home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

В комнате было темно из-за задернутых штор. Дайанна свернулась калачиком в ногах Рикки и дремала. Все утро он что-то бормотал, метался, и была надежда, что малыш очнется, но потом он снова свернулся в своей уже привычной позе, поджав колени к груди и засунув большой палец в рот. К руке вновь была прикреплена капельница. Гринуэй неоднократно уверял Дайанну, что боль Рикки не испытывает. Но, пролежав с ним в обнимку четыре часа, она была убеждена, что ему больно. Силы ее были на исходе.

Марк сидел на раскладушке под окном, прислонившись спиной к стене, не сводя глаз с матери и брата. Он тоже устал, но заснуть не мог. Мысли вертелись в его перегруженном мозгу, и он пытался заставить себя думать. Что делать завтра? Можно ли доверять Реджи? Он видел много телепередач про всех этих законников, и получалось, что половине из них можно доверять, а остальные – просто змеи ползучие. Когда он должен рассказать все Дайанне и доктору Гринуэю? Если он расскажет им все, поможет ли это Рикки? Так он долго размышлял, прислушиваясь к голосам медсестер в коридоре, и решал, что сказать, а что нет.

Часы около кровати показывали два тридцать две. Просто невозможно было поверить, что вся эта ерунда произошла меньше суток назад. Он дочесал коленки и решил рассказать доктору обо всем, что Рикки мог видеть и слышать. Марк взглянул на светлые волосы, видневшиеся из-под простыни, и почувствовал себя лучше. Он все расскажет, кончит врать, и они сделают все возможное, чтобы помочь Рикки. То, что Роми выложил ему в машине, не слышал никто, и какое-то время, по совету своего адвоката, он будет об этом молчать.

Но не слишком долго. Груз становился чрезмерно тяжелым. Тут тебе не игра в прятки, затеянная детьми на трейлерной стоянке и в окружающем ее лесу. И это серьезнее, чем вылезти тайком в окно и побродить по округе ночью. Роми сунул себе дуло пистолета в рот. И здесь были самые настоящие агенты ФБР с настоящими бляхами, совсем как в историях про преступления по телеку. Марк нанял настоящего адвоката, которая приклеила к его животу магнитофон, чтобы обдурить агентов ФБР. Сенатора прикончил профессиональный убийца, который еще много кого ухлопал. Роми сказал, он мафиозо, а эти люди запросто могут разделаться с одиннадцатилетним мальчишкой.

Одному ему со всем этим не справиться. Он должен был бы сейчас быть в школе, в пятом классе, решать задачки. И, хотя ненавидел математику, сейчас с удовольствием бы занялся ею. Надо как следует поговорить с Реджи. Она устроит ему встречу с агентами ФБР, и он выложит им все-все, что Роми ему рассказал. Тогда они будут его защищать. Может, приставят охранников, пока убийцу не посадят в тюрьму. Или арестуют для его же собственной безопасности. Все может быть.

Потом он припомнил фильм про парня, который донес на мафию и надеялся на защиту ФБР. Но затем ему пришлось прятаться, и кругом свистели пули и взрывались бомбы. ФБР не отвечало на его звонки, потому что он что-то не так сказал в зале суда. По крайней мере двадцать раз в течение фильма кто-то говорил: “Мафия все помнит”. В финальной сцене машина этого парня разлетается на части, как только он поворачивает ключ в зажигании, а сам он отлетает на полмили<Миля – 1,9 километра.> без обеих ног. Темная фигура, стоящая над ним, сопровождает его последний вздох словами: “Мафия все помнит”. Картина была дрянная, но ее идея неожиданно дошла до Марка.

Захотелось пить. Сумка матери лежала под кроватью, и он тихонько расстегнул молнию. Там лежали три пузырька с таблетками. Были там и две пачки сигарет, и на мгновение он почувствовал искушение. Взяв четвертаки, вышел в коридор.

Медсестра шепталась со стариком в гостиной. Марк открыл банку “Спрайта” и двинулся в сторону лифта, он нажал кнопку подвала. Сходит в кафетерий, посмотрит, что там делают адвокаты.

