экономии и практичности. Вероятно, некоторые и впрямь сознательно не интересуются модой, но даже они вынуждены выбирать какую-то дешевую, удобную, практичную вещь из целого ряда ей подобных, а значит, нравится им это или нет, своей одеждой они делают некое социально значимое заявление. (К тому же претензии на то, чтобы быть выше таких пустяков, как одежда, — уже само по себе социально значимое заявление, причем довольно громкое.)

У англичан нет «национального костюма» — упущение, которое отмечают и о котором сокрушаются все, кто, ломая руки, кричит о кризисе нашей национальной идентичности. Некоторые из таких крикунов затем пытаются определить суть английского стиля одежды — причем в своеобразной, лишенной всякой логики манере: в своем стремлении выяснить, как английское платье характеризует англичан, они разбирают по косточкам типичные, традиционные предметы одежды, будто секрет английской самобытности кроется в цвете, фасоне, строчках или подрубочных швах. Например, Клайв Аслет утверждает, что «самым английским предметом одежды следует считать водоотталкивающую куртку фирмы «Барбур» цвета жидкой глины». Наверно, ничего нет удивительного в том, что бывший редактор «Кантри лайф» выбрал данный стереотип, но, с другой стороны, стереотипы в отношении английской одежды — весьма распространенное явление. Аслет также сетует по поводу падения популярности харриского твида*, что, по его мнению, свидетельствует об игнорировании традиционных «национальных» ценностей.

– ------------

* Харриский твид — высококачественный твид ручного производства, вырабатывается на острове Харрис (Гебридские острова).

Пребывая в сомнении, он начинает винить погоду: «У британцев в целом отсутствует стиль в летней одежде, — главным образом потому, что лета как такового у нас не бывает испокон веков». (Забавное замечание, но в качестве объяснения не подходит, поскольку есть много стран, которые не могут похвастать хорошим летом, но люди там почему-то одеваются гораздо более стильно, чем мы.) Наконец, Аслет жалуется на то, что мы плюем на формальности, что правила в отношении одежды соблюдаются «только в среде военных, местной знати, королевской семьи и по случаю некоторых важных мероприятий».

Другие исследователи даже не пытаются анализировать английский стиль одежды. Джереми Паксман в свой перечень «особенностей английской культуры» включает моду панков и «уличный» стиль, но в целом темы одежды вообще не касается, не считая краткого утверждения о том, что «в таких вопросах, как одежда, больше не существует единодушия, тем более предписывающих правил». Фраза «больше не существует каких бы то ни было правил» — типично английское ностальгическое нытье, из уст тех, кто пытается проанализировать самобытность английской культуры, звучащая, в общем-то, как типичная отговорка. Однако все эти жалобные комментарии, по крайней мере, базируются на весьма здоровой точке зрения — что основу национальной идентичности составляют правила, и отсутствие правил — это симптом утраты идентичности. Диагностический критерий верный, но и Аслет, и Паксман неверно трактуют симптом. Правила и установления в отношении английского стиля одежды существуют, только это не те официальные или четко сформулированные правила, что были у нас пятьдесят лет назад. Некоторые из неофициальных, неписаных правил даже очень обязывающие. Как бы то ни было, самое важное правило — описательное: это так называемое метаправило, правило о правилах.


ПРАВИЛО ПРАВИЛ

Отношение англичан к одежде непростое, затруднительное и в целом неправильное, характеризуемое в первую очередь острой потребностью в правилах, диктующих, как следует одеваться, и нашей плачевной неспособностью обходиться. без них. Это правило правил помогает понять, почему во всем мире считают, что англичане одеваются безвкусно, но есть особые области («карманы», так сказать) — английский мужской костюм, спортивная и «загородная» одежда, парадное платье и новаторская «уличная» мода, — где мы впереди планеты всей. Иными словами, мы, англичане, первые в мире модники там, где есть строгие, официальные правила и традиции, которым необходимо следовать, — то есть когда мы в буквальном смысле «в форме». Оставленные на волю собственного воображения, мы изгаляемся над собой как можем, не имея ни врожденного чувства стиля, ни понятий об элегантности, — страдаем, как выразился Оруэлл, «от почти полнейшего отсутствия эстетического вкуса».

Наша потребность в правилах, диктующих, как нам одеваться, особенно заметно проявилась в последние годы, когда мы позаимствовали у американцев «небрежный стиль одежды по пятницам» и компании позволили своим сотрудникам приходить на работу в пятницу не в деловом костюме, а в повседневной одежде по собственному выбору. В ряде компаний этот обычай укоренился, но некоторые были вынуждены от него отказаться, поскольку часть их сотрудников. занимающих более низкие должности, стала являться на работу в чем попало — в нелепых, безвкусных нарядах, подходящих скорее для пляжа или ночного клуба, но никак не для серьезного учреждения; другие выглядели непристойно неряшливыми; а большинство сотрудников из числа руководящих работников предпочли — и, пожалуй, поступили мудро — не терять достоинства, оставаясь приверженцами традиционного делового костюма. Это только подчеркнуло иерархическое деление в сфере бизнеса, хотя политика свободной формы одежды как раз направлена на демократизацию отношений в компаниях и учреждениях. Словом, эксперимент оказался не очень удачным.

Друтие народы тоже небезупречны в вопросах одежды, но только жители наших бывших колоний, американцы и австралийцы могут сравниться с нами в отсутствии вкуса. Как ни смешно, но даже эти не отличающиеся изысканным вкусом народы гораздо лучше, чем мы, умеют одеваться по погоде, хотя погода — это наша основная достопримечательность, и мы гордимся тем, что в нашей стране она столь непостоянна. Мы можем сутками обсуждать прогнозы погоды, но при этом редко одеваемся соответственно погоде. Например, несколько дождливых дней я по несколько часов проводила на улице, считая зонтики, и выяснила, что только около 25 % нашего населения (главным образом люди среднего возраста и старше) имеют при себе столь необходимый в Англии предмет экипировки, даже когда дожди льют целые дни напролет. Эти превратные привычки дают нам повод жаловаться и ворчать на жару, холод и сырость — и, между прочим, подтверждают мою точку зрения о том, что наши постоянные разговоры о погоде — это способ поддержания социальных контактов, а не свидетельство нашей приверженности родной погоде.


ЭКСЦЕНТРИЧНЫЕ ОВЦЫ


Внимательные читатели наверняка отметят, что я включила новаторскую «уличную» моду в категорию «формы», и, возможно, поставят под сомнение мое суждение. Разве это не противоречие? Ведь странные, диковинные уличные стили носителей субкультуры — панков с «ирокезами», готтов в облике викторианских вампиров, скинхедов в ужасающих ботинках, которыми славятся англичане, — это все свидетельства нашей эксцентричности и оригинальности, а не конформистского, консервативного следования правилам. Представление о том, что английскую «уличную» моду отличает эксцентричность и творческий подход с выдумкой, стало общепризнанным фактом среди авторов, пишущих о моде, — причем не только в популярных журналах, но и в научных трудах об английском платье. Даже обычно циничный Джереми Паксман не поставил под вопрос этот стереотип, повторив распространенное мнение о том, что разновидности английского «уличного» стиля «это все отражение основополагающего принципа — веры в свободу личности». Однако то, что люди принимают за английскую эксцентричность в одежде, на самом деле — прямая противоположность: это трибализм, форма традиционализма, единообразие. Пусть панки, готгы и им подобные выглядят диковинно, но все они — вернее, каждая из этих характерных групп диковинны одинаково. Нет ничего уникального или эксцентричного в английской «уличной» моде: все ее разновидности указывают на принадлежность к той или иной субкультуре.

