home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


БРЕШИТ БАРА ЭЛОХИМ…


На заводе я с трудом дождался звонка. Я уже договорился по телефону о встрече с Львом Львовичем. Что скажет он… На конференции он молчал. Вчера его не было. Он ходил со мной по Гостиному Двору и прикидывал, подойдет ли нам ружье для подводной охоты. Он дал мне тостер. И он решительный человек: в сорок четвертом он бежал из концлагеря, шел один навстречу фронту; при его близорукости даже простая потеря очков была бы для него концом.

Вечером Лев Львович сказал мне: Гилель, Вы должны согласиться на компромисс. Организация – это самое дорогое, что у нас есть. С ней будет покончено. Вы не можете взять на себя такую ответственность. Согласитесь.

– Но придется отложить «Свадьбу». Вы представляете, что это такое?

– Соглашайтесь. Другого выхода у вас нет. Назавтра четверо «подписали» устный компромисс. От противников «Свадьбы» – Лассаль и Владик. От сторонников – Миша и я. Условия компромисса просты. Их три. Первое: если из Израиля приходит ответ «да», все противники «Свадьбы» готовят ее и доводят до конца, независимо от личного участия. Второе: если из Израиля придет ответ «нет», все сторонники «Свадьбы» отказываются от участия в ней и предпринимают усилия, чтобы она не состоялась. Третье: до получения ответа сторонники «Свадьбы» прекращают дальнейшую подготовку к ней, а противники не делают ничего, что могло бы помешать проведению ее в будущем. Компромисс распространяется на всех членов организации. Ответственные за запрос в Израиль Могилевер и Бутман. Все.

Назавтра, 11 апреля, я встречаюсь с Марком и ставлю его в известность о последних событиях. Он с трудом сдерживает раздражение. Его положение самое тяжелое: он бросил работу и целиком отдался подготовке «Свадьбы». Он ушел из семьи и даже официально развелся с Алей: она отказалась рисковать дочерьми. Теперь он снимает комнату. Марк весь нацелен на 2 мая. Его можно понять.

На первом же заседании комитета компромисс был утвержден. Против голосовал только Давид. Кризис миновал, и мы вздохнули с облегчением. Теперь надо было быстро и надежно передать вопрос в Израиль.

Двадцать третьего апреля был канун Пасхи. Позвонил Владик и предложил провести Пасху у него. Ева осталась с Лилешкой, я пошел один. Дома у Владика был уже накрыт скромный пасхальный стол. Юля заканчивала приготовления. Владик не дал мне рассиживаться:

– Слушай, мы тут в синагоге познакомились с одним туристом. Еврей из Норвегии. Врач. Отлично говорит на иврите. Жил в Израиле и там у него семья. В общем, я его пригласил на седер. Может, ты выскочишь, покараулишь его возле дома: здесь, в новостройках, он может заблудиться.

Я вышел на улицу. Владик и Юля жили в то время на Охте, на улице Тельмана. В этих дворах-близнецах, домах-близнецах, парадных-близнецах трудно было сориентироваться не только иностранцу. Простор, размах и одновременно архитектурное убожество, все вместе.

А одеваться советские люди стали вполне прилично. Кто из этих модно одетых молодых людей тот иностранец, которого я жду? Сейчас уже не пятидесятые годы, тогда по одним лишь только клешам советского человека можно было безошибочно распознать в любой толпе. Прическа – «полубокс», у женщин – шестимесячная завивка. Теперь не то. Течет поток волосатых, усатых, бородатых. В джинсах, свитерах, кожаных куртках. Конвергенция внешностей уже наступила…

Нет, вот этот низенький все же чем-то отличается. Не могу понять чем, но от него пахнет чем-то несоветским. Вроде, такой же парень, как и многие вокруг: бородатый, в курточке из кожзаменителя и джинсах. И все же что-то не то. Я провожаю парня глазами. Решительной походкой он проходит мимо дома Владика, вдруг резко останавливается, лезет в карман, достает какую-то бумажку, изучает ее, потом так же резко сворачивает во двор.

Ну теперь-то ты от нас не уйдешь. Правильно я тебя унюхал. Я догоняю его и радостно приветствую: «Шалом у-враха!» Он спотыкается о мое приветствие и поворачивается. Протягиваю ему руку:

– Гилель.

– Рами.

– Я Вас давно жду. Идемте, я Вас провожу.