Дверь не успела закрыться, как в лифт вошел мужчина, который слишком долго не сводил с Марка взгляда.

– Ты – Марк Свей? – спросил он.

Это уже было чересчур. Начиная с Роми, за последние сутки он повстречал столько незнакомых людей, что хватило бы на несколько месяцев. К тому же он был уверен, что этого мужчину никогда раньше не видел.

– А вы кто? – спросил он осторожно.

– Слик Мюллер из “Мемфис пресс”, это такая газета. А ты – Марк Свей, верно?

– Откуда вы знаете?

– Я же репортер. Должен все знать. Как твой братишка?

– Все так же. А чего вы спрашиваете?

– Работаю над статьей о самоубийстве и все такое. Вот твое имя и всплыло. Полицейские говорят, что ты знаешь больше, чем рассказываешь.

– А когда статья будет в газете?

– Не знаю. Может, завтра.

Марк снова почувствовал слабость и опустил глаза.

– Я не отвечаю ни на какие вопросы. – Дверь лифта неожиданно открылась и вошло несколько человек. Теперь Марк не видел репортера. Через пару секунд лифт остановился на пятом этаже, и Марк, проскользнув между двумя врачами, выскочил из него. Он быстро прошел к лестнице и поднялся на шестой этаж.

От репортера он сбежал. Сев на ступеньку пустой лестничной площадки, Марк заплакал.


* * *


Фолтригг, Мактьюн и Труманн прибыли в маленькую, но элегантную приемную адвоката Реджи Лав точно в назначенное время, в три часа. Их встретил Клинт, предложивший им сесть. Он также предложил им чай или кофе, но они сурово отказались от того и другого. Фолтригг незамедлительно сообщил Клинту, что он является прокурором США по Южному округу штата Луизиана, в Новом Орлеане, и что раз уж он сюда явился, то ждать не намерен. Это была его ошибка.

Они ждали сорок пять минут. Агенты листали журналы, а Фолтригг шагал по комнате, злился, косился на Клинта и даже пару раз рявкнул на него, но получил ответ, что Реджи говорит по телефону по важному делу.

Будто Фолтригг явился сюда по пустякам! Ему безумно хотелось уйти, но... нельзя. То был редкий случай в его жизни, когда он получил фигуральный пинок под зад и не мог ответить.

Наконец Клинт пригласил их пройти в небольшую комнату, всю заставленную полками с юридической литературой, попросил сесть и сказал, что Реджи сейчас придет.

– Она уже опаздывает на сорок пять минут, – запротестовал Фолтригг.

– Для Реджи это еще немного, сэр, – объяснил Клинт с улыбкой, закрывая за собой дверь. Фолтригг сел в одном конце стола, агенты – по обе стороны от него, и они продолжали ждать.

– Послушайте, Рой, – нерешительно начал Труманн, – вам надо бы поосторожнее с этой дамой. Она может все записывать.

– Почему вы так думаете?

– Ну, никогда нельзя знать...

– Эти адвокаты в Мемфисе постоянно все записывают на пленку, – помог ему Мактьюн. – Не знаю, как насчет Нового Орлеана, но здесь с этим сурово.

– Она ведь должна сказать мне, если будет записывать, так? – спросил ни о чем не догадывающийся Фолтригг.

– Я бы не стал на это полагаться, – заметил Труманн. – Просто будьте осторожнее, и все.

Открылась дверь и с сорокавосьмиминутным опозданием появилась Реджи.

– Сидите, – сказала она, пока Клинт закрывал за ней дверь. Она протянула руку привставшему Фолтриггу.

– Реджи Лав. А вы, вероятно. Рой Фолтригг.

– Да. Приятно познакомиться.

– Пожалуйста, садитесь. – Она улыбнулась Мактьюну и Труманну, и на мгновение все трое подумали о пленке. – Простите за опоздание, – извинилась Реджи, садясь с противоположного Фолтриггу конца стола. Они находились от нее на расстоянии в восемь футов, сбившись вместе, как стайка мокрых уток.

– Ничего страшного, – громко произнес Фолтригг, всем своим видом давая понять, что на самом деле это безобразие.