Такие модельеры, как Вивьен Эствуд и Александр Макуин, подхватывают эти тенденции «уличного» стиля и по-своему интерпретируют их, превращая в элегантные новинки моды, которые показывают на международных подиумах. И все говорят: «О, как эксцентрично, как по-английски». Но на самом деле нет ничего очень уж эксцентричного в выхолощенном копировании формы. К тому же новинки «уличной» моды недолго служат индикаторами принадлежности к той или другой разновидности субкультуры, поскольку эти стили очень скоро превращаются в «массовые»: едва молодежная субкультура придумает какой-то нелепый «племенной» наряд, как модельеры-авангардисты тут же подхватывают идею этого наряда. Английская молодежь тратит уйму времени и сил на то, чтобы не быть «заурядными» («mainstream» — ругательное слово, употребляемое как оскорбление), но это не помогает им стать эксцентричными анархистами-индивидуалистами: они остаются все теми же традиционными овцами, но только в волчьих шкурах.

По-настоящему эксцентрично в нашей стране одевается только королева, которой нет никакого дела до моды. Она не боится выглядеть ни заурядной, ни оригинальной, продолжая носить одежду в своем уникальном стиле (выражаясь языком моды, в стиле ретро 1950-х гг., в котором прослеживается ее собственный вкус), и чужое мнение ее совершенно не интересует. Потому что она королева, люди ее стиль называют «классическим» и «вневременным», а не эксцентричным или странным, и из вежливости смотрят сквозь пальцы на тот факт, что больше никто не одевается так необычно, как она. Королева — самый яркий образец эксцентричности в одежде. С ней не могут тягаться ни орды уличных овец, ни их подражатели от haute-couture.

Тем не менее, нашим молодым носителям субкультуры следует отдать должное: они и впрямь изобретают модные стили, которые по оригинальности и причудливости превосходят «уличную» моду всех других наций. В сущности, бунтующая молодежь многих других стран просто имитирует английские «уличные» стили, а не придумывает свои собственные. Пусть каждый из нас по отдельности, за исключением королевы, не может претендовать на эксцентричность, зато наши группы молодежи, представляющие разные субкультуры, отличает, так сказать, коллективная эксцентричность, хотя многие сочтут, что это логическая несообразность. Как бы то ни было, мы ценим оригинальность и гордимся своей репутацией эксцентриков в мире моды, пусть эта слава и незаслуженна.


ПРАВИЛО НАПУСКНОГО БЕЗРАЗЛИЧИЯ


Что отчасти обусловлено еще одним набором неписаных правил об одежде, которые в некоторой степени являются производной от правил английского юмора, столь глубоко укоренившихся в сознании англичан. В частности, наше отношение к одежде определяет вездесущее правило «Как важно не быть серьезным». К одежде, как и почти ко всему остальному, не следует относиться слишком серьезно. Негоже слишком увлекаться собственным туалетом, точнее, нельзя показывать, что ты стремишься быть модно или элегантно одетым. Мы восхищаемся эксцентричностью, потому что подлинная эксцентричность означает, что вам плевать на чужое мнение. Состояния полного равнодушия достичь очень трудно. Это удается, наверно, только клиническим безумцам и некоторым пожилым аристократам, но это — идеал, к которому мы стремимся. Лучшее, на что мы способны, — это выказывать напускное равнодушие, делать вид, что нас не заботит, как мы одеты и как выглядим.

Правилу напускного безразличия более строго подчиняются мужчины, в кругу которых всякое проявление интереса к моде или внешности расценивается как женоподобность. И этот интерес незачем даже выражать словами: достаточно малейшего намека на то, что мужчина печется о своем внешнем виде, и его мужские достоинства будут поставлены под сомнение. Некоторые англичане-мужчины, можно сказать, считают своим долгом одеваться плохо — чтобы их не приняли за гомосексуалистов.

Юноши скрывают это, но им хочется одеваться в соответствии с современными тенденциями «уличной» моды, демонстрируя все необходимые атрибуты той субкультуры, к которой они принадлежат, и только их матери, у которых они выпрашивают деньги на модные вещи, знают, сколь важно это для них. Правило напускного безразличия не распространяется лишь на девочек-подростков. Им дозволено проявлять неподдельный интерес к одежде и собственной внешности — по крайне мере, в своем кругу.


ПРАВИЛА СМУЩЕНИЯ


У меня есть подозрения, что мы все, признаем мы это или нет, озабочены своим внешним видом, и соблюдение правила напускного безразличия помогает нам скрывать свою неуверенность относительно одежды, стремление «соответствовать» и страх перед смущением. Моим самым проницательным консультантом по вопросам одежды была «сердобольная тетушка» Аннализа Барбьери. В газете «Индепендент он санди»* (Independent on Sunday) она ведет рубрику «Дорогая Энни», в которую еженедельно приходят сотни писем от англичан, не уверенных в правильности своей манеры одеваться.

– ------------

«Индепендент он санди» — воскресная газета; определенного политического направления не имеет; основана в 1986 г.

Барбьери несколько раз брала у меня интервью для своих статей на разные темы, и когда я узнала, что она и есть «Дорогая Энни», то ухватилась за возможность расспросить знающего человека об истинных, обычно скрытых проблемах англичан, связанных с одеждой, тем более что она, имея международный опыт работы, могла сравнить эти проблемы с теми, что существуют в других культурах.

Барбьери подтвердила, что англичане гораздо более озабочены своими туалетами и внешним видом, чем дозволено нам признавать, согласно правилу напускного безразличия. И, судя по присылаемым ей письмам, наши тревоги связаны в основном с тем, чтобы «соответствовать», одеваться надлежащим образом и, самое главное, из-за своего наряда не оказаться в неловком положении. Да, мы хотим выглядеть привлекательно, в наилучшем свете представлять свои природные данные и скрывать недостатки, но, в отличие от других народов, мы не любим красоваться и привлекать внимание к своей внешности. Мы просто хотим «соответствовать». Преобладающее большинство вопросов, адресованных Дорогой Энни, не о том, красив или элегантен тот или иной туалет, а подходит ли он, уместен ли для какого-либо конкретного случая, можно ли в нем показаться на людях. «Можно носить X с Y?», «Можно надеть то-то и то-то на свадьбу?», «В этом не зазорно прийти в офис?», «Это не слишком вульгарно?» и т. д. и т. п. «До 1950-х годов, — сказала мне Аннализа, — существовало много официальных правил относительно одежды, по сути, была форма, и англичане одевались хорошо. Начиная с 1960-х годов официальных правил поубавилось, из-за чего возникли путаница и смятение, и англичане стали одеваться плохо, но приверженность этикету осталась. На самом деле нам требуются дополнительные правила».

Как ни смешно, но это отчаянное стремление «соответствовать» и «сообразовываться», особенно со стороны самых завзятых модников, зачастую приводит к ярчайшим и абсурднейшим ошибкам в манере одеваться. Эдина, нелепейшим образом разодетая дамочка из телевизионной комедии положений «Абсолютно сказочно» («Absolutely Fabulous»), — карикатура на определенный тип английской жертвы моды. В ней сочетаются жгучая потребность быть модной и типично английское отсутствие всякого природного вкуса и чувства стиля. Она напяливает на себя без разбору все самые необычные новинки современных модельеров и в результате выглядит как разряженная рождественская елка. Эдина — карикатура, но карикатура, созданная на основе особенностей и моделей поведения, хорошо знакомых всем англичанкам. Таких, как Эдина, полно среди наших поп-звезд и других знаменитостей, безвкусно одетых эдин в нарядах из дешевых магазинов вы увидите на любой торговой улице.

