home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 27

В палате было темно. Свет выключен, дверь закрыта, шторы задернуты, единственное освещение – немой телевизор высоко у стены. Дайанна чувствовала себя полностью опустошенной морально и разбитой физически после восьми часов лежания с Рикки на кровати. Она гладила его, обнимала, утешала и вообще старалась быть сильной в этой темной маленькой палате.

Два часа назад приходила Реджи, и они проговорили полчаса, сидя на раскладушке. Реджи сообщила про слушание, уверила ее, что Марк накормлен и ему не грозит никакая опасность, описала его комнату в центре для несовершеннолетних (ей приходилось бывать там раньше), сказала, что там он в большей безопасности, чем здесь, и рассказала о судье Рузвельте и ФБР с их программой защиты свидетелей. Поначалу идея показалась Дайанне привлекательной. Они просто переедут в другой город, у них будут новые имена, новая работа и приличный дом. Всей этой чехарде придет конец, и они начнут новую жизнь. Можно выбрать большой город с хорошими школами, где ее мальчики затеряются в толпе. Но чем дольше она лежала, свернувшись рядом с Рикки, и смотрела поверх головы сына в стену, тем меньше ей эта идея нравилась. По сути, она была ужасна – все время убегать, бояться любого стука в дверь, паниковать каждый раз, когда мальчики задержатся в школе, всегда врать насчет своего прошлого.

Самое страшное здесь то, что это навсегда. Что, если, спрашивала она себя, когда-нибудь, через пять или десять лет, когда суд в Новом Орлеане уже будет давным-давно позади, кто-нибудь, кого она даже никогда не видела, сболтнет что-нибудь, это услышат те, кому не следовало бы, и их след мгновенно отыщется? И, когда Марк будет, скажем, уже в старшем классе, этот кто-то подойдет к нему после игры в футбол и приставит к виску пистолет? Хоть его имя будет тогда не Марк, он все равно умрет.

Она уже почти решила наложить вето на идею о программе защиты свидетелей, когда из тюрьмы позвонил Марк. Он сказал, что только что прикончил большую пиццу, чувствует себя прекрасно, здесь очень неплохо, куда лучше, чем в больнице, и кормят лучше. Он с таким энтузиазмом болтал, что она поняла: он врет. Он сказал, что уже планирует побег и скоро будет на свободе. Они поговорили о Рикки, о сегодняшнем слушании, о завтрашнем слушании, о трейлере. Он сказал, что доверяет Реджи и ее советам, и Дайанна согласилась, что так лучше. Марк извинился, что не может быть в больнице и помочь ей с Рикки, и вообще старался казаться вполне взрослым, от чего она едва не заплакала. Он еще раз извинился за всю эту кутерьму.

Говорили они недолго. Она не знала, что сказать ему. Она ничего не могла ему посоветовать как мать и вообще чувствовала себя полной неудачницей из-за того, что ее одиннадцатилетний сын сидит в тюрьме, а она не может его оттуда вытащить. Не может пойти и навестить его. Не может поговорить с судьей. Она не знала, посоветовать ему все рассказать или, наоборот, молчать, потому что была напугана не меньше него. Она ничего не могла, черт бы все побрал, только лежать на этой узенькой кровати, уставившись в стену, и молиться, что вот она проснется, и весь этот кошмар кончится.

Было шесть вечера, время местных новостей. Она смотрела на немого комментатора и надеялась, что этого не случится. Но ждать пришлось недолго. Унесли два трупа, обнаруженные в котловане, и на экране возникли черно-белые фотографии Марка и того полицейского, которому она утром дала пощечину. Она включила звук.

Комментатор изложила основные факты о взятии Марка Свея под стражу, всячески избегая называть это арестом, затем перевела камеру на репортера, стоящего напротив здания центра для несовершеннолетних. Некоторое время он болтал о слушании, о котором не знал абсолютно ничего, и затем сообщил с придыханием, что ребенка, Марка Свея, снова вернули в центр и что на завтра назначено новое слушание, которое проведет судья Гарри Рузвельт. Затем комментатор сообщила последние данные касательно Марка Свея и трагического самоубийства Джерома Клиффорда. Прокрутила короткую запись похорон в часовне в Новом Орлеане и показала на пару секунд Роя Фолтригга под зонтиком, беседующего с репортером. Затем опять взялась цитировать Слика Мюллера, нагнетая обстановку. Никаких комментариев от полиции Мемфиса, от ФБР, от конторы прокурора США или суда по делам несовершеннолетних. Далее она заскользила по более тонкому льду, перейдя к сведениям из неназванных источников – вроде бы и факты, но в то же время предположения. Когда она наконец закончила и уступила экран рекламе, любой непосвященный вполне мог решить, что юный Марк Свей пристрелил не только Джерома Клиффорда, но и сенатора Бойетта.

