home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ОБРЯДЫ ИЗМЕНЕНИЯ ГРАЖДАНСКОГО СОСТОЯНИЯ

Я назвала последнюю главу «Обряды изменения гражданского состояния», а не «Религия» потому, что религия как таковая по большому счету сегодня не играет особой роли в жизни англичан, но ритуалы, которые викарии англиканской церкви непочтительно называют «hatchings, matchings and dispatchings» («рождения, свадьбы и смерти»), и другие менее значимые церемонии пока еще не утратили своего значения. Многие честные англиканские священнослужители охотно признают, что обряды бракосочетания, погребения и в меньшей степени рождения — ныне единственное время их соприкосновения с большинством прихожан. Некоторые из нас ходят в церковь на рождественскую службу, еще меньше — на пасхальную, но для большинства англичан посещение церкви ограничивается свадебными и похоронными церемониями и, возможно, крестинами.


РЕЛИГИЯ ПО УМОЛЧАНИЮ


Елизаветинский придворный Джон Лили* утверждал, что англичане — Богом «избранный и особенный народ». Если это так, то, надо признать, со стороны Господа это весьма своеобразный выбор, потому что мы, наверно, самая нерелигиозная нация на свете.

– -----------

*Лили, Джон (1554–1606) — английский писатель и драматург, создал стиль прозы, названный позднее «эвфуистическим» («Эвфуэс, или Анатомия остроумия», 1578 г.; «Эвфуэс и его Англия», 1580 г.).

Согласно данным опросов, до 88 % англичан относят себя к той или иной христианской конфессии — в основном к англиканской церкви, — но на практике только 15 % из этих «христиан» регулярно посещают церковь. Большинство бывает только на вышеупомянутых «обрядах изменения гражданского состояния», а многие из нас вступают в контакт с религией только на последнем из этих обрядов — на похоронах. Большинство англичан в наши дни не крестятся, и только около половины венчаются в церкви, но почти всех хоронят по-христиански. Не потому, что смерть вдруг пробуждает в нас религиозность, — это, так сказать, «выбор по умолчанию»: нехристианские похороны требуют определенных усилий, четкого понимания, чего мы хотим вместо этого, и подразумевают массу неприятных хлопот и смущающей суеты.

Как бы то ни было, англиканская церковь — наименее религиозная церковь в мире. Церковь с расплывчатым кредо, терпимая к пороку и недостаткам и поразительно нетребовательная. Мы не задумываясь указываем в анкете или заявлении, что мы по вероисповеданию англиканцы, «С of Е»* (мы предпочитаем по возможности употреблять именно эту формулу, как в речи, так и на письме, поскольку слово «church» («церковь») пронизано религиозностью, a «England» («Англия») звучит несколько патриотично), потому что это не подразумевает ни соблюдения религиозных предписаний, ни веры во что бы то ни было — даже в существование Бога. Алан Беннетт** однажды заметил, в речи к Обществу молитвенника***, что в англиканской церкви «вопрос о вере в Бога как-то всегда обходят стороной. Задавать его неприлично. Кто-то сказал, что англиканская церковь так устроена, что ее члены, по сути, могут верить во что угодно, но, разумеется, почти никто ни во что не верит».

– -------------

* C of E — Church of England (англиканская церковь).

** Беннет, Алан (р.1934) — английский драматург, сценарист и актер.

*** Общество молитвенника — создано с целью защиты традиционного порядка проведения церковной службы, по канонам „Книги общей молитвы”, официального молитвенника и требника англиканской церкви, выпущенного в новой редакции в 1662 г.


Я вспоминаю один разговор, который подслушала, когда сидела в ожидании своей очереди в приемной терапевта. Школьница 12–13 лет с помощью матери заполняла какую-то медицинскую форму. Дочь спросила: «Вероисповедание? Какое у меня вероисповедание? Разве мы исповедуем какую-то религию?» — «Нет, — ответила ей мать. — Просто напиши „С of Е"». — «Что значит „С of Е"?» — поинтересовалась девочка. «Church of England». — «А это религия?» — «Да, в некотором роде. Ну, не совсем… Просто мы всегда так пишем». Как и похороны по христианскому обряду, «С of Е» — это «выбор по умолчанию», нечто вроде варианта ответа «все равно» в вопроснике — апатичная, бесстрастная, умеренная религия для духовно «нейтральных» людей.

Трудно найти кого-то, кто относился бы серьезно к англиканской церкви — даже среди ее верных служителей. В 1991 г. тогдашний архиепископ Кентерберийский, доктор Джордж Кэри, сказал: «В моем представлении это пожилая женщина, которая сидит в уголке и что-то тихо бормочет себе под нос, старушка, которую почти никто никогда не замечает». И эта реплика в духе ослика Иа-Иа прозвучала в интервью, которое он дал сразу же после того, как его назначили на самый высокий пост в англиканской церкви. Если уж архиепископ Кентерберийский сравнивает свою церковь с дряхлой, забытой всеми старухой, стоит ли удивляться тому, что и все мы без стеснения игнорируем ее?


БЛАГОДУШНОЕ БЕЗРАЗЛИЧИЕ


Ключевое слово в его стенаниях — «негласный». Мы — не нация твердых открытых атеистов. И мы не агностики. И то, и другое подразумевает некий интерес к вопросу о том, есть ли Бог, существование которого мы отвергаем либо ставим под сомнение. Большинство же англичан просто не задумываются на эту тему.

Согласно данным общественного опроса, около 60 % населения нашей страны на вопрос «Верители вы в Бога?»61 отвечают положительно, но доктор Кэри прав, что не принимает такой ответ за чистую монету. Сама я, задавая тот же вопрос, пришла к выводу, что многие отвечают «да», потому что они:

– ---------

61 Кстати, всего лишь 56 % англичан верят в опросы общественного мнения.


– не особенно религиозны, но, в общем-то, верят в то, что над нами есть Кто-то;

– в принципе готовы признать существование Бога, поэтому ответ «нет» прозвучал бы несколько категорично;

– хотели бы думать, что Бог есть, хотя это маловероятно;

– не знают, есть ли Бог, но готовы принять Его на веру;

– честно говоря, никогда не задумывались об этом, но, да, конечно, что-то есть.

Одна женщина объяснила так: «Ну, на первой странице я написала, что я христианка, в том смысле, что я не мусульманка и не индуска, поэтому подумала, что и на вопрос о существовании Бога тоже нужно ответить „да", иначе с моей стороны это выглядело бы непоследовательно».

Умные исследователи «Мори» недавно придумали форму опросов, более соответствующую расплывчатым, ни к чему не обязывающим религиозным убеждениям англичан. Теперь они предлагают следующие варианты.

«Я — активный верующий»: только 18 % англичан поставили галочку в данной графе, в том числе все мусульмане, индусы, сикхи и т. д., исповедующие религию в полном смысле этого слова.

«Я — неактивный верующий»: имеются в виду те, кто автоматически ставит галочку против графы «С оґ Е» (англиканство); таковых набралось 25 %.

«В душе я верующий, но фактически не принадлежу ни к какой религии»: довольно расплывчатая формулировка, на которую откликнулись 24 % англичан, в их числе предположительно 31 % верящих в астрологию, 38 % — в привидения, 42 % — в телепатию, 40% — в ангелов-хранителей и т. д.

«Я — агностик (не уверен, что Бог существует):, требует большой работы ума; всего 14 %.

«Я — атеист (убежден, что Бога нет)»: тоже требует большой работы ума, к тому же слишком определенное заявление; всего 12 %.

«Не отношусь ни к одной из вышеозначенных категорий»: охвачены все возможные варианты; всего 7 %.

«Не знаю»- если предложено столько двойственных, уклончивых вариантов, неприлично не выбрать из них один; лишь 1 %.

Итак, хотя только 12 % англичан в конечном итоге решились назваться атеистами, думаю, замечание бывшего архиепископа о том, что в Англии «негласный атеизм празднует победу», абсолютно верно. Если бы мы были настоящими атеистами, ему и его церкви было бы с кем спорить и бороться. Ситуация же такова, что нам все равно.

Мы не просто безразличны. Ужасно то (с точки зрения англиканской церкви), что мы вежливо безразличны, толерантно безразличны, благодушно безразличны. В общем-то, мы ничего не имеем против Бога. Если на нас надавить, мы даже признаем, что Бог существует, — ну, если и не Бог, то какое-то Высшее существо, которое можно назвать и Богом, хотя бы ради мира и покоя. Бог так Бог — прекрасно. Главное, что Он на своем месте, то есть в церкви. Приходя в Его дом — на свадьбы и похороны, — мы ведем себя так же вежливо, как в гостях, хотя нелепая выспренность нашего поведения нас самих немного смущает. А за пределами церкви Бог крайне редко затрагивает наше существование и присутствует в наших мыслях. Те, кто хочет поклоняться Ему, пусть поклоняются — мы живем в свободной стране, — но это сугубо личное дело, и негоже навязывать свои взгляды другим или смущать и беспокоить остальных своей набожностью. (Все показное англичане ненавидят больше всего на свете.)

Наше благодушное безразличие остается благодушным до тех пор, пока верующие, к какой бы религии они ни принадлежали, не досаждают духовно нейтральному большинству своим религиозным рвением. Религиозный фанатизм вызывает у нас подозрительность и раздражение.


РОЖДЕНИЯ, СВАДЬБЫ И СМЕРТИ


Ладно, с религией мы разобрались. Но что же такое так называемые обряды перехода, которые до сих пор часто происходят в церкви или которые предполагают отправление неких религиозных церемоний, пусть хотя бы «по умолчанию» или ради удобства? Термин «обряды перехода» {rites de passage) ввел в 1908 г. антрополог Арнольд ван Геннеп*, давший


– -------------

* Геннеп, Арнольд ван (1873–1957) — французский этнограф, фольклорист, исследователь первобытной религии.


данному понятию следующее определение: «обряды, которыми сопровождается каждая перемена места, состояния, социального положения и переход из одной возрастной категории в другую». Ван Геннеп отмечает, что все животные рождаются, достигают зрелости, размножаются и умирают, но, пожалуй, только человек испытывает потребность в том, чтобы обозначить культовыми песнями и танцами каждый этап жизненного цикла, — а также некоторые календарные периоды62, — исполняя сложные ритуалы и наделяя каждый переход биологического и сезонного характера глубоким социальным смыслом. Другие животные тоже борются за господство и высокое положение в своем стаде или в иной социальной группе и устанавливают связи и союзы с равными им по статусу избранными особями. Но, опять-таки, только люди устраивают грандиозные представления по случаю таких событий, обозначая обрядами, ритуалами и церемониями каждое свое продвижение по социальной лестнице или присоединение к какой-то подгруппе.

– -----------

62 Позже Виктор Тернер дал новое определение понятию «обряды перехода» — исключил ритуалы, обозначающие жизненные циклы природы, и сосредоточился только на переходах, связанных с социальными превращениями индивида. Но, поскольку данный термин придумал ван Геннеп, ему решать, что он означает, и потому я использую его — более широкое — определение.


Таким образом, обряды перехода — это отнюдь не английское явление. Подобные ритуалы есть в любом человеческом обществе, и, хотя в каждой культуре они имеют свои характерные особенности, ван Геннеп показал, что первооснова у всех приблизительно одна и та же, состоящая из трех ступеней, или элементов: отделение (прелиминальная фаза), маргинальность/переход (лиминальная фаза) и реинкорпорация (постлиминальная фаза).

Даже по своим характерным особенностям большинство английских обрядов перехода схожи с аналогичными ритуалами многих современных западных культур: при крещении наших детей одевают в белое, и у них есть крестные; наши девушки тоже выходят замуж в белом и в сопровождении подружек невесты, а после свадьбы молодоженам полагается медовый месяц; на похороны мы надеваем черное; на Рождество обмениваемся подарками и т. д. Нет ничего сверхособенного в процедуре обряда, скажем, типично английских похорон или свадьбы, что показалось бы необычным или незнакомым гостю из Америки, Австралии или Западной Европы.


Правила двойственного отношения


Итак, что же все-таки есть (если есть) исключительного английского в английских «обрядах перехода»? Что могло бы показаться странным или непривычным гостю нашей страны или иммигранту из родственной нам современной западной культуры? Разумеется, чтобы выяснить это, я принялась опрашивать иностранцев и иммигрантов. «Дело не в обычаях и традициях, — сказала одна наблюдательная американка, сама принимавшая участие в свадьбах (один раз в качестве невесты, второй раз — как мать одного из брачующихся) по обеим сторонам Атлантики. — Вы правы, все они примерно одинаковы. Дело в отношении, в подходе в целом. Это трудно выразить словами. В отличие от нас, англичане, как бы это сказать, не участвуют полностью в брачной церемонии — они всегда держатся… даже не знаю… как-то отстранение; вид у них циничный и одновременно смущенный — они будто наблюдают за происходящим со стороны». Еще один заокеанский респондент высказался так «Мне всегда казалось, что англичане должны чувствовать себя во время ритуалов как рыба в воде. Помпезность, церемонность — это все их стихия. И в общем-то так оно и есть: когда речь идет о крупных событиях национальной важности, таких как королевские свадьбы, похороны общественных деятелей, — в этом им нет равных. Но на обычной частной свадьбе и так далее все какие-то чопорные, ходульные, неестественные. Или напиваются и превращаются в круглых идиотов. Среднего не дано».

Проблема в том, что «обряды перехода» по определению суть общественные мероприятия, подразумевающие обязательное взаимодействие с другими людьми на протяжении длительного периода времени. Хуже того, в ходе проведения многих из таких общественных мероприятий «частные» семейные дела (бракосочетание, оплакивание утраты близких, достижение совершеннолетия) становятся достоянием «публики». Ко всему прочему, на этих церемониях необходимо выражать чувства. Правда, не очень бурно: англичанам несвойственно рыдать на похоронах, вопить от радости на свадьбах или громко умиляться на крестинах. Но даже минимальное, символическое выражение чувств, предусматриваемое английскими «обрядами перехода», для многих из нас является сущим испытанием. (Многие не выносят даже процедуру «пожелания мира и покоя» — ритуал, исполняемый в ходе обычной церковной службы по настоянию доброжелательных викариев, когда требуется пожать руку сидящему подле вас человеку и пробормотать: «Да будет мир с вами». «Все, кого я знаю, ненавидят ритуал «пожелания мира», — признался мне один англичанин. — Я без дрожи даже подумать об этом не могу».)

Разумеется, в других странах обряды, знаменующие этапы жизненного цикла, тоже требуют от их участников напряжения душевных сил. События, обозначаемые «обрядами перехода», часто влекут за собой большие перемены, которые вызывают страх и беспокойство. Даже события, расцениваемые как позитивные перемены, поводы для торжества — крестины, церемонии по случаю достижения совершеннолетия или окончания учебного заведения, помолвки и свадьбы, — это стрессовые ситуации. Переход из одного социального состояния в другое — напряженная процедура, поэтому неудивительно, что такие события в большинстве культур неизменно связаны с потреблением значительного количества алкоголя.

Но для англичан эти «обряды перехода» особенно болезненны, и, думаю, наша неловкость — это отражение нашего двойственного отношения к ритуалу. Нам нужно, чтобы ритуалы исполнялись в соответствии с определенными правилами и установлениями, и в то же время сами церемонии вызывают у нас неловкость и смущение. Как и в случае с платьем, мы на высоте, когда мы «в форме» — то есть когда присутствуем на пышных королевских или государственных ритуалах, где расписаны каждый шаг и каждое слово и нет места для неуверенности или неуместных социальных импровизаций.

Пусть участие в этих мероприятиях не доставляет нам большого удовольствия, но, по крайней мере, мы знаем, что делать и что говорить. Англичане не особо жалуют официоз и не любят подчиняться удушающим ханжеским правилам и установлениям, но, как отметила я в главе об одежде, поскольку мы лишены природной деликатности и не способны общаться непринужденно, нам трудно совладать с неформальностью.

Свадебные и похоронные церемонии, а также другие «переходы», в которых главными действующими лицами являются простые англичане, достаточно официальные мероприятия, вызывающие у нас раздражение и заставляющие замыкаться в скорлупу чопорности, и в то же время настолько неформальные, что мы невольно демонстрируем свою социальную неловкость. Требуемая официозом набожность и банальности, которые мы слышим и говорим, слишком искусственно серьезны, неестественны и во многих случаях пронизаны смущающей религиозностью, отчего мы морщимся, теребим воротники и переминаемся с ноги на ногу. Но моменты неформальности, когда мы предоставлены сами себе, для нас еще более затруднительны. На свадьбах и других «обрядах перехода» у нас возникают, по сути, те же проблемы, что и в «обычных» социальных ситуациях, связанных с общением, когда мы неумело знакомимся и неловко приветствуем друг друга, не зная, что сказать и куда деть руки, только эти наши проблемы усугубляются соразмерно важности события.