Женщины из других стран, смотря комедию «Абсолютно сказочно», хохочут над нелепыми туалетами Эдины. Англичанки тоже смеются над Эдиной, но при этом морщатся от стыда за нее, да и смех наш пронизан страхом и тревогой: а вдруг мы тоже в своих нарядах выглядим столь же несуразно? Эдина — воплощение безвкусия в его самом крайнем проявлении, но в принципе англичанки особенно предрасположены к наиболее абсурдным плодам лихорадочного воображения модельеров: в 1980-х гг. в гардеробе почти каждой англичанки была нелепая пышная юбка в форме одуванчика; мы носим мини каждый раз, когда они входят в моду, независимо от того, стройные у нас ноги или нет; то же можно сказать о высоких сапогах, теплых чулках, шортах и прочих изобретениях, которые не льстят никому, кроме, наверно, самых тощих, да и те иногда выглядят в них смешно.

Эти глупые привычки свойственны не нам одним — наши американские и австралийские кузины тоже не отличаются безупречным вкусом, — но мои приятельницы, знакомые и респонденты из других стран особенно пренебрежительно отзываются о манере одеваться английских женщин. Однажды, когда я возмутилась, что они к нам несправедливы, что мы не одни такие, одна довольно знатная француженка заметила: «Все упреки абсолютно справедливы. От колоний много ожидать не приходится, но вы, англичане, вроде бы цивилизованные европейцы. Могли бы одеваться и гораздо элегантнее. Да и Париж от вас не так уж далеко. Всего-то час лету». Она приподняла безупречно очерченную бровь, элегантно повела плечиками и многозначительно хмыкнула, очевидно, давая понять, что раз мы не берем на себя труд поучиться у своих соседей и знающих людей, то нечего с нами и разговаривать. Я не придала бы большого значения ее словам, но этот разговор — импровизированное интервью состоялся на «Королевском Аскоте»*, ни много, ни мало на королевской трибуне**, где все англичанки (даже «тайные» социологи) были в своих самых нарядных платьях и шляпках. И я особенно гордилась своим розовым коротким платьем и розовыми туфлями с забавными пряжками в виде уздечки — дань скачкам — которые, как мне казалось, смотрелись очаровательно уместно на ипподроме, но теперь, под уничтожающим взглядом этой стильной француженки, в моих глазах мгновенно превратились в нелепые детские башмачки. Типично английская попытка свести все к шутке.

– -------------

*«Королевский Аскот» — четырехдневные скачки на ипподроме «Аскот», близ г. Виндзора; проводятся в июне, считаются крупным событием светской жизни; на скачках обыкновенно присутствует Монарх.

**Королевская трибуна — изолированная часть ипподрома «Аскот», доступ на которую разрешен лишь по специальным пропускам.


По сути, одежда — это форма общения, даже, можно сказать, искусство общения, поэтому, наверно, не удивительно, что беспомощные в плане общения англичане не умеют одеваться. Почти все аспекты общения представляют для нас трудности, особенно когда нет четких, официальных правил, которым мы должны следовать. Отказ от строгих правил в одежде в 1950-х гг., пожалуй, дал тот же результат, что и выход из употребления формы «How do you do?» в качестве стандартного приветствия. В отсутствие формального приветствия «How do you do?» мы толком не знаем, что сказать, и, пытаясь обменяться неформальными приветствиями, своими неуклюжими, топорными фразами ставим в неловкое положение и себя, и других. Вот и отмена официальных правил относительно одежды — которые многие теперь считают консервативными и устаревшими, как и «How do you do?», — означает, что мы не знаем толком, как нам одеваться, и в результате наша повседневная одежда такая же нелепая, как и наши приветственные фразы.

Мы ненавидим формализм, не хотим жить по ханжеским правилам и установлениям, но нам не хватает природной деликатности и легкости в общении, чтобы совладать с неформальностью. Мы словно бунтующие подростки, которые хотят, чтобы к ним относились как ко взрослым и не мешали самим делать выбор и принимать решения, но им не хватает здравомыслия и зрелости, чтобы с умом распорядиться предоставленной свободой, которая им ничего, кроме неприятностей, не приносит.


КОНФОРМИЗМ И «ПЛЕМЕННАЯ» ФОРМА


Итак, мы пришли к выводу, что нам нужны дополнительные правила. Строгий этикет в одежде прошлого не сменился полной анархией в области моды. Хоть журналы мод и регулярно провозглашают, что «сегодня можно носить все», это абсолютно не так. Если сравнить «традиционную» одежду нынешнего времени и периода до 1960-х гг., то мы увидим, что в прошлом, когда, например, женщинам полагалось носить шляпки, перчатки, юбки определенной длины и т. д., существовал более строгий этикет в одежде, дозволявший лишь несущественные, четко обозначенные отклонения в зависимости от принадлежности к социальному классу и какой-либо субкультуре. Но существуют приблизительные нормы и модные тенденции, которым мы по-прежнему подчиняемся. Покажите любому человеку снимок толпы 1960-х, 70-х, 80-х или 90-х гг., и тот немедленно определит — по одежде и прическам, — в какое десятилетие была сделана эта фотография. Вне сомнения, так же будет обстоять дело и со снимком нынешнего десятилетия, хотя, как обычно, нам кажется, что текущий период в большей степени, чем все предыдущие, характеризуется непредсказуемостью, анархичностью и переменчивостью. Даже если фотограф в 2003 году запечатлел стиль ретро, повторяющий моду, скажем, 1970-х гг. в 1990-х гг. или 1960-х и 1980-х, нас это не обманет, потому что ретро — это не точная копия того или иного стиля, а сочетание отдельных характерных черт того или иного периода с множеством едва уловимых «неправильностей», другими прическами и другими тенденциями в области макияжа. Сравните несколько фотографий, на которых запечатлены группы людей, или просто пролистайте семейный фотоальбом, и вы поймете, что манера одеваться обусловлена гораздо более строгими правилами, чем вы думали, а также что сами вы разбираетесь в деталях и нюансах современного этикета в одежде гораздо лучше, чем вам казалось, — даже если вы считаете, что не интересуетесь модой. Вы подчиняетесь этим правилам, нравится вам то или нет, и будущее поколение, увидев вас на фотографии, тоже признает в вас типичный образец вашего десятилетия.

Даже если я покажу вам фотографию, на которой запечатлена не толпа людей в традиционной одежде какого-то конкретного десятилетия, а группа молодежи из числа носителей конкретной субкультуры, вы с легкостью определите период, в который господствовала данная субкультура. И это подводит меня к разговору о правилах относительно «племенной» одежды. Английские субкультуры с их разными стилями одежды, отличающимися от господствующих тенденций моды, которым следует большинство, — это не веяние нового времени. В середине XIX в. контркультура прерафаэлитов создала стиль одежды «художников» — ретро в стиле средневековой моды с налетом современного натурализма, который в свою очередь трансформировался в стиль «эстетической» субкультуры декадентства конца XIX в., а затем в свободные, но более яркие «богемные» стили начала двадцатого столетия. В 1950-х гг. пижоны, студенты и эстеты имели свои собственные характерные стили одежды. Потом были стиляги и рокеры, в конце 60-х — начале 70-х гг. хиппи возродили более мягкий стиль художественной богемы (не сознавая, что этот стиль уже некогда существовал); следом появились панки, скинхеды и готты (стиль последней субкультуры популярен до сих пор). В 90-х гг. мы вернулись к темам упадничества, богемы и натурализма с гранджем, краст-панками и эковоинами. Теперь, как обычно, маятник качнулся в сторону жесткого стиля (приверженцы стиля нью-метал, гангста, «bling-bling»). И так далее. Если придерживаться данной схемы, к 2010 г. или даже раньше можно ожидать новый всплеск моды на стили воинствующих экологов, богемы и хиппи. Plus са change… *

— ------------

* Начало фразы: «Чем больше все меняется, тем больше остается неизменным» (фр.).


