home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 26

В сентябре того года, когда мне все еще было восемнадцать лет, мы с Генералом Тоттори пили вместе сакэ на церемонии в чайном доме Ичирики, напоминающей церемонию мизуажа и церемонию объявления двух гейш сестрами. Несколько последующих недель все поздравляли Маму с таким выгодным альянсом. В первую ночь после церемонии я поехала в маленькую гостиницу на северо-западе Киото под названием Суруйя, в которой оказалось всего три комнаты. Меня, привыкшую за это время к красивому окружению, поразила запущенность Суруйи. В комнате пахло плесенью. Циновки татами скрипели под ногами. В углах висела паутина. Я могла слышать, как в соседней комнате старый человек читал вслух журнал. Чем больше я находилась в этой комнате, тем больше неприятных моментов обнаруживала, поэтому я вздохнула с облегчением когда, наконец, появился Генерал. Правда, после моего приветствия он включил радио и принялся пить пиво.

Спустя какое-то время он пошел вниз принять ванну. Вернувшись в комнату, снял свое кимоно и разгуливал абсолютно голый, обернув полотенце вокруг головы Тюрбаном. У него оказался огромный круглый живот и густая растительность под ним. Я никогда раньше не видела обнаженного мужчину, и нижняя часть тела Генерала показалась мне комичной. Когда он подошел ко мне, должна признать, мои глаза скользнули туда, где должен быть его угорь. Что-то болталось на предполагаемом месте, но только когда Генерал лег на спину и велел мне снять одежду, это что-то приобрело какую-то форму. Он совершенно не стеснялся говорить мне, что я должна делать, и казался мне странным маленьким выродком. Я боялась, что мне придется придумывать, как удовлетворить его, но, как выяснилось, все, что от меня требовалось — следовать его командам. За три года, прошедшие с момента моего мизуажа, я забыла чувство страха, возникшее, когда Доктор наконец лег на меня. Я вспомнила то состояние, но странно, сейчас появилось скорее чувство тошноты, чем страха. Генерал оставил включенными радио и свет, словно хотел показать мне комнату во всей ее неприглядной красе, вплоть до подтеков на потолке.

По прошествии нескольких месяцев чувство тошноты ушло, и мои встречи с Генералом превратились в неприятную еженедельную рутину. Иногда я задавала себе вопрос, как это могло бы происходить с Председателем, и, честно говоря, боялась, что так же неприятно, как с Доктором и Генералом. Затем произошло событие, позволившее мне посмотреть на эти вещи иначе. Примерно в это время мужчина по имени Яшуда Акира, чьи портреты красовались во всех журналах, благодаря успеху нового вида велосипедного фонаря, изобретенного им, начал регулярно приезжать в Джион. Его пока не принимали в Ичирики, но он проводил три или четыре вечера в неделю в маленьком чайном доме Тотемацу, расположенном неподалеку от нашей окейи. Впервые я встретила его на одном банкете весной 1939 года, в девятнадцатилетнем возрасте. Он был настолько моложе остальных мужчин, явно не старше тридцати, что, войдя в комнату, я сразу же обратила на него внимание. Он обладал таким же чувством достоинства, как и Председатель, и показался мне очень привлекательным. Я посмотрела на сидящего рядом с ним старика, который взял небольшой кусочек туфу и открыл рот насколько мог широко, и мне почему-то показалось, что в него бы поместилась черепаха. В противоположность ему, Яшуда своей элегантной точеной рукой положил в полуоткрытый рот кусочек говядины. Я обошла вокруг группы мужчин, и когда подошла к нему и представилась, он сказал:

— Надеюсь, вы простите меня.

— Прощу вас? За что? Что вы сделали? — спросила я его.

— Я вел себя очень неприлично, — ответил он. — Весь вечер не мог оторвать от вас глаз.

