home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

История самоубийства Клиффорда на первой полосе “Мемфис пресс” целиком принадлежала перу Слика<Слик в переводе с английского значит “ловкач”.> Мюллера, старого полицейского репортера, который вот уже тридцать лет занимался делами полиции и преступлениями в городе. Настоящее его имя было Альфред, но никто этого не знал. Даже мать называла его Сликом, но и она не могла припомнить, откуда взялась эта кличка. Три жены и сотни подружек звали его Сликом. Он не слишком хорошо одевался, не закончил средней школы, не имел денег, Господь наградил его заурядной внешностью и средним ростом, ездил он на обычном “мустанге”, не мог себе позволить взять женщину на содержание, и трудно было понять, за что его прозвали Сликом.

Всю жизнь он посвятил преступности. Он знал всех торговцев наркотиками и сутенеров. Пил пиво в барах, где девицы трясли голыми сиськами, и дружил с вышибалами. Следил за тем, кто из рокеров снабжает город наркотиками и девочками для стриптиза. Умел вывернуться из любой заварушки в Мемфисе без единой царапины. Знал всех членов уличных банд сверху донизу. Провалил не меньше дюжины шаек автомобильных воров, вовремя сообщив нужные сведения полиции. Знал всех, кто когда-то сидел, особенно тех, кто так и не завязал. Мог определить путь краденого товара, просто понаблюдав за скупками. Его захламленная квартира была похожа на любую другую за тем исключением, что целая стена была занята мониторами и полицейскими радиоприемниками. Его “мустанг” по дряхлости мог сравниться разве что с полицейской патрульной машиной, правда, у последней имелся радар, а ему он был не нужен.

Слик Мюллер обретался в самой теневой части жизни Мемфиса. На место преступления он зачастую приезжал раньше полиции. Он прекрасно чувствовал себя в моргах, больницах и похоронных бюро. На него работали сотни осведомителей, и они выкладывали все, зная, что ему можно доверять. Он твердо придерживался правила: раз не для записи, значит, не для записи. То, что в тени, там и должно оставаться. Он никогда не выдавал осведомителя. Все свои источники держал в строгой тайне. Слик был человеком слова, и даже вожаки уличных банд знали это.

Он был на “ты” почти с каждым полицейским в городе. Многие из них с восхищением называли его Молью. Моль Мюллер сделал то. Моль Мюллер сделал это. Поскольку Слик превратилось в настоящее имя, еще одно прозвище его не волновало. Его вообще мало что трогало. Он пил кофе с полицейскими в сотне круглосуточно работающих забегаловок города. Смотрел, как они играют в софтбол, знал, чья жена подала на развод и кто какое получил взыскание. Он находился в Центральном участке практически двадцать часов ежесуточно, и нередко сами полицейские интересовались у него, что происходит. Кого пристрелили? Кто и где попал в катастрофу? Сколько погибших? Был ли пьян водитель? Слик рассказывал им все, что мог. Помогал, когда имел такую возможность. Его имя упоминалось на занятиях в полицейской школе Мемфиса.

Вот почему никто не удивился, когда Слик провел все утро в центральном участке, что-то вынюхивая. Он позвонил в Новый Орлеан и познакомился с основными фактами. Он знал, что в городе появились Рой Фолтригг и агенты ФБР из Нового Орлеана. Это его заинтересовало. Значит, тут не просто самоубийство, слишком уж много ничего не выражающих лиц и ответов типа “Никаких объяснений”. Прошел слух о какой-то записке, но, кого ни спроси, никто о ней ничего не знает. Но он умел читать по лицам полицейских, занимался этим много лет. Выяснил он и о мальчиках и о том, что младший находится в тяжелом состоянии. Шли разговоры об отпечатках пальцев и сигаретных окурках.

Он вышел из лифта на девятом этаже и пошел в сторону, противоположную от столика медсестры. Он знал номер палаты Рикки, но, поскольку отделение было психиатрическим, он не собирался врываться туда со своими вопросами. Он никого не хотел пугать, особенно восьмилетнего ребенка в шоковом состоянии. Он опустил два четвертака в автомат и пошел дальше, попивая диетическую кока-колу, как будто он здесь уже весь вечер. Мимо прошел санитар в светло-голубой куртке, толкая перед собой тележку с различными причиндалами для уборки. Это был парень лет двадцати пяти с длинными волосами, которому явно обрыдла его неквалифицированная работа.

Слик продвинулся поближе к лифту и, когда санитар вошел туда, последовал за ним. На кармане куртки было вышито имя “Фред”. Кроме них в лифте никого не было.

– Работаете на девятом этаже? – спросил Слик без интереса, но с улыбкой.