На мой взгляд, за последнее время произошла одна значительная перемена: возросло количество стилей разных субкультур, наблюдается рост трибализма — возможно, как реакция на процесс глобализации, оказывающий влияние на господствующие тенденции в нашей культуре. Прежде у юных англичан, стремившихся выразить свою индивидуальность и досадить родителям, выбор был небольшой: одна-две, в лучшем случае три молодежные контркультуры. Теперь же таковых насчитывается как минимум полдюжины, и в каждой свои подгруппы, а также отколовшиеся группировки. Начиная с 1950-х гг. все стили молодежных субкультур ассоциируются с разными музыкальными стилями. Последние почти все являются производными от американской негритянской музыки в интерпретации белой молодежи. Нынешние стили одежды молодежных субкультур тоже связаны с музыкой. У каждого из музыкальных стилей — Garage (произносится по аналогии со словом «marriage», а не «barrage»), ритм-энд-блюз, хип-хоп, DrumBass, техно, Trance и House — есть свои ревностные поклонники, и каждая из этих категорий приверженцев одевается по-своему. Группы поклонников техно, House и Trance исповедуют в одежде стиль небрежной элегантности, другие предпочитают носить дорогую модную одежду с эмблемами известных модельеров и яркие украшения.

Несущественные различия между этими стилями едва уловимы и фактически незаметны для стороннего глаза непосвященного наблюдателя, так же как и сама музыка, породившая данные стили одежды, звучит одинаково для нетренированного уха. Однако, являясь членом одного из этих молодежных «племен», вы не только увидите и услышите важные различия между, скажем, стилями House, техно и Trance, но также будете прекрасно ориентироваться и в их подстилях: Acid House, Deep House, Tech House, Progressive House, Hi-NRG, Nu-NRG, Old Skool, Goa Trance, Psy Trance, Hardcore, Happy Hardcore и т. д55.

– ----------

55 Вполне вероятно, что к тому времени, когда вы будет читать эту книгу, почти все вышеперечисленное выйдет из моды — некоторые стили уже, как говорят на современном жаргоне, «вчерашний день» или даже «трехминутной давности» (эти выражения сами по себе указывают на то, как быстро меняется музыкальная мода).


Например, вы будете знать, что Hard House и Hi-NRG популярны среди гомосексуалистов и ассоциируются с более вычурной манерой одеваться. Вы можете обсуждать различные подстили на языке, абсолютно непонятном непосвященным, и читать специальные журналы со статьями, написанными на этом закодированном языке.


ПРАВИЛА АНГЛИЙСКОГО ЮМОРА


Декларативные заявления представителей различных субкультур, которые они доносят до общества на кодовом языке стилей одежды, как и все виды общения в Англии, пронизаны юмором. Я уже упоминала о роли правила «Как важно не быть серьезным» (главнейшей заповеди английского юмора) в том, что касается отношения англичан к традиционным стилям одежды, но, к своему удивлению, я обнаружила, что это правило так же строго соблюдается и в среде молодежных субкультур.

Я была абсолютно уверена, что правила иронии и «Как важно не быть серьезным» не распространяются на эти субкультуры, предполагала, что члены молодежных «племен» не способны — что было бы вполне понятно — или, по крайней мере, не хотят смеяться над своими обожаемыми «одежными» атрибутами, обозначающими их принадлежность к различным субкультурам.

Оказалось, что я заблуждалась. Я недооценила силу и всепроникающую способность правил английского юмора. Как выяснилось, шутят над собой даже те противники традиционализма — например, готты, — для которых «племенная форма» — первейший символ принадлежности к определенной субкультуре. Готты в их мрачных черных нарядах и впрямь похожи на людей, которые воспринимают себя слишком серьезно, но, вступая с ними в разговор, вы обнаруживаете, что они типично по-английски самоироничны. Во многих случаях даже их одежда — это сознательная насмешка над собственными убеждениями. Как-то на автобусной остановке я болтала с готтом в облике вампира со всеми подобающими данному образу атрибутами — напудренное добела лицо, темно-лиловая помада, длинные черные волосы и т. д. — и вдруг заметила на нем футболку с надписью «ГОТТ» на груди. «А это зачем?» — поинтересовалась я, показывая на футболку. «На всякий случай, вдруг вы не сразу врубитесь, — отвечал он с насмешливой серьезностью в голосе. — Не могу же я позволить, чтобы меня приняли за скучного, заурядного традиционалиста, верно?» Мы оба глянули на его выразительный маскарадный костюм и расхохотались. Он затем рассказал мне, что у него есть еще одна футболка — с надписью «Мрачный старина готт» — и что вообще такие футболки Весьма популярны среди его приятелей готтов. Они ходят в них, «чтобы люди не воспринимали все это слишком серьезно, да и чтобы мы сами не воспринимали себя слишком серьезно, а это, честно говоря, и происходит, если не проявлять осторожность. Нужно уметь смеяться над собой».

Научившись расшифровывать «одежный» диалект субкультуры, вы тут же замечаете, что многие наряды-заявления — это издевка, шутки, высмеивающие строгий этикет в одежде данного «племени». Например, некоторые готты, высмеивая правило, обязывающее их ходить только в черном, разукрашивают свою внешность ярким «девчачьим» розовым цветом, который традиционно презираем представителями этой субкультуры. «Розовая вещь — это шутка, — объяснила одна юная готтка с розовыми волосами и в розовых перчатках, — потому что розовый цвет абсолютно противоречит идеологии готтов». Итак, готты с розовыми волосами или розовыми аксессуарами насмехаются над самими собой, высмеивая не только свой стиль одежды, но и вообще все вкусы и ценности, определяющие своеобразие данного «племени». На мой взгляд, это непредвзятая ирония в чистом виде. Юмор — всему голова!

В ходе этой дискуссии об одежде я пока только критиковала англичан, но способность смеяться над собой — это, вне сомнения, компенсирующее качество. Где еще вы встретите убежденных членов помешанных на своем стиле одежды молодежных «племен», которые, глядя на себя в зеркало, могли бы сказать «Ой, да будет тебе»? Лично я не видела, чтобы представители аналогичных категорий населения других стран столь же откровенно подшучивали над собой.

Итак, вампиры в розовом. Есть чем гордиться. Если мне не изменяет память, последний раз я с патриотическим жаром восхваляла плохие каламбуры в заголовках бульварных газет. Хм. Наверно, мое восприятие и мои суждения вызывают у вас скептицизм, но, по крайней мере, я верна себе: те редкие моменты, когда я выражаю безоговорочное восхищение англичанами, связаны с присущим нам чувством юмора, которое я ценю превыше многих других, возможно, более достойных качеств. Ну, чем я не типичная англичанка?

В присущем нам чувстве юмора, возможно, кроется объяснение еще одного озадачивающего увлечения англичан — пристрастия к маскарадным вечеринкам. В других странах тоже устраивают балы-маскарады и национальные или региональные празднества с маскарадными костюмами, но там не проводят маскарадные вечеринки каждую неделю — по поводу и без повода, как это принято в Англии. Особенно любят переодеваться в наряды противоположного пола англичане-мужчины. Они не упускают ни одной возможности, чтобы напялить на себя корсеты, чулки в сеточку и высокие каблуки. Причем это в большей степени свойственно самым мужиковатым мужчинам, с ярко выраженной традиционной сексуальной ориентацией (солдатам, регбистам и т. д.), которые просто обожают являться на балы-маскарады выряженными как проститутки. На мой взгляд, это еще одна форма «коллективной эксцентричности»: мы любим пренебрегать этикетом в одежде, но только все вместе, в контексте регулируемой правилами культурной ремиссии, как, например, маскарадная вечеринка, где можно не бояться того, что ты одет не так, как все.


КЛАССОВЫЕ ОТЛИЧИЯ


Сегодня гораздо сложнее по платью определить классовую принадлежность человека, и все же существует несколько надежных индикаторов. Они не такие очевидные, какими в прошлом были рабочая роба и костюмы в тонкую полоску, но, если присмотреться, можно заметить едва уловимые признаки, указывающие на социальный статус человека, и по ним определить неписаные правила, которыми тот руководствуется, выбирая для себя одежду.