Я достала из-за пояса визитницу, вытащила одну карточку и протянула ему. Гейши, как и бизнесмены, всегда носят с собой визитки. Моя была очень маленькой, вполовину обычной, с двумя словами «Джион» и «Саюри», написанными на тяжелой рисовой бумаге. Стояла весна, и я носила карточки с рисунком цветущей сакуры. Яшуда какое-то время полюбовался ею, а затем убрал в карман рубашки. Мне казалось, больше не нужно было никаких слов, поэтому я поклонилась ему и пошла к следующему гостю.

С этого дня Яшуда начал приглашать меня в чайный дом Тотемацу каждую неделю. У меня никогда не получалось приходить так часто, как он хотел, но тем не менее через три месяца после нашей первой встречи он принес мне в подарок кимоно. Меня это сильно тронуло, хотя, честно говоря, оно оказалось совсем простым, из не очень качественного шелка с рисунком из цветов и бабочек. Он хотел, чтобы я надела его как-нибудь, и я пообещала сделать это для него. Но когда я вернулась в тот вечер в окейю, Мама увидела сверток у меня в руках и отобрала его. Она развернула платье и сказала, что не видела ничего более уродливого, а на следующий день продала его.

Узнав об этом, я сказала, что платье подарили мне, а не окейе, и она не имела права продавать его.

— Конечно, это было твое платье, — сказала она. — Но ты дочь окейи. Что принадлежит окейе, принадлежит тебе, и наоборот.

Я так разозлилась на Маму, что не могла заставить себя посмотреть на нее.

Яшуде, просившему меня надеть платье, я объяснила, что из-за цвета и рисунка его можно надеть только ранней весной, а так как сейчас уже лето, должен пройти почти год, прежде чем он сможет меня в нем увидеть. Мне показалось, его не очень расстроили мои слова.

— Что такое год? — спросил он, внимательно глядя на меня. — Я ждал и гораздо дольше, в зависимости от того, чего я ждал.

Мы оказались одни в комнате, и Яшуда поставил свой стакан с пивом на стол. Он взял мою руку, и я ожидала, что он будет держать ее в своих руках. Но, к моему удивлению, он быстро поднес ее к губам и начал целовать так страстно, что я ощутила этот поцелуй всем телом. Я всегда считала себя послушной женщиной, поскольку в основном делала все, что велела мне Мама, Мамеха или даже Хацумомо, когда у меня не было выхода. Но я так злилась на Маму и так страстно желала Яшуду-сан, что приняла решение сделать то, что Мама в первую очередь велела не делать. Я попросила его встретиться со мной в этом же чайном доме в полночь и оставила его одного.

Незадолго до полуночи я вернулась обратно и поговорила с молодой служанкой, пообещав ей значительную сумму денег за то, что она проследит, чтобы никто не беспокоил нас с Яшуда-сан в течение получаса, которые мы проведем в комнате наверху. Я сидела в этой комнате и ждала, пока придет Яшуда. Он повалил меня на циновки еще до того, как дверь за служанкой закрылась. Мне было очень приятно, когда он лег на меня. И несмотря на то, что он сильно давил на меня, я с еще большей силой сопротивлялась в ответ. Я не ожидала, что не испытаю ни одной неловкой ситуации, к которым привыкла с Генералом, но даже если они и были, я их не заметила. Мои свидания с Генералом напоминали мне моменты из детства, когда я с трудом пыталась залезть на дерево — череда осторожных движений, преодоление неудобства, прежде чем удавалось достичь своей цели. Но с Яшудой-сан я чувствовала себя ребенком, кубарем катящимся с горы. Спустя какое-то время мы лежали вместе на циновках, я отодвинула полы его рубашки и положила руку на живот, чтобы чувствовать его дыхание. Никогда в своей жизни я не была так близка к другому человеческому существу, несмотря на то, что мы не проронили ни слова. Именно тогда я поняла: одно дело лежать на постели с Доктором или Генералом, и что-то совершенно иное должно быть с Председателем.

