home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПРАВИЛА ПИТАНИЯ

В 1949 г. венгр Джордж Майкс заявил: «В Европе хорошая кухня, а у англичан хорошие застольные манеры». Позже, в 1977 г., он заметил, что наша кухня стала лучше, а вот застольные манеры испортились. Однако он по-прежнему не выражал восторга по поводу английской кухни и признавал, что за столом мы ведем себя все еще «вполне прилично».

Спустя почти тридцать лет комментарии Майкса по-прежнему отражают общее международное мнение относительно английской кухни, как это выяснил автор книг о путешествиях Пол Ричардсон, когда сообщил своим друзьям о том, что он намерен полтора года посвятить работе над книгой о британской гастрономии. Его испанские, французские и итальянские друзья, говорит он, сказали ему, что британской гастрономии не существует, поскольку понятие «гастрономия» подразумевает страстную любовь к еде, которой у нас явно нет. Они имели в виду, что «наши взаимоотношения с пищей, которую мы употребляем, — это брак без любви».

От своих зарубежных друзей и респондентов я тоже слышала много жалоб по поводу английской кухни; в частности, они отмечали, что для нас еда — это привилегия, а не право. У нас также нет приличной региональной кухни. Семьи больше не едят все вместе за одним столом, а потребляют готовую кулинарную продукцию перед телевизором. Наша диета включает главным образом соленые или сладкие закуски — чипсы, хрустящий картофель, шоколад в плитках, полуфабрикаты и пиццы, которые следует разогревать в микроволновой печи, и т. п. Даже те, кто предпочитает вкусную здоровую пищу и может себе позволить ею питаться, обычно не имеют ни времени, ни сил, чтобы купить в магазине свежие продукты и приготовить из них домашние блюда, как это делают в других странах.

Критика в адрес английской кухни в целом, в общем-то, справедлива, но не всегда оправдана. То же самое можно сказать и о другой крайности — современной тенденции в британской культуре — провозглашать, что английская кухня за последнее время улучшилась до неузнаваемости, что Лондон теперь — гастрономическая столица мира, что еда — это новый рок-н-ролл, что мы стали нацией гурманов и гастрономов и т. п.

Я не намерена здесь тратить много времени на споры о г качестве английской кухни. На мой взгляд, она не настолько ужасна, как утверждают ее хулители, и не так уж превосходна, как заявляют ее нынешние поборники. Это что-то среднее. Некоторые блюда английской кухни очень вкусны, другие — несъедобны. В целом английская кухня вполне прилична. Качество английской кухни меня интересует лишь в той степени, в какой оно отражает наши взаимоотношения с едой, неписаные социальные правила, регулирующие наше поведение, связанное с принятием пищи, и то, как они характеризуют нашу национальную идентичность. В каждой культуре есть свои отличительные правила относительно еды — как общего характера, регулирующие отношение людей к еде и кулинарному искусству, так и особые, указывающие, кто и что может есть, в каком количестве, когда, где, с кем и каким образом, — и можно многое узнать о культуре, изучая принятые в ней нормы, связанные с едой. Поэтому меня интересует не английская кухня как таковая, а «английскость» английских правил относительно еды.


ПРАВИЛО ДВОЙСТВЕННОСТИ


«Брак без любви» — довольно точная характеристика взаимоотношений англичан с едой, хотя «брак» — это, пожалуй, слишком сильно сказано. Наши взаимоотношения с едой и кулинарным искусством больше похожи на не очень счастливой сожительство без взаимных обязательств. Они носят двойственный характер, зачастую противоречивы и непостоянны. Бывают моменты искренней симпатии и даже страсти, но в целом будет справедливо сказать, что мы не испытываем глубокой, прочной, врожденной любви к еде, которая свойственна нашим европейским соседям, да и многим другим народам. Просто в жизни англичан еда — не самое главное, как у других наций. Даже американцы, у которых «общенациональная» кухня (в противоположность этнической) явно не лучше нашей, все же проявляют больше интереса к еде, требуя, чтобы каждая категория готовой кулинарной продукции имела сотни разных ароматов и сочетаний, в то время как мы, например, довольствуемся двумя-тремя разновидностями.

Во многих культурах не равнодушные к еде люди не стоят особняком; их не называют в насмешку или с восхищением «гурманами». Глубокий интерес к еде — это норма, а не исключение. Те, кого англичане называют «гурманами», по сути, самые обычные люди, проявляющие типичный, здоровый, адекватный интерес к еде. То, что мы воспринимаем как одержимость едой, в других культурах — самое обычное явление, а не нечто диковинное или даже примечательное.

Среди англичан подобный острый интерес к еде большинством расценивается в лучшем случае как странность, в худшем — как нравственное извращение, как нечто неприличное, неправильное. Наклонности гурмана у мужчины считаются признаком женственности и даже заставляют усомниться в его сексуальной ориентации. В данном контексте любовь к еде сравнима, скажем, с горячим интересом к моде и мягкой мебели. Знаменитые английские повара, выступающие по телевидению, из кожи вон лезут, чтобы продемонстрировать свою мужественность и гетеросексуальность: употребляют грубые словечки, играют мускулами, бравируют своей страстью к футболу, упоминают жен, подружек или детей и одеваются как можно неряшливее. Яркий образец стиля «посмотрите, какой я настоящий гетеросексуалист» — Джеми Оливер, молодой телеповар, сделавший очень много для того, чтобы развить у английских мальчишек интерес к профессии кулинара. Он ездит на мотороллере, слушает громкую музыку, женат на красивой сексуальной женщине, держится с развязностью кокни и исповедует молодцеватый подход к кулинарии: «кинем немного этого, потом немного того, и все будет отлично, приятель».

Среди женщин любовь к еде считается более приемлемой, но это по-прежнему нечто неординарное, что отмечают все окружающие, — а в некоторых кругах расценивается как претенциозность. Никто не хочет показать свою заинтересованность в еде. Большинство из нас с гордостью заявляют, что мы «едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть», — в отличие от наших соседей, в частности французов. Мы наслаждаемся и восхищаемся их великолепной кухней, но при этом презираем их бесстыдную любовь к еде, не сознавая, что между тем и другим, возможно, существует взаимосвязь.


СЕРЬЕЗНЫЕ РАССУЖДЕНИЯ О ЕДЕ НЕДОПУСТИМЫ, ДАЖЕ НЕПРИСТОЙНЫ


Наше двойственное отношение к еде, возможно, обусловлено влиянием правила «Как важно не быть серьезным». Излишнее рвение относительно чего бы то ни было вызывает неловкость, а говорить серьезно, с чувством о чем-то столь тривиальном, как еда, в общем-то, довольно глупо. Афишировать свою любовь к еде и открыто признавать, что еда доставляет удовольствие, неловко не только потому, что это проявление излишней серьезности, — это еще и непристойно.

Говорят, что англичане по натуре пуритане, но, на мой взгляд, это не совсем точная характеристика. Например, секс не считается грехом; это нечто очень личное, частное и, соответственно, вызывающее смущение. Шутки о сексе, даже вполне откровенные, допустимы, но обсуждать серьезно, увлеченно те же самые интимные подробности непристойно. Еда как чувственное наслаждение, думается, относится к той же категории: вроде бы и не запретная тема, но говорить о ней следует исключительно беззаботным, веселым, шутливым тоном.

Гурманы (или иностранцы), описывающие поэтичным, эротичным языком достоинства отменно приготовленного пышного беарнского соуса, вынуждают нас морщиться, краснеть и прятать глаза. Чтобы их собеседники не чувствовали себя оскорбленными, им просто следует быть чуть веселее, Подшучивать над собой, не говорить о еде слишком серьезно.

Если не демонстрировать ироничную бесстрастность, разговор о еде превращается в «гастропорнографию» (данный термин обычно употребляют в отношении красочно иллюстрированных кулинарных журналов и поваренных книг с подробными описаниями каждого аппетитного блюда, но им в равной степени можно охарактеризовать и восторженные рассуждения о еде).


УЖИН ПЕРЕД ТЕЛЕВИЗОРОМ


Заявления о том, что мы становимся нацией знающих гастрономов, — это, пожалуй, оптимистичная пропаганда, во всяком случае, сильное преувеличение, но, вне сомнения, за последние годы интерес к еде и кулинарному искусству в нашей стране заметно вырос. На каждом телевизионном канале ежедневно транслируется хотя бы одна кулинарная программа. По общему признанию, некоторые из этих телевизионных шоу, где повара за двадцать минут готовят из пяти ингредиентов обед из трех блюд, носят скорее развлекательный характер, чем поучительный, и многие иностранцы, с которыми я беседовала, считают такой подход к еде либо забавным, либо непочтительным. Но есть и много по-настоящему информативных кулинарных шоу.

