home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

Фотографии, которые появились на страницах “Мемфис пресс”, были взяты из ежегодника начальной школы на Уиллоу-роуд и были годичной давности. Марк тогда учился в четвертом классе, а Рикки – в первом. Они были напечатаны в низу третьей полосы, и над забавными улыбающимися лицами шли надписи: Марк Свей. Рикки Свей. Слева размещалась статья о самоубийстве Джерома Клиффорда и событиях, в которых мальчики приняли участие. Написана статья была Сликом Мюллером, и он сумел сделать ее весьма интригующей. ФБР проявляет большой интерес; Рикки в шоке; Марк набирает 911, но отказывается назвать себя; полиция пытается допросить Марка, но он пока отказывается говорить; семья наняла адвоката, некую Реджи Лав; отпечатки пальцев Марка обнаружены везде внутри машины, включая пистолет. В статье Марк выглядел как хладнокровный убийца.

Карен принесла ему газету где-то часов в шесть. Часом раньше Рикки открыл глаза и попросился в туалет. Сейчас он снова лежал в постели, бормотал что-то насчет кошмаров и ел мороженое. Гринуэй не хотел, чтобы в палате находился кто-нибудь, кроме Рикки и Дайанны. Вот почему Марк устроился в пустой палате напротив. Он только что посмотрел мультфильмы и теперь пытался вздремнуть.

– Ты стал важной персоной, – сказала Карен, протягивая ему газету и ставя на стол стакан с апельсиновым соком.

– Что это? – спросил он, неожиданно увидев свое черно-белое изображение. – Черт!

– Просто статья. Дай мне автограф, когда будет время.

Очень смешно. Она ушла, и он медленно прочел статью. Реджи ужа говорила ему об отпечатках пальцев и записке. Он рассказал ей о пистолете, но как-то совсем позабыл о бутылке виски.

Несправедливо, что все так вышло. Он просто мальчишка, который не лез ни в чьи дела, и вдруг, пожалуйста, его фотография в газете, и все показывают на него пальцем. Какое право имела газета раскопать эти старые фотографии и напечатать их? У него что, уже и прав никаких нет?

Мальчик швырнул газету на пол и подошел к окну. Светало, шел мелкий дождь, и Мемфис медленно просыпался. Он стоял у окна в пустой комнате, смотрел на ряды высоких зданий и чувствовал себя безмерно одиноким. Через час миллионы людей проснутся и прочтут о Марке и Рикки Свеях, поедая тосты и запивая их кофе. Темные здания скоро наполнятся занятыми людьми, которые начнут собираться группками, сплетничать и делать дикие предположения насчет него и покойного адвоката. “Разумеется, мальчик побывал в машине”. “Там же кругом его отпечатки пальцев!” “Как он попал в машину?” “Как он оттуда выбрался?” Они будут считать, что статья Слика Мюллера – чистая правда, и Марк что-то скрывает.

Несправедливо, что ребенку приходится читать такое о себе в газете и нет широкой родительской спины, за которую можно спрятаться. Каждый ребенок в такой ситуации нуждается в защите отца и безоговорочной любви матери. Ему нужен щит против полицейских, агентов ФБР, репортеров и, избави Бог, гангстеров. И, конечно, он в свои одиннадцать лет совсем запутался: сначала врал, потом рассказал правду, потом снова врал и теперь не знает, что делать дальше. Из-за правды могут убить, он такое видел в кино и всегда вспоминал, когда испытывал желание рассказать все как было. Как же ему выбраться из этой передряги?

Он поднял газету с пола и вышел в холл. На двери белела прикрепленная Гринуэем записка, запрещающая всем, включая медсестер, входить в палату Рикки. От постоянного сидения на кровати и раскачивания малыша у Дайанны стала болеть спина, и Гринуэй выписал ей еще таблетки, чтобы снять боль.

Марк остановился у столика медсестры и вернул газету Карен.

– Миленькая история, да? – заметила она с улыбкой. Вся романтика исчезла. Она была так же красива, но изображала недотрогу, а у него просто не осталось сил.

– Пойду куплю плюшку, – сказал она. – Вам принести?