У многих гейш каждодневная жизнь кардинальным образом меняется после появления данны. Я же практически не заметила изменений. Я продолжала ходить на вечеринки в Джионе, как и все эти годы. Время от времени ездила на экскурсии, иногда выполняла необычные заказы, вроде сопровождения мужчины, навещавшего своего брата в госпитале. Что же касается ожидаемых перемен — постоянных занятий танцами, оплачиваемых данной, подарков от данны, день или два выходных, оплачиваемых им, — всего этого я не имела. Мама оказалась права. Военные не заботятся о гейше так, как бизнесмены или аристократы.

Генерал практически не внес изменений в мою жизнь, но, безусловно, его союз с окейей оказался неоценимым, по крайней мере, с точки зрения Мамы. Он, как и все данны, покрывал многие мои расходы, включающие оплату моих уроков, регистрационную плату, медицинскую страховку и... даже не знаю, что еще, может, мои носки. Но что важно, его новая должность «директора-снабженца» позволяла ему, как и предсказывала Мамеха, делать для нас то, что не мог бы сделать ни один данна. Например, в марте 1939 года тяжело заболела Анти. Мы ужасно переживали за нее, а доктора оказались не в состоянии помочь, но после телефонного звонка Генерала светило-доктор из военного госпиталя Камиго Вар позвонил нам, а затем прислал Анти пакет лекарств, вылечивших ее. Так что, хотя Генерал и не посылал меня в Токио на занятия танцами и не одаривал драгоценностями, он очень много делал для окейи. Он постоянно посылал нам чай, сахар, а также шоколад, ставший редкостью даже в Джионе. Конечно, Мама сильно ошиблась относительно окончания войны через шесть месяцев. У нас еще оставалась надежда, но мы уже ощущали приближение тяжелого периода.

В ту осень, когда Генерал стал моим данной, Нобу больше не приглашал меня на вечеринки. Он перестал появляться в Ичирики. Единственной причиной этого являлось его нежелание со мной встречаться. Тяжело вздохнув, хозяйка Ичирики согласилась, что я права. На Новый год я послала Нобу открытку, как и всем моим клиентам, но он не ответил. Сейчас мне легко оглянуться назад и сказать вам точно, сколько прошло месяцев, а тогда я постоянно жила с болью, чувствуя, что обидела человека, очень хорошо ко мне относившегося, которого я начала считать своим другом. Более того, меня больше не приглашали на вечеринки «Ивамура Электрик», а значит, у меня практически исчезла возможность видеться с Председателем.

Конечно, Председатель регулярно приходил в Ичирики, хотя Нобу там и не появлялся. Однажды я увидела его беседующим с несколькими мужчинами в коридоре, но даже постеснялась поприветствовать его. В другой раз, когда молодая начинающая гейша по имени Наоцу провожала его в туалет, он заметил меня. Он оставил Наоцу и подошел ко мне. Мы обменялись обычными любезностями, но мне показалось, в его улыбке чувствовалась гордость мужчины, который смотрит на своего собственного ребенка. Я сказала ему: «Председатель, может быть, присутствие еще одной или двух гейш сможет скрасить какую-нибудь вечеринку...»

Это было довольно смело с моей стороны, но к «счастью» Председатель не стал защищаться.

— Это прекрасная идея, Саюри, — сказал он. — Я приглашу тебя.

Но прошли недели, а он молчал.

Однажды, поздно вечером в марте, я попала на очень приятную вечеринку, устраиваемую мэром Киото в чайном доме Шунью. Председатель оказался там, а компания заканчивала игру в «пьяницу». Он сидел без пиджака и без галстука.

— Я так рад тебя видеть, Саюри, — сказал он мне. — Ты должна мне помочь. Я в беде.