Рождение детей и обряды посвящения


Лишь около четверти англичан крестят своих детей. Это, пожалуй, больше свидетельствует о безразличии англичан к религии, чем о нашем отношении к детям. Однако половина из нас венчается в церкви, и почти всех хоронят по христианскому обряду, так что относительная непопулярность крестин, возможно, все-таки отражает некое безразличие к детям в нашей культуре. Хотя, конечно, это не означает, что мы никак не отмечаем пополнение в семье. Рождение ребенка, вне сомнения, радостное событие, просто англичане, в отличие от многих других народов, не устраивают по этому поводу пир на весь мир. Обычно новоявленный гордый отец угощает напитками приятелей в пабе (эта традиция, как ни странно, известна под названием «обмывание головки ребенка», хотя сам младенец при этом не присутствует, что, пожалуй, и к лучшему), но, с другой стороны, англичане готовы выпить в пабе почти по любому поводу. О новорожденном говорят недолго: как только отец получил свою долю добродушных похлопываний по плечу и выслушал оханья относительно утраты свободы, бессонных ночей, потери либидо и прочих ужасов, связанных с детьми, данная тема считается исчерпанной и разговор возвращается в привычное русло.

Дедушки с бабушками, другие близкие родственники и подруги матери проявляют более неподдельный интерес к новорожденному, но главным образом во время неофициальных визитов, а не на «обрядах перехода» с большим числом приглашенных. Иногда практикуется американская традиция «смотрин новорожденного», организуемых для будущей мамы, но в Англии данный обычай не получил широкого распространения, и в любом случае эти «смотрины» устраиваются до родов, когда младенца как такового еще нет. Крестины — тихое, спокойное мероприятие, на котором присутствует относительно немного людей, но даже там младенец недолго остается объектом внимания: у англичан не принято возбужденно ворковать и сюсюкать над детьми. В некоторых случаях (в справочнике «Дебретт» такая практика порицается) родители новорожденных, стремящиеся подняться по социальной лестнице, устраивают крестины лишь для того, чтобы заполучить в крестные для своих детей «светских», богатых и влиятельных людей. Только, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я вовсе не утверждаю, что англичане не любят и не лелеют своих детей. Безусловно, они их любят и лелеют и обладают теми же природными родительскими инстинктами, что и все остальные люди. Просто мы как представители определенной культуры не ценим своих детей так высоко, как другие народы. Мы любим их как индивидуумов, но, вводя их в социальный мир, не устраиваем пышных обрядов посвящения. Часто говорят, что о своих животных англичане заботятся больше, чем о детях.

Это несправедливое преувеличение, но то, что Национальное общество защиты детей от жестокого обращения было основано у нас лишь через шестьдесят лет после появления Королевского общества защиты животных от жестокого обращения, уже само по себе говорит об иерархии приоритетов в нашей культуре.


Правила ведения разговора о детях


Англичане гордятся своими детьми так же, как и родители в любой другой культуре, но об этом вы никогда не догадаетесь, слушая, как они говорят о них. Правило скромности не только запрещает нам хвастаться своими отпрысками, но еще и предписывает принижать их достоинства. Даже те, кто испытывает неимоверную гордость за своих детей, должны закатывать глаза, тяжело вздыхать и жаловаться друг другу на то, какие у них шумные, надоедливые, ленивые, никчемные и несносные дети. Однажды на вечеринке я стала свидетельницей того, как одна мамаша попыталась похвалить ребенка другой: «Я слышала, твой Питер сдает 10 предметов на аттестат об общем среднем образовании. Должно быть, он очень умный…» В ответ мать «гения» пренебрежительно фыркнула: «Умный-то умный, только совсем не занимается — все в тупые игры компьютерные играет да слушает чокнутую музыку…» На что первая мамаша сказала: «Ох, и не говори. Сэм все свои экзамены завалит. Он только и умеет, что на скейтборде кататься, а за это пятерки не ставят, я ему так и говорю. Да он меня, конечно, не слушает…» Оба мальчика, вероятно, были примерными учениками, и их матери это знали. В сущности, отсутствие беспокойства в голосе каждой предполагало, что они уверены в хороших результатах, но заявить об этом прямо было бы дурным тоном.

О детях следует говорить с неким бесстрастным, шутливым смирением, подразумевающим, что вы как родитель обожаете своих чад, но считаете их непослушными озорниками. Есть родители, которые нарушают эти неписаные правила, до небес восхваляя достоинства и успехи своих детей или умиляясь ими, но подобное поведение порицается как жеманство и претенциозность, и с такими родителями обычно стараются не общаться. В кругу семьи или близких друзей англичане могут выражать свои истинные чувства к детям — обожание, гордость или сильное беспокойство, но в разговоре со знакомыми у школьных ворот или на светской вечеринке почти все принимают слегка насмешливый вид критичной непредвзятости, стремясь перещеголять друг друга в умении принизить достоинства своих несчастных детей.

Но этот ритуал порицания в типично английском стиле имеет совершенно противоположный подтекст. Англичане, как я уже говорила, от природы не более скромны, чем любая другая нация, и хотя они подчиняются неписаным правилам скромности, их душевный настрой — это совершенно иное дело. Многие уничижительные замечания о собственных детях — на самом деле скрытое хвастовство, в лучшем случае — неискренность. Жалуясь на лень и нежелание своих детей делать домашнее задание, англичане таким способом косвенно намекают, что их дочь или сын настолько умны, что способны хорошо учиться, не прилагая усилий. Ругая «несносных» детей за то, что они все время болтают по телефону или «шляются бог знает где» со своими друзьями, мы подразумеваем, что они пользуются популярностью среди своих сверстников. Когда мать, закатывая глаза в притворном отчаянии, сетует на то, что ее дочь чрезмерно увлечена модой и косметикой, это означает, что девочка очень красива. Если вы с притворным раздражением говорите о том, что ваш ребенок одержим спортом, значит, вы в завуалированной форме восхищаетесь его спортивным мастерством.

Если привычки и поведение ребенка по-настоящему вызывают у вас беспокойство, вы все равно обязаны выражать свою озабоченность притворно отчаянным тоном. Подлинное отчаяние допустимо выказывать лишь в кругу очень близких друзей; у школьных ворот или на вечеринках можно только делать вид, что вы в отчаянии, даже если вы не находите себе места от беспокойства. Слушая подобные разговоры, я иногда замечала, как в голос какой-нибудь матери, жалующейся на своего «никчемного» ребенка, закрадываются нотки подлинной безысходности. В этом случае ее собеседники начинали смущаться, отводили глаза и неловко переминались с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что предпочли бы уйти. Обычно забывшаяся женщина чувствовала, что ее откровения вызывают дискомфорт у окружающих. Она тут же брала себя в руки, вновь переходя на беспечный, шутливый тон. Англичане должны демонстрировать беззаботность, даже когда им невыносимо тяжело.

Согласно правилам игры «мой ребенок хуже», строго-настрого запрещается критиковать детей своих собеседников. Своего можете поносить сколько душе угодно, но не смейте слова худого сказать об отпрысках других жалующихся родителей (по крайней мере, им в лицо). В ответ на сетования собеседников по поводу проделок и недостатков их детей позволительно выразить сочувствие, но в мягкой, деликатной форме, так чтобы не нанести им оскорбления. Умышленно уклончивое «Да-а, представляю» или неодобрительное цоканье языком и удрученное покачивание головой — единственно безопасные формы ответа, а следом необходимо непременно посетовать на слабости собственных детей.

Во всем этом нет никакого расчета или сознательного лицемерия, как это может показаться. Большинство англичан следуют правилам выражения недовольства своими детьми машинально, не задумываясь. Они непроизвольно прибегают к циничному тону притворного отчаяния и напускают на себя несчастный вид. Они на подсознательном уровне чувствуют, специально не напоминая себе, что хвастать и выказывать эмоции неприлично. Даже скрытое, непрямое хвастовство — хвастовство, замаскированное под осуждение, — это не результат продуманной хитрости. Англичане не говорят себе: «Хм, хвастаться запрещено, как бы мне так выбранить моего сына/дочь, чтобы все поняли, что он/она — гений?» Подобное лицемерие у нас в крови. Мы не привыкли говорить то, что имеем в виду. Ирония, самоуничижение, преуменьшение, намеки, двусмысленность и вежливое притворство — это все в нашей плоти и крови. Без этого англичане — не англичане. Этот особый склад ума воспитывается в нас с детства, и к тому времени, как наши дети идут в школу, они уже в совершенстве владеют искусством непрямого хвастовства и способны самостоятельно заявить о своих достоинствах путем самоуничижения.


Переходный возраст, которого якобы не существует


Что, пожалуй, и к лучшему, поскольку в нашей культуре дети воспринимаются как тяжкое бремя, а подростки — сущее наказание. Подростков считают одновременно ранимыми и опасными; они нуждаются в защите и в то же время их следует держать в узде. В общем, от них одни неприятности. Потому, наверно, не удивительно, что в очень немногих культурах принято отмечать наступление этапа полового созревания. Этот трудный, неловкий период, когда начинают бурлить гормоны, мало кто расценивает как повод для торжества. Англичане предпочитают зарывать головы в песок, делая вид, будто с их детьми ничего не происходит. В англиканской церкви есть церемония конфирмации для детей, достигших соответствующего возраста (обычно 11–14 лет), но она еще менее популярна, чем крестины, а светского аналога данному ритуалу не существует, так что большинство английских детей лишено официального «обряда перехода», который ознаменовал бы их вступление в пору полового созревания.

Поскольку в честь подростков, вступающих в период переходного возраста, не устраивают торжеств, они придумывают свои собственные «ритуалы посвящения», связанные с незаконной деятельностью, — употребляют спиртное, экспериментируют с наркотиками, занимаются кражами в магазинах, разрисовывают стены, угоняют автомобили и т. д. или пытаются еще каким-нибудь способом привлечь внимание к своему новому сексуальном статусу (например, среди стран Европы мы занимаем первое место по подростковой беременности).

Но официально их «принимают» в полноправные члены общества только после того, как они преодолеют этап полового созревания и достигнут восемнадцати лет — возраста, знаменующего их переход в категорию взрослых. Для некоторых устраивают маленький обряд посвящения, когда они сдают экзамен на водительские права, но восемнадцать лет — возраст, с которого англичане получают право участвовать в выборах, вступать в брак, не спрашивая родителей, вступать в гомосексуальную связь, смотреть фильмы категории «X» и — что наиболее важно для большинства — покупать спиртные напитки. Да, многие к этому времени уже несколько лет как пьют, занимаются сексом и смотрят фильмы «для взрослых», а многие в шестнадцать оставили школу и с тех пор работают полный рабочий день, возможно, даже женились/вышли замуж или живут в гражданском браке, забеременели или уже имеют своих детей. Но восемнадцатый день рождения все равно считается важной вехой, и его расценивают как повод для того, чтобы устроить большую шумную вечеринку или хотя бы напиться сильнее, чем в обычный субботний вечер.


«Свободный» год: перерыв в учебе и новые испытания


У образованных классов за «обрядом перехода» по достижении восемнадцати лет зачастую следует «свободный» год — длительный «промежуточный» период между окончанием школы и поступлением в университет, в течение которого молодые люди несколько месяцев путешествуют за границей. При этом многие занимаются благотворительной деятельностью (помогают перуанским селянам строить школу, работают в румынском приюте для сирот, спасают тропические леса, копают колодцы и т. д.), знакомясь с настоящим (то есть бедным) миром и набираясь жизненного опыта, который формирует характер. Путешествие, предпринятое в «свободный» год, рассматривается как своеобразный обряд посвящения — менее трудный вариант обычая, практикуемого в некоторых племенных обществах, суть которого заключается в том, что взрослеющих мальчиков на некоторое время посылают в джунгли или в дикую местность, где те борются с трудностями и тяготами, доказывая, что они достойны быть официально принятыми в сообщество взрослых.

Для детей из среды высшего общества и верхушки среднего класса таким испытательным полигоном зачастую является закрытая частная школа, куда родители их отправляют на весь период отрочества. До относительно недавнего времени представители высшего класса и аристократии были убежденными противниками интеллектуальности (в этом, а также в своей увлеченности спортом и азартными играми они схожи с рабочим классом) и смотрели свысока на средние классы, почитающие высшее образование. Их дети могли учиться в университете, но это не считалось жизненной необходимостью — служба в армии, сельскохозяйственный колледж* или какое-либо другое учебное заведение их бы тоже вполне устроили, — а уж дочерям, по их мнению, высшее образование и вовсе не к чему. Леди Диана Спенсер никогда особо не стыдилась своей необразованности и, выступая перед общественностью, весело шутила по поводу своих удручающе низких результатов в средней школе. Девушка из среднего класса скорее бы сквозь землю провалилась. С некоторых пор представители верхушки общества несколько пересмотрели свое отношение к высшему образованию, особенно ее низшие или менее богатые слои, дети которых ныне вынуждены конкурировать за престижные рабочие места с представителями средних классов, имеющих университетское образование. Молодые люди из высшего класса и даже аристократии, в том числе королевских кровей (например, принц Уильям), теперь общаются, взаимодействуют в одном коллективе и сравнивают следы от укусов москитов с юношами и девушками из средних классов в ходе поучительных путешествий, предпринятых в «свободный» год.

– -----------

* Сельскохозяйственный колледж — специальное одногодичное или двухгодичное учебное заведение, государственное или частное.


Считается, что молодые люди всех классов, прошедшие испытание «свободным» годом, должны вернуться из путешествия зрелыми, сознательными, серьезными людьми, готовыми к самостоятельной жизни в университетском общежитии, способными постирать свою одежду и иногда открыть консервную банку с бобами, если к моменту их возвращения из паба кафетерий уже закрылся. Студенты первого курса, «пережившие «свободный» год», смотрят свысока на тех, кто поступил в университет «сразу после школы». Они считают себя более зрелыми и умудренными жизненным опытом и постоянно подчеркивают, что они гораздо взрослее своих инфантильных, глупых, «непосвященных» сверстников.

В некоторых менее привилегированных слоях общества аналогом «свободного» года является срок, проведенный в тюрьме или в колонии для несовершеннолетних преступников примерно в таком же возрасте. Считается, что в этих исправительных учреждениях так же закаляется характер, как и во время испытаний «свободного года», поэтому «выпускники» тюрем и колоний зачастую демонстрируют то же чувство превосходства по отношению к своим незрелым, не знающим жизни ровесниками. В сущности, можно заметить поразительное сходство в манере изъясняться тех, кто «побывал за решеткой», и тех, кто прошел испытания «свободного» года.


Студенческие ритуалы


Неделя первокурсника


Для привилегированной молодежи, поступившей в университет, за празднованием восемнадцатилетия, сдачей экзаменов и иногда «свободным» годом следует еще один важный «обряд перехода» — неделя первокурсника. Этот ритуал посвящения проходит по классической модели, выявленной ван Геннепом: отделение (прелиминальная фаза), маргинализация/переход (лиминальная фаза) и инкорпорирование (постлиминальная фаза). Сначала новички расстаются со своими родителями, знакомым окружением и социальным статусом школьников. Большинство из них прибывают в университет в сопровождении одного или обоих родителей в машинах, набитых вещами из их прежней жизни (одежда, книги, компакг-диски, одеяло, любимая подушка, плакаты, фотографии, плюшевый мишка) и купленными специально для новой жизни (сияющий новенький чайник, кружка, миска, тарелка, ложка, полотенце и т. д.).

Родители, как только они помогли выгрузить вещи из машины, становятся смущающей помехой, и новичок с бесцеремонной поспешностью пытается отправить их домой, нетерпеливо повторяя: «Да, да, все будет в порядке. Нет, я сам распакуюсь, справлюсь без вас. Не суетитесь, ладно? Да, завтра позвоню. Да, понял. Ну, все, пока. Пока…» На самом деле новичка мучает страх и до слез пугает разлука с родителями, но он знает, хотя о том ему никто не говорил, что нельзя выказывать эти чувства перед другими новичками, иначе тебя сочтут маменькиным сынком.

Едва новоявленные студенты успели повесить на стены несколько плакатов, начинается «лиминальная» фаза, и они окунаются в дезориентирующую круговерть шумных утомительных вечеринок, выставок и мероприятий, организуемых бесчисленными студенческими клубами и обществами самой разной направленности — спортивными, общественными, театральными, художественными, политическими, — которые стремятся навязать им участие в самых разных видах внеклассной деятельности. Эти «официальные» мероприятия перемежаются посещением пабов, ночными посиделками с пиццей или кофе (а также бесконечным стоянием в очередях, чтобы записаться на курсы, получить студенческие билеты и заполнить какие-то непонятные формы). Эта недельная «лиминальная» фаза — период культурной ремиссии и адаптации, в течение которого новичок находится в состояния психологического дисбаланса, вызванного алкоголем, недосыпанием и новой средой, бросившей вызов его прежней индивидуальности, средой, в которой стерты грани между социальными категориями, а доступ в новый социальный мир обеспечивает членство в студенческих клубах и обществах. К концу недели новичок приобретает новый социальный статус: его приняли в студенческое «племя», и теперь он может немного отдохнуть, успокоиться, начать посещать лекции и участвовать в нормальной студенческой жизни.