– Нет, спасибо.

Он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Дверь открылась, и он вошел. В этот самый момент Джек Нэнс, сидящий в темной гостиной, что-то проговорил в микрофон.

В лифте никого не было. Шел седьмой час, и до настоящей беготни осталось еще как минимум полчаса. На восьмом этаже лифт остановился, дверь открылась, и вошел мужчина. На нем был лабораторный халат, джинсы, кроссовки и бейсбольная шапочка. Марк на его лицо не взглянул. Он уже устал от незнакомцев.

Дверь закрылась, и мужчина неожиданно схватил Марка и зажал в угол. Его пальцы сжались на горле мальчика. Мужчина встал на одно колено и достал что-то из кармана. Его лицо находилось в нескольких дюймах от лица Марка, и оно было ужасным. Он тяжело дышал.

– Слушай меня, Марк Свей, – прорычал он. Раздался щелчок, и неожиданно в его руке появилось блестящее лезвие ножа. Очень длинное лезвие. – Не знаю, что наболтал тебе Клиффорд, – быстро проговорил он. Лифт все двигался. – Но если ты повторишь кому-нибудь хоть одно слово, включая твоего адвоката, я тебя убью. И твою мать, и младшего брата, понял? Он в палате 943. Я знаю и трейлер, в котором вы живете. И школу я твою видел. – Марк чувствовал его теплое дыхание с запахом кофе со сливками. Он смотрел Марку прямо в глаза.

– Так ты меня понял? – спросил он с паскудной улыбкой.

Лифт остановился, мужчина поднялся и встал у двери, нож из его руки куда-то исчез. Хоть Марка и парализовало от страха, у него хватило сил молиться и надеяться, что кто-нибудь войдет в этот чертов лифт. Ясно было, что мужчина выходить не собирается. Они прождали десять секунд на шестом этаже, но никто не вошел. Дверь закрылась, и лифт снова двинулся.

Мужчина снова набросился на него и поднес лезвие ножа к его носу. Он локтем прижал его в угол и неожиданно опустил блестящее лезвие к талии Марка. Быстро и умело он разрезал ременную петлю, потом вторую. Он уже сказал, что хотел, теперь настало время для демонстрации.

– Я вспорю тебе брюхо, понял? – спросил он и отпустил мальчика.

Марк кивнул. В горле стоял комок величиной с мяч для гольфа, а на глазах появились слезы. Он снова кивнул: да, да, да.

– Я тебя убью. Веришь?

Марк не мог отвести взгляда от ножа. Опять закивал.

– И, если ты кому-нибудь расскажешь обо мне, я до тебя доберусь. Понял? – Марк продолжал кивать еще быстрее, чем раньше.

Мужчина опустил нож в карман и достал цветную фотографию восемь на десять дюймов из-под халата. Он сунул ее Марку в лицо.

– Видел это раньше? – спросил он, теперь улыбаясь. То был портрет Марка, сделанный в фотоателье, когда Марк был во втором классе. Он всегда висел в гостиной над телевизором. Марк уставился на портрет.

– Узнаешь? – пролаял мужчина.

Марк кивнул. В мире существовала только одна такая фотография.

Лифт остановился на пятом этаже, и мужчина быстро переместился к двери. В последнюю секунду в лифт вошли две медсестры, и Марк наконец перевел дыхание. На третьем этаже вошли еще трое и встали между Марком и человеком с ножом. Мгновение, и мужчина, напавший на Марка, исчез. Выскользнул в самый последний момент, когда дверь уже закрывалась.

– Ты в порядке? – спросила медсестра, внимательно глядя на него и нахмурившись. Лифт дернулся и пополз вниз. Она коснулась его лба и почувствовала, что он весь потный. И глаза у него были мокрые. – Ты какой-то бледный, – сказала она.

– Ничего, все в порядке, – тихо пробормотал он, держась за перила, чтобы не упасть.

Вторая сестра тоже посмотрела на него. Они с беспокойством изучали его лицо.

– Ты уверен?