– Ага. – Фред даже не взглянул на него.

– Я – Слик Мюллер из “Мемфис пресс”. Пишу статью о Рикки Свее из 943-й палаты. Ну, знаете, стрельба и все такое. – Он давно уже уяснил, что лучше всего сразу выкладывать, кто ты и зачем пришел.

Фред неожиданно заинтересовался. Он выпрямился и посмотрел на Слика с таким видом, как будто хотел сказать: “Я много чего знаю, но вам из меня это не вытащить”. Тележка, разделяющая их, была заполнена различными моющими средствами. Внизу в поддоне лежали грязные тряпки и шприцы. Судя по всему, Фред мыл туалеты, но в мгновение ока превратился в человека, владеющего важной информацией.

– Вы видели мальчика? – спросил Слик равнодушно, наблюдая, как мелькают цифры над дверью.

– Ага, только что оттуда ушел.

– Я слышал, он в сильном шоке.

– Не знаю, – самодовольно заметил Фред с видом человека, умеющего хранить тайны. Но ему ужасно хотелось все выложить, и это никогда не переставало удивлять Слика. Возьмите любого среднего человека, скажите ему, что вы репортер, и в девяти случаях из десяти он будет считать, что должен говорить. Больше того, он жаждет говорить. Расскажет вам все свои самые сокровенные тайны.

– Бедный парень, – пробормотал Слик, глядя в пол. Он несколько секунд молчал, и Фред не выдержал. Что это за репортер? Почему не задает вопросов? Он, Фред, знает мальчишку, только что вышел из его палаты, разговаривал с его матерью. Он, Фред, участник всей этой игры.

– Да, ему скверно, – сказал Фред, тоже глядя в пол.

– Все еще в коме?

– То так, то эдак. Может, еще долго протянется.

– Да. Я тоже об этом слышал.

Лифт остановился на пятом этаже, но тележка Фреда загораживала вход, так что никто не вошел. Дверь закрылась.

– Мало чем можно помочь ребенку в таком состоянии, – заговорил Слик. – Я много раз подобное видел. Ребенок видит что-то ужасное на какую-то долю секунды, впадает в шоковое состояние, и требуются месяцы, чтобы его из этого состояния вывести. Нужны психиатры и все такое. Этот Рикки Свей, он все так же плох?

– Не похоже. Доктор Гринуэй считает, что он придет в себя через день-другой. Придется его полечить, но он будет в порядке. Я много раз такое видел. Сам подумываю поступить в медицинский.

– А полицейские тут шныряют? Фред обвел взглядом кабину лифта, как будто надеялся обнаружить подслушивающие устройства.

– Тут, значит, фэбээровцы. Семья уже наняла адвоката.

– Неужели?

– Ага, ищейки здорово заинтересовались этим делом. Они пришли поговорить с братом мальчишки. А тут каким-то образом вмешался адвокат.

Лифт остановился на втором этаже, и Фред схватился за ручки тележки.

– А кто адвокат? – спросил Слик.

Дверь открылась, и Фред толкнул тележку вперед.

– Реджи какой-то. Я его еще не видел.

– Спасибо, – сказал Слик. Фред вышел, а лифт наполнился людьми. Мюллер вновь поднялся на девятый этаж в надежде поймать еще рыбку.


* * *


К полудню Рой Фолтригг и сопровождающие его Уолли Бокс и Томас Финк безумно всем надоели в офисе прокурора США по Западному округу штата Теннесси. Джордж Орд сидел в этом кресле семь лет и плевать ему было на Роя Фолтригга. Он его в Мемфис не звал. Орд встречался с ним раньше на различных совещаниях и семинарах, где собирались прокуроры и обсуждали, как им лучше защищать американское правительство. Фолтригг, как правило, выступал на всех этих сборищах, всегда готовый поделиться с теми, кто захочет слушать, своим мнением и стратегией, а также похвастать своими великими победами.

После того как Мактьюн и Труманн вернулись из больницы и поведали неутешительные новости относительно Марка и его адвоката, Фолтригг вместе с Боксом и Финком снова устроились в кабинете Орда, чтобы проанализировать события. Орд сидел в тяжелом кожаном кресле за огромным столом и слушал, как Фолтригг допрашивает агентов, время от времени отдавая приказания Боксу.

– Что вы знаете об этом адвокате? – спросил он Орда.

– Никогда о ней не слышал.

– Не может быть, чтобы никто в вашей конторе не имел с ней дела, – допытывался Фолтригг. Вопрос прозвучал как предложение Орду найти кого-нибудь, имеющего информацию о Реджи Лав. Тот вышел из кабинета и посовещался с одним из своих помощников. Поиски начались.