Описывая «неделю первокурсников», студента любят употреблять такие эпитеты, как «сумасшествие» и «хаос», но, как и в большинстве случаев культурной ремиссии, это на самом деле регулируемое правилами предсказуемое узаконенное отклонение от условностей. На период ритуала посвящения в студенты действие определенных социальных норм приостановлено или они действуют в обратном порядке. Например, заводить разговор с незнакомыми людьми не только позволительно, но и желательно. В одной из бесчисленных инструкций о том, как вести себя и что делать во время «недели первокурсника», которые издают студенческие союзы, новичкам напоминают, что они вправе заводить разговор с совершенно незнакомыми им людьми и, поскольку, «вероятно, такая возможность им вряд ли когда-нибудь еще представится», советуют использовать этот шанс на все сто. Подтекст абсолютно ясен: по окончании «недели первокурсника» возобновляется действие традиционных норм английского этикета, и без уважительной причины инициировать разговор с незнакомцами будет запрещено. Новичкам предлагают заводить как можно больше друзей среди студентов — то есть игнорировать классовые барьеры, — но при этом намекают, что знакомства, завязанные в лиминальный период «недели первокурсника», «ни к чему не обязывают» и никто не требует, чтобы они продолжали общаться с людьми «не их круга». «Вы встретите бессчетное множество новых людей (многих из них после первых двух недель вы больше никогда не увидите) и выпьете бессчетное множество пинт пива (которое вы будете пить опять, уже на следующее утро)», — гласит одна из типичных инструкций о том, «как пережить „неделю первокурсника».

Напиваться в течение «недели первокурсника», в общем-то, обязательно («вы выпьете бессчетное множество пинт пива»). В данном случае важно, что англичане верят в волшебную силу алкоголя как растормаживающего средства — без этой веры приостановка действия традиционных социальных правил общения с незнакомыми людьми не имела бы смысла, так как большинство новичков вообще ни к кому не посмели бы подойти. На всех вечеринках и мероприятиях в изобилии бесплатные спиртные напитки («социальный посредник»), в котором новички не должны себе отказывать. Ожидается, что они напьются и будут вести себя раскованно. Количество допустимых моделей поведения в состоянии опьянения тоже ограничено. Например, «оголять задницу» позволительно, но демонстрация гениталий порицается; споры и даже драки одобряются, но несоблюдение очереди по-прежнему строго запрещено; непристойные шутки приветствуются, расистские — вызывают осуждение. Среди англичан расторможенность в состоянии опьянения регулируется жесткими правилами, и «неделя первокурсника», которая проходит под знаком кутежей и анархии, на самом деле являет собой череду четко спланированных традиционных ритуалов — каждый октябрь первокурсники по всей стране сбрасывают с себя одни и те же узы ограничений одними и теми же освященными временем способами.


Выпускные экзамены и церемония вручения дипломов


Следующие важные «обряды перехода» для студентов — выпускные экзамены, послеэкзаменационные торжества и церемония вручения дипломов, знаменующие вступление в настоящую взрослую жизнь. Годы студенчества сами по себе рассматриваются как затянувшийся «лиминальный» период — некое переходное состояние, когда ты уже не подросток, но еще и не полноценный взрослый. Университет успешно отсрочивает наступление подлинной зрелости еще на целых три года. В отличие от многих других переходных состояний, это — довольно приятное: студенты пользуются почти всеми привилегиями взрослых членов общества, но фактически не несут никакой ответственности. Английские студенты постоянно жалуются друг другу на «непомерно» большую нагрузку, у них всегда, как они выражаются, «писательский кризис» (это значит, что им нужно срочно написать эссе), однако большинство учебных курсов не очень обременительны в сравнении с занятостью полного рабочего дня.

Выпускные экзамены — это еще один повод для жалоб и нытья, но этот терапевтический ритуал стенаний осуществляется в соответствии с присущими ему собственными неписаными правилами. Самое важное из них — правило скромности: даже если вы относительно спокойны за результат своего экзамена, говорить о том не принято. Вы должны делать вид, что трясетесь от страха, не верите в собственные силы, убеждены, что провалите экзамен, поскольку (это само собой разумеется, хотя вы постоянно об этом твердите) не подготовились как следует. Только самые заносчивые и самонадеянные студенты, которым все равно, как к ним относятся окружающие, могут признать, что они досконально выучили весь материал. Такие люди встречаются редко, и обычно они не пользуются симпатией у своих. товарищей.

Даже если вы не поднимали голову от книг и вызубрили все, что можно, признать это позволительно только в самоуничижительной манере: «Я всю задницу отсидел, и все равно не разобрался в генетике — не сдать мне этот предмет. Так или иначе, непременно попадется вопрос, который я плохо выучил. По закону подлости». Всякое выражение уверенности должно уравновешивать выражение неуверенности: «Думаю, с социологией я справлюсь, но вот от статистики у меня ум за разум заходит…»

Перед экзаменом студенты прибегают к ритуалу стенаний из суеверия или из страха выставить себя в глупом свете, однако скромность необходимо выказывать и после того, как был достигнут желаемый результат. Те, кто хорошо сдал экзамен, всегда должны делать вид, что они удивлены своим успехом, даже если в душе считают, что их оценили по заслугам. «О Боже! Даже не верится!» — это типичный возглас студента, получившего хорошую оценку. Ликование, конечно, ожидаемо, но свой успех нужно объяснить везением — «Мне повезло. Билет хороший попался», — а не отнести за счет собственного таланта или упорного труда. Студент медицинского факультета Оксфордского университета, получивший степень бакалавра с отличием первого класса, на торжественном обеде, устроенном в его честь, в ответ на поздравления друзей и родственников, пожимал плечами и, опустив голову, твердил: «В естественных науках — это обычное дело. Тут не нужно быть семи пядей во лбу. Все очень просто: вызубри материал и дай правильные ответы. Типичное попугайство».

На послеэкзаменационных торжествах студенты обычно жалуются на «опустошенность». На каждой вечеринке можно слышать, как они говорят друг другу о том, что выжаты как лимон. «Я знаю, что должен прыгать от счастья и праздновать, но, кроме опустошенности, ничего не чувствую», «Все в эйфории, а я… даже не знаю, что я чувствую…» Каждый из выпускников уверен, что до него/нее никто подобного не испытывал, однако жалобы на опустошенность — типичное явление среди студентов, и таких, у кого и в самом деле приподнятое, праздничное настроение, меньшинство.

Следующее событие, во время которого не принято выказывать радостное возбуждение, — это церемония вручения дипломов. Все студенты всегда говорят, что это мероприятие — сплошная тоска, они умирают от скуки; никто никогда не признает, что он горд собой. Это просто утомительный ритуал, который нужно вытерпеть ради любящих родителей. Как и на старте «недели первокурсника», родители — смущающая помеха. Многие студенты из кожи вон лезут, чтобы не подпустить своих родителей к присутствующим на церемонии друзьям, кураторам и преподавателям. «Не надо, папа! Не спрашивай его о моих «дальнейших перспективах». Это не родительское собрание…»; «Послушай, мам, только не выкинь что-нибудь сентиментальное, ладно?»; «Бабушка, ради бога, не плачь! Это всего лишь диплом, а не Нобелевская премия…» Студенты, у которых слишком беспокойные родители, принимают скучный раздраженный вид — закатывают глаза и тяжело вздыхают, особенно если в пределах видимости или слышимости находятся их знакомые.

Последние несколько страниц были посвящены исключительно «обрядам перехода» образованных средних классов — «свободный год», «неделя первокурсника», окончание университета. Это потому, что нет аналогичных государственных — официальных — ритуалов для тех, кто покинул школу в шестнадцать лет, или даже для тех, кто покончил с дневным образованием в восемнадцать. Выпускники школ, возможно, как-то отмечают окончание школы со своими друзьями и/или родными, но их переход от учебы в школе к профессиональному обучению, трудовой деятельности или безработице не отмечается никакими официальными, церемониями. Тем не менее первая работа (или пособие по безработице) — важная веха и, вне сомнения, гораздо более знаменательная перемена, чем просто переход из школы в университет. В некоторых школах устраивают так называемый актовый день с вручением наград и т. д., но торжественной церемонии, организуемой в честь выпускников, как таковой нет (во всяком случае, нет ничего подобного американской церемонии для выпускников школ, мероприятию, которое является важным событием, более грандиозным и тщательно подготовленным). Результаты экзаменов по программе средней школы на обычном и повышенном уровнях высылают выпускникам по почте через несколько месяцев после окончания школы, так что выпускники в любом случае отмечают только расставание со школой, а не успехи в учебе, что, собственно, и подразумевает слово «graduation» («окончание»). И все же обидно, что переход из школы во взрослую трудовую жизнь не отмечается каким-либо более значимым ритуалом.


Обряд ы бракосочетания


В начале данной главы я указала, что гость из любой современной западной культуры не усмотрит ничего странного или незнакомого в процедуре обычной английской свадьбы. У нас почти все так же, как и у многих других народов: накануне свадьбы мальчишник («stag night») и девичник («hen night») (у американцев это называется соответственно «bachelor party» и «bachelorette paryt»); потом венчание в церкви или гражданская церемония; прием; шампанское; невеста в белом; свадебный торт; подружки невесты (на ее усмотрение); шафер; речи; особые блюда; танцы (необязательно); семейные ссоры и конфликты (более или менее обязательно) и т. д. С точки зрения антрополога, английская свадьба имеет много общего даже с ритуалами бракосочетания экзотических племен, которые показались бы весьма странными представителям большинства современных западных культур. Несмотря на внешние отличия, ритуалы бракосочетания всех народов строятся по общей формуле «обрядов перехода», выведенной ван Геннепом (отделение — переход — инкорпорация), в соответствии с которой люди посредством церемониала переходят из одной фазы жизненного цикла в другую.

По случаю помолвки англичане не устраивают больших торжеств, в отличие от многих других народов. В некоторых обществах обручение/помолвка считается таким же важным событием, как и свадьба. (Возможно, чтобы наверстать упущенное, мы оттягиваемся на девичниках и мальчишниках, которые зачастую гораздо более продолжительные и веселые, чем сама свадьба).

Справочник по этикету «Дебретт» напоминает нам, в несколько пессимистичном тоне, что «важная функция помолвки — дать возможность родным со стороны жениха и невесты привыкнуть друг к другу и таким образом устранить как можно раньше все разногласия и проблемы». Это нам очень многое говорит об отношении англичан к свадьбе. Мы знаем, что свадьба — это радостное событие, но с присущим нам пессимизмом расцениваем это событие как тяжелое испытание, полное трудностей и опасностей. (Или — снова заглянем в неунывающий «Дебретт» — как «минное поле для тех, кто тревожится за свой социальный имидж, и кошмар для организаторов», а также как «источник межсемейных конфликтов».) Что-то непременно пойдет не так, и кто-то будет смертельно обижен, — и потому что мы верим в волшебную силу алкоголя как растормаживающего средства, мы знаем, что оболочка благовоспитанной праздничности треснет, а таившиеся под ней межсемейные разногласия выльются в истеричные слезы и ссоры. Даже если нам удастся соблюсти приличия в день свадьбы, потом все равно будут жалобы и взаимные упреки. В любом случае мы знаем, что даже при самом удачном раскладе ритуал бракосочетания в целом доставит нам одни неудобства.


Табу на разговор о деньгах


Когда трения возникают из-за денег, как это часто бывает, — не в последнюю очередь потому, что свадьба — мероприятие недешевое, — ощущение дискомфорта усиливается вдвойне. В отличие от представителей большинства других культур, мы упорно стоим на том, что любовь и брак не имеют ничего общего с деньгами и что всякое упоминание о деньгах «снизит тонус» торжества. Например, обручальное кольцо невесте обычно покупает жених, выкладывая за него месячное жалованье (в Америке как минимум вдвое больше, поскольку, по мнению большинства, обручальное кольцо символизирует статут мужчины, как кормильца), но спрашивать или говорить о том, в какую сумму обошлась покупка, неприлично. Это не мешает всем и каждому строить свои предположения или спрашивать про камни и оправу, дабы окольным путем определить цену кольца, но только жених (и еще, может быть, его поверенный) знает точную стоимость, и только очень невоспитанный, вульгарный жених станет хвастаться или жаловаться по этому поводу.

Тратятся на свадьбу традиционно родители невесты, но в наши дни за все платят совместно сами брачующиеся или/и дедушки с бабушками или другие родственники. Однако независимо от того, кто оплатил основную часть расходов, жених в своей речи непременно поблагодарит родителей невесты за «это чудесное торжество» (возможны другие эвфемизмы) — слова «деньги» или «заплатили» не употребляются. Если родители жениха, дедушка с бабушкой или дядя заплатили, скажем, за шампанское или медовый месяц, их поблагодарят за «содействие» или «подарки» — слово «платить» подразумевает использование денег. Мы все прекрасно знаем, что без денег свадьбу не сыграешь, но заострять на этом внимание считается дурным тоном. Типичное английское лицемерие. За этими вежливыми эвфемизмами порой кроются неприятные финансовые споры, а в некоторых случаях возмущение по поводу того, кто и за что заплатил и что вообще вся эта свадьба — неоправданное расточительство. Если вы испытываете денежные затруднения, нет смысла влезать в долги, чтобы устроить для своей дочери пышную свадьбу. В других культурах ваши старания, возможно, оценили бы по достоинству, но англичане только скажут, что это показуха, и спросят, почему вы не организовали «что-нибудь скромное и непритязательное».


Юмор


Помимо трудностей, связанных с деньгами или запретом на разговор о деньгах, в наши дни непременно возникают трения из-за состава двух семей, участвующих в ритуале бракосочетания: почти всегда родители одной из сторон разведены, возможно, имеют уже новые семьи или живут в гражданском браке с другими партнерами, иногда имеют детей от второго или даже от третьего брака.

И даже если никто не устроил пьяный дебош, все остались довольны, как их рассадили и как был организован транспорт, и шафер никого не обидел в своей речи, всегда найдется кто-то, кто сделает или ляпнет что-либо вызывающее неловкость. На первой английской свадьбе, на которой я присутствовала, таким человеком оказалась я, хотя мне тогда было всего пять лет. Отец рассказал нам про союз двух сердец, описал свадебные обычаи и обряды разных культур и объяснил, чем могут быть чреваты браки между двоюродными братьями и сестрами по материнской линии. Мама взяла на себя задачу объяснить про «факты жизни» — про секс, откуда берутся дети и т. д. Моих сестер рассказы родителей не очень увлекли (они тогда были еще слишком малы: одной три года, другой — четыре), а я слушала как зачарованная. На следующий день я с не меньшим интересом наблюдала церемонию в церкви, и в минуту затишья, — возможно, после того, как священник произнес: «Скажите сейчас или храните молчание вечно», — я повернулась к матери и громким свистящим шепотом спросила: «И сейчас он ее оплодотворит?»

После этого меня несколько лет не брали на свадьбы, что, в общем-то, несправедливо, ведь я ухватила суть вещей, лишь немного перепутав хронологическую последовательность. Помнится, в следующий раз я уже присутствовала на свадьбе в Америке: второй раз женился мой отец. Тогда мне было восемь или девять лет, то есть я была достаточно взрослой, чтобы выслушать лекцию о кузенных, патрилокальных и матрилокальных браках с использованием соответствующей терминологии и диаграмм. Тем не менее, во время самой торжественной части церемонии меня начал душить смех (слава богу, беззвучный). Тогда мне было ужасно стыдно за то, что я веду себя как ребенок — отец всегда говорил мне: «Не будь ребенком», — но теперь я понимаю, что мой приступ смеха был чисто английской реакцией. Любая торжественная ситуация нам кажется, нелепой и вызывает дискомфорт. В самые серьезные, важные моменты официальных церемоний нам, к несчастью, хочется смеяться. Это неестественный, нервный смех — близкий родственник юмора как коленного рефлекса. Юмор — наш излюбленный механизм защитной реакции, а смех — традиционный способ борьбы с нашей социальной неловкостью.

Английские свадебные торжества — и большинство других «обрядов перехода» — полнятся смехом: фактически любой обмен репликами в ходе беседы пронизан явным или скрытым юмором. Правда, это не обязательно означает, что все счастливы и весело проводят время. Кто-то, возможно, и впрямь от души веселится, но даже эти люди подчиняются неписаным правилам английского юмора — правилам, которые столь глубоко укоренились в нашем сознании, что превратились в непроизвольный, бессознательный рефлекс.


Похоронные обряды


И это является одной из причин того, что мы совершенно не умеем себя вести на похоронах. На свете мало найдется «обрядов переходов», где царила бы такая напыщенно-ходульная атмосфера всеобщей растерянности и смущения, как на типичных английских похоронах 62.