Трудно сказать, насколько заразительны эти кулинарные шоу. Более вероятно, что многие англичане, с интересом наблюдая, как знаменитые телеповара готовят изысканные блюда из свежих экзотических ингредиентов, разогревают в микроволновых печах пластиковые упаковки с готовыми блюдами из супермаркета. (Я сама часто так делаю.)

Но есть и исключения — люди, которых эти программы вдохновляют, и они спешат приобрести поваренные книги телеповаров, а потом пытаются готовить по предложенным рецептам. И я веду речь не только об увлеченных гурманах из элиты среднего класса. Поваренные книги Делии Смит всегда занимают высшую строчку в списке популярных бестселлеров, и владельцам магазинов хорошо знаком «эффект лии», когда всякий продукт или товар, который она рекомендует в своем вечернем телевизионном шоу — от простого яйца до кастрюли какой-то определенной марки, — на следующий же день мгновенно сметают с магазинных полок. Небольшое, но значительное число моих приятелей и респондентов из рабочего класса стали заядлыми и изобретательными кулинарами в результате просмотра телевизионных кулинарных программ.

В Англии есть семьи — хоть таковых и не много, — где блюда из свежих продуктов, дорогих и не очень, старательно и с любовью готовят ежедневно. Пусть полки наиболее элитарных супермаркетов ломятся от экзотических овощей, фруктов, пряных трав и специй, но большинство покупателей понятия не имеют, что это за продукты и как их готовить. Я провела следующий опыт: стоя во фруктово-овощной секции супермаркетов, я смотрела на такие продукты, как пак-чой (китайская капуста), лесные грибы и лимонное сорго, и спрашивала покупателей, знают ли они, что с ними делать. Большинство покупателей не знали, да и продавцы тоже.


В ПОГОНЕ ЗА НОВИЗНОЙ


Как бы то ни было, я попалась на ту же удочку, на которую ловятся все новоявленные английские гурманы, — приравняла «хорошую» еду и «подлинный» интерес к кулинарному искусству к необычным, диковинным ингредиентам и новым способам их приготовления. Это безумное стремление к новизне английских гурманов приводит в недоумение моих зарубежных друзей и респондентов, они посмеиваются над нашими постоянно меняющимися причудами и пристрастиями. Сегодня нам нравится «новая» кухня, завтра каджунская, «фьюжн»*, тосканская, кухня стран Тихоокеанского региона или современная английская. Сегодня наша любимая приправа — сушеные помидоры, завтра — солерос травянистый и малиновый уксус или чесночная паста. Потом мы все сразу начинаем есть поленту (каша из кукурузной крупы), «черный» пудинг (из свиной крови, овсяной муки и жира) и рёсти — уложенный в шаткую башню посередине огромного белого блюда картофель с козьим сыром и выдержанным виноградным уксусом или розмариновой подливкой.

– --------

* Кухня «фьюжн» — авторское направление в кулинарии, вобравшее в себя все лучшее из кулинарных традиций Востока и Запада.


Эта нынешняя мания новизны свойственна не только англичанам. Подобная тенденция наблюдается и у жителей наших бывших колоний, в Америке и Австралии, но им это простительно, поскольку они — молодые нации, состоящие из иммигрантов, принадлежащих к разным культурам, и у них нет собственных кулинарных традиций. Но мы-то — древняя европейская культура с многовековыми традициями и богатой историей. Тем не менее, когда дело касается еды, мы ведем себя как юные жертвы моды. Вероятно потому, что мы, несмотря на свой древний возраст, во всем, что касается еды, по существу, занимаем то же положение, что и наши юные бывшие колонии: у нас нет своих собственных кулинарных традиций. Некоторые интересующиеся историей гурманы утверждают, что английская кухня не всегда была столь посредственной. В качестве доказательства они ссылаются на роскошные пиры прошлых времен, когда столы ломились от ароматных пирогов с дичью, экзотических приправ и т. д. Но ведь эти пиры устраивались для очень узкого, ограниченного круга богатого меньшинства, а иностранцы во все времена жаловались на плохое качество большинства английских блюд. Теперь они восхищаются, как мы посредственно сочетаем кулинарные традиции других народов.

«Мне казалось, англичане должны противиться переменам, — с недоумением заметил один из иностранцев, которых я интервьюировала. — А в ваших ресторанах я вижу совсем другое. В Италии в отношении еды мы гораздо более традиционны, более консервативны. А французы даже еще больше…» А ведь он прав, подумала я. Англичане слывут консерваторами, но наше отношение к еде свидетельствует о том, что мы способны проявлять гибкость, что в нас живет тяга к новому, и что мы готовы перенимать кулинарные традиции других народов. Наиболее безумные новшества исповедуют главные образом молодые, отслеживающие все последние тенденции гурманы и кулинары. Но блюда греческой, итальянской, индийской и китайской кухонь уже на протяжении десятилетий входят в рацион англичан и знакомы нам так же хорошо, как и мясо с овощами. Индийская кухня в особенности. Она попросту стала элементом английской культуры, средоточием наших кулинарных традиций. Ни один субботний вечер с посиделками в пабе не обходится без посещения местного индийского ресторана, где готовят тандори* и балти**. А находясь в отпуске за границей, англичане больше всего скучают, согласно данным последних опросов, не по рыбе с жареной картошкой или английскому пирогу с говядиной и почками, а по «настоящему английскому карри».

– ---------

* Тандори — блюдо из молодой баранины, цыпленка, домашнего сыра с добавлением различных маринадов. Готовится над открытым огнем в специальных индийских глиняных печах.

** Балти — блюда, приправленные острым соусом из специй и помидоров; подаются в специальных медных ведерках.


ПРАВИЛА СТЕНАНИЙ И ВЫРАЖЕНИЯ НЕДОВОЛЬСТВА


В ресторанах, как и везде, англичане могут стонать и ворчать, жалуясь друг другу на плохое обслуживание и плохую пищу, но в силу собственной скованности, из-за нашей «социальной неловкости» нам трудно высказать претензии непосредственно обслуживающему персоналу. У нас есть три способа выражения недовольства в таких ситуациях, и все три неэффективны и не приносят удовлетворения.

Молчаливое выражение недовольства

Большинство англичан при виде неаппетитного или даже несъедобного блюда чувствуют себя настолько неловко, что они вообще не способны жаловаться. Выразить недовольство — значит «устроить сцену», «поднять шум», «привлечь к себе внимание» на публике, а это все запрещено неписаными правилами. Англичане станут возмущенно жаловаться своим спутникам, сдвинут непривлекательную пищу на край тарелки, поморщатся с отвращением, глядя друг на друга, но, когда официант спросит, всем ли они довольны, они вежливо улыбнутся и, стараясь не встречаться с ним взглядом, пробормочут: «Да, все хорошо, спасибо». Стоя в медленно движущейся очереди у стойки бара в пабе или в кафе, они будут тяжело вздыхать, складывать на груди руки, переминаться с ноги на ногу, демонстративно поглядывать на часы, но никогда вслух не выразят недовольства. Сами они никогда больше не придут в это заведение и отрекомендуют его с самой худшей стороны всем своим друзьям, но несчастный владелец паба или ресторана так и не узнает, что к нему были какие-то претензии.

Выражение недовольства извиняющимся тоном

Некоторые чуть более отважные души прибегают к способу № 2: выражают недовольство извиняющимся тоном, что особенно характерно для англичан. «Простите, мне ужасно неловко, мм… но… э… суп, кажется… хм… не очень горячий — несколько холодноват, правда…»; «Простите, что надоедаю вам, но я… мм… заказал бифштекс, а это, кажется… э… рыба…»; «Простите, вы к нам скоро подойдете? (И это после двадцати минут ожидания, когда на сидящих клиентов никто из обслуживающего персонала не обращал внимания.) Просто мы немного торопимся. Извините». Порой эти жалобы высказаны столь нерешительно и робко, столь туманно, столь тщательно замаскированы под извинения, что персонал и впрямь может не понять, что их клиенты чем-то недовольны. «Они смотрят в пол и мямлят, будто это они в чем-то провинились!».- сказал мне один опытный официант.