Увидев гладкую кожу его лица, покрытую пятнами, и руки, выглядывающие из закатанных рукавов, я тотчас подумала о Яшуде в ту ночь в чайном доме Тотемацу. На мгновение мне показалось, что все в комнате исчезло и остались только мы с Председателем, и учитывая его опьянение, я наклонилась к нему, в то время как его руки обнимали меня, и поцеловала его в губы. Сделав это, я смутилась, ведь мои мысли были настолько конкретными, что Председатель мог легко прочитать их. Помочь ему означало договориться с другой гейшей сбавить темп игры. Председатель был мне за это благодарен, а когда игра закончилась, он долго разговаривал со мной, потягивая воду. Наконец, он достал из кармана такой же, как у меня за поясом, платок и вытер им лоб. Потом пригладил волосы и сказал мне:

— Когда ты последний раз разговаривала со своим старым другом Нобу?

— Довольно давно, Председатель, — ответила я. — Честно говоря, мне кажется, Нобу на меня сердится.

Председатель посмотрел на свой платок, прежде чем сложить его.

— Дружба — драгоценность, Саюри, — сказал он. — Ею не нужно бросаться.

Я долго думала об этом разговоре. Однажды, в апреле, когда я накладывала макияж для представления Танцев древней столицы, молодая начинающая, едва знакомая мне гейша подошла поговорить со мной. Я отложила кисточку для макияжа, и она сказала:

— Извините за беспокойство, Саюри-сан, меня зовут Такацуру. Не могли бы вы мне помочь? Я знаю, вы были хорошими друзьями с Нобу-сан...

На протяжении нескольких месяцев, думая о нем, я испытывала стыд за свой поступок, поэтому сейчас для меня имя Нобу ассоциировалось с глотком свежего воздуха.

— Мы должны помогать друг другу, Такацуру, — сказала я. — Если проблема касается Нобу-сан, то мне особенно интересно.

— Он ходит в чайный дом Авацуми в восточном Джионе. Вы знаете его?

— Да знаю, — сказала я, — но не предполагала, что туда ходит Нобу-сан.

— Да, госпожа, очень часто, — сказала мне Такацуру. — Но... могу я спросить, Саюри-сан? Вы знали его очень долго и... Ну, в общем, Нобу-сан добрый человек?

— Такацуру-сан, почему ты меня об этом спрашиваешь? Если ты проводила с ним время, то должна знать, добрый он или нет.

— Наверное, это звучит глупо. Но мне так неудобно. Он просит меня прийти каждый раз, когда приезжает в Джион, и моя старшая сестра говорит мне, что о таком клиенте каждая девушка может только мечтать. Но сейчас она сердится на меня за то, что я несколько раз плакала в его присутствии. Знаю, я не должна этого делать, но даже не могу пообещать не делать этого впредь.

— Он груб по отношению к тебе?

Бедная Такацуру сжала дрожащие губы, и в уголках ее глаз начали собираться слезы.

— Иногда Нобу-сан не замечает, какие грубые вещи он говорит, — сказала я ей. — Но, наверное, ты ему нравишься, Такацуру-сан, иначе зачем бы он приглашал тебя?

— Я думаю, он приглашает меня только для того, чтобы кто-то был. Однажды он сказал, что мои волосы стали пахнуть свежестью, а затем добавил, что эта перемена его радует.

— Странно, что ты его так часто видишь, — сказала я. — Я в течение нескольких месяцев надеялась его где-нибудь увидеть.

— О, Саюри-сан, пожалуйста, не надо! Он всегда говорит, что меня даже невозможно сравнить с вами. Если он опять вас увидит, то будет относиться ко мне еще хуже. Понимаю, я не должна озадачивать вас своими проблемами, госпожа, но... думаю, вы можете знать его интересы. Ему нравится оживленная беседа, но я никогда не знаю, о чем говорить. Все считают меня не очень смышленой девочкой.