– -------------

62 Я имею в виду обычные похороны по англиканскому обряду, как хоронят большинство англичан. Этот ритуал можно считать типично английским.


Отсечение юмора


На похоронах мы лишены нашего основного механизма защитной реакции, благодаря которому чувствуем себя относительно свободно в процессе взаимодействия с другими людьми, поскольку шутить и смеяться на столь скорбных мероприятиях не принято. При других обстоятельствах мы постоянно шутим по поводу смерти, как и обо всем, что нас пугает и выводит из равновесия. Но похороны — единственная социальная ситуация, когда юмор, — по крайней мере, такой юмор, который вызывает более выразительную реакцию, чем просто невеселая улыбка, — неуместен и расценивается как неуважение к покойному и скорбящим. А лишенные возможности шутить, мы чувствуем себя незащищенными, все наши социальные комплексы обнажаются.

Наблюдать это интересно, но мучительно, как за поведением животного, которому жестокий вивисекционист отрезал какой-то орган. Наблюдать за поведением англичан на похоронах — все равно что смотреть на черепах, с которых содрали панцири. Не имея возможности шутить, мы чувствуем себя ужасно уязвимыми, будто нам отсекли какой-то жизненно-важный социальный орган. По сути, так оно и есть. Юмор — существенный, неотъемлемый элемент английской натуры, и, когда нам запрещено (или мы жестко ограничены в возможности) использовать этот элемент, с психологической точки зрения для нас это равносильно ампутации пальцев на ногах: без юмора мы просто не в состоянии функционировать в обществе. Правила английского юмора — это «правила» преимущественно в четвертом значении данного слова по определению «Оксфордского словаря английского языка»: «нормальное или обычное состояние вещей». Как наличие пальцев на ногах. Или как дыхание. На похоронах мы обездолены и беспомощны. Не иронизировать! Не насмехаться! Не дразнить! Не подтрунивать! Не прибегать к шутливому преуменьшению! Не каламбурить! Не говорить двусмысленности! Так как же, черт возьми, нам общаться?


Приостановка действия табу на излишнюю серьезность/норма слез


Мало того что нам не дозволено освобождаться от напряжения, ломать лед и в целом избавляться от своей хронической неловкости, так мы еще обязаны сохранять важный вид. Нам полагается говорить скорбящим родственникам напыщенные, серьезные, сердечные слова или реагировать на происходящее с важным, серьезным и искренним видом, если тяжелую утрату понесли мы сами.

Но и искренность не должна быть чрезмерной. Табу на излишнюю серьезность и сентиментальность на похоронах продолжает действовать, только с некоторыми ограничениями. Даже тем родным и друзьям покойного, которые скорбят всем сердцем, не дозволено рыдать и в голос оплакивать покойного. Слезы допустимы: можно тихо всхлипывать и шмыгать носом, но громко плакать, что считается вполне естественным и, в сущности, принято на похоронах во многих других культурах, у нас расценивается как недостойное и неподобающее поведение.

Даже социально приемлемые тихие слезы и всхлипы вызывают у окружающих неловкость и дискомфорт, если вы плачете слишком долго, и, пожалуй, Англия — единственная культура в мире, где отсутствие слез на похоронах считается абсолютно нормальным явлением. Большинство взрослых англичан-мужчин прилюдно на похоронах не плачут; если у них на глазах наворачиваются слезы, они обычно смахивают их быстрым сердитым жестом и «берут себя в руки». Женщины из числа родственников и друзей усопшего, бывает, всплакнут пару раз, но если глаза у них сухие, это вовсе не значит, что они, бессердечны или не скорбят, при условии, что они сохраняют подобающее случаю угрюмое выражение лица, на котором время от времени блеснет «храбрая улыбка».

В принципе подобная сдержанность у многих вызывает восхищение. Возможно, кто-то и критиковал некоторых членов королевской семьи за их «бездушную» реакцию на гибель Дианы, принцессы Уэльской, но никого не удивило, что ее юные сыновья на похоронах пролили всего по две-три слезинки, да и те украдкой, и сохраняли самообладание все то долгое время, что шли за гробом, и вообще на протяжении всей церемонии погребения. Все отметили, что они держались мужественно и с достоинством. Их хвалили за то, как они со сдержанными улыбками и тихими словами благодарности принимали выражения соболезнования толпы. Эти улыбки и тихие «спасибо» были куда трогательнее, чем громкие рыдания. Для англичан слезы не мерило горя. Обилие слез расценивают как разнузданность и даже как эгоизм и несправедливость. Считается, что скорбящие родственники усопшего, которые не плачут или плачут очень мало на похоронах, выказывают уважение и предупредительность к окружающим, бодрятся, чтобы подбодрить гостей; они не требуют к себе внимания, не требуют, чтобы их утешали. Стремясь быть точной и при этом рискуя «скатиться» в «режим подсчета горошин», я вывела следующую закономерность в отношении нормы слез на обычных английских похоронах.

Взрослые мужчины (близкие родственники или очень близкие друзья покойного): один-два раза их глаза наполняются слезами, которые они смахивают резким движением; сдержанные улыбки.

Взрослые мужчины (все остальные): глаза сухие, но при этом угрюмое/сочувственное выражение лица; печальная/озабоченная улыбка.

Взрослые женщины (близкие родственницы или очень близкие подруги покойного): один-два раза всплакнут во время похоронной церемонии; бывает, шмыгают носом, иногда в ответ на выражения соболезнования их глаза наполняются слезами, которые они с виноватым видом промокают носовым платком; сдержанные улыбки.

Взрослые женщины (все остальные): глаза сухие или один раз за время похоронной церемонии наполняются слезами; печальное/сочувственное выражение лица; печальные/озабоченные улыбки.

Мальчики (близкие родственники/друзья почившего/ей): могут плакать сколько угодно, если очень маленькие (скажем, до десяти лет); мальчики постарше только раз всплакнут за время похоронной церемонии; храбрые улыбки.

Мальчики (все остальные): норма слез такая же, как и для взрослых мужчин (за исключением близких родственников и близких друзей).

Девочки (близкие родственницы/подруги почившего/ ей): могут плакать сколько угодно, если очень маленькие; для девочек постарше норма слез вдвое больше, чем для взрослых женщин; храбрые улыбки.

Девочки (все остальные): не плачут, но один раз за время похоронной церемонии их глаза могут на мгновение наполниться слезами; могут шмыгнуть носом.

Помимо того что мы, бывает, и впрямь охвачены неподдельным горем, запрет на юмор, временная отмена табу на излишнюю серьезность и нормы слез превращают английские похороны в весьма неприятное испытание. Нас заставляют «отключить» рефлекс юмора, выражать чувства, которых мы не испытываем, и подавлять те, что нас переполняют. Ко всему прочему, англичане воспринимают смерть как нечто нескромное и неприличное, о чем мы предпочитаем не думать и не говорит Наша инстинктивная реакция на смерть — это форма отрицания: мы пытаемся ее игнорировать и делать вид, что никто не умер, а на похоронах это плохо удается.

Неудивительно, что мы становимся косноязычными, чопорными и неуклюжими. Не существует общепринятых «похоронных» фраз или жестов (особенно в среде высших классов, которые утешающие банальности считают выражениями «простолюдинов»), поэтому мы не знаем, что говорить друг другу и как себя вести, и в результате только и твердим: «Такое горе», «Как прискорбно», «Даже не знаю, что сказать», — неуклюже обнимаемся или неловко похлопываем друг друга по плечу. Если усопшему или усопшей было за восемьдесят (или как минимум семьдесят пять), можно тихо сказать, что он/она «хорошо пожил/а на свете». В этом случае на поминках допустимы мягкие шутки, во всех остальных — только удрученное покачивание головой и многозначительные тяжелые вздохи.

Священнослужителям и тем, кто выступает на похоронах с официальной надгробной речью, повезло больше: у них есть набор штампов, которые они могут использовать. Выражения, с помощью которых характеризуют почившего, — это своеобразный шифр. О мертвых плохо не говорят, но всем известно, что, например, фраза «всегда был душой общества» — это эвфемистический синоним пьянства; «не выносил людской глупости» — вежливый способ сказать, что покойный был мелочным, сварливым человеком; «щедро дарила свою любовь» — значит, была неразборчива в связях; а «закоренелый холостяк» — это всегда гомосексуалист.


СЕЗОННЫЕ ОБРЯДЫ И ДРУГИЕ ПЕРЕХОДЫ


Сезонные обряды — это такие большие календарные праздники, как Рождество, Новый год и другие, которые отмечаются ежегодно в одно и то же время — Пасха, майский праздник*, праздник урожая (в конце сентября — начале октября), канун Дня Всех Святых (31 октября) и Ночь Гая Фокса**, а также День матери (второе воскресенье мая), День святого Валентина и неприсутственные дни***.

– -----------

* Майский праздник — народный; отмечается в первое воскресенье мая танцами вокруг майского дерева и коронованием королевы мая.

** Ночь Гая Фокса — вечер 5 ноября, когда по традиции отмечается раскрытие «Порохового заговора» (был устроен католиками 5 ноября 1605 г. с целью убийства короля Якова I) сожжением пугала и фейерверком (назван по имени главы «Порохового заговора» Гая Фокса).

*** Неприсутственные дни — общие дни отдыха помимо воскресенья, а именно: Рождество, день Нового года, великая пятница, первый понедельник после Пасхи, последний понедельник мая, последний понедельник августа или первый понедельник сентября.


В эту категорию я также включаю ежегодные летние каникулы/отпуска, так как они носят сезонный характер и, по существу, являются календарным праздником, хоть и не имеют фиксированной даты. (Некоторые педанты, возможно, заметят, что летние каникулы/отпуск, это, строго говоря, не «обряд» или, по крайней мере, обряд не в том же смысле, что Рождество или праздник урожая, но, думаю, это верное определение, и позже я объясню почему.) Также к данной категории я причисляю ежедневные/еженедельные ритуалы перехода от трудовой деятельности к развлечениям/отдыху (посещение пабов после работы), но это я уже подробно рассматривала в главе о работе.

К категории «другие переходы» я отношу ритуалы, знаменующие переход из одной фазы жизненного цикла в другую (за исключением наиболее важных, которые я анализировала выше): выход на пенсию, «знаменательные» дни рождения (юбилейные даты) и годовщины свадеб (серебряная, золотая), а также ритуалы, обозначающие другие «переходы», связанные с переменами социального статуса/работы/места жительства, — «отвальная», новоселье.

Все это вдобавок к огромному множеству ритуалов, большинство из которых, как и основные «переходы» жизненного цикла, во многих отношениях схожи с их аналогами в других современных культурах промышленно развитых стран Запада. Подарки, вечеринки, особые блюда, песни и украшения на Рождество; шоколадные яйца на Пасху; открытки и цветы в День святого Валентина; употребление алкоголя по случаю почти всех торжеств; в большинстве случаев праздничный стол и т. д. Я не стану описывать каждый обряд в мельчайших подробностях, а сосредоточусь главным образом на неписаных социальных правилах, регулирующих исключительно английские модели поведения, ассоциирующиеся с этими обрядами.

Любая человеческая культура имеет свои праздничные ритуалы, обозначающие «переходы» сезонного или социального характера. Животные автоматически «регистрируют» такие явления, как смена времен года, и подстраивают под них свое поведение. Люди же должны устраивать торжества по поводу каждой пустячной знаменательной календарной даты. К счастью для антропологов, люди также вполне предсказуемы и примерно одинаково отмечают такие события — точнее, празднества, существующие в разных культурах, имеют много общих черт. Например, пение и танцы. Во многих случаях это еще также и праздничный стол, и фактически всегда употребление алкоголя.


Роль алкоголя


Роль алкоголя в процессе празднования особенно важна для понимания природы англичан и требует некоторого пояснения. Во всех культурах, где принято употреблять спиртные напитки, алкоголь необходимая составляющая торжества. Тому есть две основные причины. Во-первых, карнавалы и праздники — это нечто большее, чем развлечение: в большинстве культур эти события подразумевают «культурную ремиссию» — узаконенное ослабление социального контроля над нашим поведением. Модели поведения, которые при обычных обстоятельствах порицаются или даже запрещены (например, флирт со всеми без разбору, громкое пение, появление на людях в одежде представителей противоположного пола, купание в фонтане, завязывание разговора с незнакомыми людьми и т. д.), в период проведения празднества могут активно поощряться. Это лиминальные периоды — оторванные от повседневного существования маргинальные, пограничные промежутки, когда мы в течение короткого времени можем безнаказанно испробовать альтернативные способы бытия. Существует некое природное сходство между алкоголем и лиминальностью, и, соответственно, ощущение опьянения отражает состояние лиминальности, приобретенное в ходе ритуала, а результаты воздействия алкоголя — культурный настрой празднества.

Но, хотя в человеке, судя по всему, живет глубокая потребность в таких измененных состояниях сознания, в избавлении от ограничений повседневной обыденности, лиминальность его пугает. Достижение стадии измененного состояния сознания и поиск альтернативных реальностей мы позволяем себе только в особых ситуациях, а значит, наше стремление к подобной свободе ни в коем случае не однозначно — его уравновешивает столь же сильная потребность в стабильности и надежности обыденного существования. Нам хочется окунуться в раскрепощающую атмосферу праздника, но лиминальность нас страшит. Нам нравится посещать альтернативные миры, но жить в них мы бы не хотели. Алкоголь играет двойственную или «уравновешивающую» роль в контексте праздничных ритуалов: в измененных благодаря алкоголю состояниях сознания мы можем исследовать желанные, но потенциально опасные альтернативные грани реальности, в то время как социальные функции пития — правила дружеского общения в коллективе, непременно ассоциирующиеся с потреблением алкоголя, — служат уравновешивающей силой. Потребляя алкоголь, мы создаем атмосферу лиминальности, которая является важнейшим элементом праздничных обрядов, но привычные, повседневные, успокаивающие социальные ритуалы употребления напитков в компании, наполнения бокалов и угощения по очереди, дружеское общение, отождествляющееся с питием, помогает нам неким образом приручить или даже «одомашнить» выбивающее из равновесия влияние этого лиминального мира.

Итак, в том, что касается роли алкоголя, существуют определенные универсалии, но есть и некоторые кросскультурные отличия. Во всех обществах, где употребляют спиртные напитки, между алкоголем и празднованием существует тесная взаимосвязь, но в «амбивалентных» пьющих культурах — таких, где отношение к алкоголю обусловлено понятиями нравственности, где человеку требуется повод для того, чтобы выпить (например, в Англии), — эта взаимосвязь более прочная, чем в «интегрированных» пьющих культурах, где употребление алкоголя — нейтральный элемент повседневной жизни, не требующий обоснования. Англичане (наряду с жителями США, Австралии, большей части Скандинавии, Исландии и др.) считают, что они должны найти повод для того, чтобы выпить; и самый распространенный и популярный предлог — торжество. В «интегрированных» пьющих культурах (Франция, Испания и Италия) употребление алкоголя не вызывает или почти не вызывает осуждения, поэтому народам этих стран незачем искать повод для того, чтобы выпить. В этих интегрированных культурах празднество напрямую ассоциируется с алкоголем, но не используется в качестве оправдывающего обстоятельства каждый раз при употреблении спиртных напитков: торжество редко обходится без алкоголя, но каждый бокал спиртного не требует торжества.


Повод для торжества/вера в магическую силу слова «торжество»

и алкоголя


Помимо того что вместе со своими коллегами из ИЦСП я участвовала в исследовательской работе, посвященной употреблению алкоголя на торжествах в разных культурах, несколько лет назад я также провела исследование на тему празднований в Англии и отношения англичан к праздникам. Для сбора материала я использовала, как всегда, в сочетании три традиционных метода: наблюдение на местах, неформальные беседы и изучение данных общенациональных опросов.

Основной вывод, который я сделала, заключается в том, что мы, судя по всему, нация закоренелых «любителей вечеринок», используем почти любую возможность, чтобы выпить по случаю какого-либо события. Примерно 87 % респондентов помимо признанных календарных праздников в качестве поводов для торжества упомянули весьма странные или тривиальные события, в том числе такие, как «день рождения моего плюшевого мишки», «мой приятель проглотил свой зуб», «змея моего соседа, которую мы считали самцом, отложила яйца», «первая пятница недели» и «четырнадцатая годовщина со дня смерти моего хомячка».

В дополнение к наиболее диковинным причинам более 60 % признали, что для них вполне оправданным поводом для распития спиртного является такое банальное и незначительное событие, как «визит приятеля». Более половины населения страны отмечают «субботний вечер», чуть меньше половины — «пятницу» и почти 40 % молодых респондентов сказали, что для них хороший повод для веселой попойки — «окончание рабочего дня».