Седер мы начали очень поздно и кончили далеко за полночь. Рами командовал парадом. По тому, как ловко он орудовал за столом, как бегло читал пасхальную агаду, было видно, что он – не новичок и досконально знает пасхальный ритуал. Навряд ли друзья-чекисты могли выпестовать такой кадр. Нет, этот парень оттуда. И он не просто из Норвегии. Он из Дома. А что, если попробовать через него… У нас нет выбора, проверять нам некогда. В Уставе израильской армии есть параграф: «Рискуй, рискуй, рискуй!» Пожалуй, это тот самый случай.

Уже ночью мы с Рами уезжали на такси. Я – домой, он в гостиницу «Россия». Договорились о встрече с ним на следующий день.

С Владиком мы встретились там же, у входа в станцию метро «Парк Победы», за полчаса до встречи с Рами.

– Владик, на нас с тобой висит запрос. Ни у тебя, ни у меня ничего подходящего нет. Перспектив нет, ждать некогда. Давай, попробуем через Рами. По-моему, он свой.

– Ладно, – говорит Владик после долгого раздумья, – давай, попробуем.

– Только договоримся так. Я здесь лицо более заинтересованное в этом разговоре, чем ты. Ты знаешь иврит лучше, чем я, и, если говорить будешь ты, я могу не все понять. Поэтому говорить буду я, а ты будешь слушать. Если я не смогу ему что-нибудь втолковать, ты мне подскажешь. Хорошо?

– Договорились. Но ты говоришь о двух точках зрения на «Свадьбу»!

– Порядок.

Рами пришел вовремя. Перепроверив возможную слежку, мы пошли по Бассейной улице вдоль Парка победы. Говорил я.

– Слушай, Рами. То, что я скажу тебе сейчас, очень важно и об этом никто не должен знать, пока ты не уедешь отсюда. Мы плохо знаем тебя, но инстинктивно чувствуем, что тебе можно верить и ты не подведешь. Ты понимаешь мой иврит?

– Да.

– Слушай внимательно. В Ленинграде существует подпольная молодежная сионистская организация. Владик и я – ее представители. У нас нет связи с Израилем, а она нам нужна сейчас дозарезу. Понимаешь?

– Бэсэдэр.

– Дело в том, что в организации готовится операция. У нее есть сторонники, я – их представитель, и противники, например, Владик. Операция очень серьезная и обязательно приведет к важным последствиям. Но нам трудно предугадать, какие это последствия. Я считаю, что она приведет к свободной алие евреев СССР в Израиль. Владик считает, что она приведет только к разгрому сионистского движения в СССР. Нам нужен арбитр, понимаешь?

– Бэсэдэр.

– Этим арбитром для нас может быть только Израиль. То есть нас интересует мнение Израиля на высшем уровне. Это не значит обязательно мнение правительства Израиля. Но это и не должно быть мнение частного лица, даже высокопоставленного. Ясно?

– Бэсэдэр.

– Теперь по существу. Есть группа людей, которая готова захватить в воздухе советский самолет, чтобы бежать на нем сперва в Швецию, потом – в Израиль. И есть свой пилот, который поведет самолет, если экипаж откажется вести его на Стокгольм. Теперь дальше. Речь идет о большом пассажирском лайнере, на котором будет полсотни пассажиров. И все пассажиры наши, понимаешь? Их – только экипаж. Ты все понимаешь, Рами?

– Бэсэдэр, бэсэдэр. Все люди ваши. Понятно.

– Огнестрельного оружия на борту у нас не будет. Против экипажа мы применим только психическое насилие, в крайнем случае, резиновые дубинки. В Стокгольме мы устраиваем пресс-конференцию для иностранных корреспондентов по всему комплексу вопросов, связанному с положением евреев в СССР. Упор – на наше отчаяние в связи с невозможностью легально выехать в Израиль. Это понятно?

– Бэсэдэр.

– Рами, тебе ясно, что всю эту кашу мы завариваем не лично для себя? Перелет нескольких десятков человек – капля в море. Мы думаем о судьбах сотен тысяч. Мы должны стронуть с мертвой точки вопрос свободного выезда евреев в Израиль. Ты можешь представить себе, какая начнется заваруха, если нам удастся провести операцию? Советам нечем будет крыть, им придется начать выпускать. А если нас арестуют и об этом станет известно, шуму будет не меньше, и это даст те же результаты. Пойми ты, нам важен шум, а не перелет.

– Бэсэдэр.

– Есть и другая точка зрения. В результате операции весь мир заклеймит нас как воздушных пиратов, а Советы разгромят организацию, закроют ульпаны, закрутят гайки, запугают евреев СССР и никого не выпустят. Ты должен знать обе точки зрения.

– Бэсэдэр.