Он кивнул. Тут неожиданно открылась дверь лифта на втором этаже, и он прошмыгнул мимо них, оказавшись в узком коридоре, забитом тележками и инвалидными колясками. Его поношенные кроссовки скользили по чистому линолеуму со скрипом, пока он бежал к дверям с надписью “Выход”. Толкнув дверь, он выскочил на лестницу. Он схватился за перила и помчался наверх, перепрыгивая через ступеньки. Ноги заболели на шестом этаже, но он побежал еще быстрее. Он проскочил мимо врача на восьмом этаже, не замедляя бега. Он побил рекорд, карабкаясь вверх, пока на пятнадцатом этаже лестница не кончилась. Он упал на площадке под пожарным шлангом и долго сидел там почти в темноте, пока лучи солнца не пробились сквозь маленькое окошечко над его головой.


* * *


По договоренности с Реджи Клинт открыл офис ровно в восемь, зажег везде свет и включил кофеварку. Была среда, так что сегодня была очередь сорта “хараре”. Он просмотрел бесчисленные одно-фунтовые пакетики с зернами кофе в холодильнике и нашел “хараре”. Положил ровно четыре ложки в кофемолку. Реджи немедленно узнает, если он ошибется хотя бы на пол-ложки. Она отопьет первый глоток с видом дегустатора, почмокает губами, как кролик, и вынесет приговор. Он добавил точное количество воды, щелкнул выключателем и подождал, когда появятся первые капли. Аромат был восхитительным.

Клинт любил кофе почти так же, как и Реджи, и скрупулезность при приготовлении напитка не была ему в тягость. Каждое утро они начинали со спокойной чашки кофе, за которой строили планы на день и обсуждали почту. Они познакомились одиннадцать лет назад в центре по борьбе с алкоголизмом. Ей тогда был сорок один, ему – семнадцать. Они одновременно поступили в юридический колледж, но он оттуда вылетел, втянувшись в наркотики. Уже пять лет он ничего не употреблял. Она бросила на год раньше. Им много раз приходилось выручать друг друга.

Он рассортировал почту и аккуратно положил ей на стол. Затем налил себе первую чашку кофе на кухне и с большим интересом прочел статью о их нынешнем клиенте. Как обычно, факты у Слика были. И, как обычно, он перевертывал их так, как ему хотелось. Мальчики были похожи, только волосы у Рикки немного посветлее. Он улыбался, демонстрируя отсутствие нескольких зубов.

Клинт положил газету в центре стола Реджи.


* * *


Если ей не надо было в суд, Реджи редко появлялась в офисе до девяти часов. Ей требовалось раскачаться, так что в лучшей форме она бывала часам к четырем и предпочитала работать допоздна.

Как адвокат, она занималась защитой обиженных брошенных детей и. делала это с большим искусством и энергией. Суд по делам несовершеннолетних обычно привлекал ее для защиты детей, которым нужен был адвокат, только они об этом не догадывались. Она яростно защищала своих малолетних клиентов, которые зачастую даже спасибо не могли сказать. Она привлекала к суду отцов, растлевающих своих дочерей, дядей, насилующих своих племянниц, матерей, издевающихся над своими младенцами. Она расследовала случаи, когда родители сами приучали детей к наркотикам. Она была законным опекуном более чем двадцати ребятишек. И она работала в качестве назначенного адвоката при суде по делам несовершеннолетних, обслуживая детей, у которых были нелады с законом. Она работала с детьми, нуждающимися в лечении в психиатрических больницах. Она прилично зарабатывала, но не это было главным. Когда-то у нее были деньги, много денег, но они не принесли ей ничего, кроме страданий.

Реджи выпила кофе, похвалила Клинта и обсудила с ним план на день. То был ритуал, которого они по возможности придерживались.

Она было взяла газету, как раздался звонок, извещающий, что открылась дверь. Клинт вскочил, чтобы проверить, кто пришел. В приемной стоял запыхавшийся и промокший Марк Свей.

– Доброе утро, Марк. Ты весь вымок.

– Мне надо видеть Реджи. – Мокрые волосы прилипли ко лбу и с носа капала вода. Он был как в тумане.