Слово «празднование» позволяет нам забыть о нашем двойственном отношении к алкоголю, празднество — законный повод для употребления спиртных напитков — ко всему прочему фактически служит официальным разрешением для раскрепощения. Празднования — по определению «лиминальные» ситуации, когда на время отменяются некоторые социальные ограничения, действующие в обычной жизни. Бокал спиртного, которым «отмечают» какое-либо событие, как растормаживающее средство еще более эффективен, чем просто бокал спиртного. «Празднование» — волшебное слово, превращающее обычный процесс пития в «вечеринку», на которой ее участники не испытывают обычного прессинга социальных норм поведения. Абракадабра! Мгновенная лиминальность!

В других культурах подобное волшебство тоже имеет место, да и напитки сами по себе могут определять и «диктовать» природу торжества, никакие слова не нужны — ни волшебные, ни прочие. Например, определённые виды напитков столь строго ассоциируются с определенными формами социального взаимодействия, что, когда их подают, это уже само по себе подразумевает и даже предписывает особые модели поведения. В большинстве западных культур шампанское отождествляют с торжеством, поэтому, если его заказывают или подают по случаю некоего «ординарного» события, кто-нибудь обязательно спросит: «Что мы отмечаем?» Шампанское способствует возникновению атмосферы праздничности, беззаботного веселья, вот почему этот напиток неуместно подавать на поминках. В Австрии sekt (игристое вино) пьют на официальных торжествах, a schnapps (шнапс) — в более теплой компании. Тип подаваемого напитка одновременно определяет и природу события, и взаимоотношения между его пьющими участниками. Выбор напитка диктует манеру поведения, так что появление на столе бутылки шнапса порой побуждает участников торжества переключиться с «учтивой» формы обращения (sie — «вы») на фамильярную (du — «ты»). В Англии, где не существует столь четких лингвистических разграничителей, пиво считается более неофициальным, обычным напитком, чем вино, и, если его подают к блюдам, это служит сигналом к неформальному, непринужденному общению. Меняется даже осанка гостей: они уже не сидят за столом так, будто кол проглотили, принимают более вальяжные позы и жестикулируют более оживленно.

В общем, в этом отношении англичане не очень отличаются от других людей, но мы сильнее верим в раскрепощающую силу алкоголя и волшебных слов и нуждаемся в них больше, чем другие народы, поскольку нам труднее преодолевать свои социальные комплексы. Наше двойственное отношение к алкоголю и вера в его чудодейственные свойства — характерные черты всех английских обрядов перехода, от самых важных, знаменующих этапы жизненного цикла, до самых тривиальных и надуманных, таких, например, как празднование дня рождения плюшевого мишки.


Рождество/канун Нового года


Английский год пунктуационно размечен национальными календарными праздниками. Некоторые из них просто запятые, другие, более важные — точки с запятыми, а Рождество и канун Нового года — полноценные точки. Большинство обрядов сезонного характера изначально были религиозными праздниками, зачастую языческими, которые позднее присвоило себе христианство, но христианское значение многих из этих обрядов во многом игнорируется. Напротив, эти праздники, можно сказать, как это ни забавно, вновь обретают свою языческую природу.

Рождество и канун Нового года — самые важные праздники. Рождество (25 декабря) считается «семейным» ритуалом, в то время как Новый год — более шумное торжество, чаше отмечаемое в кругу друзей. Однако, когда англичане говорят о «Рождестве» (например: «Что вы делаете на Рождество?» или «Терпеть не могу Рождество!»), они чаще подразумевают весь праздничный период с 23/24 декабря до самого Нового года, традиционно включающий следующие ритуалы:

канун Рождества (отмечается в семейном кругу; магазины в последний момент; паника и ссоры из-за пустяков; на елке зажигают огни; употребление спиртных напитков; поедание в больших количествах орехов и шоколада; возможно, посещение церкви — рождественские песнопения ранним вечером или полуночная служба);

первый день Рождества (в семейном кругу; елка; вручение подарков; долгие хлопоты, связанные с приготовлением рождественского обеда, потом долгое застолье; выступление королевы по телевидению/радио — кто-то специально не смотрит/не слушает королеву; отход ко сну — кто-то, возможно, засыпает прямо во время просмотра фильмов «Звуки музыки», «Волшебник страны Оз» и т. п.; опять застолье с едой и напитками; беспокойная ночь);

второй день Рождества (похмелье; прогулка всей семьей, хотя бы в местном парке; длительная загородная прогулка; посещение родственников; побег из дома в паб);

27-30 декабря (несколько странный «промежуточный» период; кто-то пытается работать, но зачастую безуспешно; другие отправляются в магазины, гуляют, пытаются развлекать детей; опять переедание и употребление спиртных напитков; посещение друзей/родственников; телевизор, видео; пабы);

канун Нового года (в кругу друзей; большие шумные вечеринки с употреблением большого количества спиртного или посещение пабов; нарядные платья; громкая музыка; салют; «Auld Lang Syne»*; новогодние зароки; попытка поймать такси/ возвращение домой пешком по холоду пешком);

1 января (сон допоздна; похмелье).

– -------------

* «Auld Lang Syne» («Доброе старое время») — шотландская песня на слова Роберта Бернса, которую по традиции поют на прощание в конце праздничного обеда, митинга и т. п.


Не все проводят Рождество по описанному выше сценарию, но многие включают в свой распорядок некоторые из названных ритуалов, и большинство англичан, по крайней мере, признают, что это — обычная программа традиционного Рождества.

Зачастую понятие «Рождество» имеет более широкий смысл. Когда люди говорят: «Ненавижу Рождество», — или жалуются, что «Рождество — это не праздник, а сущий кошмар», тяжелое испытание, они обычно подразумевают все «приготовления» и «круговерть», связанные с празднованием Рождества, которые начинаются как минимум за месяц. Это и корпоративные рождественские вечеринки, и «рождественские покупки», и «рождественское представление для детей», а для тех, у кого дети школьного возраста, еще и «пьеса о Рождестве» или рождественский концерт — не говоря уже про ежегодный ритуал рассылки огромного количества рождественских открыток. В понимании англичан «Рождество» — это все названные обычаи и виды деятельности, а также собственно праздничная рождественская неделя.

Школьная «пьеса о Рождестве» (инсценировка евангельской легенды о рождении Иисуса Христа) для многих единственное мероприятие религиозного содержания, с которым они сталкиваются в рождественский период, хотя его религиозное значение, как правило, теряется в драматизме и ритуалах социального характера, связанных с этим событием. В частности, родителей больше заботит то, чьим детям доверили исполнять главные роли (Мария, Иосиф), чьим — второстепенные (Три Царя, лавочник, пастух, Ангел Господень), а чьи должны терпеть унижение, играя массовку — безликих пастухов, сонм ангелов, овец, коров, ослов и т. д. Или, бывает, школу охватит приступ политической корректности, и администрация пытается заменить традиционную инсценировку каким-нибудь «многокультурным» представлением («Мы все здесь сторонники культурного плюрализма», — заявил мне один молодой рабочий-азиат из Йоркшира). В Англии споры и стычки относительно распределения ролей и других вопросов редко ведутся открыто; чаще родители добиваются своего путем скрытых интриг. Бесчестное манипулирование и недовольное ворчание. Отцы, как правило, опаздывают на представление и снимают на видео лишь вторую его часть, нередко направив камеру не на ту «овцу».

Рождественское представление для детей — эксцентричный английский обычай. Почти каждый местный театр в стране ставит на Рождество какую-нибудь детскую сказку — «Аладдин», «Золушка», «Кот в сапогах», «Дик Уиттингтон», «Матушка Гусыня» и т. д., — в которой мужчины в женских платьях исполняют главные женские роли, а женщина в мужской одежде играет юного героя. Традиция требует, чтобы в спектакле участвовали дети, сидящие в зале. По ходу действия они должны громко кричать: «ОН ПОЗАДИ ТЕБЯ!», «НЕТ, ОН НЕ ТАМ!», «ДА, ЭТО ОН!» (ритуал, в котором взрослая публика зачастую участвует с не меньшим энтузиазмом). На взгляд взрослых, сценарий полон непристойных двусмысленностей (над которыми дети весело смеются, прежде терпеливо объяснив родителям их смысл).


Выражения недовольства по поводу Рождества


«Рождественские покупки» — это то, о чем думают многие англичане, когда говорят, что ненавидят Рождество. Под рождественскими покупками обычно подразумеваются рождественские подарки, продукты для праздничного стола, открытки, украшения и прочие атрибуты данного праздника. Заявлять о нелюбви к магазинам считается признаком мужественности, поэтому мужчины особенно склонны ругать Рождество. Однако ныне выражение недовольства по поводу Рождества — это почти что национальная традиция, и представители обоих полов обычно уже с начала ноября начинают жаловаться на тяготы, связанные с Рождеством.

Фактически существует неофициальное правило, предписывающее ругать Рождество в это время года, и редко встретишь человека старше восемнадцати лет, который безоговорочно признал бы, что ему нравится «справлять» этот праздник. Те, кто ненавидит Рождество, чуть ли не с гордостью заявляют о своей неприязни, словно они первые заметили, что «на Рождестве пытаются нажиться все кому не лень», что «с каждым годом оно начинается все раньше и раньше — скоро, черт побери, уже в августе можно будет видеть рождественские украшения», что с каждым годом это все более дорогое удовольствие и что улицы и магазины переполнены так, что просто не протолкнуться.

Любители поругать Рождество повторяют одни и те же банальности каждый год, убеждая себя, что все это — их оригинальные мысли и что таких, как они, несчастных провидцев меньшинство, в то время как чудаки, которым рождественские покупки и все прочие рождественские ритуалы доставляют истинное удовольствие, скрывают свои эксцентричные вкусы. Из вежливости и чтобы не показаться белыми воронами они даже принимают участие в ежегодном ритуале стенания по поводу Рождества — равно как люди, которым нравится дождь, часто учтиво соглашаются, что погода отвратительная. Циничная позиция «Вздор! Ерунда!» — это норма (особенно среди мужчин, многие из которых начинают подозревать в нетрадиционной сексуальной ориентации представителей своего пола, если те признают, что им нравится отмечать Рождество). И потом, раз все любят поругать Рождество, так зачем же портить людям удовольствие? Те из нас, кто любит Рождество, почти извиняющимся тоном говорят о своем пристрастии: «В общем-то, все так, но… э… Если честно, мне нравятся все эти нелепые украшения, нравится искать подарки… Смешно, конечно…»

Однако не все, кто ругает Рождество, бездумно, по привычке подчиняются неписаному правилу. Существует две категории ненавистников Рождества, у которых есть все основания жаловаться, и которым я глубоко сочувствую. Это родители с низкими доходами, для которых затраты на рождественские подарки для своих детей — это целая проблема, и работающие матери, для которых, даже если они не бедны, подготовка и проведение Рождества — это скорее испытание, чем удовольствие.


Рождественские подарки


Подарки, как скажет вам любой студент-первокурсник, изучающий антропологию, бескорыстными не бывают. Во всех культурах подарок подразумевает некую отдачу, что, в общем-то, неплохо: взаимный обмен подарками — важная форма социального взаимодействия. Даже подарки маленьким детям, которые не могут отплатить вам взаимностью, не являются исключением из этого универсального правила: от детей, получающих подарки на Рождество, ждут благодарности и хорошего поведения. И неважно, что в этом отношении они не всегда оправдывают надежды взрослых: правило не утрачивает законной силы только потому, что кто-то его нарушает. Интересно отметить, что маленьким детям, которые пока еще не понимают этого правила, мы не вручаем рождественские подарки «от себя». Мы говорим, что подарки им принес Санта-Клаус (придуманное нами волшебное существо). Когда дети узнают, что никакого Санта-Клауса не существует, это травмирующие открытие и заставляет их понять, что есть некие законы взаимности и что рождественские подарки — это не бескорыстные дары.

В данной ситуации комплексы англичан в отношении денег могут создавать определенные сложности, особенно для представителей верхушки среднего класса и высшего общества, которые особенно щепетильны в этом вопросе. Называть стоимость рождественского подарка неприлично. Если вы упомянете цену подарка или хотя бы скажете, что он «дорогой», это будет расценено как верх непристойности. Жаловаться на дороговизну рождественских подарков в целом допустимо, но постоянно обсуждать финансовые аспекты ритуала обмена подарками — это признак вульгарности и эгоистичности, поскольку вы ставите окружающих в неловкое положение.

Расходы на рождественские подарки, по-видимому, обратно пропорциональны уровню доходов. Живущие бедно представители рабочего класса стараются делать щедрые подарки, особенно детям, и зачастую одалживают для этого деньги. Средние классы (особенно из категории «менторов») ханжески осуждают подобную практику и хвалят себя за бережливость, а сами в это время уплетают за обе щеки чрезмерно дорогие овощи и восхищаются изысканностью викторианских украшений на своей елке.


Канун Нового года/упорядоченный беспорядок


Многие англичане признают, что им нравится отмечать Новый год, хотя, разумеется, находятся и нытики, которые каждый год жалуются в одних и тех же выражениях на утомительное однообразие данного ритуала. Тем не менее новогодняя ночь — праздник в полном смысле этого слова, которому присущи все обычные, стандартные элементы лиминальности: культурная ремиссия, узаконенный отход от условностей, измененное состояние сознания, раскрепощающее коллективное общение и т. д. И совершенно очевидно, что этот праздник — прямой потомок языческих зимних праздников, которые впоследствии были упорядочены христианами путем «облагораживания» обрядов и внешнего оформления.

Как и в случае с «неделей первокурсника», корпоративные рождественские вечеринки и большинство других английских праздничных обрядов описываются как разгульные пирушки, на которых царят невоздержанность и анархия. Такую славу им создали брюзги с пуританскими взглядами, осуждающие подобные празднества, и те из их участников, которым хочется видеть себя необузданными бунтарями, жаждущими развлечений. На самом деле наши новогодние кутежи представляют собой довольно упорядоченный беспорядок: допустимо нарушение лишь определенных табу и раскрепощение в определенных рамках. При этом действуют стандартные правила поведения в состоянии опьянения: обнажать зад можно, гениталии — нельзя; устраивать драки можно, лезть без очереди — нельзя; отпускать скабрезные шутки можно, расистские — нельзя; флиртовать и, в некоторых кругах, целоваться/обниматься с чужими мужьями/женами/сексуальными партнерами можно, заниматься с ними сексом — нельзя; половая распущенность допустима, но нельзя вступать в гомосексуальную связь, если вы человек традиционной сексуальной ориентации, или в гетеросексуальную — если вы гомосексуалист; опорожнять желудок и (если вы мужчина) мочевой пузырь на улице можно, опорожнять кишечник — нельзя и т. д.


Второстепенные обряды сезонного характера/запятые и точки с запятыми


Поскольку считается, что Новый год — самый разгульный из наших календарных праздников, значит, все остальные (канун Дня Всех Святых, Ночь Гая Фокса, Пасха, майский праздник, День святого Валентина и т. д.) достаточно спокойные, хотя происходят они от шумных языческих праздников.

Наш майский праздник, во время которого можно видеть, как степенные, респектабельные англичане, обычно средних лет, исполняют танец моррис*, иногда вокруг невинного детского майского дерева**, напоминает древний языческий праздник Белтейн. В некоторых районах страны вместе со степенными танцорами и «отцами города» майский праздник отмечают и представители контркультуры с несуразными прическами и в несуразных нарядах — весьма странное соседство, но обычно миролюбивое. Канун Дня Всех Святых (маскарадные костюмы и сласти) произошел от праздника общения с мертвыми, отмечавшегося в канун дня всех душ. Этот обряд тоже имеет языческие корни и в разных формах отправляется во многих культурах мира.

Разведение костров и сжигание чучел в начале ноября — еще один языческий обычай, практикуемый во время всех «праздников огня», знаменующих приход зимы (чучела символизируют уходящий год). Данный обычай укоренился у нас в XVII в. — в память о провале заговора Гая Фокса, намеревавшегося взорвать здание парламента. Этот праздник до сих пор известен под названиями «Ночь костров» или «Ночь фейерверков»64 и ныне отмечается вечеринками с фейерверками как минимум две недели, а не всего лишь одну ночь 5 ноября.

– ------------

* Моррис — народный театрализованный танец; исполняется во время майских празднеств; мужчины в средневековых костюмах с колокольчиками, трещотками и т. п. изображают легендарных героев.

** Майское дерево — столб, украшенный цветами, разноцветными флажками и т. п., вокруг которого танцуют во время майского праздника.

64 Судя по всему, мы имеем обыкновение называть праздники в честь главных символов, которые с ними ассоциируются, а не в честь самих событий, которые они призваны увековечить. Например, поминальное воскресенье больше известно под названием «день маков» (Poppy day): в этот день мы прикрепляем к своей одежде искусственные маки — в память о погибших в мировых войнах. У организаторов Дня смеха (Comic Relief) хватило ума опередить нас, назвав день, в который они по всей стране проводят благотворительную акцию по сбору средств, Днем красных носов — в честь пластмассовых красных носов, которые в этот день принято покупать и носить.