– По существу все. Теперь скажи, ты сам поедешь в Израиль?

– Нет. На днях в Израиль летит мой друг. Он – надежный человек. Он все сделает.

– Когда можно рассчитывать на ответ? В течение месяца получим?

– Трудно сказать. Может быть, да.

– Теперь о технике передачи ответа. В Израиле живет доктор Ашер Бланк. Он уехал в прошлом году и он член нашей организации.

– Доктор Ашер Бланк? Я слышал о нем.

– Ответ надо передать через него. Он знает, что у моей тещи врачи нашли рак. Мы говорили с ним по поводу лекарства. Теперь он должен позвонить по телефону и передать, рекомендуют ли врачи в Израиле принимать это лекарство или нет. Рекомендуют – значит «да» «Свадьбе». Не рекомендуют – «нет». Договорились?

– Бэсэдэр.

– Сегодня у нас двадцать третье апреля. Мы ждем звонка двадцать пятого числа каждого месяца. Первый звонок – двадцать пятого мая. Постарайтесь успеть.

– Бэсэдэр.

– Рами, теперь у меня вопрос к тебе. Скажи, какой ответ мы получим, по-твоему?

– Боюсь, что отрицательный. Все верно, но метод… понимаешь… Это моя личная точка зрения.

Теперь начинает говорить Владик. Мы с ним заранее договорились, что с этого момента мы меняемся ролями: он говорит – я слушаю.

– Допустим, что ответ будет отрицательным. В этом случае мы должны будем добиваться свободного выезда другими методами. Мы уже думали на эту тему и имеем, как минимум, два варианта давления на большевиков по этому вопросу.

– Бэсэдэр.

– Первый: мы можем организовать демонстрацию в Москве или Ленинграде с требованием свободного выезда. Иностранных корреспондентов предупредим заранее, чтобы пришли вовремя.

– Бэсэдэр.

– Второй: мы устраиваем по вопросу о выезде пресс-конференцию для иностранных корреспондентов в противовес пресс-конференции пятидесяти двух в марте.

Владик вкратце излагает наш план действий в случае отрицательного ответа. Вариант с пресс-конференцией особенно привлекателен в моих глазах; его мы тщательно обсудили с Владиком, пока ждали Рами у входа в метро. Особенно эффективным этот вариант будет, если мы соберем ровно пятьдесят два участника. Пятьдесят два на пятьдесят два.

Рами внимательно слушает, кивает головой не то в знак того, что понимает, не то в знак того, что одобряет. Время от времени цедит свое «бэсэдэр».

Мы подходим к моему дому. Подбиваем бабки:

– Итак, Рами, мы ждем звонка от Ашера Бланка. Он должен сообщить нам мнение «израильских врачей» по поводу трех лекарств для моей тещи. Лекарство № 1 – захват самолета. Лекарство № 2 – демонстрация. Лекарство № 3 – пресс-конференция. «Да» или «нет». Теперь дальше. Если кто-нибудь из вашей конторы приедет в будущем в Ленинград, пусть позвонят мне. Запомни телефон: 996681. Запомнить нужно только цифру 9. Сперва две девятки, потом ты переворачиваешь их вверх ногами, в конце множишь их друг на друга. Запомнил?

Рами шевелит губами, запоминает. Повторяет вслух.

– Ну, и самое последнее. Что скажет ваш парень, если он придет. Как мы узнаем, что он пришел от вас?

– Он назовет первую строчку Библии: «Брешит бара Элохим эт хашамаим ва эт хаарец».

– Хорошо. А теперь зайдем ко мне. Моя жена уже давно ждет нас, как-никак сегодня Пасха. Будет и несколько гостей, все – свои.

…Рами первым встал из-за стола. Он не хотел превратить ночные возвращения в гостиницу в традицию. Попрощался со всеми. Я вышел вслед за ним в прихожую. Рами надел куртку, крепко пожал мне руку и направился к двери. Не доходя до нее, сделал крутой поворот, вернулся и обнял меня.

Дверь закрылась за Рами Аронзоном. Счастливого тебе пути, дружище!

Рами ушел. Через несколько дней, Бог даст, он пройдет контрольно-пропускной пункт в ленинградском аэропорту. А мы остаемся. «Лешана хабаа бирушалаим» – прошептал я тогда Геуле Гил во время ее концерта в Саду отдыха. Знать бы, что готовит нам «хашана хазот».


УЙМИТЕСЬ, СОМНЕНЬЯ… | Ленинград–Иерусалим с долгой пересадкой | ПАПОЧКА МОЙ, ГДЕ ТЫ?