Реджи вытащила из ящика большой магнитофон и поставила его перед собой.

– Не возражаете, если я запишу наше маленькое совещание? – спросила она, включая микрофон. Маленькое совещание будет записано вне зависимости, возражают они или нет. – Я с удовольствием предоставлю вам копию записи.

– Не возражаю, – бросил Фолтригг, делая вид, что у него был выбор.

Мактьюн и Труманн не сводили глаз с магнитофона. Как мило с ее стороны спросить разрешения! Она заговорщицки улыбнулась им, они улыбнулись в ответ, затем все трое улыбнулись магнитофону. Тонкости в ней было столько же, сколько и в камне, влетевшем в окно. Проклятая микрокассета тоже, наверное, где-то поблизости. Она нажала кнопку.

– Итак, в чем дело?

– Где ваш клиент? – спросил Фолтригг. Он наклонился вперед, давая понять, что говорить будет только он.

– В больнице. Доктор хочет, чтобы он был в палате рядом с братом.

– Когда мы сможем с ним поговорить?

– Вы предполагаете, что обязательно будете с ним говорить? – Она уверенно смотрела на Фолтригга. Седые волосы подстрижены по-мальчишески. Темные брови. Тщательно подкрашенные губы. Кожа гладкая, без всякой косметики. Симпатичное лицо, челка на лбу и спокойные, строгие глаза. Фолтригг смотрел на нее и вспоминал все несчастья, которые ей пришлось пережить. Надо отметить, по ней этого не скажешь.

Мактьюн открыл папку и полистал лежащие там бумаги. За последние два часа они собрали на Реджи Лав, или Регину Л.Кардони, досье толщиной в пару дюймов. Они скопировали документы, связанные с разводом, и все судебные бумаги. В папке также имелась копия закладной на дом и землю ее матери. Два агента в настоящее время пытались раздобыть бумаги из юридического колледжа.

Фолтригг обожал компрометирующие материалы. Неважно, над каким делом он работал и кто был его противником, он старался найти грязь. Мактьюн прочел печальную историю развода с намеками на измену, пьянство и наркоманию. Было там и про попытку самоубийства. Он прочел все внимательно, стараясь делать это незаметно. Ни при каких обстоятельствах он не хотел сердить эту женщину.

– Нам нужно поговорить с вашим клиентом, миссис Лав.

– Реджи. Хорошо, Рой?

– Как хотите. Мы имеем основания думать, что он что-то знает.

– Например?

– Ну, мы уверены, что маленький Свей побывал в машине Клиффорда до его смерти. И провел там довольно много времени. Клиффорд, судя по всему, решил покончить жизнь самоубийством, и мы думаем, что он хотел рассказать кому-нибудь, где его клиент, мистер Мальданно, спрятал труп сенатора Бойетта.

– С чего вы взяли, что он хотел рассказать?

– Это длинная история, но Клиффорд дважды звонил моему сотруднику и намекал, что может пойти на какую-то сделку и потом уехать. Он был напуган. И много пил. Вел себя непоследовательно. Опускался все ниже и хотел исповедаться.

– Почему вы решили, что он рассказал это моему клиенту?

– Ладно, это только предположение. Но мы обязаны не оставлять ни одного камня неперевернутым. Вы же понимаете.

– У меня ощущение что вы хватаетесь за соломинку.

– Тут вы правы, Реджи. Буду с вами откровенен. Мы знаем, кто убил сенатора, но, честно говоря, я не готов идти на суд, раз не знаю, где труп. – Он помолчал и тепло ей улыбнулся. Несмотря на массу отвратительных недостатков, Рой провел многие часы перед присяжными в судебном зале и знал, когда нельзя хитрить.

Только и она прошла трудный путь и научилась распознавать фальшивку.

– Я не говорю, что вы не можете поговорить с Марком Свеем. Сегодня – нет, но, возможно, завтра. Или через день. События развиваются быстро. Тело мистера Клиффорда еще не остыло. Давайте немного подождем и не будем торопиться. Договорились?

– Договорились.

– Теперь докажите мне, что Марк Свей побывал в машине Клиффорда до его смерти.