День святого Валентина (открытки, цветы, шоколад) — облагороженный христианами вариант древнеримских луперкалий, праздник, изначально отмечавшийся 15 февраля. Тогда это было довольно непристойное празднество в честь «прихода весны» (иными словами, наступления сезона спаривания), призванное обеспечить урожайность полей, прирост поголовья скота и рождаемость у людей.

Многие думают, что Пасха — один из немногих подлинно христианских праздников, но даже само его название (Easter) нехристианское, происходит от имени англосаксонской богини Остары (Eostre), и в основе многих из наших пасхальных обычаев — яйца и т. п. — лежат языческие обряды плодородия. Некоторые из неактивных верующих-христиан могут посетить церковную службу в пасхальное воскресенье, и даже безоговорочные атеисты «отказываются от чего-нибудь» в традиционный период Великого поста (в это время принято «садиться на диету», вновь пытаться привести в исполнение зарок, данный себе под Новый год, о котором к третьей неделе января обычно забывают).

Согласно календарной пунктуационной разметке, все эти праздники главным образом запятые. Пасха расценивается как точка с запятой, поскольку предполагает однодневный выходной и к тому же служит своеобразной точкой отсчета: люди говорят, что им нужно сделать то-то и то-то «к Пасхе» или «после Пасхи» или что-то должно произойти «на Пасху». День святого Валентина тоже считается точкой с запятой (хотя этот день выходным не является), потому что данный праздник играет важную роль в наших обычаях ухаживания и бракосочетания (во всяком случае, в этот день резко возрастает число самоубийств).

В дополнение к этим «традиционным» национальным календарным праздникам каждое этническое или религиозное меньшинство в Англии имеет свои собственные ежегодные пунктуационные знаки: у индусов это Дивали (пятидневный Праздник огней) и Джамаштами (празднование дня рождения Кришны); у сикхов — Дивали и Вайсахи; у мусульман — Рамадан, Эйд-уль-Фитр и Аль-Хиджра; у евреев — Ханука (Праздник Освящения), Иом-кипур (День Всепрощения) и Рош га-Шана (иудейский праздник Нового года). Я назвала лишь некоторые праздники, которые сразу пришли на ум. И каждая английская субкультура тоже имеет свои собственные календарные вехи, обозначающие ежегодные «племенные» собрания и празднества. К этой категории, в частности, я отношу светский сезон высшего общества; его главные события — «Королевский Аскот», Хенлейская регата и Уимблдонский теннисный турнир (обычно все три называют сокращенно: «Аскот», Хенли и Уимблдон).


Братство любителей скачек, помимо «Аскота», посещает «Гранд Нэшнл»*, «Челтнемский золотой кубок»** и «Дерби», Готты ежегодно проводят свой «партийный съезд» в Уитби (Йоркшир); приверженцы стиля «нью-эйдж», представители других субкультур и молодые меломаны организуют свой фестиваль в Гластонбери. Современные друиды отмечают летнее солнцестояние в Стоунхендже. Литераторы собираются в местечке Хей-он-Уай, любители оперы — в Глайндборне и Гарсингтоне. Любители собак посещают «Крафтс»***, байкеры — ежегодное ралли в Питерборо, организуемое Британской федерацией мотоциклистов, любители конного спорта — Бадминтон- хаус****, Хикстедское дерби и ежегодные соревнования «Наездник года» (проводится в закрытом манеже в Уэмбли) и т. д. Существуют тысячи таких дат — все не перечислишь, — отмечаемых представителями разных субкультур, и каждое из этих праздничных мероприятий для его поклонников, возможно, гораздо важнее, чем Рождество. А ведь я упомянула только «рождества»: каждая субкультура имеет свои собственные маленькие праздники — точки, точки с запятыми и запятые.

Но даже незначительные пунктуационные знаки необходимы: нам нужны эти особые дни, эти маленькие праздники, отвлекающие нас от рутины и придающие некую структурность нашему году, — так же как завтраки, обеды и ужины определяют структуру наших дней. Разумеется, мы прежде всего люди, а потом уже англичане, но, судя по всему, нам, англичанам, особенно необходимы регулярные «перерывы», на время избавляющие нас от жесткого социального контроля.

– -------------

*«Гранд Нэшнл» — крупнейшие скачки с препятствиями; проводятся ежегодно весной на ипподроме Эйнтри.

**«Челтнемский золотой кубок» — ежегодные скачки на ипподроме в г. Челтнеме (Глостершир).

***«Крафтс» — крупнейшая ежегодная выставка собак в Национальном выставочном центре в Бирмингеме.

****Бадминтон-хаус — усадьба герцога Бофортского в графстве Глостершир; известно как место проведения крупнейших состязаний по конному спорту.


Отпуск/каникулы…


Теперь поговорим о каникулах/отпуске и, в частности, о летних каникулах/отпуске, которые я включила в категорию «обряды сезонного характера» (хотя педанты, возможно, укажут, что с формальной точки зрения это вовсе не обряд), поскольку это ежегодно повторяющееся событие, в культурном плане имеющее, пожалуй, даже еще большее значение, чем Рождество. И так как каникулы/отпуск случаются каждый год, в моей книге они соотносятся с понятием «сезонный», а «лиминальный» ритуал, согласующийся со структурой «обрядов перехода», определенной ван Геннепом, в моей книге называется «обряд». (И, поскольку это моя книга, «обрядом сезонного характера» я вправе называть все, что мне заблагорассудится.)

На языке знаков препинания (метафоры я тоже вправе придумывать, если хочу) летние каникулы/отпуск — это многоточие (…), три точки, обозначающие период времени, или что-то невысказанное, или большой перерыв, паузу в повествовании, зачастую подразумевающую некую тайну. Мне всегда казалось, что в этих трех точках есть что-то безоговорочно лиминальное. Во всяком случае, летние каникулы/отпуск определенно подразумевают лиминальность: этот двух-трехнедельный период — время вне рамок привычного повседневного существования, особая пора, когда перестают действовать обычные рычаги контроля и сдерживающие факторы заведенного порядка и мы избавляемся от рутины и обыденности. Не нужно ходить на работу, в школу или заниматься домашним хозяйством. Это — время отдыха, «свободное время», время, которое мы посвящаем себе. На отдыхе мы говорим: «Твое время принадлежит тебе».

Летние каникулы /отпуск — это альтернативная реальность. Если есть возможность, мы выезжаем за границу; мы иначе одеваемся, иначе питаемся — балуем себя вкусненьким («Ну же, съешь еще мороженое, ведь ты в отпуске!») и ведем себя иначе. Летом на отдыхе англичане более раскованны, более общительны, более непосредственны. (Согласно данным опроса, проведенного моими коллегами из ИЦСП, «более общителен» — один из трех наиболее распространенных ответов на вопрос: «Что у вас в первую очередь ассоциируется с летом?»; два других ответа — «пабы на открытом воздухе» и «пикники» — также подразумевают общительность.) Каникулы/отпуск в нашем понимании — это пора, когда «можно расслабиться», «повеселиться», «выпустить пар», «сбросить напряжение», «немного побузить». Мы даже можем заговаривать с незнакомцами. Правда, это все, на что мы способны в «пороговом» состоянии.

Поведение англичан на отдыхе и, в частности, во время летних каникул/отпуска регулируется теми же законами культурной ремиссии, которые действуют во время праздников и народных гуляний. Как и «празднование», «отдых» — волшебное слово. Правда, как и в случае с праздниками, здесь под культурной ремиссией имеются в виду не анархия, разнузданность и вседозволенность, а скорее контролируемое бесчинство, непосредственность лишь в определенных ситуациях, отказ от условностей по определенным правилам.

На отдыхе англичане не перестают в одночасье быть англичанами. Присущие нам характерные черты никуда не исчезают: мы по-прежнему ведем себя в соответствии с укоренившимися в нашем сознании правилами юмора, лицемерия, скромности, классовых отличий, справедливости, социальной неловкости и т. д. Просто мы немного теряем бдительность. Культурная ремиссия на отдыхе не излечивает нас от социальной неловкости, просто симптомы этой «болезни» не выражаются столь ярко.

Разумеется, мы не становимся виртуозами в искусстве общения словно по волшебству, но мы более настроены общаться — более открыты, менее чопорны. Это не всегда нам льстит и не всегда выглядит достойно, как вам подтвердят местные жители некоторых из облюбованных нами зарубежных курортов. Честно говоря, некоторые из нас куда более приятные люди, когда мы не раскрепощаемся без оглядки, сбрасывая с себя штаны и бюстгальтеры, громогласной отрыжкой где ни попадя сотрясая воздух — и заодно вместе со всем этим теряя свое достоинство. Как я уже указывала, наша хваленая вежливая сдержанность и не менее знаменитое хамство — это две стороны одной и той же монеты: для некоторых из нас волшебное слово «отдых» — это сигнал к тому, чтобы перевернуть эту самую монету неприглядной стороной.

Хорошо ли, плохо ли, но законы лиминальности, действующие в периоды празднеств/отпуска, распространяются и на незначительные календарные вехи, как, например, неприсутственные дни — и даже на обычные выходные (суббота/ воскресенье). (В частности, некоторые поклонники нетрадиционных субкультур имеют возможность ощутить себя «альтернативной» личностью, окунуться в «альтернативный» образ жизни, поносить «альтернативное» платье только в эти короткие лиминальные паузы. А более преданные своей субкультуре или просто более удачливые полноценные представители этих «племен» о «временщиках» пренебрежительно говорят «готт по выходным» или «байкер по выходным».) Вечера и обеденное время — тоже мини-ремиссии, и даже перерывы на кофе и чай — что может быть короче? — своего рода наноремиссии. Маленькие оазисы передышки; крошечные, почти гомеопатические дозы исцеляющей лиминальности.

После каникул/отпуска мы говорим о «возвращении в действительность» или «возвращении в реальный мир», и отчасти назначение и функция каникул/отпуска — дать более четкое определение этому «реальному миру». Каникулы/отпуск и мини ремиссии не отрицают и не отвергают нормы и законы повседневного бытия, действие которых зачастую приостанавливается в период отдыха. Напротив, каникулы/ отпуск подчеркивают и закрепляют эти правила. Употребляя в отношении каникул/отпуска такие эпитеты, как «особый», «необычный» и «нереальный», мы напоминаем себе о том. что есть «норма» и «реальность». Нарушая правила «по правилам», мы лишний раз для себя обозначаем эти важные нормы, и это является гарантией того, что мы будем подчиняться им по возвращении «в реальность». Каждый год находящиеся на отдыхе англичане тяжело вздыхают при мысли о «возвращении в реальный мир» и утешают друг друга мудрыми словами: «Мы бы не ценили это, если бы так было всегда». Истинная правда. Но верно и обратное: каникулы/отпуск помогают нам оценить упорядоченность и определенность — и даже ограничения — нашего повседневного существования. Лиминальность англичане выносят только в определенных дозах. К концу летних каникул/отпуска мы устаем от излишеств и невоздержанности и начинаем тосковать по умеренности.


Другие «переходы»: обряды частного характера и неправильные глаголы


Дни рождения-юбилеи и годовщины свадьбы, новоселья, увольнения с работы и выход на пенсию — обычно небольшие торжества, отмечаемые в неформальной обстановке, в отличие от значимых «переходов» жизненного цикла, описанных выше, хотя некоторые из них для виновников торжества не менее значимы.

Поскольку эти «переходы» отмечаются в узком кругу, с близкими родственниками и друзьями, на этих торжествах, как правило, царит не столь напряженная, неловкая и напыщенная атмосфера, как на больших церемониях, знаменующих этапы жизненного цикла, — например, на свадьбах или похоронах. В узком кругу, среди людей, которые им очень хорошо известны, англичане вполне способны быть сердечными, открытыми, искренними и выражать всю гамму чувств, неизменно ассоциирующихся с дружескими и семейными узами. Некоторые из нас более сердечны и открыты, чем другие, но это уже вопрос индивидуальных качеств личности, не имеющий ничего общего с национальным характером.

Празднования по случаю выхода на пенсию и «отвальные» мероприятия, которые устраиваются на работе, — исключения, поскольку на них не обязательно присутствуют только близкие друзья виновника торжества. Соответственно, для этих обрядов характерны все обычные особенности английской самобытности: симптомы социальной неловкости, которые мы пытаемся подавить с помощью юмора и алкоголя; вежливый эгалитаризм, маскирующий классовые отличия; скромность, самоуничижительные речи, преисполненные скрытого хвастовства; ритуалы стенания; преподнесение подарков в шутливой форме; раскрепощение в состоянии опьянения; неловкий обмен рукопожатиями, неуклюжие похлопывания по спине и смущенные объятия.

По-настоящему неформальные «обряды перехода» — дни рождения, годовщины и новоселья, отмечаемые в кругу близких друзей и родных, — гораздо менее предсказуемы. Во время этих торжеств соблюдаются какие-то общепринятые традиции (торт, воздушные шарики, пение, праздничный стол, напитки, тосты), но они реализуются в другой интерпретации, да и сами участники торжества ведут себя совсем иначе, причем манера поведения обусловлена не только возрастом и классовой принадлежностью, что вполне естественно, но также индивидуальными свойствами характера, привычками, настроением и мотивацией — в общем, такими факторами, которые относятся к ведению психологов и психиатров, а не социологов.

В какой-то степени это же самое можно сказать и о более формальных «обрядах перехода», в конце концов, на этих церемониях каждый из нас присутствует как отдельная личность, а не как робот, действующий исключительно в строгом соответствии со стереотипами национального характера. Я ни в коем случае не хочу лишить каждого из нас своей индивидуальности, но настаиваю на том, что наше поведение на этих многолюдных, менее неформальных собраниях откровенно предсказуемо и сообразуется с основными «грамматическими» правилами нашей культуры.

Но это вовсе не значит, что на неформальных церемониях наше менее предсказуемое поведение не соответствует правилам «грамматики». Подобные события — это своего рода неправильные глаголы: они имеют свои собственные правила, допускающие гораздо большую степень сердечности, непосредственности и открытости, чем мы обычно можем себе позволить.

Мы не «нарушаем правила» во время этих обрядов частного характера. Когда мы находимся в узком кругу, среди людей, которых мы знаем и которым доверяем, правила английской самобытности способствуют тому, чтобы мы больше походили на нормальных людей.


ПРАВИЛА КЛАССОВЫХ ОТЛИЧИЙ


Вместо того чтобы закончить повествование на трогательной оптимистической ноте, я намерена поговорить о классовости. Опять. Неужели вы думали, что мы в данной главе ограничимся всего парой реплик о классовой системе?

Собственно говоря, вы теперь и сами способны дата полный анализ классовых отличий. Ну же, смелей! Чем отличаются похороны в среде рабочего класса от обряда погребения у средних классов? Или свадьба представителей среднего слоя среднего класса от обряда бракосочетания в среде верхушки среднего класса? Проведите сравнительный анализ по классовым индикаторам материальной культуры, стилям одежды и надежности социального положения. Ну, хорошо, я сама это сделаю. Только не ждите сюрпризов: вы и сами видите, по тому, что «страницы становятся все короче», как писала Джейн Остин, что мы почти у цели. И если мы до сих пор не разобрались во всех английских индикаторах классовой принадлежности, то уже никогда и не разберемся.

Как и следовало ожидать, бесклассовых «обрядов перехода» в Англии не существует. Каждый элемент свадебного обряда, Рождества, новоселья или похорон — от терминологии и одежды участников до количества горошин на вилке — хотя бы в некоторой степени обусловлен классовой принадлежностью.


Обряды рабочего класса


Как правило, «обряды перехода» рабочего класса самые дорогостоящие (если судить по уровню затрат относительно уровня доходов). Например, свадьба в среде рабочего класса — это почти всегда большое «событие» с ужином в ресторане, пабе или гостинице, это большой модный автомобиль, на котором невесту доставляют в церковь; нужное количество похожих одна на другую подружек невесты в облегающих открытых платьях; огромный трехъярусный торт; гости в новеньких изысканных нарядах с подобранными по тону и стилю аксессуарами; профессиональный свадебный фотограф и фирма, снимающая свадьбы на видео; многолюдная шумная вечеринка с танцами, алкоголь льется рекой; медовый месяц на каком-нибудь курорте с жарким климатом. «Мы за ценой не постоим». «Все самое лучшее для нашей принцессы».

Похороны (огромные роскошные венки, роскошный гроб), Рождество (дорогие подарки; много еды и напитков), дни рождения детей (самые современные игрушки, дорогая футбольная форма и фирменные спортивные штаны) и другие обряды в среде рабочего класса осуществляются примерно по тем же принципам. Даже если у вас туго с деньгами, важно дать понять, что вы потратили кругленькую сумму, в том числе на выпивку. Это обычно достигается следующим образом: организаторы мероприятия предпринимают так называемый алкогольный круиз — отправляются на день за дешевой выпивкой в Кале.