Помимо того, что мы извиняемся за свои жалобы, мы также склонны извиняться и за вполне резонно высказанные просьбы: «Ой, простите, извините, не могли бы вы принести нам соль?»; «Простите, не могли бы вы принести счет?» — и даже за то, что тратим деньги: «Простите, не могли бы вы принести еще одну бутылку этого? Будьте так добры». Я тоже веду себя подобным образом и всегда считаю своим долгом извиниться за то, что не съела всю порцию: «Простите, блюдо замечательное, честное слово, просто я не очень голодна».

Шумное, агрессивное выражение недовольства оскорбительным тоном

И наконец, как обычно, другая крайность — способ выражения недовольства по-английски № 3: жалоба, высказанная громко, агрессивным, оскорбительным тоном. Побагровевший от гнева, бушующий, грубый, преисполненный важности клиент, доведший себя до исступления из-за пустячной оплошности обслуживающего персонала. А порой и терпеливый клиент, которому изменяет выдержка, когда ему после долгого ожидания приносят несъедобное блюдо.

Часто говорят, что английские официанты и представители других категорий обслуживающего персонала неприветливы, ленивы и некомпетентны. В этих обвинениях, наверно, есть доля правды — нам не хватает профессионализма, мы не умеем угождать, не способны выказывать чрезмерное дружелюбие, как другие народы. Но, прежде чем критиковать наших работников сферы обслуживания, сначала понаблюдайте, с какими глупостями им приходится мириться. Наши нелепые жалобы выведут из себя даже святого, а наше молчаливое выражение недовольства требует понимания бессловесного поведения, что явилось бы испытанием даже для многих психологов, особенно если им при этом приходилось бы жарить картофель или разносить заказы.

Все три способа выражения недовольства — молчаливый, извиняющимся тоном или агрессивно-оскорбительным — на первый взгляд разные, но на самом деле их объединяет тесное родство. Симптомы английской «социальной неловкости» подразумевают противоположные крайности: когда мы смущены или испытываем дискомфорт в социальных ситуациях, мы становимся либо чрезмерно учтивыми и сдержанными, либо шумными, грубыми, агрессивными и несносными.

Еще раз о правиле «вот так всегда!»

В общем же наше нежелание жаловаться в ресторанах лишь отчасти обусловлено нашей врожденной «социальной неловкостью». Есть еще и другая, более широкая проблема: У нас низкий уровень запросов. В начале данной главы я упоминала замечание Пола Ричардсона о том, что для англичан хорошая еда — это привилегия, а не право. В отличие от других культур, где существует культ еды, англичане в целом не ждут многого от ресторанных блюд или тех, что они готовят дома. За исключением небольшой горстки гурманов, мы не надеемся, что блюда, которые нам подадут, будут отменными: нам приятно, если еда оказалась вкусной, но мы не чувствуем себя глубоко оскорбленными, не возмущаемся, как другие народы, когда нас кормят посредственным обедом или ужином. Нам немного досадно, если мясо оказалось пережаренным, а картофель — не хрустящим, но мы не считаем, что нас ущемили в правах. Посредственная пища — это норма.

И не только пища. Многие иностранцы, с которыми я беседовала, особенно американцы, указывают на нашу неспособность выражать претензии относительно плохого качества большинства других товаров и услуг. «У меня такое впечатление, — сказал один раздосадованный американец, — что где-то на подсознательном уровне англичане попросту и не ждут, что все должно функционировать, как положено. Понимаете?» «Да, — отвечала я, — особенно если сравнивать нас с Америкой. Американцы ожидают хорошего обслуживания, ожидают соответствующего качества за свои деньги, и если их ожидания не оправдались, они приходят в ярость и предъявляют иски. А англичане в большинстве своем не ждут, что обслуживание или товар окажутся качественными, и когда их пессимистические предположения подтверждаются, они говорят: „Ха! Как всегда!»

«Точно! — воскликнул мой собеседник. — Моя жена англичанка, и она всегда так говорит. Мы останавливаемся в отеле, где нас кормят отвратительно. Я хочу пожаловаться, а она говорит: „А чего ты ожидал? В отелях всегда кормят ужасно". Мы покупаем новую посудомоечную машину, ее не доставляют в назначенное время, и она опять говорит: „Вот так всегда!" Поезд опоздал на два часа, она говорит: „Вот так всегда!" Я объясняю ей: Да, это обычное дело, и так будет всегда, потому что вы никогда ничего НЕ ДЕЛАЕТЕ по этому поводу, а только твердите друг другу: „Вот так всегда!"»

Он прав. Мы и впрямь воспринимаем подобные неприятности как Божественное провидение, а не результат людской некомпетентности. Опоздавший поезд или не доставленная в срок посудомоечная машина — столь же «типичное» явление, как и дождь во время пикника в праздничный день. Пусть эти неудобства вызывают досаду, но нам они привычны, знакомы — «это следовало ожидать». И раз это Божественное провидение, нам незачем вступать в конфронтацию с другими людьми, что доставляет нам еще большие неудобства.

Но дело не только в этом. Прежде я уже отмечала, что типично английский возглас «Вот так всегда!» передает обиженное негодование и пассивное, сдержанное смирение, признание того, что неприятности неизбежны, что жизнь полна мелких казусов и сложностей, которые просто следует принимать как должное. В возгласе «Вот так всегда!» находит отражение наша раздраженная снисходительность, типично английский ворчливый стоицизм. Но теперь я вижу, что в нем прослеживается также и некое чувство извращенного удовлетворения. Восклицая «Вот так всегда!», мы выражаем недовольство и обиду, но мы также, неким странным образом, довольны, что наши мрачные пророчества и худшие предположения подтвердились. Да, мы расстроены, нам причинили неудобство, но неприятности не застигли нас врасплох. Мы знали, что так будет, мы «могли бы сразу сказать», что еда в гостинице отвратительная, что посудомоечную машину не доставят, что поезд задержится, потому что нам, в силу нашей безграничной мудрости, известно, что такова природа гостиниц, служб доставки и поездов. Пусть мы не умеем предъявлять иски, не способны даже проявить элементарную напористость и вынуждены полагаться на милость некомпетентных поставщиков некачественных товаров и услуг, но, по крайней мере, мы прозорливы.

Такова природа вещей. Автомобили «капризничают»; нагреватели «непредсказуемы»; стиральные машины «оставляют желать лучшего»; тостеры и чайники «включаются через раз»; дверные ручки «заедают»; выключатели «срабатывают только со второго раза — к ним нужно приноровиться»; компьютеры «выходят из строя» в самый неподходящий момент, и стираются все файлы; ты всегда встаешь в самую медленную очередь; поставщики всегда опаздывают; строители никогда не сдают работу без огрехов; автобус всегда ждешь целую вечность, а потом их приходит сразу три; ничто никогда не работает как положено; всегда что-то идет наперекосяк, и ко всему прочему еще и дождь собирается. Для англичан — это доказанные, неопровержимые факты, такие же точные и бесспорные, как дважды два четыре или законы физики. Мы начинаем усваивать эти заклинания с пеленок, и к тому времени, как мы взрослеем, пессимистический взгляд на мир уже становится частью нашей натуры.

Пока вы полностью не оцените это особое умонастроение и его значение, вы никогда по-настоящему не сможете понять англичан. Повторяйте перечисленные выше заклинания каждый день на протяжении двадцати лет, и тогда вы постигните суть нашего характера. Причем повторяйте эти заклинания сдержанно бодрым тоном, перемежая их фразами: «Не ропщи», «Не обращай внимания», «Не падай духом», — и вы начнете перерождаться в настоящего англичанина. Научитесь встречать каждую проблему — от обугленного тоста до третьей мировой войны — нашим традиционным возгласом «Вот так всегда!», произнося его одновременно обиженно, с безмерным терпением и самоуверенностью знающего человека, и вы станете полностью аккультурированным англичанином.

ПИТАНИЕ В КОНТЕКСТЕ КЛАССОВЫХ ОТЛИЧИЙ

В Англии каждый продукт, помимо перечня ингредиентов с указанием количества калорий, имеет также невидимый классовый ярлык. (Внимание: этот продукт может содержать признаки веществ, характерных для низов среднего класса. Внимание: этот продукт ассоциируется с мелкобуржуазными слоями и не предназначен для торжественных ужинов в кругу верхушки среднего класса.) Ваш социальный статус определяет, что вы едите, а также когда, где и каким образом, как вы называете то, что едите, и как говорите об этом.