Мактьюн и Труманн тихонько сидели в уголке кабинета Орда. Они между собой решили никому не рассказывать о пленке. По крайней мере, сейчас. Может, скажут попозже, а может, Бог даст, никогда.

Секретарша принесла бутерброды, и они поели, болтая и делая пустые предположения. Фолтриггу хотелось вернуться в Новый Орлеан, но еще больше хотелось послушать Марка Свея. Удивительно некстати, что мальчишка каким-то образом заручился поддержкой адвоката. Значит, он боится говорить. Теперь Рой был убежден, что Клиффорд что-то рассказал ему, и по мере того как тянулся день, он все больше утверждался в мнении, что Клиффорд сказал мальчику, где находится труп. Фолтригг умел делать выводы без особых колебаний. К тому времени как с бутербродами было покончено, он убедил себя и остальных, что Марк Свей точно знает, где спрятано тело Бойетта.

В кабинет вошел Дэвид Шарпински, один из помощников Орда, и сказал, что он учился вместе с Реджи Лав в юридическом колледже в Мемфисе. Он сел рядом с Фолтриггом и принялся отвечать на вопросы. Ему было некогда, он спешил вновь заняться своим делом.

– Мы закончили колледж четыре года назад, – пояснил Шарпински.

– Значит, она практикует только четыре года, – быстро резюмировал Фолтригг. – Какими делами она занимается? Уголовными? Какими именно?

Мактьюн взглянул на Труманна. Они попались на удочку адвоката с четырехлетним стажем.

– Мелкими уголовными делами, – ответил Шарпински. – У нас приличные отношения. Я ее вижу время от времени. Обычно она защищает детей, с которыми плохо обращались. У нее, как бы это сказать, была довольно сложная жизнь.

– Что вы имеете в виду?

– Это длинная история, мистер Фолтригг. Она – человек сложный. Это ее вторая жизнь.

– Вы ее хорошо знаете, не так ли?

– Верно. Мы три года вместе учились, с перерывами.

– Что значит “с перерывами”?

– Ну, иногда она бросала учиться, что-то с нервами. В своей первой жизни она была женой известного врача-гинеколога. Они были богаты, удачливы, все время на виду, благотворительность, загородные клубы, все, что угодно. Большой дом в Джермантауне. По “ягуару” у каждого. Она была членом всех клубов садоводов и общественных организаций в Мемфисе. Чтобы дать мужу возможность закончить медицинский колледж, она преподавала в школе. Через пятнадцать лет семейной жизни он решил поменять ее на что-нибудь новенькое. Начал волочиться за женщинами, связался с молоденькой медсестрой, которая потом стала его второй женой. Реджи тогда звали Региной Кардони. Она тяжело все переживала и подала на развод. Все повернулось против нее. Доктор Кардони заартачился, и она стала разваливаться на куски. Он просто мучил ее. Она чувствовала себя публично униженной. Всех ее друзей – жен врачей, завсегдатаев загородных клубов – их как ветром сдуло. Она даже пыталась покончить жизнь самоубийством. Все можно найти в бракоразводных колонках газет у нас в конторе. Кардони нанял кучу юристов, они нажали в нужном месте, и ее засадили в психушку. Потом он ее обобрал.

– Дети?

– Двое, мальчик и девочка. Тогда они были подростками и, разумеется, их отдали отцу. Он предоставил им свободу и достаточно денег, чтобы получать от нее удовольствие, и они отвернулись от матери. С помощью юристов он держал ее в дурдоме два года. К тому времени дело было сделано. Он заполучил дом, детей, новую жену – все.

Шарпински явно чувствовал себя неловко, рассказывая Фолтриггу трагическую историю своей приятельницы. Но большую ее часть и так все знали.

– Как она стала адвокатом?

– Это было трудно. Суд запретил ей видеться с детьми. Она жила с матерью, которая, как мне кажется, и спасла ее. Я не уверен, но до меня дошло, что мать заложила дом, чтобы заплатить за усиленное лечение. Понадобились годы, чтобы Реджи полностью пришла в себя. И все же она справилась. Дети выросли и уехали из Мемфиса. Парень попал в тюрьму за торговлю наркотиками. Дочь живет в Калифорнии.

– Она хорошо училась?

– Иногда просто отлично. Твердо решила доказать самой себе, что сможет стать юристом. Но ей приходилось бороться с приступами депрессии. Она прошла и через алкоголь и таблетки и бросила учебу. Потом вернулась, полностью в норме. И закончила блестяще.