Обряды низших и средних слоев среднего класса


«Обряды перехода» низов и среднего слоя среднего класса, как правило, церемонии более скромные, с меньшим количеством участников. Возьмем, например, свадьбу. Родители из среднего слоя среднего класса лучше помогут молодым внести начальный взнос по ипотечной ссуде, чем «спустят все деньги на большую свадьбу». Тем не менее они очень стараются, чтобы все было сделано «надлежащим образом» и «со вкусом» (именно для этой категории населения пишутся справочники по свадебному этикету), и очень переживают, как бы кто из родственников не «испортил торжество» и не навлек на них позор, устроив «пьяный дебош».

Идеал рабочего класса — эффектная свадьба знаменитостей, как у Пош с Бексом*. Эталон низов и среднего слоя среднего класса — королевская свадьба: никаких модных веяний и диковинок, все «традиционно», старательно изысканно и элегантно.

– -------------

* Пош и Бекс — чета Бекхэм.


Эти свадьбы буржуа или метящих в буржуа англичан — весьма напыщенные церемонии, где все продумано до мелочей: салфетки по тону сочетаются с цветами, цветы — с именными карточками у приборов на столе, карточки — с доминирующим цветом пастельного костюма-двойки матери невесты. Но этой «гармонии» никто не замечает, пока мать невесты сама на то не укажет. Пища диетическая, меню как в гостиничных ресторанах, где самое невзыскательное блюдо обозначают красивым названием. Порции не такие большие, как на свадьбах рабочего класса, зато на вид весьма нарядные, «украшены» петрушкой и редисом, вырезанным в форме цветка. «Хорошее вино» иссякает слишком быстро — потому что спиртное покупалось из расчета один-два бокала на человека, — но шафер все равно умудряется напиться и «запороть» свою речь. Невеста от стыда готова сквозь землю провалиться, ее мать в ярости. Шафера никто не укоряет, поскольку никто не хочет портить праздник безобразной склокой, но все возмущенно перешептываются между собой и с тетушками и до конца вечера сверлят его ледяными неодобрительными взглядами.


Обряды верхушки среднего класса


«Обряды перехода» верхушки среднего класса обычно менее напыщенны и затейливы, по крайней мере, в кругу тех, у кого нет оснований тревожиться за свой социальный статус. Но даже те из представителей этого социального слоя населения, кто не уверен в надежности своего социального положения, стремятся к безыскусной элегантности, в отличие от выходцев из средних слоев, которые хотят, чтобы все заметили, сколько сил и умственного труда они вложили в устроение торжества. Но, как и в случае с «естественным» макияжем, достижение атмосферы безыскусной непритязательной элегантности на свадьбе требует от верхушки среднего класса большой работы ума, огромных усилий и немалых средств.

Радеющие за свой социальный имидж представители этой категории населения, прежде всего из числа образованных «болтливых» классов, проживающих в городе, озабочены не столько тем, как бы все устроить «правильно», сколько тем, чтобы устроить это по особенному. Стремясь отличиться и дистанцироваться от средних слоев среднего класса, они стараются избегать не только вычурности, но и «традиционности». На их свадьбе не могут звучать «старый добрый свадебный марш» или «те же избитые утомительные гимны», как на свадьбах среднего слоя среднего класса, живущих в псевдотюдоровских особняках или, не приведи господи, обитателей Пардонии. У них появление невесты в церкви сопровождается малоизвестной музыкой, которую никто не узнает и которую гости активно обсуждают все то время, что невеста шествует к алтарю. Они выбирают малоизвестные трудные гимны, которые никто не может петь. Зачастую по этому же принципу они накрывают и свадебный стол: блюда «необычные», с выдумкой, но есть их не всегда легко и приятно. То же и в одежде: платья по последней моде, но носить их не всегда удобно, да и смотреть на них тоже, бывает, не очень приятно.

Брачующиеся более зрелого возраста — а представители верхушки среднего класса обычно не женятся и не выходят замуж рано — часто регистрируют отношения в загсе (в некоторых случаях просто потому, что ошибочно полагают, будто для церковной церемонии необходимо верить в Бога) или даже устраивают «альтернативную» светскую церемонию, на которой обмениваются клятвами собственного сочинения. Как ни странно, содержание этих клятв обычно мало чем отличается от традиционного церковного брачного обета, разве что они более многословны и менее удачно сформулированы.


Обряды высшего класса


Свадьбы высшего класса более традиционны, хотя и не в стиле низших и средних слоев среднего класса, строго придерживающихся свадебного этикета, описанного в справочниках. Представители высшего общества привычны к большим приемам — благотворительные балы, балы охотников*, большие званые обеды и ужины, крупные события светского сезона являются неотъемлемыми составляющими их повседневного существования, — поэтому они не сходят с ума из-за свадеб и других «обрядов перехода», как мы, все остальные.

– -------------

* Бал охотников — традиционный, ежегодный танцевальный вечер для членов охотничьего общества и их семей.


Свадьба в высшем обществе — довольно спокойное мероприятие, самое обычное дело. Его представители не несутся сломя голову в магазины покупать новый наряд «по случаю свадьбы», так как в их гардеробах много подходящих туалетов. Мужчины надевают парадные костюмы для утренних и дневных приемов. Что же касается женщин, для «Аскота» может и следует приобрести что-то особенное, но, как сказала мне одна знатная дама: «Так часто приходится бывать на свадьбах — не будешь же каждый раз менять гардероб».


Зелен виноград


Верхушка среднего класса и высший класс, если они не могут позволить себе богатую свадьбу (или богатые похороны, Рождество, торжество по случаю дня рождения или какой-нибудь годовщины), зачастую прибегают к уловке «зелен виноград» — говорят, что они не хотят «ничего грандиозного, показного», что их вполне устроит «скромный семейный ужин с близкими друзьями». Они не станут, как рабочий класс, влезать в долги, или, как низший и средний слои среднего класса, использовать свои сбережения. В данном случае правило скромности, несовместимое с хвастливой демонстрацией богатства, играет на руку бедным представителям верхов общества: все, что они не могут себе позволить, они презрительно называют «показухой» или «пошлостью».

Этим же принципом скромности руководствуются низшие и средние слои средних классов, называя «пустотой тратой денег» и «глупостью» пышные торжества, на которые они смотрят с тайной завистью, и с пренебрежением отзываясь о людях, у которых «денег больше, чем ума». «Респектабельная» верхушка рабочего класса порой придерживается той же позиции, тем самым подчеркивая свою расчетливую респектабельность и демонстрируя подход, присущий скорее среднему классу, чем простолюдинам, суть которого заключается в том, чтобы выражать презрение к «помпезности» и «хвастливости» грандиозных изысканных церемоний. «Она устроила шикарный прием в отеле, — фыркнула одна респондентка, рассказывая о серебряной свадьбе своей соседки. — Это заведение (местный паб, где состоялась наша беседа) ей, видите ли, не подошло. Чванливая корова».


ЗАКЛЮЧЕНИЕ


ОСОБЕННОСТИ АНГЛИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ: ОПРЕДЕЛЕНИЕ


В начале книги я поставила перед собой задачу выявить «характерные черты английской самобытности», пристально наблюдая за поведением англичан, определяя скрытые правила, регулирующие поведенческие модели, и затем устанавливая, что эти правила говорят нам о национальном характере. Некая полу научная методика, но по крайней мере в ней есть система. Однако, несмотря на все мои решительные заявления, сделанные во «Введении», я тогда плохо представляла, что у меня может получиться, поскольку данный метод изучения национального характера никогда раньше не применялся.

Судя по всему, мой подход оказался вполне эффективным. Хотя, возможно, я несколько самонадеянна! Во всяком случае, данный подход, вне сомнения, позволил мне лучше понять «грамматику» — «умонастроение», «характер», „geme-ingeis” (общинный дух) или «культурный геном», как ни назови, — английской самобытности. Теперь, если я наблюдаю какие-либо странные или нелепые формы поведения англичан (сейчас, когда я пишу эти строки, у нас сезон Рождества), я говорю себе (например): «Ага, типичный случай социальной неловкости, врачуемой алкоголем и праздничной лиминальностью, + юмор + умеренность». (Обычно вслух я это не произношу, иначе меня сочтут ненормальной.)

Однако цель данного проекта не в том, чтобы я могла гордиться своей осведомленностью и свысока смотреть на коллег. Я стремилась помочь другим. Как вы знаете, глава за главой я дотошно анализировала все наши поведенческие реалии, так что книга моя немного похожа на контрольную работу по математике, в которой, как требует учитель, показан процесс решения задачи, а не просто итоговый ответ. Соответственно, если я, на ваш взгляд, неверно ответила на вопрос «Что такое английская самобытность?» — у вас есть возможность найти допущенные мною ошибки. Это также означает, что на данном этапе вам известно столько же, сколько и мне, об определяющих чертах английской самобытности, которые мы пытались выявить. Я не припрятала в рукаве козырь для грандиозного финала. Если хотите, можете сами дописать завершающую главу.


ПЕРЕЧЕНЬ ОСОБЕННОСТЕЙ


Но я обещала представить, как минимум, полный перечень наших определяющих черт, в лучшем случае — схему или диаграмму, показывающую, как эти черты соотносятся одна с другой.

Так что начнем с перечня. В процессе «решения» поставленной задачи я выработала своеобразную стенографическую систему обозначения этих черт — называла каждую из них одним словом или словосочетанием («социальная неловкость», «умеренность», «пессимизм» и т. д.), не раскрывая смысла этих терминов каждый раз, и зачастую расширяла, пересматривала и совершенствовала их определения в свете новых данных. Но, сколь бы я ни любила придумывать новые слова и обыгрывать уже существующие, я понимаю, что есть опасность окончательно перейти на заумный профессиональный язык, фактически порождающий новую, никому не нужную дисциплину («наука об английской самобытности» или что-нибудь столь же бессмысленное) со своей непонятной терминологией. Чтобы избежать этого и избавить читателя от необходимости постоянно уточнять, что я имела в виду, говоря «эмпиризм», «справедливость» и т. п., на этот раз я попытаюсь дать четкое определение каждой из характерных черт. Их всего десять: «ядро» и три «ответвления» — рефлексы, мировоззрения и моральные ценности.


Ядро: социальная неловкость


«Сердцевина» английской самобытности. Социальная неловкость — стенографическое обозначение всех наших хронических социальных комплексов и дефектов. Социальная неловкость англичан — это врожденное расстройство на грани не поддающихся диагностированию аутизма и агорафобии («политически корректный» эвфемизм — «испытывающий трудности в социальном общении»). Это — отсутствие непринужденности, дискомфорт и некомпетентность в сфере (на минном поле) социального взаимодействия; смущение, замкнутость, стеснительность, нравственная извращенность, эмоциональная констипация, боязнь близких отношений и вообще неспособность нормально, открыто общаться с другими людьми. Когда мы испытываем неловкость в социальных ситуациях (то есть почти постоянно), мы становимся либо чрезмерно вежливыми, чопорными и косноязычными, либо шумными, крикливыми, грубыми, агрессивными и в целом несносными. И наша хваленая «английская сдержанность», и наше пресловутое «английское хулиганство» — это все симптомы социальной неловкости, равно как и наша мания уединения. Некоторые из нас поражены этой «болезнью» в большей степени, другие — в меньшей. Социальная неловкость поддается лечению (временного ослабления/ремиссии можно достичь с помощью таких «посредников», как игры, пабы, клубы, погода, киберпространство, домашние питомцы и т. д. и/или ритуалы, алкоголь, магические слова и других исцеляющих средств), но полностью избавиться от этого недуга мы не в состоянии, хотя периоды «естественной» ремиссии в уединении или среди близких доставляют нам удовольствие. Большинство особенностей поведения англичан обусловлены — прямо или косвенно — этой социальной напастью. Ключевые фразы: «Дом англичанина — его крепость»; «Чудесный день, вы не находите?»; «Э… на что пялишься?»; «Не лезь не в свое дело»; «Не люблю совать нос в чужие дела, но…»; «Не суетись»; «Не устраивай сцену»; «Не привлекай к себе внимание»; «Держись особняком»; «'Еге we go, 'еге we go»; «Еng-ег-lаnd! Еng-ег-1аnd!» (последние две фразы — слова из песни футбольных фанатов «Соmе оn Еng-ег-lаnd!»).


Рефлексы


Наши врожденные импульсы. Наш бессознательный, бездумный образ бытия/действий. Наши непроизвольные реакции. Наши «режимы по умолчанию». Культурные аналоги закона тяготения.


Юмор


Пожалуй, важнейший из наших трех основных рефлексов. Юмор — наше самое эффективное, заложенное в нас генетически противоядие от нашей социальной неловкости. Когда Господь (или Нечто, управляющее миром) наслал на нас Английскую социальную неловкость, Он/Она/Что-то смягчил удар, даровав нам Английское чувство юмора. Англичане не обладают монополией на юмор, но что и впрямь отличает английский юмор, так это его вездесущность и незаменимость в повседневной жизни и культуре англичан. В других культурах юмору отводится «время и место»; у англичан юмор — это константа, нечто данное. У нас всегда и во всем чувствуется скрытый юмор. Фактически все виды разговора или социального взаимодействия между англичанами содержат в той или иной степени такие элементы, как подтрунивание, поддразнивание, ирония, острословие, насмешки, каламбуры, сатира, преуменьшение, шутливое самоуничижение, сарказм, высмеивание напыщенности или просто глупость. Юмор — не особый, отдельный тип разговора. Это наш «режим по умолчанию». Юмор для нас как воздух, без него мы не способны функционировать. Английский юмор — это рефлекс, непроизвольная реакция, особенно когда мы испытываем дискомфорт или неловкость: если не знаешь, что сказать, шути. Табу на излишнюю серьезность глубоко укоренилось в сознании англичан. Наша реакция на излишнюю серьезность — это типично английская смесь пассивного цинизма, ироничного безразличия, брезгливого неприятия сентиментальности, упорного нежелания быть одураченными красивыми словами и озорства (мы обожаем высмеивать напыщенность и важничанье). (Не путайте юмор англичан с «добродушием» или «веселостью». Зачастую это нечто обратное. Революции и восстания англичанам заменяет сатира.) Одна из ключевых фраз — «Ой, да будет тебе!» (наш девиз наряду с выражением «Вот так всегда!»). Остальные перечислить невозможно — английский юмор содержится в контексте, то есть во фразах-преуменьшениях: «неплохо» (значит, «потрясающе», «великолепно»); «досадная неприятность» (нечто ужасное, катастрофическое, травмирующее); «не очень дружественный поступок» (акт гнусной жестокости); «Бог даст, поживу еще» («Скоро умру» — хотя, конечно, смешного в этом мало).


Умеренность


Еще один врожденный, непроизвольный рефлекс или «режим по умолчанию». Под термином «умеренность» я подразумеваю целый ряд взаимосвязанных качеств. Стремление избегать крайностей, чрезмерности и напряженности любого рода. Боязнь перемен. Боязнь суеты. Порицание невоздержанности и потребность обуздывать свои желания. Осмотрительность, привязанность к дому и тяга к спокойной жизни. Амбивалентность, апатия, манера выражаться расплывчато, нейтральная позиция, выжидательный образ действий и консерватизм — и до некоторой степени терпимость, что, по крайней мере, отчасти обусловлено благодушным безразличием. Умеренное трудолюбие и умеренный гедонизм (мы живем по принципу «трудись в меру, веселись в меру», а не согласно тому девизу, который любим цитировать: «трудись усердно, веселись до упаду»). Стремление к порядку и особенно к «упорядоченному беспорядку» — нашему собственному изобретению. Склонность к компромиссу. Полнейшая заурядность. За некоторым исключением, даже наша мнимая оригинальность носит главным образом «коллективный» характер и, по сути, традиционна. Мы все делаем в меру; только умеренными не можем быть в меру: умеренность мы доводим до абсурдных крайностей. Английская «сегодняшняя молодежь» отнюдь не безрассудна и беспечна; наши юноши и девушки даже еще более умеренны, осторожны и благоразумны, чем поколение их родителей. (Только 14 % молодежи не помешаны на умеренности — так что в плане новаторства и продвижения прогресса в будущем мы можем рассчитывать лишь на этих малочисленных любителей риска.) Ключевые фразы: «Не раскачивай лодку»; «Не лезь вон из кожи»; «Не переусердствуй»; «Во имя мира и покоя»; «Не стоит»; «Все хорошо в меру»; «Живой и невредимый»; «Соблюдайте порядок!»; «Чашка хорошего чая»; «Если бы так было всегда, мы бы это не ценили»; «Не переборщи»; «Хорошего понемножку»; «Золотая середина»; «Чего мы хотим? ПОСТЕПЕННЫХ ПЕРЕМЕН! Когда, по-нашему, это должно произойти? В СВОЕ ВРЕМЯ!»