Правила для молодежи


Индикаторы классовой принадлежности особенно трудно распознать в одежде молодежи, поскольку молодые люди всех классов следуют либо уличной моде в стиле молодежных субкультур, либо главенствующим тенденциям традиционной моды (которая в любом случае обычно представляет собой размытую копию уличных стилей). И это ужасно раздражает как родителей, заботящихся о своем социальном имидже, так и антропологов, изучающих классовые различия. Одна мамаша из верхушки среднего класса посетовала: «Джеми и Саския выглядят прямо как оборванцы с муниципальных окраин. Непонятно, зачем им это». Очевидно, она хотела сказать, какой был смысл придумывать своим детям «светские» имена и отправлять их в дорогие учебные заведения для детей из верхушки общества, когда те все равно одеваются, как Кевин и Трейси из местной средней школы.

Однако более наблюдательная мамаша, возможно, заме- тила бы, что Джеми и Саския на самом деле не выглядят точь-в-точь как Кевин и Трейси. Если Джеми коротко стрижется и мажет волосы гелем, так чтобы они стояли торчком, то Кевин пошел чуть дальше: постригся почти наголо, оставив на голове лишь щетину длиной в несколько миллимегров. То же самое и с Саскией: ее проколотые в нескольких местах уши приводят родителей в ужас, а более отчаянные саскии еще и вешают серьги на пупки, но большинство саский не станут, как Трейси, усеивать колечками и бусинками свои брови, носы и языки. Дочь принцессы Анны, Зара, проколола себе язык. Это было настолько шокирующее нарушение правил, что о нем написали на первых страницах все бульварные издания. Если Саския из среднего класса повесит себе серьгу на язык, ее могут принять за простолюдинку. Если то же самое сделает аристократка Зара, ее сочтут дерзкой и эксцентричной.

Однако оставим в стороне выходки отдельных представителей высшего общества и сосредоточимся на стиле одежды молодежи из среднего класса и рабочей среды. Отличия в их манере одеваться — это обычно вопрос степени. Например, и Джеми, и Кевин оба носят мешковатые джинсы (в стиле гангста афроамериканского происхождения), но у Кевина джинсы более мешковатые — не на два, а на четыре размера больше. И кевины из рабочей среды начинают исповедовать данный стиль в более раннем возрасте, чем джеми из среднего класса. Так же обстоит дело и с их сестрами: трейси отдают предпочтение более вычурным моделям «племенного» стиля, чем саскии56, и начинают носить их в более раннем возрасте.

– --------------

56 По крайней мере, данное правило действует в отношении стилей панк и афроамериканского гангсга/хип-хоп, однако относительно высокий процент готтов и гранджеров — это выходцы из среднего класса, поэтому есть исключения.

Им также дозволено «взрослеть» раньше и быстрее. Если вы увидели девочку-подростка в сексуальном молодежном наряде, знайте, что она почти наверняка не из среднего класса.

Дети и подростки из среднего класса одеваются более сдержанно, и вещи на них по виду сшиты из натуральных тканей, в отличие от одежды их сверстников из рабочей среды. Трейси и Саския могут одеваться в одном и том же стиле, носить футболки и брюки одинаковой модели, но вещи Саскии скорее матовые, чем блестящие, с более высоким процентом натурального волокна — по крайней мере, днем. Классовые индикаторы почти не различимы. Возможно, Саския и Трейси отовариваются в одних и тех же магазинах молодежной моды и зачастую покупают одни и те же вещи, но они комбинируют и носят эти одинаковые вещи по-разному. Допустим, и у той, и у другой девушки есть короткая джинсовая куртка, купленная в «ТопШоп» («ТорShop»), однако Трейси свою наденет с облегающими блестящими черными брюками из лайкры/нейлона и массивными черными туфлями на высоком каблуке и платформе, а Саския точно такую же куртку будет носить с вельветовыми брюками, сапогами и большим мягким шарфом, который она обмотает вокруг шеи несколько раз. По непонятной причине молодежь из среднего класса и высшего общества больше любит шарфы, чем их сверстники из низших слоев общества, и обычно они тепло укутываются в холодную погоду. А вот кевины и трейси почему-то предпочитают мерзнуть: студеными январскими вечерами они выходят на улицу в кожаных куртках, под которыми надета одна лишь футболка (Кевин) или в мини-юбках и блестящих тонких колготках (Трейси). Столь неадекватно одетая молодежь — типичное зрелище в северных районах Англии.

Причем дело не в деньгах, и стоимость одежды не всегда точно указывает на социальный статус ее владельца. Вещи Саскии и Джеми не дороже, чем одежда Трейси и Кевина, и вполне вероятно, что в гардеробах последних есть целый ряд дорогих «модельных» вещей. Но опять-таки характерные отличия налицо. Юноши и девушки из рабочей среды выбирают одежду «от модельеров» с крупным опознаваемым товарным знаком. Причина, в общем-то, ясна: какой смысл носить фуфайку от Келвина Клайна или Томми Хилфигера, если никго о том не догадывается? Молодежь из верхушки среднего класса и высшего общества считает, что броские эмблемы на предметах туалета — это вульгарно.

Если вы не уверены в своей оценке социального статуса того или иного представителя молодежи, посмотрите на волосы. Волосы — достаточно надежный классовый индикатор. Волосы Трейси больше похожи на прическу, более затейливо уложены, выглядят менее естественно, чем у Саскии, и ее стиль предполагает более активное использование геля, краски и лака. Почти у всех учениц частных привилегированных школ, представительниц верхушки среднего класса и высшего общества, волосы чистые, прямые и гладкие. Эти девушки обычно ходят с распущенными волосами, так чтобы их можно было постоянно убирать с лица, откидывать назад, запускать в них пальцы, убирать пряди за уши, собирать в небрежный пучок или конский хвостик и затем вновь распускать, причем все это явно неосознанные, непроизвольные жесты. Эта игра с волосами, распространенная среди школьниц частных учебных заведений, — весьма показательный ритуал, к которому очень редко прибегают девушки из рабочей среды.

Более скромный/естественный внешний вид молодежи из среднего класса — это только отчасти результат требований их родителей, заботящихся о социальном статусе своей семьи. Английские дети и подростки не меньше, чем взрослые, восприимчивы к классовым различиям, и хотя некоторые джеми и саскии из среднего класса носят — из чувства противоречия — одежду или украшения «простолюдинов», они тоже обеспокоены своим социальным имиджем и в манере одеваться по-своему снобы. Возможно, их родители это не осознают, но на самом деле они тоже не хотят, чтобы их принимали за «оборванцев с муниципальных окраин». У них даже есть прозвища для тех своих сверстников, чьи привычки и стиль одежды выдают в этих подростках представителей низших социальных слоев населения, например, «трейси», «гари», «кевины» (зачастую просто «кев») или «шваль» (grubs). Гари и т. д., в свою очередь, кличут «светских» детей «камиллами*, «ура-генри» и «слоунами»* и совершенно не стремятся подражать им. Все эти ярлыки применимы только к другим: молодые люди, говоря о самих себе, никогда не употребляют прозвища Кев или Камилла.

– ------------

* Слоуны — от Слоун-сквер (фешенебельная площадь в лондонском Уэст-Энде).

** «Тайм аут» (Time Out) — информационный журнал прогрессивного направления; печатает рецензии на новые фильмы, театральные постановки и концерты в Лондоне, материалы о лондонских выставках, новинках в мире музыке и т. п.; иногда помещает статьи на политические темы. Основан в 1968 г.