– Конечно. – Клинт вышел и вскоре вернулся с полотенцем. Он вытер Марку лицо и сказал: – Иди за мной.

Реджи ждала, стоя в центре комнаты. Клинт закрыл за собой дверь и оставил их одних.

– Что случилось? – спросила она, жестом указав ему на стул и присев на диван. – Что происходит, Марк? – Глаза у мальчика были красные и испуганные. Он, не отрываясь, смотрел на цветы, стоящие на кофейном столике.

– Рикки пришел в себя сегодня утром.

– Прекрасно. Когда именно?

– Пару часов назад.

– У тебя усталый вид. Сделать тебе чашку горячего какао?

– Не надо. Вы сегодняшнюю газету видели?

– Да, видела. Тебя это напугало?

– Конечно, напугало. – В дверь постучал Клинт, все равно принесший горячее какао. Марк поблагодарил его и ухватился за чашку обеими руками. Он замерз, а чашка была теплой. Клинт исчез, закрыв за собой дверь.

– Когда у нас встреча с ФБР? – спросил Марк.

– Через час. А что?

Он отпил какао, и оно обожгло ему язык.

– Я не уверен, что мне стоит с ними разговаривать.

– Ладно. Не хочешь – не надо. Я же уже объясняла.

– Я знаю. Могу я вас спросить?

– Конечно. Марк, ты выглядишь испуганным.

– У меня было тяжелое утро. – Он еще отпил маленький глоток, потом еще. – Что будет, если я никогда никому ничего не скажу из того, что знаю?

– Ты же поделился со мной.

– Да, но вы не можете это разглашать. Да я и не все сказал, правильно?

– Правильно.

– Я заявил, что знаю, где труп, но я не сказал...

– Знаю, Марк. Я не имею понятия, где труп. Это большая разница, я понимаю.

– Вы хотите знать?

– А ты хочешь мне сказать?

– Не очень. И не сейчас.

Она вздохнула с облегчением, но постаралась сделать это не слишком явно.

– Ладно, тогда я ничего не хочу знать.

– Так что случится, если я никогда никому не скажу?

Она думала над этим долгие часы и так и не пришла ни к какому выводу. Но она встречалась с Фолтриггом, видела, в каком он напряжении, и понимала, что он использует все законные способы, чтобы вытащить из ее клиента эту информацию. И как ей того ни хотелось, она не могла посоветовать своему клиенту соврать.

Ложь была бы самым лучшим выходом. Соврать один раз, и потом Марк Свей сможет спокойно жить, не вспоминая о том, что произошло в Новом Орлеане. И почему она должна беспокоиться о Мальданно, Фолтригге и покойном Бойде Бойетте? Марк же был просто ребенком, не совершившим никакого преступления и не виновным ни в каком большом грехе.

– Думаю, будет сделана попытка заставить тебя говорить.

– А как это можно сделать?

– Я не уверена. Такое случается редко, но я полагаю, что они могут затащить тебя в суд и заставить как свидетеля рассказать, что ты знаешь. Мы сейчас с Клинтом изучаем этот вопрос.

– Я знаю, что мне сказал Клиффорд, но я не знаю, правда ли это.

– Но ты думаешь, что это правда, ведь так, Марк?

– Наверное, так. Я не знаю, что делать. – Он говорил тихо, еле слышно, и старался не смотреть на нее. – Они могут заставить меня говорить?

– Такое может случиться, – ответила она осторожно. – Я хочу сказать, многое может случиться. Да, судья в суде имеет право приказать тебе говорить.

– А если я откажусь?

– Хороший вопрос, Марк. Тут многое неясно. Если взрослый человек отказывается выполнить судебное указание, то он рискует быть привлеченным за пренебрежение к суду. Его могут посадить в тюрьму. Не знаю, что они в таком случае делают с ребенком. Никогда раньше о таком не слышала.

– А как насчет детектора лжи?

– В каком смысле?

– Ну, допустим, они вызовут меня в суд, и судья велит мне все выложить, я расскажу, но умолчу о самом главном. И они решат, что я вру. Что тогда? Могут они привязать меня к стулу и снова начать задавать вопросы? Я как-то видел такое в кино.