Популярная романистка Джилли Купер, разбирающаяся в английской классовой системе гораздо лучше любого социолога, цитирует одного лавочника, который сказал ей: «Когда женщина приходит в лавку и спрашивает свиную спинку (back), я обращаюсь к ней «мадам» (madam); если она спрашивает грудинку (streaky), я называю ее «дорогуша» (dear)»- Сегодня в дополнение к этим двум частям бекона следуй принимать во внимание другие знаки классовой семиотики: сверхпостный (extra-lean) и натуральный бекон (organic bacon), кусочки сала для шпигования (lardons), острая копченая тонко нарезанная ветчина (prosciutto), шпик (speck) и окорок серрано (иберийский окорок — Serrano ham) — все перечисленное — излюбленная пища класса «мадам», точнее, образованной верхушки среднего класса; а также «bacon bits» (кусочки бекона), pork scratchings (свиные шкварки) и bacon-flavoured crisps (чипсы с привкусом бекона) — все это едят исключительно представители класса «дорогуши», а «мадам» — очень редко.

Англичане всех классов любят сандвичи с беконом («bacon butties» на языке рабочего люда северных областей), хотя некоторые более чванливые представители низов и среднего слоя среднего класса претендуют на более изысканный вкус, а некоторые зацикленные на здоровом образе жизни представители верхушки среднего класса неодобрительно фыркают в отношении жира, соли и холестерина, считая, что эти компоненты могут спровоцировать болезни сердца.

Вот перечень других продуктов и блюд, ассоциирующихся с низшими классами:

коктейль из креветок (к самим креветкам претензий нет, но вот розовый «коктейльный» соус — это признак блюда, популярного у низов среднего класса; кстати, этот соус не станет более «светским», если назвать его «Мари-Роуз»);

яйцо с чипсами (каждый из ингредиентов сам по себе не несет отпечатка классовости, но такое их сочетание считается блюдом рабочего класса);

макаронный салат (макароны, в общем-то, едят все, но если их подают холодными и заправленными майонезом — ЭТО блюдо простолюдинов);

рисовый салат (в любом виде блюдо низших классов, особенно если добавлена сладкая кукуруза);

консервированный фруктовый компот (в сиропе — блюдо рабочего класса; во фруктовом соке — продукт низов среднего класса);

нарезанные ломтиками сваренные вкрутую яйца и/или нарезанные ломтиками помидоры в зеленом салате (мелкие гроздевые томаты допустимы, но, если вы переживаете за свой социальный имидж, лучше не смешивайте томаты, яйца и салат-латук);

рыбные консервы (как ингредиент какого-то блюда — например, в рыбных пирожках — не вызывают возражений, но считаются исключительно пищей рабочего класса, если подаются отдельно);

бутерброд со сливочным маслом и жареным картофелем (едят главным образом на севере страны; даже если вы назовете такой бутерброд «chip sandwich», а не «chip butty» — все равно это пища рабочего класса).

Уверенные в надежности своего социального положения представители высшего общества и верхушки среднего класса, имеющие правильный выговор и все соответствующие их статусу признаки, могут безбоязненно признать, что они любят какой-то один или все из вышеперечисленных продуктов, — это будет расценено просто как эксцентричность. Менее уверенные в надежности своего социального статуса, желая продемонстрировать свою эксцентричность, должны выбирать блюда, которые считаются пищей наиболее удаленного от них класса (например, бутерброды со сливочным маслом и жареным картофелем), а не те, что популярны в среде ближайшего к ним социального слоя (консервированные компоты во фруктовом соке), иначе их по недоразумению поместят на более низкую ступень социальной иерархической лестницы.

Индикатор соблюдения норм здорового питания

Начиная примерно с середины 1980-х гг. нормы здорового питания становятся главным гастрономическим классовым разделителем. Средние слои населения очень восприимчивы к новейшим тенденциям в области здорового питания; представители самых верхов и самых низов общества непоколебимы в своих взглядах, едят то, что они привыкли есть, и в большинстве своем глухи к проповедям поборников здорового образа жизни из числа представителей среднего класса.

Еда, говорят нам, это секс наших дней. Действительно, так называемые назойливые классы, которые прежде учили нас правилам здорового секса, теперь во всю проповедуют нормы здорового питания. Я веду речь о «менторах» из среднего класса, которые назначили себя блюстителями национальной культуры питания и в настоящее время озабочены тем, как бы заставить рабочий класс перейти на овощную диету. Вместо ханжеских речей Мэри Уайтхаус, сетующей по поводу секса и «сквернословия», с экранов телевизоров теперь звучат голоса целой армии непрофессиональных диетологов из среднего класса; они ругают соблазнительные рекламы, пропагандирующие готовую кулинарную продукцию из пищевых суррогатов, которая развращает молодежь нации. В данном случае они имеют в виду молодежь из среды рабочего класса, всем известно, что именно кевины и трейси, а не джеми и саскии, пичкают себя закусками фастфуд с большим содержанием жиров и сахара.

И в первую очередь не саскии из верхушки среднего класса. Многие из них — новообращенные анемичные вегетарианки, страдают анорексией (отсутствие аппетита), булимией (ненормально повышенное чувство голода) или воображаемой «непереносимостью» глютена (клейковина, растительный белок) и лактозы. Почему-то эти проблемы не волнуют поборников здорового питания; все их усилия направлены только на то, чтобы конфисковать у кевинов и трейси их чипсы и заставить их есть по пять раз в день фрукты с овощами.

Представители верхушки среднего сословия из числа «болтливых классов» — наиболее восприимчивые и поддающиеся внушению приверженцы культа здорового питания. В частности, среди женщин этого класса табу на еду стало первейшим средством идентификации социальной принадлежности человека. Ваше общественное положение определяет то, что вы не едите. Ни один званый обед в среде «болтливых классов» не обходится без того, чтобы принимающая сторона заранее тщательно не опросила гостей на предмет аллергии на модные продукты, непереносимости каких-то ингредиентов и идейной позиции в отношении питания. «Я перестала давать званые обеды, — призналась мне одна журналистка из среднего класса. — Это стало просто невозможно. Один-два вегетарианца — это еще куда ни шло, но теперь у каждого то аллергия на пшеницу, то непереносимость молочных продуктов, либо они строгие вегетарианцы, либо приверженцы питания, способствующего долголетию, либо сидят на диете Аткинса, или не употребляют яйца, имеют что-то против соли, боятся пищевых добавок, едят только натуральные пищевые продукты или лечатся от алкоголизма или наркомании…»

Я искренне сочувствую тем, кто действительно страдает пищевой аллергией, но такие люди составляют очень маленький процент населения, во всяком случае, их гораздо меньше, чем тех, кто считает себя пищевыми аллергиками. Женщины из «болтливых классов», по-видимому, думают, что, как и в случае с Принцессой на горошине, их крайняя чувствительность к пище указывает на то, что они утонченные, изысканные, аристократичные натуры, не чета вульгарным простолюдинам, которые могут проглотить что угодно. В этих рафинированных кругах на тебя посмотрят свысока, если ты без труда способен переварить такую грубую пролетарскую пищу, как хлеб с молоком.

Если о себе вы не можете сказать, что у вас есть модные пищевые проблемы, придумайте таковые для своих детей или хотя бы шумно выражайте беспокойство по поводу того, что у вашего ребенка может быть аллергия на какой-то продукт: «Нет, нет, не надо! Не давай Тамаре абрикос! Она еще не пробовала абрикосы. Она плохо среагировала на клубнику, так что осторожность не помешает»; «Мы не кормим Кэти бутылочным детским питанием — в нем слишком много натрия, поэтому я покупаю натуральные овощи и сама их перетираю…». Даже если ваши дети не по-модному здоровы, старайтесь отслеживать все последние тенденции в области «опасных» продуктов. Вы должны знать, что углеводы — это жиры наших дней (так же как коричневый цвет — это новый черный), а гомоцистеин — это холестерин наших дней; что высоковолокнистая диета теперь не в моде, диета Аткинса — в моде и что в спорах о генетически модифицированных продуктах партия «болтливых классов» проводит линию «два гена — хорошо, четыре — плохо». А вообще, имейте в виду, что «безопасных» продуктов нет, разве что натуральная морковь, выращенная лично принцем Чарльзом на собственном огороде.