Более чувствительные юноши и девушки из английского среднего класса стыдятся своего снобизма, они, давая интервью, несколько неохотно признавали, что употребляют эти прозвища. Обсуждение вопросов классовости неизменно сопровождалось нервными смешками. Девочка-подросток из верхушки среднего класса призналась, что она мечтала об одном дорогом ювелирном украшении, пока не заметила, что это украшение обрело популярность у парикмахерш. «Это мгновенно охладило мой пыл, — сказала она и добавила: «Я понимаю, это нехорошо, снобизм чистой воды с моей стороны, но ничего не могу с собой поделать. Как только я увидела на них эту вещь, она мне мгновенно разонравилась». Ее щепетильная в отношении классовых отличий мамаша была бы довольна этим очевидным свидетельством своего влияния.

Хотя молодые англичане более восприимчивы к классовым отличиям, чем сами они это признают, большинство из них беспокоит не столько то, что их по одежде могут причислить не к той социальной категории, к какой они принадлежат, сколько страх показаться «традиционными». Назвать чей-то вкус в одежде, музыке или чем-то еще «общепринятым» («mainstream») — это всегда унижение, а в некоторых кругах — ужасное оскорбление. Антоним «mainstream» — «cool» («модный», «крутой», «классный»). Среди современной молодежи это слово выражает одобрение. «Mainstream» толкуют по-разному. Просматривая вместе со мной список клубов и других танцевальных заведений в журнале «Тайм аут», юные меломаны не всегда сходились в определении относительно одного и того же клуба: клуб, который одни считали «крутым», другие называли «традиционным». В крайних случаях словом «mainstream» обозначалось все, что бесспорно не подходило под определение «андеграунд». А некоторые юные завсегдатаи клубов всякий клуб, упомянутый в журнале «Тайм аут», автоматически причисляли к «традиционным». Рекламу «крутым» мероприятиям, по их мнению, создает только народная молва.

Для молодых англичан это — серьезные вопросы, но я очень обрадовалась, обнаружив скрытый юмор и даже элементы самоиронии в их рассуждениях о «крутом» и «общепринятом». Некоторые подростки даже шутили по поводу своей манеры одеваться, в которой явно отражается их страх показаться ординарными. Например, в 1990-х гг., когда группа «Спайс гёрлз» считалась олицетворением традиционализма и была презираема всеми, кто претендовал на крутость и авангардизм, некоторые гранджеры стали носить футболки с надписью «Спайс гёрлз» или фотографией солисток группы: тем самым они шутили над собой, отказываясь слишком серезно воспринимать правила, обязывавшие их избегать традиционности. Разумеется, подобные шутки могут позволить себе только те, кто уже прочно зарекомендовал себя «крутым». Появиться на людях в футболке «Спайс гёрлз» — это все равно что заявить: «Я такой крутой, что могу ходить в откровенно традиционной футболке «Спайс гёрлз», и никому даже в голову не придет, что мне и впрямь могут нравиться «Спайс гёрлз»».


П равила для взрослых


Одежная семиотика» взрослых чуть менее сложная, чем правила и система знаковых обозначений подростков, и индикаторы классовой принадлежности здесь выражены более отчетливо.

Последний справочник по этикету и современным нравам «Дебретт» советует нам «забыть старую английскую поговорку о том, что слишком нарядное платье — это признак невоспитанности». Автор утверждает, что данное правило входит к тем временам, когда «можно было не наряжаться, разве что для работы в саду». Сегодня, говорит он, «одеться слишком нарядно — значит одеться ярко, вычурно, расфрантиться в пух и прах, так что самому неловко, не учитывая то, что ныне господствует спортивный стиль одежды и почти вся страна ходит в спортивных костюмах». В общем-то, он прав, особенно в том, что касается мужчин. Однако среди женщин яркое, вычурное платье по-прежнему считается безошибочным индикатором принадлежности к низшему классу. Представительницы высших слоев общества умеют одеться нарядно так, что их туалет не кажется броским и кричащим.


Правила для женщин


Обилие ювелирных украшений (особенно золотых, а также ожерелий с именем или инициалами владельца), интенсивный макияж, замысловатая прическа, вычурный наряд, колготки с блеском и неудобные узкие туфли на очень высоком каблуке — это все признаки принадлежности к низшему сословию, особенно если женщина является во всем перечисленном на относительно будничное мероприятие. Интенсивный коричневый цвет кожи — загар также расценивается представительницами социальных верхов как вульгарность. Как и в случае с мебелью и убранством дома, слишком много шика; старательно подобранные в тон одежда или аксессуары — это тоже признак низкого происхождения, особенно если задействован яркий цвет — скажем, синее платье с красной отделкой, красный ремень, красные туфли, красная сумочка и красная шляпка (если какой-то из названных предметов не только красный, но и блестящий. значит, его владелица по социальному статусу еще на две ступени ниже). Женщин, разряженных в подобном стиле, часто можно видеть на свадьбах и прочих праздничных мероприятиях в рабочей среде. Столь же старательно подобранный туалет, но с отделкой и аксессуарами более приглушенного тона (например, кремового) — это признак принадлежности к низам среднего класса. Если количество подобранныхаксессуаров сведено к двум-трем предметам, туалет в целом может сойти за наряд представительницы среднего класса. Однако это по-прежнему будет «ансамбль», по-прежнему слишком вычурный; лучшее воскресное платье — не для верхушки среднего класса.

Если хотите найти ключевые отличия между стилями одежды низов/среднего слоя среднего класса и верхушки среднего класса, представьте Маргарет Тэтчер (строгие элегантные ярко-голубые костюмы без единой мятой складочки: сияющие блузки; туфли и сумочки в тон; безупречная прическа) и Ширли Уильямс (поношенные, мятые, скомбинированные — но хорошего качества — твидовые юбки и кардиганы; тусклые «грязные» цвета; ни одной пары вещей в топ; растрепанные, взлохмаченные волосы без намека на стильную прическу)57.

– --------

57 Я приношу извинения тем, кто по молодости лет не помнит Ширли Уильяме на взлете ее политической карьеры, но я не смогла найти хороший пример на современном материале, поскольку все нынешние женщины-политики одеваются в стиле представительниц низов/среднего слоя среднего класса. По крайней мере, я не видела никого, кому была бы свойственна элегантная небрежность Уильяме — первейший признак принадлежности к высшему сословию.


Я не хочу сказать, что неряшливость — это непременно признак «светскости», а любая попытка нарядно одеться автоматически переводит вас в категорию низов общества. Женщина из верхушки среднего класса или высшего общества не пойдет обедать в изысканный ресторан в легинсах, как у Уэйнетты Слоб*, и лоснящейся велюровой фуфайке — она наденет что-нибудь простое, сдержанное, не отяжеленное обилием старательно подобранных аксессуаров. Пусть волосы ее не будут уложены в аккуратную прическу, но при этом они не будут и сальными или — если она крашеная блондинка — темными у корней. О социальном статусе взрослых англичанок также можно судить по степени оголенности тела. В этом случае, как правило, первый индикатор — глубина декольте. Чем больше открыта грудь, тем ниже по социальному статусу ее обладательница (речь идет о дневной одежде; вечернее или бальное платье может быть более откровенным).


* Персонаж ряда популярных в Англии развлекательных телевизионных шоу и сериалов.


Для женщин среднего возраста и старше аналогичное правило применимо и в отношении плеч и верхней части рук. И узкая облегающая одежда, обтягивающая жировые складки, — тоже верный признак принадлежности к низшему классу. У знатных женщин жировые складки тоже имеются, но они скрывают их под одеждой более свободного покроя или закрытого фасона.

В отношении ног правила классовых отличий менее определенны, поскольку существует два дополнительных усложняющих фактора: мода и стройность ног. Женщины из низов рабочего класса (и буржуа, выбившиеся наверх из рабочей среды) склонны носить короткие юбки, когда они и моде и зачастую когда не в моде, независимо от того, стройные у них ноги или нет. А вот женщины из «респектабельной» верхушки рабочего класса, низов и среднего слоя среднего класса обычно не оголяют ноги, даже когда это им позволяет и мода, и физические данные. Из представительниц более высоких слоев населения лишь молодые и модные решаются надевать юбки укороченной длины, но только если у них очень красивые ноги. По мнению верхушки среднего класса и высшего света, полные ноги — особенно полные лодыжки — не только непривлекательны, но — что еще хуже — мгновенно низводят тебя в ранг представительницы рабочей среды. Миф о том, что у всех светских женщин стройные ноги и изящные лодыжки, поддерживается в силу того, что женщины этого круга с полными ногами и лодыжками обычно старательно скрывают свои недостатки.