– Ты видел, что ребенка допрашивали при помощи детектора лжи?

– Нет. Там полицейского поймали на вранье. Но со мной они могут так поступить?

– Сомневаюсь. Никогда об этом не слышала и сделаю все, чтобы такого не произошло.

– Но все равно, так может быть?

– Не уверена. Сомневаюсь. – Она отвечала на трудные вопросы, и ей следовало быть осторожной. Клиенты зачастую слышат только то, что им хочется услышать, и пропускают мимо ушей остальное. – Но я должна предупредить тебя, Марк, если ты соврешь в суде, ты можешь попасть в большую беду.

Он немного подумал, потом произнес:

– Если я скажу правду, я попаду в еще большую беду.

– Как так?

Ответа пришлось ждать долго. Каждые двадцать секунд он отпивал по глотку какао, но, похоже, на вопрос отвечать не собирался. Молчание его не тяготило. Он смотрел на стол, но мысли его были где-то далеко.

– Марк, вчера вечером ты сказал, что готов поговорить с агентами ФБР и рассказать им все. Теперь, судя по всему, ты передумал. Почему? Что произошло?

Не говоря ни слова, он поставил чашку на стол и закрыл глаза ладонями. Подбородок его опустился, и он заплакал.


* * *


Дверь в приемную распахнулась, и вбежала дама из Федеральной рассыльной службы с коробкой в три дюйма толщиной. Вся из себя деловая и улыбающаяся, она показала Клинту, где расписаться, поблагодарила его, пожелала удачного дня и испарилась.

Они этого пакета ждали. Отправитель – Бюро по исследованию прессы, на редкость маленькое заведение, занималось исключительно просмотром двух сотен американских газет и размещением статей по каталогам. Статьи вырезались, копировались, вводились в компьютер и могли быть представлены в течение суток всем желающим, кто мог заплатить. Реджи платить не хотелось, но ей необходимы были сведения о Бойетте и всем, с ним связанном. Клинт сделал заказ еще вчера, после того как Марк ушел. Поиски ограничились газетами Нового Орлеана и Вашингтона.

Он вытащил из коробки содержимое – аккуратную пачку ксерокопий газетных статей, заголовков и фотографий, аккуратно разложенных в хронологическом порядке. Копии были четкие, колонки расположены ровно.

Бойетт был старым членом Демократической партии из Нового Орлеана, который в течение нескольких лет занимал, незначительный пост в палате представителей. Но однажды умер сенатор Довин, реликвия времен Гражданской войны, которому был девяносто один год. Бойетт нажал на рычаги, повыкручивал кое-кому руки, в соответствии с великой политической традицией штата Луизиана подсобрал деньжонок и нашел, куда их пристроить. Так и попал он в сенат на место Довина на оставшийся срок. Резон был прост: если человек способен найти деньги, значит, он станет достойным сенатором США.

Так Бойетт стал членом наиболее престижного клуба в мире и со временем показал, что он человек вполне способный. За многие годы ему едва удалось избежать нескольких серьезных обвинений, и, по всей видимости, он сделал из этого правильные выводы. Он с трудом прошел через два переизбрания и наконец достиг степени, привычной для большинства сенаторов с Юга, когда его попросту оставили в покое. Когда это произошло, Бойетт медленно помягчел и превратился из ярого защитника сегрегации в довольно либерального политического деятеля со своим собственным мнением. Он потерял поддержку трех подряд губернаторов Луизианы и завоевал ненависть нефтяных и химических компаний, губительно действующих на экологию штата.

Итак, Бойетт превратился в радикального защитника окружающей среды – первый случай среди сенаторов с Юга. Он организовывал походы против предприятий нефтяной и газовой промышленности, чьи магнаты поклялись погубить его. Он устраивал слушания в маленьких городках, практически уничтоженных в результате нефтяного бума, и нажил себе врагов в небоскребах Нового Орлеана. Сенатор Бойетт встал на защиту гибнущей природы родного штата и делал это со страстью.