Низший и средний слои среднего класса, равняющиеся на верхушку среднего класса (и на «Дейли мейл»*, ежедневно публикующую по пять материалов об опасных для здоровья факторах), быстро перенимают «светские» взгляды в отношении «опасного» питания. Правда, обычно с некоторой задержкой, как при спутниковой трансляции: проходит некоторое время, прежде чем последние причуды и табу в отношении еды, придуманные верхушкой среднего класса, оседают в умах обитателей поместий в псевдотюдоровском и неогеоргианском стилях, а потом еще какое-то время, пока они достигнут пригородных одноквартирных жилых домов, построенных в 1930-х гг. Некоторые жители этих пригородных одноквартирных домов узнают о том, что жирофобия и поклонение высоковолокнистым продуктам — уже вчерашний день, после того как на смену данным тенденциям пришли углеводофобия и протеиномания. Едва низы среднего класса усвоили все текущие веяния, связанные с дежурными канцерогенами и «опасными» продуктами, верхам, разумеется, приходится придумывать новые угрозы. Какой смысл жаловаться на непереносимость пшеничных продуктов, если этим страдают все простолюдины, говорящие «pardon» («извините») и «serviette» («салфетка»)?

Рабочий класс, как правило, в подобные игры не играет. У них хватает реальных проблем, поэтому им незачем выдумывать воображаемые аллергии, чтобы не скучно жилось. Аристократы тоже невзыскательны в еде и скептически относятся к проповедям диетологов. У них есть и время, и деньги на то, чтобы исповедовать эксцентричные табу на разные продукты, но, в отличие от обеспокоенных средних классов, они уверены в надежности своего общественного положения, и им незачем афишировать свою принадлежность к высшему свету, демонстративно отказываясь от хлеба со сливочным маслом. Есть, конечно, и исключения — как, например, покойная принцесса Уэльсская, — но они лишь подтверждают правило, будучи гораздо более застенчивыми и неуверенными в себе, чем любой другой среднестатистический аристократ.

– -----------

* «Дейли мейл» (Daily Mail) — ежедневная газета консервативного направления; основана в 1896 г., с 1917 г. малоформатная газета.


Время приема пищи и терминология как индикаторы классовой принадлежности


Dinner/Tea/Supper (Ужин)


Как вы называете вечерний прием пищи? И в котором часу ужинаете?

Если вечернюю трапезу вы называете «tea» (букв.: «чай») и садитесь ужинать примерно в половине седьмого вечера, значит, вы почти наверняка представитель рабочего класса или выходец из среды рабочих. Если вы склонны персонифицировать вечернюю трапезу, говоря о ней «mу tea» (букв.: «мой чай»), «our/us tea» (букв.: «наш чай») и «your tea» (букв.: «твой/ваш чай»), например: «I must be going home for my tea» («Мне пора домой ужинать»), «What's for us tea, love?» («Как дела с ужином, дорогая?»), «Come back to mine for your tea» («Приходи ко мне ужинать»), — значит, вы, вероятно, представитель рабочего класса с севера страны.

Если вечерний прием пищи вы называете «dinner» и садитесь ужинать около семи часов вечера, значит, вы, вероятно, из низов или среднего слоя среднего класса.

Если словом «dinner» вы обычно обозначаете званый ужин, а вечернюю трапезу в кругу семьи называете «supрег» (произносится «suppah»), значит, вы, скорей всего, принадлежите к верхушке среднего класса или высшему обществу. В этих кругах время вечерней трапезы может разниться, но обычно семейный ужин («supper») едят около половины восьмого, a «dinner», как правило, позже, самое раннее — в половине девятого.

Для всех, кроме представителей рабочего класса, «tea» — это неплотная еда около четырех часов дня: чай (напиток) с пирожками, булочками, вареньем, печеньем и, возможно, маленькими бутербродами (в том числе с традиционными сандвичами с огурцами) со срезанной коркой. Рабочий класс называет полдник «afternoon tea» (букв.: «послеполуденный чай»), чтобы не путать с вечерним «чаем» — ужином, который все остальные называют «supper» или «dinner».


Lunch/Dinner (Обед)


Время обеда не является индикатором классовой принадлежности, поскольку почти все обедают примерно в час дня. Единственный классовый индикатор — то, как вы называете эту дневную трапезу: если «dinner», значит, вы из рабочего класса; все остальные, от низов среднего класса и выше, обед обозначают словом «lunch». Те, кто говорит «d'lunch», — что, как отмечает Джилли Купер, по звучанию немного напоминает выговор жителей Вест-Индии, — пытаются скрыть свое рабочее происхождение, в последний момент вспоминая, что обед словом «dinner» называть нельзя. (Они также могут сказать «t'dinner» — что сбивает с толку, поскольку чем-то напоминает йоркширский диалект — о вечерней трапезе, которую они едва не обозвали «чаем» (tea).) Но абсолютно все англичане, к какому бы классу они ни принадлежали и как бы ни называли дневную трапезу, к обеду относятся несерьезно: большинство довольствуются сандвичем или каким- либо одним легким блюдом быстрого приготовления.

Затяжные, сытные, с алкоголем «деловые обеды» («business lunch») ныне вызывают неодобрение (сказывается влияние американцев, у которых мы научились ратовать за пуританские нормы здорового питания), что, в общем-то, обидно, поскольку в их основе лежат здоровые антропологические и психологические принципы. Угощение едой и совместный прием пищи во всем мире считаются очень эффективной формой социального взаимодействия, для которой антропологи даже придумали специальный термин — «комменсальность»*.

– ----------

* Комменсальность — совместная трапеза

Во всех культурах данный ритуал — это, по меньшей мере, символическое подписание пакта о ненападении (с врагами «трапезу не делят»), в лучшем случае — значительный шаг вперед в укреплении дружбы и связей. А если при этом задействован такой социальный «помощник», как алкоголь, то результат может быть еще эффективнее.

Можно было бы подумать, что англичане, остро нуждающиеся в социальных «посредниках», не говоря уже о том, что мы постоянно ищем способы уклонения от неизменно вызывающего неловкость разговора о деньгах, должны ухватиться и крепко держаться за эту испытанную традицию. И действительно, я уверена, что нынешняя необоснованная нелюбовь к деловому обеду, выражаясь языком защитников окружающей среды, «неустойчива» и окажется лишь временным заблуждением. Однако эта тенденция — еще одно доказательство в поддержку моего утверждения о том, что англичане в целом относятся к еде несерьезно и, в частности, что мы сильно недооцениваем социальное значение совместной трапезы, что в большинстве культур усваивается на подсознательном уровне.

В этом отношении «гурманы» из среднего класса не более сведущи, чем мы, все остальные. Их показная любовь к еде — «Ах, какой пряный аромат у оливкового масла!», «Ах, какая душистая, сладкая горчица!» — зачастую, как ни странно, лишена человеческого тепла и сокровенности, которые должны ассоциироваться с потреблением пищи. Они заявляют, что понимают этот социальный аспект, с затуманенным взглядом воспевая пиршества в Провансе и Тоскане, но сами, к сожалению, имеют привычку судить о званых ужинах, которые дают их приятели-англичане, и о деловых обедах в ресторане, которые организуют их партнеры, по качеству стряпни, а не по сердечности атмосферы. «Джоунсы — милейшие люди, но, бог мой, в еде ни черта не понимают — переваренные макароны, сваренные всмятку овощи, а цыпленок… Интересно, как его хотели приготовить?» Их высокомерие и насмешки порой вызывают у нас тоску по прежним временам, когда еще не было диетологов, произведших революцию в области питания, и члены высшего общества расценивали как невоспитанность любое замечание по поводу блюд, которые им подавали, а низшие классы считали главным достоинством еды ее сытность.


Завтрак и вера в целебность чая


Традиционный английский завтрак: чай, тосты, джем, яйца, бекон, колбаса, томаты, грибы и т. д. — одновременно вкусный и сытный. Завтрак — единственный элемент английского питания, который часто и с энтузиазмом восхваляют иностранцы. Правда, немногие из нас регулярно едят «полный английский завтрак»: иностранных туристов, останавливающихся в гостиницах, кормят гораздо более традиционным завтраком, чем тот, который мы, местные, готовим себе дома.

Данная традиция более строго соблюдается в самых верхах и самых низах общества, но не в кругу средних классов. Некоторые члены высшего общества и аристократы по-прежнему едят настоящий английский завтрак в своих загородных особняках, и некоторые представители рабочего класса (главным образом мужчины) по-прежнему считают, что день следует начинать с «приготовленного завтрака», состоящего из яичницы с беконом, колбасы, тушеных бобов, жареного хлеба, тостов и т. д.