Лицемерие


Еще один «режим по умолчанию». Один из стереотипов, «подноготную» которого я пыталась постичь. Англичане по праву заслужили славу лицемеров. Это вездесущая черта, прослеживающаяся почти во всех моделях нашего поведения — и даже в «идеалах», которые мы особенно ценим, таких как скромность, вежливость и справедливость. Однако с помощью специального «микроскопа», который я использовала в процессе работы над данным проектом, удалось выяснить, что лицемерие англичан — не столь отвратительное качество, как может показаться на первый взгляд. Все зависит от того, как на это смотреть. Можно сказать, что все наши формы вежливости/скромности/справедливости пронизаны лицемерием, но верно и то, что почти всегда наше лицемерие — это форма вежливости: мы скрываем свои истинные чувства и мнения, чтобы не обидеть или не поставить кого-то в неловкое положение. Лицемерие англичан — это скорее неосознанный коллективный самообман (между нами существует негласная договоренность, обязывающая нас лгать самим себе), а не умышленная, циничная, расчетливая попытка ввести в заблуждение других. (Пожалуй, самый яркий пример — наш «вежливый эгалитаризм»: замысловатая шарада, составляющими которой являются вежливая скромность и справедливость; тяжелый случай того, что психотерапевты назвали бы «отрицанием» наличия у нас обостренного чувства классового сознания.) Лицемерие нам дается легко не потому, что мы от природы подлы и коварны (во всяком случае, мы подлы и коварны не больше, чем все другие народы), — просто в силу своей социальной неловкости мы по натуре более осторожны, скрытны, непрямолинейны, не склонны говорить то, что имеем в виду, или подразумевать то, что говорим, и искренности предпочитаем вежливое притворство. Наше лицемерие также дает представление и о наших ценностях. От природы мы не более скромны, учтивы или справедливы, чем представители других культур, но у нас больше неписаных правил, обязывающих нас демонстрировать все эти качества, которым мы придаем большое значение. Ключевые фразы: их слишком много — все не перечислишь. Разговоры англичан сплошь состоят из вежливых эвфемизмов и прочих завуалированных фраз, обманных уловок и отрицаний. В среднем фактически каждое второе «пожалуйста», «спасибо», «простите», «мило» и «чудесно» (плюс улыбки, кивки и т. д.) — это лицемерие.


Мировоззрения


Наши убеждения. Наш взгляд на мир, наше миропонимание, мировосприятие, образ мыслей относительно природы вещей. Наша социокультурная «космология».


Эмпиризм


Важнейший пункт в данном «ответвлении». Эмпиризм — еще один термин, которым я обозначаю целый ряд понятий, характеризующих отношение англичан к жизни. Строго говоря, эмпиризм — это философская доктрина, согласно которой всякое знание происходит из чувственного опыта, и, соответственно, его близкий родственник «реализм» формально может означать только то, что материя существует независимо от нашего восприятия. Но я использую данные термины в их более широком, неформальном смысле, подразумевая под ними также такие элементы нашей философской традиции, как антитеория, антиабстракция, антидогма (в частности, наше глубокое недоверие к обскурантистскому, отвлеченному теоретизированию и риторике «европейцев»), и нашу пассивную приверженность фактам, конкретике и здравомыслию. «Эмпиризм» — это наша приземленность, прозаичность, наш прагматизм, наша циничная бесцеремонная практичность; наш несгибаемый реализм; наше неприятие всего искусственного и претенциозного (да, я понимаю, это противоречит тому, что я говорила о нашем лицемерии, вежливых эвфемизмах и т. д., но я никогда и не утверждала, что мы последовательны в своих словах и действиях). Ключевые фразы: «Ой, да будет тебе!» (содержит юмористический подтекст; английский юмор зиждется на эмпиризме); «В конечном итоге»; «На самом деле»; «Внятно, членораздельно»; «Поверю, когда увижу собственными глазами»; «Вот так всегда!» (содержит элемент пессимизма, а пессимизм тоже происходит от эмпиризма).


Пессимизм


Нечто большее, чем просто непрерывное нытье. Да, мы ноем, стонем и жалуемся постоянно, что само по себе поразительно, но не это главное. Для английского нытья характерно одно качественное отличие. Оно совершенно неэффективно: мы никогда не выражаем недовольство, адресуясь к «источнику» нашего недовольства, а беспрестанно плачемся друг другу. И правила выражения недовольства запрещают нам предлагать практические решения. Но ритуал стенаний сам по себе очень полезен. Это весьма действенный «посредник» при социальном взаимодействии и дружеском общении. Ритуал стенаний также доставляет нам удовольствие (это одно из любимых развлечений англичан, и наблюдать их за этим занятием весьма любопытно и приятно) и дает возможность продемонстрировать свое остроумие. Почти всегда ритуал стенаний «в компании» — это притворное выражение недовольства. Жаловаться по-настоящему, со слезами на глазах, можно лишь очень близким людям. Даже если вы доведены до отчаяния, нужно делать вид, что вы притворяетесь отчаявшимся (невыносимая легкость бытия англичан). Под «пессимизмом» я подразумеваю умонастроение/мировоззрение, нашедшее воплощение в нашей национальной фразе «Вот так всегда!». В нашем представлении природа вещей такова, что ничто никогда не идет как по маслу, всегда что-то случается, и мы испытываем извращенное удовлетворение, когда видим, что наши мрачные пророчества сбылись. Мы одновременно раздражены, стоически сдержанны и гордимся собственной прозорливостью. Пессимизм — это наш особый вид фатализма, этакий радостный пессимизм. Ключевые фразы: «Ха! Вот так всегда!»; «Страна рушится»; «А чего еще вы ожидали?»; «Это сразу было ясно»; «Всегда что-то случится»; «Не ропщи»; «Не падай духом»; «Не бери в голову»; «Благословенны те, кто ничего не ждет, ибо они не будут разочарованы».


Классовость


В любом человеческом обществе есть своя социальная иерархия и методы обозначения социального статуса. Английскую классовую систему отличает следующее:

наши вкусы, поведение, суждения и формы взаимодействия обусловлены классовой принадлежностью (и/или надежностью социального статуса);

о классовой принадлежности мы судим не по богатству, а в некоторой степени по роду занятий, но главным образом по индикаторам неэкономического характера, таким, как речь, привычки, вкусы, образ жизни;

у каждого из нас есть «внутренний» высокочувствительный датчик социального позиционирования;

мы отрицаем, что нам присуще все вышеперечисленное, и проявляем ханжескую щепетильность в отношении классовости, скрываем свои классовые предрассудки или выражаем их косвенно, иносказательно; классовое сознание англичан по природе своей — это лицемерие и самообман (такой подход особенно характерен для средних классов);

мы исповедуем «вежливый эгалитаризм»;

в нас еще живет предубеждение против «коммерции»;

все наши индикаторы классовой принадлежности поразительно нелепы и смехотворны, равно как и наши классовые предрассудки;

и все мы высмеиваем свою систему классовых отличий.

Ключевые фразы: «Стоит одному англичанину открыть рот, как у другого тотчас же просыпается к нему либо ненависть, либо презрение»; «С таким-то происхождением…»; «Не говори «serviette», дорогой: мы называем это «napkin»»; «владелец «мондео»»; «Немного грубовато/простовато/вычурно/вульгарно/неизящно/мелкобуржуазно/в стиле нуворишей/Шарон и Трейси/обитателей грязных окраин/псевдотюдоровских особняков…»; «Эта чванливая выскочка (кретинка/светская дура/зазнайка/воображала/Камилла…) думает, что она лучше нас»; «А что еще можно ожидать от «выбившейся в люди» дочери лавочника?»; «Тот милый человечек из магазина».


Моральные ценности


Наши идеалы. Наши основные руководящие принципы. Моральные нормы, в соответствии с которыми мы стараемся строить свою жизнь, хоть нам и не всегда это удается.


Справедливость, «честная игра»


Национальная религия. Несоблюдение принципа справедливости порицается больше, чем любой другой грех. Английское понятие «честная игра» — это не некий непреложный догмат или эгалитарная утопия. Мы признаем, что всегда и во всем есть победители и проигравшие, но считаем, что каждому должен быть предоставлен шанс; при условии, что будут соблюдаться правила, никто не будет прибегать к обману и перекладывать свою ответственность на других. Принцип честной игры лежит в основе почти всех аспектов неписаного поведенческого этикета, а не только спортивных игр и развлечений, с которыми он прежде всего ассоциируется. Соблюдение очереди, угощение напитками по очереди, правила поведения за столом, «упорядоченный беспорядок», правила поведения за рулем, правила флирта, деловой этикет, вежливый эгалитаризм и т. д. — все это основано на принципе честной игры. (Вежливый эгалитаризм пронизан лицемерием. Это видимость справедливости, способ маскировки вызывающих у нас неловкость неравенства и неравноправия, но, по крайней мере, раз нас это смущает, значит, мы понимаем, что неравенство и неравноправие — это проявление несправедливости.) Наша склонность к компромиссу, постоянное сравнивание и уравнивание всех «за» и «против» — зачастую расцениваемое как бестолковость, в лучшем случае как терпимость — это результат приверженности принципам справедливости и умеренности. Наша склонность поддерживать слабую сторону — и с опаской относиться к большому успеху — это тоже проявление принципа честной игры. Наше обостренное чувство справедливости зачастую по ошибке принимают за нечто другое — в том числе за социализм и консерватизм, и даже за христианство. Почти все категории морали англичан связаны с понятием «честная игра». Ключевые фразы: «Ну, если честно…»; «При всей справедливости…»; «Если дать шанс»; «Да будет тебе, это же справедливо»; «Справедливость есть справедливость»; «Согласен, справедливо»; «Строг, но справедлив»; «Честно и справедливо»; «Жди своей очереди»; «По очереди»; «Будь справедлив»; «Поделом»; «Это не по правилам!»; «Честная конкуренция»; «Не жадничай»; «Живи и дай жить другим»; «С другой стороны…»; «Всегда есть оборотная сторона»; «По зрелом размышлении»; «Ну что, каждый остается при своем мнении?».


Вежливость


Очень важная норма, усвоенная нами фактически на подсознательном уровне, так что порой проявляется в форме непроизвольной реакции. В частности, мы не задумываясь говорим «извините», когда наталкиваемся на кого-то. Однако зачастую вежливость требует от нас осознанного усилия, по сути, заставляет смущаться. Все с восхищением отзываются об «английской вежливости» и ругают нас за «сдержанность», то есть за высокомерие, холодность и неприветливость. Вне сомнения, наша сдержанность — это симптом социальной неловкости, но — по крайней мере, в какой-то степени — еще и форма вежливости — так называемая отрицательная вежливость, как сказали бы социолингвисты, вежливость в угоду потребностям других людей, не желающих, чтобы им навязывались или вмешивались в их частную жизнь (в противовес «положительной вежливости», связанной с потребностью людей в общении и общественном одобрении). Мы судим о других по себе и считаем, что все, как и мы, верны принципу неприкосновенности частной жизни, поэтому мы занимаемся своим делом и вежливо игнорируем всех остальных. Но наши вежливые «простите», «пожалуйста» и «спасибо» неискренни и несердечны; мы говорим эти слова не от души. Вежливость по определению подразумевает некую искусственность и лицемерие, но английская вежливость — это почти всегда чистая формальность, соблюдение правил, а не выражение подлинного участия. Поэтому, когда мы нарушаем свои собственные правила, мы становимся несноснее и неприятнее, чем другие, менее «вежливые» народы. Мы не обладаем природным даром коммуникабельности; нам нужны все эти правила для того, чтобы они защищали нас от самих себя. Ключевые фразы: «Извините; «Пожалуйста»; «Спасибо» (эти слова есть в любой культуре, но мы употребляем их чаще); «Боюсь, что…»; «Мне очень жаль, но…»; «Вы не против?..»; «Не могли бы вы?..»; «Не думаю, что…»; «Как ваши дела?»; «Чудесный день, вы не находите?»; «Да, в самом деле»; «Простите, будьте так добры, передайте, пожалуйста, джем»; «Простите, мне, право, неловко, но вы, кажется, стоите на моей ноге»; «При всем уважении я вынужден заметить, что тот благородный господин несколько погрешил против правды».


Скромность


Англичане от природы не более скромны, чем представители других народов, но (как и в случае с вежливостью) у нас существуют строгие правила, предписывающие нам создавать видимость скромности, в том числе запрещающие хвастовство и важничанье в любой форме, и есть правила, обязывающие нас принижать свои достоинства и шутить над самими собой. Мы высоко ценим скромность, мы стремимся быть скромными. Но зачастую мы демонстрируем ложную или — выражаясь более мягко — ироничную скромность. Наше знаменитое самоуничижение — это форма иронии. Мы говорим обратное тому, что хотим дать понять людям, или используем умышленное преуменьшение. Это своеобразный код: всем известно, что самоуничижительное заявление наверняка означает противоположное сказанному или содержит значительную долю преуменьшения, и мы, как и полагается, восхищены и успехами или способностями говорящего или говорящей, и его (ее) нежеланием «трубить» о них. Проблемы возникают, когда англичане пытаются играть в эту довольно глупую игру с иностранцами, которые не понимают ироничного кода и склонны принимать наши самоуничижительные реплики за чистую монету. Правила скромности также предписывают нам умалять или отрицать разницу в уровне социального положения/общественного статуса/богатства. Вежливый эгалитаризм — это совокупность всех трех «ключевых ценностей» (вежливость, скромность, справедливость) + лицемерие. Скромность англичан зачастую содержит элемент соревновательности — «а у меня хуже», — хотя эта игра, по сути, скрытое хвастовство. Скромность англичан, какой бы характер ни носили ее проявления (соревновательный, лицемерный или неподдельный), всегда приправлена солидной порцией юмора — это ее характерная особенность. Наши правила скромности служат противовесом нашей врожденной заносчивости, равно как наши правила вежливости защищают нас от нашей же агрессивности. Ключевые фразы: «Не хвались»; «Не рисуйся»; «Не занимайся саморекламой»; «Не умничай»; «Не будь назойливым»; «Я немного занимаюсь спортом» (то есть «Я только что завоевал олимпийскую золотую медаль»); «Ну, пожалуй, я кое-что об этом знаю» (то есть «Я — признанный специалист мирового класса в этой области»); «Ой, боюсь, я не очень в этом разбираюсь» (смысл тот ж, что и в предыдущей фразе); «Это только кажется, что трудно; на самом деле ерунда»; «Просто повезло» (две последние фразы — стандартные ответы на выражение восхищения успехами собеседника).


ДИАГРАММА


Итак, характерные черты английской самобытности. Похоже, они уже сами по себе выстроились в некий систематизированный перечень. У нас есть «ядро», и мы выделили три категории (рефлексы, мировоззрения и моральные ценности), каждая из которых содержит группу из трех особенностей. Диаграммы — не самая сильная моя сторона (неанглийский читатель сочтет, что я скромничаю), но, судя по всему, мне удастся сдержать свое несколько опрометчивое обещание представить все это в некоей наглядной форме65.

– ------------

65 Если я говорю о предстоящей работе без особого вдохновения, так это потому, что я знаю, что: а) людям свойственно ожидать слишком многого от диаграмм, и они порой вместо прочтения всей книги целиком довольствуются знакомством с одними лишь схемами и таблицами (я и сама так делаю); б) в простой диаграмме заметить огрехи и недостатки гораздо легче, чем в тексте объемом 400 с лишним страниц, что делает их легкой мишенью ддя придир и «блохоловов».


Невозможно показать все взаимосвязи и взаимозависимости между отдельными чертами — я пыталась это сделать на протяжении нескольких дней, но у меня каждый раз получался запутанный клубок спагетти, только менее аппетитный. Как бы то ни было, я поняла, что эти связи имеют значение или даже очевидны только в отношении отдельных аспектов, особенностей или правил английского поведения. Например, табу на разговор о деньгах — это результат социальной неловкости в сочетании со скромностью, лицемерием и щепетильностью в отношении классовых отличий (то есть «ядро» + по одной черте из каждого «ответвления»); выражение недовольства по поводу Рождества — это пессимизм + вежливость + лицемерие (вновь по одной черте из каждого «ответвления», которые все косвенно соотносятся с «ядром»). Таким образом, чтобы показать все эти взаимосвязи, мне пришлось бы включить в диаграмму все элементы наших моделей поведения и правил, то есть фактически всю книгу.

Остановимся, пожалуй, на более простом варианте. Отставим свой микроскоп, сделаем несколько шагов назад и взглянем на всю картину целиком. Эта основополагающая диаграмма самобытности английской культуры не скажет нам ничего такого, что мы уже не выяснили из помещенного выше «повествовательного» перечня. На ней просто обозначены определяющие черты, показано, как их можно классифицировать и что все «ответвления» связаны одно с другим и с центральным «ядром». Но по крайней мере на диаграмме видно, что английская самобытность — это динамичная система, а не статичный перечень. И главное, эту систему мы сумели уместить на одной странице, что очень удобно. Во всяком случае, если нужно что-то быстро уточнить. Или получить представление об английской самобытности с одного взгляда. Да и на вид диаграмма очень аккуратная и симметричная.


предыдущая глава | Наблюдая за англичанами | Рефлексы Юмор Умеренность Лицемерие