Шесть лет назад кто-то выдвинул предложение построить могильник для токсичных отходов в приходе Ля-Форш, Приблизительно в восьмидесяти милях к юго-западу от Нового Орлеана. Проект был немедленно похоронен местными властями. Но, как чаще всего случается с идеями, выношенными совместно богатыми и влиятельными людьми, о нем не забыли, и он снова всплыл годом позже под иным названием, поддерживаемый другой группой консультантов и рекламируемый другими людьми. Местные власти во второй раз проголосовали против, но уже не таким большинством голосов. Прошел еще год, в дело пошли крупные суммы денег, в проект были внесены незначительные изменения, и он снова был поставлен на повестку дня. Пошли слухи, особенно упорный касался того, что за всем этим стоит мафия Нового Орлеана, которая не остановится ни перед чем, чтобы осуществить этот проект. Разумеется, речь шла о миллионах долларов. Люди, живущие рядом с местом предполагаемого захоронения, впали в истерику.

Газеты Нового Орлеана проделали большую работу, стараясь найти концы, связывающие мафию со строительством могильника. Замешанными оказались многие корпорации, а имена и адреса прямо указывали на криминальные структуры.

Все было уже на мази, сделка заключена, и строительство вот-вот должно было начаться. Но тут появился сенатор Бойетт со своей армией федеральных инспекторов. Он угрожал привлечь к расследованию десятки агентств, он еженедельно устраивал пресс-конференции, он выступал с речами по всему штату. Защитники проекта были вынуждены попрятаться. Корпорации отказались от комментариев. Боейтт дергал за веревочки, получая от этого огромное удовольствие.

В вечер своего исчезновения сенатор присутствовал на митинге озлобленных местных жителей, который состоялся в битком набитом спортивном зале школы в Хоума. Он уехал поздно, как обычно, один, потому что до Нового Орлеана был всего час езды. Бойетту давно надоели болтовня и жополизство его помощников, и он предпочитал по возможности ездить один. Он изучал свой четвертый язык, русский, и научился ценить тишину “кадиллака” и возможность слушать пленки с записями уроков.

В полдень на следующий день выяснилось, что сенатор пропал. В газетах Нового Орлеана появились броские заголовки статей, рассказывающих историю его исчезновения. “Вашингтон пост” предположила, что с ним что-то случилось. Шли дни, а новостей практически не было. Тело не нашли. Газеты разыскали и напечатали сотни старых фотографий сенатора. Прошло еще время, и неожиданно с исчезновением сенатора стали связывать имя Барри Мальданно, что вновь вызвало шквал нападок на мафию. На первых полосах газет в Новом Орлеане появилась довольно страшная фотография физиономии Мальданно. Газеты захлебывались рассказами о его связях со строительством могильника и мафией. Нож был известен как убийца с богатым криминальным прошлым. И так далее и тому подобное.

Затем перед камерами торжественно предстал Рой Фолтригг, объявивший о привлечении Мальданно к ответственности по делу об убийстве сенатора Бойда Бойетта. Он тоже удостоился первых полос в газетах Нового Орлеана и Вашингтона. Клинт вспомнил, что такие же фотографии появлялись и в “Мемфис пресс”. Животрепещущие публикации, но трупа как не было, так и нет. Это обстоятельство не заткнуло, однако, глотку мистеру Фолтриггу. Он продолжал разоряться по поводу организованной преступности. Он предсказывал близкую победу. Он проповедовал, произнося заранее подготовленные слова с легкостью старого театрального актера, вовремя повышая голос, размахивая руками и грозя обвинительным заключением. Он умалчивал об отсутствии трупа, но намекал, что знает нечто такое, о чем он, однако, не может говорить, что дает ему уверенность: тело сенатора Бойетта будет найдено.

Когда Барри Мальданно арестовали, вернее, когда он отдал себя в руки ФБР, в газетах также появились статьи и фотографии. Он просидел три дня за решеткой, прежде чем его отпустили на поруки, и тогда появились фотографии Барри, покидающего стены тюрьмы. На нем был темный костюм, и он улыбался репортерам. Он невиновен, заявил Барри. Это все месть.