Проще простого! Фолтригг заглянул в блокнот и перечислил много мест, где были найдены отпечатки пальцев мальчика. Задние фары, багажник, ручка передней двери, замок, пистолет, бутылка виски. Что-то похожее найдено. и на шланге, но уверенности нет. Продолжают работать. Сейчас Фолтригг уже вошел в роль прокурора, выстраивающего свое дело на основании неопровержимых улик...

Реджи записывала и записывала. Она знала, что Марк был в машине, но ей и в голову не приходило, что он умудрился так наследить.

– Бутылка виски? – переспросила она. Фолтригг заглянул в записи.

– Да, три четких отпечатка. Никаких сомнений. Марк рассказал ей о пистолете, но не о бутылке.

– Немного странно, не находите?

– Сейчас все странно. Полицейский, который с ним разговаривал, запаха алкоголя не почувствовал, так что я не думаю, что он пил; Уверен, он сможет все объяснить, если только нам удастся с ним поговорить.

– Я спрошу его.

– Так он вам не рассказал про бутылку?

– Нет.

– А как он объяснил пистолет?

– Я не имею права вам рассказывать о том, что мне объяснил клиент.

Фолтригг все время ждал хоть какого-то намека, и последние слова Реджи обозлили его. Труманн тоже ждал, затаив дыхание. Мактьюн оторвался от чтения доклада психиатра, назначенного судебными органами.

– Так он не все вам рассказал? – спросил Фолтригг.

– Он рассказал мне многое. Может быть, и упустил какие-то детали.

– Эти детали могут иметь решающее значение.

– Я ум сама решу, что имеет решающее значение, а что нет. Что у вас еще?

– Дайте ей записку, – приказал Фолтригг Труманну. Тот достал из папки посмертную записку Клиффорда и протянул Реджи. Она медленно прочитала один раз, затем другой.

– Тут писали двумя разными ручками, – пояснил Фолтригг. – Синюю мы нашли в машине – дешевая шариковая ручка, в которой кончилась паста. Можно предположить, что Клиффорд пытался что-то приписать после того, как Марк вышел из машины. Слово “где” подразумевает, что Марка уже не было рядом. Совершенно очевидно, что они разговаривали, назвали друг другу свои имена и мальчик был в машине достаточно долго, чтобы успеть до всего дотронуться.

– На записке отпечатков нет? – спросила она, помахав бумажкой.

– Нет. Мальчик до нее не дотрагивался. Мы тщательно проверили.

Она спокойно положила записку рядом со своим блокнотом и сложила руки.

– Что ж, Рой, главный вопрос теперь в том, с чем вы, ребята, сверяли отпечатки? Где вы взяли его отпечатки пальцев, чтобы сверить с теми, что в машине? – Она задала этот вопрос с той же уверенной ухмылкой, с которой она показала Труманну и Мактьюну пленку четыре часа назад.

– Все просто. Мы взяли отпечатки с банки с водой в больнице.

– Вы спросили Марка или его мать, перед тем как сделать это?

– Нет.

– Тогда вы нарушили личные права одиннадцатилетнего ребенка.

– Нет. Мы только хотели добыть улики.

– Улики? Улики чего? Смело могу сказать, не преступления. Преступление было совершено и тело спрятано. Вы просто не можете его найти. О каких других преступлениях здесь идет речь? Самоубийство? Стать свидетелем самоубийства – преступление?

– Он видел самоубийство?

– Не могу вам сказать, что он видел или делал, так как он доверился мне как юристу. Вы же знаете, Рой, наши разговоры должны храниться в тайне. Что еще вы взяли у этого ребенка?

– Ничего.

Она недоверчиво хмыкнула.

– Что у вас еще есть?

– Разве этого недостаточно?

– Я хочу знать все.

Фолтригг снова пролистал страницы.

– Вы заметили опухший левый глаз и шишку на лбу? Полиция утверждает, что у него была кровь на губе, когда они его там обнаружили. В докладе патологоанатома по трупу Клиффорда сказано, что у него на руке обнаружена кровь не его группы.

– Догадываюсь. Кровь Марка.

– Возможно. У него такая же группа.