Рабочие чаще завтракают в закусочных, а не дома, и запивают еду большим количеством крепкого, сладкого чая цвета кирпича, разбавленного молоком. Низы и средние слои среднего класса пьют более бледный, «светский» тип чая — скажем, «Twinings's English Breakfast», а не «PG Tips». Представители верхушки среднего класса и высшего общества предпочитают слабый, почти бесцветный, неподслащенный «Earl Grey». Класть в чай сахар многими расценивается как верный признак принадлежности к низшим классам; даже одна ложка вызовет подозрение (если только вы родились не до 1955 г.); более одной ложки — и вы в лучшем случае относитесь к низам среднего сословия; более двух — и вы определенно из рабочего класса. Сначала наливать в чашку молоко — это тоже привычка низших классов, как и усердная, шумная работа ложечкой. Некоторые претенциозные представители среднего слоя и верхушки среднего класса стремятся всем показать, что им по вкусу «Lapsang Souchong», без молока и без сахара, поскольку такой чай рабочие уж точно никогда не пьют. Более честные (или менее озабоченные своим социальным имиджем) представители верхушки среднего класса и высшего общества часто признаются в своем тайном пристрастии к крепкому чаю цвета ржавчины — чаю «строителей». Ваше отношение к этому чаю, то, насколько старательно вы открещиваетесь от него, — достаточно надежный показатель прочности вашего социального положения.

Англичане всех классов убеждены, что чай обладает чудодейственными свойствами. Чашка чая может вылечить или, по крайней мере, значительно облегчить почти любое пустячное недомогание, от головной боли до содранной коленки. Чай также является хорошим лекарством от всех болезней социального или психологического характера — от оскорбленного «я» до душевных травм, полученных вследствие развода или тяжелой утраты. Этот волшебный напиток эффективен и как седативное средство, и как стимулятор. Чай и успокаивает, умиротворяет, и возбуждает, повышает жизненный тонус. Каково бы ни было ваше психическое или физическое состояние, все, что вам нужно, — это «чашка хорошего чаю».

И что, пожалуй, особенно важно, приготовление чая — прекрасный защитный механизм: когда англичане чувствуют себя неловко или испытывают неудобство в социальной ситуации (а это для них почти перманентное состояние), они заваривают и разливают чай. Если не знаешь, что делать, включай чайник. Пришли гости — мы, как всегда, испытываем затруднения при обмене приветствиями и потому говорим: «Пойду, поставлю чайник». Неловкая заминка в беседе, о погоде все, что можно, сказано — мы говорим: «Так, кому еще чаю? Пойду, поставлю чайник». Деловая встреча, предполагается обсуждение вопросов, связанных с деньгами, — мы оттягиваем неловкий разговор, угощая всех чаем. Случилось трагическое происшествие, люди травмированы, в шоке — нужен чай — «Пойду, поставлю чайник». Разразилась третья мировая война, возникла реальная угроза ядерного удара — «Пойду, поставлю чайник».

В общем, вы поняли. Мы не можем жить без чая.

А еще мы очень любим тосты. Тост — основной продукт завтрака, универсальная удобная пища на все случаи жизни. То, что не излечивает один чай, чай с тостом исцелит непременно. «Подставка для тостов» — исключительно английский предмет кухонной утвари. Мой отец — он живет в Ам ерике и во вкусах и привычках стал почти американцем — называет это устройство «холодильником для тостеров», у которого, по его утверждению, лишь одна-единственная функция — способствовать тому, чтобы тост остывал как можно быстрее. Английские сторонники подставки для тостов возразили бы ему, что на этом устройстве тосты остаются сухими и хрустящими ичто, если не отделять тосты один от другого и не ставить их стоймя в решетку, они отсыреют и обмякнут, что как раз и происходит с американскими тостами, которые подаются на тарелке в виде беспорядочной влажной груды, порой под салфеткой, отчего они становятся еще более мокрыми. Для англичан холодные и сухие тосты предпочтительнее теплых и волглых. Американские тосты лишены собранности и достоинства: они слишком потные, несдержанные и эмоциональные.

Правда, судить по тостам о классовой принадлежности бесполезно: тосты любят все. Представители верхов общества имеют предубеждение против хлебной нарезки в упаковке, но только те из них, кто боится, как бы их не причислили к более низкому сословию, демонстративно обходят стороной в магазине нарезанный хлеб для тостов. А вот то, что вы мажете на свой тосг, может дать представление о вашем социальном статусе. Средний и высший классы считают маргарин пищей «простолюдинов». Сами они используют сливочное масло (если только не сидят на диете, то есть не страдают непереносимостью молочных продуктов). Мармелад пользуется широкой популярностью, однако верхи общества предпочитают темный, нарезанный толстыми кусками мармелад «Оксфорд» или «Данди», а низшие классы обычно едят светлый тонко нарезанный мармелад «Голден шред» («Золотая стружка»).

Неписаные классовые правила в отношении джема фактически те же самые: более темный и густой джем предназначен для стола представителей высоких сословий. Некоторые озабоченные классовыми признаками представители средней части и верхушки среднего класса в душе отдают предпочтение более светлым, мягким сортам мармелада и джема (возможно, потому, что они — выходцы из более низких сословий и в детстве ели «Голден шред»), но вынуждены покупать сорта, предназначенные для высших классов. Только низшие сословия — в частности, низы среднего класса, — стремясь выражаться «по-светски», называют джем (jam) «preserves» («варенье»).


Застольный этикет и материальная культура


Этикет поведения за столом


Застольные манеры англичан всех классов стали хуже, но, по признанию Майкса, по-прежнему вполне приличны. Важнейшие аспекты этикета поведения за столом — предупредительность по отношению к другим, недопустимость эгоистичности и жадности, справедливость, вежливость и общительность — известны англичанам всех социальных классов, хотя и не всегда всеми строго соблюдаются. Ни один класс не может присвоить себе исключительное право на плохое или хорошее поведение за столом.

Ныне семьи собираются все вместе за одним столом в среднем раз в неделю, а не ежедневно, но большинство английских детей учат говорить «пожалуйста» и «спасибо», когда они просят, чтобы им что-то дали, или когда им дают еду, и большинство взрослых тоже ведут себя сравнительно учтиво. Мы все знаем, что нельзя хватать что-либо со стола без разрешения; нельзя накладывать себе большую порцию из общей тарелки, обделяя всех остальных; нельзя приступать к еде до тех пор, пока перед каждым сидящим за столом не будет поставлено его блюдо, если только хозяева не скажут: «Ешьте, а то все остынет»; нельзя брать с общей тарелки последний кусок, предварительно не спросив, хочет ли кто-то еще съесть его; нельзя разговаривать с полным ртом; нельзя запихивать в рот помногу еды и громко чавкать; нельзя одному говорить за столом, не давая остальным вставить даже слово, и т. д.

Обедая или ужиная в ресторане, мы знаем, что, в дополнение к перечисленным выше правилам, мы также должны быть вежливыми с обслуживающим персоналом, в частности никогда даже не пытаться подзывать официанта, щелкая пальцами в его сторону или крича на весь зал. Для этого нужно просто откинуться на спинку стула с выжидательным видом, постараться перехватить взгляд официанта и потом быстро вскинуть брови и дернуть подбородком. Можно также поднять руку или тихо произнести: «Excuse mе?» («Прошу прощения?») — если официант где-то поблизости и не заметил ваших призывных знаков, но это ни в коем случае не должно быть сделано в приказной манере. Мы знаем, что заказы формулируются в форме просьбы и сопровождаются полным традиционным набором «please» («пожалуйста») и «thank you» («спасибо»). Мы знаем, что не подобает поднимать шум, устраивать сцену или еще каким-либо образом привлекать к себе внимание, когда мы едим в общественном месте. Особенно неприлично суетиться из-за денег, а хвастовство богатством вызывает такое же неприятие, как и очевидная скупость. Презрительного отношения заслуживают и те, кто начинает дотошно подсчитывать, кто на сколько поел, когда приносят один счет на всю компанию, — и не потому, что это проявление мелочности, а в силу того, что подобные обсуждения связаны с длительным нарушением табу на разговор о деньгах.