Как водится, Финк и Бокс с энтузиазмом записывали рассказ в блокноты, стараясь не пропустить ни единого слова, чтобы потом Фолтригг не мог к ним придраться. Орд тоже слушал, но его больше волновала кипа непросмотренных документов на столе. С каждой минутой вторжение Фолтригга и его подчиненных раздражало его все больше и больше. Он был таким же занятым человеком, как и Фолтригг, да и пост занимал не ниже.

– Что она за адвокат? – спросил Фолтригг. “Чертовски зловредная”, – подумал Мактьюн. “Дьявольски умная”, – подумал Труманн. “Отлично знакома с электроникой”, – подумали они оба.

– Она много работает, но не слишком много зарабатывает. Хотя я не думаю, что деньги играют для Реджи большую роль.

– Откуда, Господи прости, она выкопала такое имя – Реджи? – поднял брови озадаченный Фолтригг. “Возможно, это производное от Регина”, – решил про себя Орд.

Шарпински начал было говорить, но потом замолчал.

– Понадобятся часы, чтобы рассказать все, что я о ней знаю. И, честно говоря, мне бы этого не хотелось. Это так важно?

– Весьма вероятно, – огрызнулся Бокс. Шарпински посмотрел на него, потом перевел взгляд на Фолтригга.

– Начав учиться в юридическом колледже, она постаралась стереть большую часть своего прошлого, особенно наиболее тяжелые годы. Она взяла свою девичью фамилию – Лав. Полагаю, в Реджи она переделала Регину, но я никогда об этом не спрашивал. Разумеется, она сделала это законным образом, через суд, и теперь от старой Регины Кардони не осталось и следа, по крайней мере, на бумаге. Она ничего не рассказывала о себе, но все равно о ней много болтали. Правда, ей было на это наплевать.

– Она все еще не пьет?

Фолтриггу нужна была грязь, и это вывело Шарпински из себя, ведь Мактьюну и Труманну она показалась абсолютно трезвой.

– Вам придется спросить ее, мистер Фолтригг.

– Как часто вы с ней встречаетесь?

– Раз, от силы, два раза в месяц. Иногда разговариваем по телефону.

– Сколько ей лет? – с подозрением поинтересовался Фолтригг, как будто он допускал, что Шарпински и Реджи затеяли небольшую интрижку.

– И об этом лучше спросить ее. Немного за пятьдесят, так я думаю.

– Почему бы вам не позвонить ей прямо сейчас, спросить, как дела, просто по-дружески, понимаете? Интересно, упомянет ли она Марка Свея.

Шарпински одарил Фолтригга взглядом, от которого бы скисло молоко. Затем он посмотрел на своего начальника, Орда, как бы говоря: “Ну, вы видели когда-нибудь такого урода?” Орд закатил глаза кверху и принялся перебирать бумаги.

– Потому что она далеко не дура, мистер Фолтригг. Наоборот, она весьма умна, и сразу поймет, что к чему.

– Может, вы и правы.

– Вне сомнения.

– Мне бы хотелось, если возможно, чтобы вы пошли с нами к ней в контору.

Шарпински взглянул на Орда, ожидая указаний. Орд был весь в бумагах.

– Я не могу. Очень занят. Что-нибудь еще?

– Нет. Вы свободны, – неожиданно вмешался Орд. – Спасибо, Дэвид.

Шарпински вышел.

– Мне бы хотелось, чтобы он пошел с нами, – обратился Фолтригг к Орду.

– Он же сказал, что занят, Рой. Мои ребята должны работать, – ответил Орд, глядя на Бокса и Финка. Постучав, вошла секретарша. Она принесла факс на двух страницах для Фолтригга, который начал читать его вместе с Боксом.

– Из моего офиса, – пояснил он Орду, как будто он один имел возможность пользоваться такими техническими достижениями. Они продолжали читать, и наконец Фолтригг спросил:

– Что-нибудь слышали о Уиллисе Апчерче?

– Да. Крупный адвокат из Чикаго, работает в основном на мафию. Что он натворил?

– Тут сказано, что он только что провел пресс-конференцию в Новом Орлеане, где было полно представителей прессы. Заявил, что он теперь представляет Мальданно, что дело должно быть отложено, что его клиент невиновен, и так далее и тому подобное.

– Похоже на Уиллиса Апчерча. Трудно поверить, что вы о нем ничего не знаете.

– Он никогда не бывал в Новом Орлеане, – важно заметил Фолтригг, как будто помнил каждого юриста, рискнувшего вступить на его территорию.

– Теперь ваше дело превратится в кошмар.

– Вот и чудесно. Просто чудесно.


Глава 9 | Клиент | Глава 11