Появлялись в газетах и сделанные с приличного расстояния снимки бульдозеров, которые по заданию ФБР перерывали влажный грунт Нового Орлеана и его окрестностей в поисках тела сенатора. Потом снова выступления Фолтригга перед прессой. Еще статьи по поводу богатой истории организованной преступности в Новом Орлеане. Поиски все продолжались, и интерес постепенно падал.

Губернатор, тоже член Демократической партии, назначил приятеля дослужить срок за Бойетта. Газеты Нового Орлеана принялись обсуждать многочисленных политиков, которые могли бы баллотироваться в сенат. По слухам, Фолтригг был одним из двух заинтересованных республиканцев.


* * *


Марк сидел рядом с Реджи на диване и вытирал глаза. Он ненавидел себя за то, что не смог удержаться от слез, но ничего уже нельзя было поделать. Она обняла его за плечи и ласково поглаживала.

– Можешь не говорить ни слова, – тихо сказала она.

– Я и правда не хочу. Может, позже, если придется, но не сейчас. Хорошо?

– Хорошо, Марк. Раздался стук в дверь.

– Войдите, – бросила Реджи достаточно громко, чтобы ее услышали. Появился Клинт с кипой бумаг. Он поглядел на часы.

– Простите, что помешал, но уже почти десять, и мистер Фолтригг прибудет буквально с минуты на минуту. – Он положил бумаги на кофейный столик перед Реджи. – Вы хотели все это просмотреть перед встречей.

– Скажи мистеру Фолтриггу, что нам нечего обсуждать, – отмахнулась Реджи.

Клинт нахмурился и посмотрел на Марка. Он сидел близко к Реджи, как будто искал у нее защиты.

– Вы его не примете?

– Нет. Скажи ему, что встреча отменяется, потому что нам нечего обсуждать, – пояснила она и кивком показала на Марка.

Клинт еще раз взглянул на часы и неловко попятился к двери.

– Конечно, – сказал он с улыбкой. Неожиданно ему пришлась по душе мысль предложить Фолтриггу катиться колбаской. Он закрыл за собой дверь.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Не совсем.

Она наклонилась и принялась пролистывать копии вырезок. Марк сидел, как в тумане, уставший и опустошенный, все еще напуганный после разговора с Реджи. Она просматривала страницу за страницей, читала заголовки и подписи под фотографиями, поднося снимки поближе к глазам. Просмотрев приблизительно треть вырезок, она неожиданно остановилась и откинулась на спинку дивана. Протянула Марку портрет улыбающегося Барри Мальданно, сделанный крупным планом. Вырезка была из новоорлеанской газеты.

– Это тот мужчина?

Марк взглянул на фотографию, не дотрагиваясь до нее.

– Нет. А кто это?

– Барри Мальданно.

– Это не тот человек, который меня схватил. Наверное, у него много приятелей.

Она положила фотографию на стол и похлопала его по ноге.

– Что вы собираетесь делать? – спросил он.

– Позвоню кое-кому. Поговорю с администратором и договорюсь, чтобы около палаты Рикки поставили охрану.

– Вы не должны говорить им об этом человеке. Они убьют нас. Нельзя никому говорить.

– Я и не буду. Объясню, что были угрозы. Такое постоянно встречается в уголовных делах. Они поставят несколько охранников на девятом этаже недалеко от палаты.

– Я и маме не скажу. Она и так расстроена из-за Рикки, принимает таблетки, чтобы заснуть, и еще таблетки от чего-то, и я не думаю, что она сможет сейчас и с этим справиться.

– Ты прав. – Крутой парнишка, вырос на улице и умен не по летам. Ей нравилось его мужество.

– Вы думаете, мама и Рикки в безопасности?

– Конечно. Эти люди – профессионалы, Марк. Они не станут делать глупостей. Они затаятся и будут ждать. Они просто хотят тебя запугать. – Реджи сама не верила тому, что говорит.

– Нет, они не просто запугивают. Я же видел нож. А если они сюда в Мемфис явились с целью напугать меня до смерти, то у них это получилось. Я не буду говорить.


Глава 13 | Клиент | Глава 15