Пусть мы не всегда соблюдаем застольный этикет, но правила мы знаем. Если спросить англичан о «застольных манерах», они поначалу сочтут, что вы имеете в виду ханжеский бессмысленный этикет правильного использования столовых приборов, но, когда заводишь разговор о том, что, по их мнению, приемлемо, а что нет во время совместной трапезы с другими людьми, чему их учили и чему они учат своих детей, речь сразу заходит о более существенных, универсальных правилах вежливости, которых придерживаются все классы. Многие из них, если присмотреться, связаны с понятием, которому англичане во все времена предавали важнейшее значение, — понятием справедливости.

Мамаши из низших классов — особенно мамаши из «респектабельной верхушки рабочего класса» и низов среднего сословия — обычно более строги в отношении этих основополагающих аспектов, чем родители из среднего слоя и верхушки среднего класса, которые до сих пор находятся под влиянием якобы «прогрессивных» методов воспитания 1970-х гг., не признающих правил и установлений и пропагандирующих полную свободу самовыражения. В данном случае я говорю «родители», потому что в кругу среднего слоя и верхушки среднего класса зачастую отцы в большей мере вовлечены в процесс социального воспитания детей.

Как и во многих других случаях, в этом отношении представители социальных верхов более схожи с рабочим классом, чем со средними слоями общества: матери из высшего класса старательно прививают своим детям хорошие застольные манеры, а их мужья не всегда осуществляют на практике то, чему жены и няни старательно обучают их детей. Некоторые мужчины из числа аристократов отличаются отвратительными застольными манерами, и в этом они мало чем отличаются от мужчин из самых низов рабочего класса и деклассированных элементов, которым тоже плевать на то, что о них думают окружающие.

Однако это, можно сказать, лишь отдельные исключения. В целом правила вежливости за столом не имеют классовой направленности. Существенные классовые отличия начинают проявляться, если рассматриваешь данный этикет в более широком контексте. Более загадочные, эзотерические правила застольного этикета, — как, например, предписание есть горох внешней стороной вилки, — которыми славятся англичане и которые у многих вызывают насмешку, сохраняются главным образом в высших слоях общества. В самом деле, можно простить тех, кто думает, что единственная функция таких правил — отделять высшие классы от низших, поскольку в большинстве случаев трудно понять, есть ли у них какое-либо другое предназначение.

Элементы „материальной культуры” как индикаторы классовой принадлежности


Правила пользования ножом

Авторы авторитетного справочника по этикету «Дебретт» старательно пытаются доказать, что есть некий разумный смысл во всех деталях английского застольного этикета, связанного с «материальной культурой», что суть этих специфических правил — забота о других. Но мне трудно понять, как та или иная конфигурация пальцев на ноже — либо когда рукоятка ножа находится под ладонью (правильное положение), либо когда, как карандаш, покоится между основаниями большого и указательного пальцев (неправильное положение) — может повлиять на аппетит остальных участников застолья. Тем не менее авторы «Дебретта» настаивают, что «ни в коем случае» не следует держать нож как карандаш. Это может только активизировать радар социального позиционирования ваших соседей по столу, которые тут же понизят вас на социальной лестнице. Для англичан, пекущихся о своем социальном имидже, это само по себе уже хороший повод для того, чтобы пользоваться ножом в соответствии с установленным правилом.

Правило пользования вилкой. Как есть горох

То же самое относится к зубьям вилки. Если вилку держать в левой руке, используя ее в сочетании с ножом или ложкой, зубья вилки всегда должны быть направлены вниз, а не вверх. Соответственно, англичане «голубых кровей» горох должны есть следующим образом: с помощью ножа на вилку, повернутую зубьями вниз, накалываются две-три горошины, затем еще несколько горошин ножом подталкиваются на выпуклую спинку вилки, при этом наколотые горошины служат своеобразным барьером, не позволяющим слегка раздавленным горошинам соскользнуть с выпуклости вилки. На самом деле это не такая уж сложная процедура, как представляется на первый взгляд, и, если ее описать подробно, она не кажется такой уж идиотской, какой ее рисуют в анекдотах о том, как англичане едят горох. Хотя следует сказать, что способы, предпочитаемые низшими классами — они держат вилку зубьями вверх и с помощью ножа накладывают на нее большое количество гороха, а иногда едят и вовсе без ножа: берут вилку в правую руку и загребают ею горох, как ложкой, — гораздо более разумны, во всяком случае, более эргономичны, поскольку так с одной вилки в рот попадает больше гороха. Аристократический метод накалывания и раздавливания гороха позволяет за один раз переместить из тарелки в рот в лучшем случае восемь горошин, а если орудовать вилкой по методу представителей низов общества — держать ее зубьями вверх или загребать ею, как ложкой, — то на ней умещается, по моим подсчетам, около тринадцати горошин — в зависимости от размеров вилки и горошин, разумеется. (Черт возьми, чем только не приходится заниматься!)

Поэтому, если исходить из практических соображений, у авторов «Дебретта» и других справочников по этикету нет оснований утверждать, что метод потребления гороха вилкой, повернутой зубьями вниз, лучше.

К тому же трудно представить, каким образом способ низших классов, предпочитающих держать вилку зубьями вверх, может испортить аппетит другим участникам застолья, так что довод о проявлении уважения к окружающим в данном случае также не выдерживает критики. В итоге мы вынуждены заключить, что, как и правило пользования ножом, правило потребления гороха — не что иное, как индикатор классовой принадлежности.

В последнее время «плебейский» стиль потребления гороха начал распространяться вверх по социальной лестнице. Прежде остальных его перенимает молодежь — возможно, под усиливающимся американским влиянием. Однако большинство членов верхушки среднего класса и высшего общества упорно продолжают накалывать и расплющивать горох.


Принцип „клади в рот понемногу/ешь не торопясь”


И так едят не только горох. Горох я выбрала в качестве примера, потому что манера англичан есть горох, вызывает улыбку у людей во всем мире и потому что горох как продукт гораздо забавнее, чем другие виды пищи. Однако наши правила застольного этикета, служащие индикаторами классовой принадлежности, предписывают есть методом «вилка зубьями вниз, накалывай и расплющивай» все, что едят ножом и вилкой. А поскольку этими двумя приборами полагается есть почти все, значит, почти всю пищу следует накалывать на зубья вилки и/или расплющивать на ее спинке. Только ограниченное число определенных блюд — например, горячие блюда и салаты, спагетти и «пастушью запеканку» (картофельную, с мясным фаршем и луком) — можно есть одной вилкой, держа ее в правой руке зубьями вверх.

При пользовании ножом и вилкой только низшие классы следуют американской системе: сначала разрезают на кусочки все или почти все блюдо, затем откладывают нож и едят нарезанное одной вилкой. «Правильный», точнее, «светский» подход — отделять от мясного и других блюд по маленькому кусочку, каждый раз накалывая его на зубья вилки и разминая на ее спинке и затем отправляя в рот.

Этот же самый принцип «клади в рот понемногу/ешь не торопясь» лежит в основе многих правил-индикаторов классовой принадлежности, во всяком случае, большая часть этих правил была выработана, судя по всему, с той целью, чтобы за один раз с тарелки в рот попадало лишь малое количество пищи, а между этими разовыми приемами пищи было бы время на то, чтобы отделить кусочек от основной части блюда, наколоть его на вилку и размять на ее выпуклости. Система «отделяй-накалывай-разминай», применяемая в отношении гороха, мяса и практически всего, что лежит у вас на тарелке, — это самый характерный пример, но данные принципы распространяются и на другие продукты.

Возьмем, к примеру, хлеб. По правилам («светский» подход) любое хлебное блюдо — булочки со сливочным маслом, тост с паштетом, тост с джемом — едят следующим образом: от основного куска отламывают (не отрезают) маленький кусочек хлеба или тоста (такого размера, чтобы поместился в рот), мажут на него сливочное масло/паштет/ джем, кладут в рот и затем повторяют процедуру с другим маленьким кусочком. Нельзя — это расценивается как вульгарность — намазывать маслом и т. д. весь тост или половинку булочки, как будто вы готовите бутерброды для пикника, и затем откусывать от этого большого куска. Печенье или крекеры, подаваемые с сыром, едят так же, как хлеб или тосты: отламывают по маленькому кусочку, намазывают сыром и кладут в рот.