Таким образом, если вы увидите англичанку с полными ногами в короткой юбке, знайте, что она наверняка из рабочего класса. А вот женщина с красивыми ногами в короткой юбке может принадлежать как к самым низам общества, так и к самым верхам. В этом случае ищите другие индикаторы. Обращайте внимание на детали, описанные выше: глубина декольте, выделяющиеся жировые складки, макияж, сочетаемость по цвету, глянец, вычурность, ювелирные украшения, прическа и обувь. На все эти индикаторы можно ориентироваться при оценке той одежды, в которой ходят на работу — костюмов и пр., — и той, что носят в свободное от работы время. Начиная с 1950-х гг. английский этикет в одежде становится менее обязывающим, а «одежные» индикаторы классовой принадлежности — менее очевидными, но сказать, что теперь уже нельзя определить социальный статус человека по его манере одеваться — это полнейшая чушь. Вне сомнения, теперь это делать труднее, но по-прежнему существует множество ключей — особенно если вы уловили разницу в толковании понятия «элегантность» представителями высшего общества и низших классов и — что, пожалуй, более важно — между степенями небрежности в одежде, которые присущи разным классам.

В непонятных или пограничных случаях, когда просто по внешнему виду нельзя определить социальное положение англичанки, обратите внимание на другие факторы, связанные с одеждой, — например, на то, в каких магазинах она покупает себе одежду и как говорит об этом. Только представительницы верхушки среднего класса и высшего общества охотно и с радостью признают, что они покупают вещи в магазинах благотворительных организаций. Данное правило не строго соблюдается подростками и молодыми женщинами, которым двадцать с небольшим, поскольку посещение магазинов для бедных с целью покупки дешевых предметов туалета стало модным увлечением, пропагандируемым журналами мод и супермоделями из рабочего класса, примеру которых следуют некоторые девушки из низших слоев общества. Однако из женщин более старшего возраста только представительницы самых верхов и самых низов общества приобретают одежду в магазинах организаций «Оксфам»*, Фонд исследований в области раковых заболеваний, Фонд пожертвований Сью Райдер или «Забота о пожилых»**, причем только первые осмелятся сказать вам об этом.

– -------

*«Оксфам» (OXFAM) — Оксфордский комитет помощи голодающим: благотворительная организация с центром в г. Оксфорде; занимается оказанием помощи голодающим и пострадавшим от стихийных бедствий в различных странах.

**«Забота о пожилых» (Age Concern) — благотворительная организация; оказывает помощь престарелым людям: организует для них столовые, клубы, помогает в доме и т. д. Основана в 1940 г.


Женщина из верхов среднего класса с гордостью покружится перед вами, демонстрируя свою юбку, и ликующим голосом сообщит, что она «это купила в „Оксфаме" всего за четыре пятьдесят!», ожидая, что вы похвалите ее за сообразительность, бережливость, очаровательную эксцентричность, богемность и отсутствие снобизма.

Бывает, что она и впрямь стеснена в средствах, и, зная, что в Англии о классовой принадлежности судят не по доходам, без стыда признает это. Но, в сущности, женщины — представительницы верхушки среднего класса часто покупают одежду в благотворительных и комиссионных магазинах из принципа (хотя не совсем ясно, что это за принцип), даже когда они могут позволить себе приобрести новые вещи. И потом хвастают своими покупками. Правда, их восторг непонятен женщинам из низов общества и с низкими доходами, которые отовариваются в магазинах для бедных в силу необходимости, но при этом не испытывают ни удовлетворения, ни чувства гордости — напротив, многие из них считают, что это постыдно.

Хотя представительницы верхушки среднего класса гордятся тем, что покупают одежду в комиссионных магазинах, некоторые из них — те, кто особенно беспокоится за свой социальный имидж, — зачастую неохотно признают, что они приобретают вещи в определенных «народных» универмагах, таких, как «Маркс энд Спенсер» (здесь, по их мнению, не зазорно покупать только нижнее белье, простенькие футболки или мужские джемпера), «Бритиш хоум сторз» (British Home Stores) и «Литтлвудз» (Littlewoods) (два последних — запретные зоны, где нельзя покупать даже тренировочные штаны). Приобретая в «MS» что-то более значимое — например, куртку, — они обычно не демонстрируют приобретенную вещь своим подругам, сообщая всем, как дешево им это обошлось. Но если какая-нибудь приятельница выразит восхищение курткой и спросит, где та была куплена, представительница верхушки среднего класса с притворным удивлением ответит: «Не поверишь! В «Марксе»!» — словно сама не совсем в это верит. Приятельница таким же тоном подыграет ей: «Не может быть! В самом деле?» (Их дочери подросткового возраста в том же ключе говорят о дешевых магазинах молодежной моды, таких, как «Ныо лук» (New Look) или «Клэрз аксессориз» (Claire's Accessories)).


Правила для мужчин


Социальный статус англичанки так или иначе можно определить по ее платью. А вот англичане-мужчины представляют гораздо более сложную задачу для наблюдателя, пытающегося установить их общественное положение. Взрослая мужская одежда гораздо менее разнообразна — особенно это касается одежды, в которой ходят на работу, — а значит, выбор у мужчин небольшой и у них меньше возможностей умышленно или неосознанно заявить о своей классовой принадлежности с помощью одежды. Прежние различия между «синими» и «белыми воротничками» теперь уже не показатель. Упадок обрабатывающей промышленности и практика небрежного стиля одежды во многих новых компаниях и на предприятиях означают, что костюм сам по себе уже не поможет отличить представителя нижнего слоя среднего класса от рабочего. Молодой человек, идущий на работу в джинсах и футболке, может оказаться как строительным рабочим, так и исполнительным директором самостоятельной компании по разработке и продаже программного обеспечения. Униформа — более надежный индикатор, но не безошибочный. Да, униформа продавца или водителя автобуса, пожалуй, указывает на принадлежность к рабочему классу, а вот униформа бармена или официанта — не обязательно, поскольку студенты из среднего класса часто подрабатывают и барах и ресторанах. Обычно род деятельности — не очень надежный индикатор классовой принадлежности, особенно если речь идет о профессиях «белых воротничков»: бухгалтеры, врачи, юристы, бизнесмены, учителя и агенты по продаже недвижимости могут оказаться выходцами из любой социальной среды. Поэтому, если даже по одежде вы сумеете определить род занятий какого-либо определенного мужчины, не факт, что вы наряду с этим установите и его социальный статус.

Ныне в некоторых профессиях не нужно соблюдать строгий этикет в одежде, однако большинство мужчин из числа «белых воротничков» по-прежнему ходят на работу в костюмах, поэтому на первый взгляд все мужчины в костюмах, по утрам едущие в поездах на работу, выглядят одинаково. Впрочем, на второй и на третий взгляд они тоже будут выглядеть одинаково. Если б я была специалистом по мужской моде и могла бы отличить костюм от Армани от купленного в магазине «Маркс энд Спенсер», не оттягивая на пассажире воротник, чтобы увидеть эмблему, я все равно получила бы информацию только о доходе этого человека, но не о его социальном статусе. В Англии род занятий, как и богатство, не самый надежный индикатор классовой принадлежности. Я знаю, что англичанин из высшего общества, достаточно состоятельный, скорее выберет костюм, сшитый на заказ в ателье на Джермин-стрит, чем от Армани. А если у него нет денег, он предпочтет приобрести строгий костюм в комиссионном магазине, а не в «народном» магазине на главной торговой улице, но мне это все равно ничего не скажет, потому что все костюмы на вид одинаковы.