Меня поразили слова этой бедной девочки. Я не удивилась бы, если бы Нобу воспринимал ее не более, как дерево, о которое тигр может поточить свои когти. Я не могла придумать ничего полезного, кроме как посоветовать прочитать книгу о различных исторических событиях, которые могут заинтересовать Нобу, а при встрече рассказать ему одну из историй. Я сама время от времени делала так, потому что встречались мужчины, которым больше ничего не нужно было, кроме как сидеть с запрокинутой головой и полузакрытыми глазами и слушать звучание женского голоса. Я не была уверена, что в случае с Нобу это сработает, но казалось, Такацуру очень понравилась эта идея.

Теперь, зная, где найти Нобу, я собиралась пойти и увидеться с ним. Я переживала, что рассердила его, но, с другой стороны, без него у меня не оставалось надежды видеть Председателя. В мои планы не входило причинить Нобу боль, но я надеялась во время встречи с ним найти способ восстановить дружбу. Проблема заключалась в том, что, не имея формальных отношений с чайным домом Авацуми, я не могла без приглашения посетить его. Поэтому я решила просто гулять по улицам в этом районе в надежде встретиться с ним. В течение восьми или девяти недель я осуществляла свой план, затем, наконец, заметила его выходящим из машины в глубине аллеи. Я точно знала, что это он. Пустой рукав его пиджака, приколотый к плечу, создавал безошибочно узнаваемый силуэт. Когда я приблизилась, водитель протянул ему портфель. Я остановилась в аллее так, чтобы меня освещал фонарь, и издала восхищенный возглас. Нобу, как я и надеялась, посмотрел в моем направлении.

— Да, — сказал он, — так можно и забыть, как красивы бывают гейши.

Он говорил это таким небрежным тоном, что я не была уверена, узнал он меня или нет.

— Господин, ваш голос похож на голос моего старого друга Нобу-сан. Но вы не можете им быть, так как у меня сложилось впечатление, что он совершенно исчез из Джиона!

Водитель закрыл дверь, и мы стояли в полной тишине до тех пор, пока машина не уехала.

— Я так рада видеть вас снова! И какое счастье для меня, что вы стоите в тени, а не на свету.

— Иногда я даже не понимаю, о чем ты говоришь, Саюри. Ты, наверное, научилась этому у Мамехи. Или, может, этому обучают всех гейш?

— Когда Нобу-сан стоит в тени, я не вижу сердитого выражения его лица.

— Ясно, — сказал он, — значит, ты думаешь, я на тебя сержусь?

— Что еще мне остается думать, когда старый друг исчезает на несколько месяцев? Я полагаю, вы собираетесь сказать мне, что не приезжали в Ичирики из-за вашей чрезмерной занятости.

— Почему ты спрашиваешь так, словно это не может оказаться правдой?

— Потому что мне удалось узнать, как часто вы приезжаете в Джион. Не пытайтесь узнать, откуда мне это известно, я не скажу вам ничего до тех пор, пока вы не согласитесь прогуляться со мной.

— Хорошо, — сказал Нобу. — Вечер становится приятным...

— О, Нобу-сан, не говорите так. Лучше бы вы сказали: «Так как я встретился со своим старым другом, которого давно не видел, то могу прогуляться с ним».

— Я прогуляюсь с тобой, — согласился он. — А ты можешь думать, что угодно относительно причин, по которым я это делаю.

Я поклонилась ему, и мы пошли по аллее по направлению к парку Маруяма.

— Если Нобу-сан хочет убедить меня, будто он не сердится, ему стоит проявить больше дружелюбия и не вести себя, как пантера, которую несколько месяцев не кормили. Не удивительно, что бедная Такацуру так вас боится...

— Так она разговаривала с тобой? — спросил Нобу. — Она приводит меня в бешенство...

— Если она вам не нравится, зачем же вы все время, приезжая в Джион, приглашаете ее?

— Я никогда не приглашал ее. Ни разу! Это ее старшая сестра натравливает ее на меня. Очень плохо, что ты мне о ней напомнила. А теперь ты вынуждаешь меня оправдываться в том, что она мне не нравится!