– Откуда вы знаете, какая у него группа?

Фолтригг опустил блокнот и потер лицо. Наибольшего успеха добиваются те защитники, которые основную перепалку затевают не по существу. Они вредничают и придираются к мелочам, в надежде отвлечь следствие и присяжных от очевидной вины их клиентов. Если им есть что скрывать, они вопят, что их противник нарушил какие-то процессуальные правила. В данный момент они должны были бы выяснять, что именно сказал Клиффорд Марку, разумеется, если он вообще что-то говорил. Просто и ясно. Но теперь у мальчишки есть адвокат, и им приходится объяснять, каким образом они заполучили ту или иную важную информацию. Ничего нет криминального в том, чтобы без разрешения снять отпечатки пальцев с банки. Хорошая работа полицейских. Но, если верить защитнику, это грубое нарушение личных прав. Еще немного, и она начнет грозить судом. Теперь вот кровь. Она была профессионалом. Трудно поверить, что практиковала всего четыре года.

– Из медицинской карты его брата.

– А как вы заполучили эту карту?

– У нас есть способы.

Труманн приготовился к выговору. Мактьюн спрятался за папкой. Им уже пришлось испытать на себе ее характер. Она сумела заставить их заикаться и потеть, так что самое время старине Рою получить несколько ударов. Ситуация становилась забавной.

Реджи сохраняла спокойствие. Она медленно вытянула тощий палец с выкрашенным бесцветным лаком ногтем в сторону Роя.

– Если вы приблизитесь к моему клиенту и попытаетесь что-нибудь узнать от него без моего разрешения, я подам в суд на вас и на ФБР. Я подам заявление о нарушении этики в коллегию адвокатов в Луизиане и Теннесси, и я приволоку ваши задницы в суд по делам несовершеннолетних здесь, в Мемфисе, и судья вас посадит. – Она произнесла все это спокойно, без эмоций, но так убежденно, что все в комнате, включая Роя, поняли, что она сделает именно так, как обещает.

Он вымученно улыбнулся и кивнул.

– Хорошо. Извините, что мы слегка преступили черту. Но мы обеспокоены, и нам обязательно нужно побеседовать с вашим клиентом.

– Вы рассказали мне все, что вы знаете о Марке?

Фолтригг и Труманн сверили свои записи.

– Да вроде все.

– А это что? – указала она на папку, которую увлеченно читал Мактьюн. Он как раз дошел до попытки самоубийства. Она выпила таблетки, и свидетельскими показаниями было подтверждено, что она находилась в коме четыре дня. Ее бывший муж, доктор Кардони, настоящий кусок дерьма, имеющий, однако, деньги и, соответственно, поддержку юристов, немедленно обратился в суд с просьбой отдать детей ему. Если сверить даты, то можно было прийти к выводу, что распрекрасный доктор подал прошение и потребовал слушания именно тогда, когда она лежала в коме и боролась за жизнь.

Мактьюн не запаниковал. Он невинно посмотрел на нее и сказал:

– Кое-какие наши внутренние дела. – Ложью это не было, врать ей он боялся. Пленка находилась у нее, а она потребовала от них честности.

– Касается моего клиента?

– О нет!

Она сверилась со своим блокнотом.

– Давайте встретимся завтра, – предложила она. Хотя это было скорее решение, а не предложение.

– Мы очень спешим, Реджи, – взмолился Фолтригг.

– А я нет. А, насколько я понимаю, распоряжаюсь тут я.

– Судя по всему.

– Мне нужно время, чтобы все переварить и поговорить с клиентом.

Им хотелось совсем другого, но очевидно было, что этого другого они не получат. Фолтригг драматическим жестом надел колпачок на ручку и положил записи в портфель. Труманн и Мактьюн последовали его примеру, и какую-то минуту стол мелко трясся от того, что они передвигали бумаги и папки, перекладывая их с места на место.

– В какое время завтра? – спросил Фолтригг, застегивая портфель.

– В десять. Здесь же.

– А Марк Свей будет?

– Не знаю.

Они встали и потянулись из комнаты.


Глава 10 | Клиент | Глава 12