Ювелирные украшения и аксессуары — более надежный показатель. Обращайте внимание на размер. Большие, массивные, бросающиеся в глаза металлические часы, особенно золотые, указывают на принадлежность к низшим классам, даже если это баснословно дорогие часы «Ролекс» (или часы в стиле Джеймса Бонда, которые показывают время в шести странах одновременно, будут работать на дне океана и благополучно переживут небольшой ядерный взрыв). Представители верхушки среднего класса и высшего общества носят более скромные часы, обычно на простом кожаном ремешке. Тот же принцип верен и в отношении запонок: большие, вычурные, кричащие запонки — это индикатор принадлежности к низшим классам; маленькие, простые, незатейливые указывают на принадлежность к высшему эшелону. И в этом случае цена не имеет значения.

Если англичанин кроме простого обручального кольца носит еще какие-то кольца, это значит, что по социальному статусу он в лучшем случае выходец из среднего слоя среднего класса. Некоторые мужчины из верхушки среднего класса и высшего общества носят на мизинце левой руки перстень с печаткой, на котором выгравирован родовой герб, но это не очень надежный индикатор, поскольку перстнями любят щеголять претенциозные представители среднего слоя среднего сословия. Носимый на любом другом пальце перстень с печаткой, на которой выгравированы инициалы, а не родовой герб, — это признак принадлежности к низшему слою среднего класса. Галстук — более верный ориентир. Очень яркие, кричащие цвета и крупные рисунки (особенно карикатурные/смешные) — это признак принадлежности к низшим классам. Однотонные галстуки (особенно бледной расцветки и/или с блеском) указывают на то, что их владельцы принадлежат в лучшем случае к среднему слою среднего класса. Представители верхушки среднего класса и более высоких слоев общества носят галстуки относительно приглушенных, обычно темных тонов с мелким, едва заметным узором.

Однако честно признаюсь, что мне редко удается (если вообще удается) определить социальный статус мужчины в костюме по одной только одежде. Как правило, приходится, прибегая к разным ухищрениям, следить за телодвижениями или обращать внимание на газеты. (Только мужчины из рабочей среды, независимо от стиля одежды, сидят и поездах и автобусах, широко раздвинув ноги; а большинство мужчин из верхушки среднего класса не читают бульварной прессы — по крайней мере, на людях.)

Непарадная одежда более показательна — и в плане физических данных, и как классовый индикатор, — чем деловые костюмы, поскольку небрежный стиль одежды предполагает большее разнообразие, и у мужчин здесь больше выбор. Только вся беда в том, что взрослые англичане-мужчины всех классов, когда им предоставлена полная свобода выбора в одежде и им не приходится ограничиваться строгими рамками делового костюма, одеваются плохо. Преобладающее большинство английских мужчин лишены природного чувства стиля, они, вообще-то, не имеют желания одеваться элегантно — ведь сказать о мужчине, что он одет элегантно или даже просто хорошо — значит усомниться в его мужских достоинствах. Слишком элегантный мужчина автоматически подозревается в гомосексуализме. Англичане-мужчины стремятся одеваться правильно и подобающе, но это потому, что они не хотят выделяться или привлекать к себе внимание. Они просто хотят «соответствовать», сливаться с общей массой, выглядеть как любой другой бесспорный гетеросексуал. В результате они все выглядят одинаково. Когда им не нужно надевать деловой костюм с галстуком, они все ходят примерно в одном и том же: джинсах и футболках/фуфайках или брюках свободного покроя и рубашках/ свитерах.

Да, я понимаю, что все футболки разные и что брюки брюкам рознь. Поэтому, казалось бы, вполне возможно установить классовые различия, ориентируясь на разные стили, ткани, фирмы и т. д. И это возможно. Но нелегко. (Не думайте, я не жалуюсь, хотя нет, конечно же, жалуюсь, просто хочу, чтобы вы знали: на это уходит много сил, не говоря уже про насмешливые взгляды мужчин, неверно истолковывающих мои попытки рассмотреть ярлыки на поясе брюк с внутренней стороны.)

Правила классовых отличий в мужской повседневной одежде основываются фактически на тех же принципах, что и правила для женщин, разве что вычурный наряд считается признаком женоподобности, а не низкого происхождения. Мужчины всех классов избегают вещей из откровенно блестящих искусственных тканей, так как последние считаются «женским» материалом и к тому же неудобны в носке. И пусть рубашка мужчины из рабочей среды не из чистого хлопка, по виду от хлопчатобумажной ее отличить трудно, а хватать мужчин за рукава, чтобы пощупать ткань, в общем-то, неприлично.

Как и в случае с женщинами, этикет в мужской одежде предполагает обратную взаимозависимость между количеством оголенного тела и положением на социальной шкале. Расстегнутые наполовину рубашки, так что видна обнаженная грудь — признак низкого происхождения. Чем больше пуговиц расстегнуто, тем ниже социальный статуc владельца рубашки (а если в вырезе видны еще болтающаяся на шее цепь или медальон, смело помещайте их хозяина на самую нижнюю ступень социальной лестницы). Даже степень оголенности рук имеет значение. Если говорить о мужчинах старшего возраста, представители высшего общества предпочитают рубашки футболкам и никогда не покажутся на людях в одном только жилете или майке, даже в жару, — этостиль одежды исключительно рабочего класса. Ходить с оголенной грудью можно только на пляже и возле бассейна, во всех остальных случаях оголенная грудь — это свидетельство принадлежности к низам рабочего класса.

Если мужчина в рубашке, классовой разделительной линией является локоть. В жаркий день мужчины из низов общества закатывают рукава выше локтя. Представители более высоких сословий поднимают рукава до линии чуть ниже локтя; исключение составляют те случаи, когда они заняты физическим трудом, например, работают в саду. Правило оголенности тела применимо и к ногам. Взрослых мужчин из верхушки среднего класса и высшего общества вы редко увидите в шортах. Подобное они себе позволяют только тогда, когда занимаются спортом, ходят по горам или работают в саду возле дома. Представители среднего слоя и низов среднего класса носят шорты в отпуске за границей. Но только мужчины из рабочей среды демонстрируют свои ноги на людях в своем родном городе.

Общий принцип следующий: что зимой, что летом мужчины из высших сословий носят больше одежды. Больше слоев, больше плащей, больше шарфов, шляп и перчаток. Представители этой категории населения также более склонны носить зонты, но только в городах. Существует старое неписаное табу, запрещающее джентльменам ходить с зонтами за городом. С зонтами они могут появиться лишь на скачках и других светских мероприятиях, где им, возможно, придется продемонстрировать галантность, укрывая нарядных леди от дождя. Поэтому в городах зонт иногда может указывать на принадлежность к высшему классу, но зонт в руках мужчины, прогуливающегося за городом, — это всегда признак низкого происхождения. Если только вы не викарий: по непонятным причинам запрет на ношение зонтов на сельских священников не распространяется.

Мужчины из английского высшего общества при соблюдении правила «не выделяться» доходят до крайности: одеваются так, что сливаются не только друг с другом, но и с окружающей средой. За городом — твид зеленых и коричневых тонов, в городе — строгие серые и темно-синие костюмы в тонкую полоску, Нечто вроде аристократического камуфляжа. Ни мужчины, ни женщины не вправе носить за городом неподобающую «городскую» одежду; это серьезное нарушение приличий. В некоторых кругах родовитой сельской аристократии данное табу распространяется на любую одежду, которую хотя бы отдаленно можно назвать модной: чем более непривлекательно и старомодно вы выглядите, тем выше ваш социальный статус.


ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ НА КОРПОРАТИВНЫХ ВЕЧЕРИНКАХ | Наблюдая за англичанами | ПРАВИЛА ПИТАНИЯ