— На самом деле, Нобу-сан, я вовсе вас ни к чему не вынуждаю. Я прогуливалась по этой аллее в течение нескольких недель только для того, чтобы найти вас.

Этими словами я дала Нобу пищу для размышлений, и мы какое-то время шли молча. Наконец он сказал:

— Я не удивляюсь.

— Нобу-сан! Что еще мне оставалось делать? Я думала, вы совершенно исчезли. Я бы даже не знала, где вас найти, если бы Такацуру не пришла ко мне в слезах и не рассказала, как плохо вы к ней относитесь.

— Да, я грубо с ней обходился. Но она не так умна, как ты, и даже не так красива. Если ты думаешь, что я сержусь на тебя, то ты права.

— Можно спросить, что я сделала, чтобы так рассердить своего старого друга?

Тут Нобу остановился и повернулся ко мне с грустным выражением лица. Я почувствовала, как во мне проснулась нежность, которую я испытывала по отношению лишь к нескольким мужчинам в моей жизни. Я думала о том, как мне его не хватало и как несправедливо я с ним обошлась. Но из-за того, что мне было стыдно, мое чувство нежности окрашивалось оттенком грусти.

— После многочисленных попыток, — сказал он, — я выяснил, кто твой данна.

— Если бы Нобу-сан спросил у меня, я бы с удовольствием ему рассказала.

— Я не верю тебе. Гейши самые скрытные люди. Я по всему Джиону спрашивал о твоем данне, все говорили, что им ничего не известно. Так никогда и не узнал бы этого, если бы однажды не пригласил Мичезоно.

Мичезоно — своего рода легенда Джиона, на тот момент ей было около пятидесяти лет. Ее сложно назвать красавицей, но порой ей удавалось развеселить даже такого человека, как Нобу, причем иногда лишь своими гримасами.

— Нас было всего двое, и я уговорил ее играть в «пьяницу», — продолжал он. — Я выигрывал и выигрывал до тех пор, пока Мичезоно довольно сильно не опьянела. Я мог спросить ее о чем угодно, и она бы ответила мне.

— Какую большую работу вы проделали! — сказала я.

— Чушь! Я весело провел с ней время. Меньше всего это напоминало работу. Но могу я тебе что-то сказать? Я перестал уважать тебя после того, как узнал, что твой данна — маленький человек в форме, которого никто не любит.

— Нобу-сан говорит так, словно у меня есть право голоса при выборе того, кто станет моим данной. Единственный выбор, который я совершаю, это выбор моего кимоно. Но даже в этом случае...

— Ты не знаешь, почему мужчины занимаются бумажной работой? Потому что никто не доверяет им ничего серьезного. С таким же успехом можно было заключить союз с нищим. Ты действительно мне раньше очень нравилась, но...

— Раньше? То есть я больше не нравлюсь Нобу-сан?

— Мне не нравится глупость.

— Какие жестокие вещи вы говорите! Вы хотите заставить меня плакать? Вы считаете меня дурой, потому что мой данна человек, который вам не нравится.

— Нет более раздражающей группы людей, чем гейши! Вы все время лазите в альманах, приговаривая: «О, я не могу сегодня ехать на восток, ведь мой гороскоп обещает мне там неудачу!» А потом, когда дело касается всей вашей жизни, вы ни о чем не задумываетесь.

— Но нам ничего не остается, кроме как закрывать глаза на то, что мы не можем предотвратить.

— Разве это так? Я очень многое узнал из разговора с Мичезоно. Ты дочь окейи, Саюри, и не можешь не влиять на ход событий. Ты должна использовать все свои возможности и повлиять на ситуацию, иначе будешь плыть по течению, как дохлая рыба животом вверх.

— Я надеюсь, жизнь представляет собой нечто большее, чем течение, несущее нас животом вверх.

— Даже если это течение, ты все равно можешь выбирать, оказаться тебе в одной его части или в другой. Вода постоянно разделяется на ручейки, и если ты будешь толкаться, бороться и использовать все свои преимущества, ты можешь...