Если подается рыба с костями, принцип «клади в рот понемногу/ешь не торопясь» требует, чтобы мы отделяли от основного куска маленький кусочек, очищали его от костей, съедали и приступали к бедующему. Виноградные гроздья нужно делить на маленькие кисточки, от которых следует отщипывать по ягодке; класть в рот сразу горсть виноградин нельзя. За общим столом яблоки и прочие фрукты очищают от кожуры, разрезают на четыре части и едят по одной дольке; откусывать от целого плода нельзя. Бананы не полагается есть «по-обезьяньи»; их очищают от кожуры, режут на колечки, которые кладут в рот по одному. И так далее.

Как видите, во всех случаях прослеживается один и тот же принцип — ешь помалу и медленно. Суть правил-индикаторов классовой принадлежности не в том, чтобы облегчить и ускорить процесс потребления пищи, сделать его более эффективным и практичным. Напротив, эти правила призваны усложнять и затягивать данный процесс, заставить нас потреблять пищу крошечными дозами и тратить на это как можно больше времени и сил. Теперь, когда мы выявили основной принцип, регулирующий процесс питания, становится ясна и его цель. Смысл в том, чтобы мы не выказывали жадность и, что еще более важно, не придавали еде первостепенного значения. Жадность в любой форме — это нарушение важнейшего правила справедливости. Если кто-то, идя на поводу у своего желания, отдает предпочтение еде, не уделяя должного внимания общению с теми, кто сидит с ним за одним столом, значит, этот человек физическое наслаждение и удовольствие ценит выше, чем слова. В высшем свете на такое неанглийское поведение смотрят с укоризной. Чрезмерное рвение в отношении чего бы то ни было недостойно; чрезмерное рвение в еде отвратительно и даже непристойно. Ешьте маленькими дозами, во время еды делайте частые паузы, выказывайте более сдержанный, неэмоциональный, английский подход к еде.

Кольца для салфеток и другие ужасы

Как индикаторы классовой принадлежности салфетки — предметы полезные и многофункциональные. Мы уже отмечали, что называть салфетки словом «serviette» — это серьезный социальный ляпсус (правильно — «napkin»), один из «семи смертных грехов», безошибочно сигнализирующий о низком происхождении. Но активизировать английский радар социального позиционирования с помощью салфеток можно и многими другими способами, в том числе (в хронологическом порядке по ходу трапезы):

– если во время сервировки класть на стол салфетки, сложенные в стиле оригами («светские» люди сворачивают их по-простому);

– если вставлять сложенные салфетки в бокалы (их нужно просто класть на тарелки или рядом с ними);

– если заправлять салфетку за пояс или за ворот (ее нужно просто разложить на коленях);

– если тщательно вытирать салфеткой рот (следует просто промокнуть губы);

– если аккуратно сложить салфетку после еды (ее нужно оставить на столе в скомканном виде);

– или, еще хуже, если вставить использованную свернутую салфетку в специальное кольцо (только люди, говорящие «serviette», используют кольца для салфеток).

Первые два «салфеточных» греха подразумевают, что чрезмерно «благородная» изысканность — это черта низов среднего класса. Неэлегантное использование салфетки — когда ее заправляют за ворот или за пояс и тщательно вытирают ею рот — указывает на принадлежность к рабочему классу. Последние два «салфеточных» греха вызывают отвращение, поскольку это свидетельство того, что грязные салфетки собираются использовать повторно. Светские люди предпочитают, чтобы им лучше уж подали бумажные салфетки, чем не стираные хлопчатобумажные или льняные. Представители верхушки среднего класса подшучивают над «людьми, использующими кольца для салфеток», имея в виду низы и средние слои среднего класса, которые, как кажется последним, демонстрируют утонченность и изысканность, а на самом деле нечистоплотность.

В правилах о салфетках есть свой резон (по крайней мере, я полностью согласна с тем, что при сервировке класть на стол не стираные салфетки гадко и неприлично), а вот предубеждение против рыбных ножей оправдать труднее. Одно время довольно многие англичане из средних классов и даже из высшего общества использовали для рыбных блюд специальные ножи (и вилки). Возможно, по мнению некоторых, это чрезмерная щепетильность и претенциозность, но непосредственно табу на эти приборы восходит к тому времени, когда было опубликовано сатирическое стихотворение Джона Бетчемана* «Как преуспеть в обществе» («How to Get On in Society»), в котором он высмеивает чванство и напыщенность хозяйки дома из низов среднего класса, устраивающей званый обед. Стихотворение начинается следующими строками:

Закажи по телефону рыбные ножи, Норман,

А то кухарка немного не в себе,

Дети измяли все салфетки,

А ведь я должна красиво сервировать стол…

– -------------

* Бетчеман, Джон (1906–1984) — английский поэт и эссеист. Поэт-лауреат (с 1972 г.).

К рыбным ножам, пожалуй, всегда относились с подозрением, но с того момента они стали однозначно ассоциироваться с людьми, которые говорят «pardon», «serviette» и «toilet» — и используют кольца для салфеток. Ныне рыбные ножи также считаются безнадежно устаревшими и, наверно, используются только людьми старшего поколения из низших и средних слоев среднего класса. Считаются мещанской утварью и ножи для мяса, а также салфеточки, вилки для пирожных, золотые предметы утвари, солонки и перечницы, подставки для бокалов и блюда с крышками на столиках на колесах, предназначенные для сохранения пищи в горячем виде в столовой.

Казалось бы, сосуды для ополаскивания пальцев — небольшие чаши с тепловатой водой, в которую окунают пальцы, когда едят пищу руками, — тоже должны быть причислены к категории мещанских изысков, но они почему-то в чести, и их до сих пор можно видеть на званых обедах верхушки среднего класса и высшего общества. Во всем этом очень мало логики. Часто рассказывают, как невежественные гости из низших классов пьют из чаш для ополаскивания пальцев, а крайне вежливые хозяева, чтобы не смущать гостей, указывая им на ошибку, тоже следуют их примеру. На самом деле полагается быстро окунуть пальцы в чашу и промокнуть их о салфетку — не мыть, не скрести и не тереть, как в ванной, иначе у хозяев дома сразу включится радар социального позиционирования.


ЗНАЧЕНИЕ ЧИПСОВ


Исследование ИЦСП на тему «Значение чипсов» посвящено продукту питания огромной национальной важности. 90 % англичан обожают чипсы, и большинство едят их хотя бы раз в неделю. Чипсы — жизненно важная часть английского наследия, но, пока ИЦСП не провел исследование на эту тему, мало что было известно о нашем отношении к чипсам, их роли в процессе социального взаимодействия и о том, какое место отведено этому блюду в нашей культуре.

Чипсы, патриотизм и английский эмпиризм

Несмотря на то что чипсы изобрели в Бельгии и они пользуются популярностью во многих частях света (под разными названиями: French-fries, frites, patate frite, patatasfritas и т. д.), мы выяснили, что англичане считают это блюдо британским, а точнее, английским. «Fish and chips» («рыба с жареным картофелем») до сих пор считается английским национальным блюдом. Обычно англичане не склонны выказывать патриотизм и страстность в том, что касается еды, но об обычной жареной картошке они говорят с энтузиазмом и патриотическим пылом.

«Чипсы не требуют изысканного вкуса, — объяснил один из участников группы для тематического опроса. — Это питательная, простая пища, по-хорошему простая. Нам нравится такая еда, и это хорошая еда…Так уж мы устроены — не любим выпендриваться». Прежде мне не приходило в голову, что тарелка жареной картошки может столь красноречиво выражать житейский эмпиризм и неприкрашенный реализм, которые я ориентировочно поместила в разряд определяющих черт английской самобытности, и я благодарна этому человеку за столь глубокомысленное наблюдение.


Чипсы как блюдо современной трапези и общительность


Кроме того, чипсы — важный социальный «посредник». Это единственное английское блюдо, которое само напрашивается, чтобы его ели в компании, и которое наши неписаные правила позволяют нам есть вместе. Когда англичане едят чипсы, часто можно видеть, как мы ведем себя раскованно, непринужденно, совершенно не по-английски — лезем руками в одну тарелку или в один и тот же пакет, а бывает, даже кормим друг друга. Обычно англичане всегда заказывают себе отдельную порцию — даже те блюда китайской и индийской кухни, которые полагается есть из «общего котла». Но чипсы, судя по всему, способствуют общительности, чем они отчасти и привлекают многих англичан. Возможно, потому, что мы в большей степени, чем другие народы, нуждаемся в «помощниках» и «посредниках», которые поощряют нас к «комменсальности».


ПРАВИЛА ИГР И РАЗВЛЕЧЕНИЙ | Наблюдая за англичанами | cледующая глава