— Это прекрасно, если у нас есть преимущества.

— Если бы ты удосужилась поискать, ты смогла бы найти их всюду! К примеру, если у меня нет ничего кроме, ну, не знаю... персиковой косточки, или чего-нибудь в этом роде, я не выброшу ее. Когда придет время, я брошу ее в кого-то, кто мне не нравится.

— Нобу-сан, вы советуете мне бросаться персиковыми косточками?

— Не надо издеваться. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Мы очень похожи, Саюри. Я знаю, они называют меня Господин Ящерица, а ты самое красивое создание в Джионе. Но в первый же раз, увидев тебя на соревнованиях по сумо, много лет назад, я понял, какая ты находчивая девушка.

— Мне всегда казалось, Нобу-сан считает меня лучше, чем я есть на самом деле.

— Возможно, ты права. Выяснилось, ты даже не понимаешь, в чем заключается твоя судьба. Связать жизнь с человеком вроде Генерала! Я бы заботился о тебе гораздо лучше, ты же знаешь. Я просто вне себя при мыслях об этом. Когда Генерал уйдет из твоей жизни, тебе не о чем будет даже вспомнить. И на это ты готова потратить свою молодость. Женщина, поступающая, как дура, и есть дура!

Если слишком часто тереть ткань, она быстро износится. Слова Нобу скребли по мне так сильно, что я не могла оставаться прекрасной лакированной поверхностью, которой мне всегда велела оставаться Мамеха. К счастью, я стояла в тени, иначе Нобу подумал бы обо мне еще хуже, увидев, какие эмоции я испытываю. Но думаю, мое молчание выдало меня. Он взял меня за плечо и развернул так, чтобы свет падал мне на лицо. Когда он посмотрел мне в глаза, то издал глубокий вздох, прозвучавший как разочарование.

— Почему ты мне кажешься гораздо старше, чем ты есть, Саюри? — сказал он неожиданно. — Иногда я забываю, что ты еще девчонка. Сейчас ты наверное, скажешь, как грубо я себя вел по отношению к тебе.

— Не могу надеяться, что Нобу-сан поведет себя как кто-то другой, а не как Нобу-сан, — сказала я.

— Я очень плохо воспринимаю разочарования, Саюри. Ты должна это знать. Может быть, ты не оправдала моих ожиданий из-за своей молодости. Может быть, потому, что ты не та женщина, которая... в общем, в любом случае, ты не оправдала моих надежд.

— Пожалуйста, Нобу-сан, меня пугают ваши слова. Я не знаю, смогу ли жить по стандартам, которые вы мне предъявляете...

— Да что это за стандарты? Я просто жду от тебя, что ты будешь жить с открытыми глазами. Если ты будешь думать о своей судьбе, каждый момент в жизни предоставит возможность приблизиться к ней. Я не могу ожидать понимания этого от глупой девочки вроде Такацуру, но...

— Но разве Нобу-сан не называл меня глупой весь вечер?

— Ты ничего не нашла лучше, чем слушать сказанное мною в сердцах.

— Так, Нобу-сан больше не сердится? Может, он придет увидеться со мной в чайный дом Ичирики? На самом деле я практически свободна в этот вечер. Я могу пойти даже сейчас, если Нобу-сан попросит меня об этом.

К этому моменту мы прошли около квартала и стояли у входа в чайный дом.

— Я не попрошу тебя, — сказал он и открыл дверь.

Я тяжело вздохнула, и это был очень глубокий вздох, потому что он содержал много маленьких вздохов: один вздох разочарования, другой — грусти... и еще не знаю чего.

— О, Нобу-сан, — сказала я, — иногда мне очень трудно вас понять.

— Я очень простой человек, Саюри. Я не люблю, когда вещи, которыми я не могу обладать, находятся рядом со мной.


Глава 25 | Мемуары гейши | Глава 27



Loading...