Дайанна вконец расстроилась и выключила телевизор. В комнате стало еще темнее. Она уже десять часов не ела ни крошки. Рикки вертелся и что-то мычал, и это вывело ее из себя. Она вылезла из постели, расстроенная из-за Рикки, обозленная на доктора Гринуэя из-за отсутствия прогресса в лечении, уставшая от больницы и всей обстановки, напоминающей бункер, в ужасе от системы, которая позволяет, чтобы детей бросали в тюрьму, и, кроме того, напуганная бедой, нависшей над Марком, и теми неизвестными, кто сжег их трейлер и кто вполне мог на этом не остановиться. Она закрыла за собой дверь в ванную комнату, села на край ванны и закурила сигарету. Руки у нее тряслись, мысли путались. Она чувствовала, что у нее начинается мигрень, а это означало, что к полуночи она будет не в состоянии пошевелить рукой. Может, попробовать таблетки?

Она вышвырнула коротенький окурок в унитаз и спустила воду. Дайанна дала себе клятву, что будет жить лишь одним днем, но, черт побери, эти дни становились все хуже и хуже. Вряд ли она долго выдержит.


* * *


Барри Нож выбрал этот маленький сырой бар, потому что там было тихо и темно. Он помнил его со своих юных лет, когда был молодым и тщеславным хулиганом, шлявшимся по улицам Нового Орлеана. Он заходил туда редко, но, поскольку бар был расположен в глубине Французского квартала, это означало, что он мог припарковаться у Канала, рвануть через толпу туристов на улицах Бурбон и Ройяль, и ни одному агенту ФБР за ним не угнаться.

Он нашел свободный маленький столик в глубине, заказал водку и принялся ждать Гронка.

От поездки в Мемфис его удерживала лишь подписка о невыезде. Чтобы выехать из штата, требовалось разрешение, а у него хватало ума этого разрешения не просить. Трудно было связываться с Гренком: Ножа заела мания преследования. В течение восьми месяцев каждый любопытный взгляд казался ему взглядом полицейского. Незнакомец, идущий за ним по тротуару, превращался в агента ФБР, прячущегося в темноте. Он был убежден, что телефон прослушивался, а “жучки” были установлены у него дома и в машине. Он боялся открыть рот – ему всюду мерещились спрятанные микрофоны и чувствительные звукоуловители.

Барри допил водку и заказал еще. Двойную. Гронк опоздал на полчаса. Он с трудом втиснул свое громоздкое тело в кресло в углу. До потолка он мог дотянуться рукой.

– Милое местечко, – заметил Гронк. – Ну, как твои дела?

– Порядок. – Барри щелкнул пальцами, и немедленно подошел официант.

– Пиво “Гролш”, – заказал Гронк.

– За тобой был хвост? – спросил Барри.

– Не думаю. Я по всему Кварталу ходил кругами.

– Что там происходит?

– В Мемфисе?

– Нет, в Милуоки, тупица, – улыбнулся Барри. – Как там мальчишка?

– Он в тюрьме, и он молчит. Они его сегодня утром вызывали на что-то вроде слушания в суд для молодых, а потом отправили снова в тюрьму.

Бармен отнес тяжелый мокрый поднос с пустыми пивными кружками на грязную, захламленную кухню, и стоило ему только пересечь порог, как его остановили два агента ФБР в джинсах. Один показал ему бляху, а другой взял из рук поднос.

– Какого черта? – возмутился бармен, прижимаясь к стене и разглядывая бляху, плавающую в нескольких дюймах от его большого носа.

– ФБР. Надо, чтобы вы оказали нам услугу, – попросил специальный агент Шерфф спокойно и по-деловому. Бармен дважды сидел и на свободу вышел меньше чем полгода назад. Он готов был сделать все, что угодно.

– Конечно. Все, что скажете.

– Как тебя зовут? – спросил Шерфф.

– Доул. Линк Доул. – У него за последние годы было столько разных имен, что он уже начинал путаться.

Агенты подвинулись поближе, и Лини стал бояться, что они на него набросятся.

– Ладно, Линк. Так ты нам поможешь?

Линк быстро закивал. Повар мешал в кастрюле с рисом, сигарета едва держалась на его нижней губе. Он разочек взглянул на них, но голова у него явно была занята другим.

– Там пара мужчин выпивают за угловым столиком справа, где низкий потолок.

– Да, конечно, а что? Я тут ни при чем.

– Да нет, Линк, ты слушай. – Шерфф вынул из кармана набор для специй. – Поставь вот это на поднос вместе с бутылкой кетчупа. Подойди к столу, как обычно, сам знаешь, и замени этими те, что сейчас стоят на столе. Спроси мужиков, не хотят ли они заказать что-нибудь поесть или выпить. Понятно?

Линк кивнул, хотя ничего не понял.

– А что там?

– Соль и перец, – ответил Шерфф. – И маленький микрофон, который поможет нам услышать, о чем эти ребята разговаривают. Они – преступники, понял, Линк? Мы за ними наблюдаем.

– Вообще-то мне бы не хотелось ни во что ввязываться, – сказал Линк, прекрасно понимая, что, стоит им хоть немного пригрозить, он из кожи вон вылезет, чтобы ввязаться.

– Не серди меня, – нахмурился Шерфф, помахивая солонкой.

– Ладно, ладно.

Официант пнул ногой дверь и, шаркая ногами, прошел за их спинами со стопками грязной посуды. Линк взял солонку и перечницу.

– Не говорите никому, – пробормотал он, трясясь от страха.

– Договорились, Линк. Это будет наша маленькая тайна. Теперь скажи, вон там, случайно, не пустая кладовка? – спросил Шерфф, оглядывая маленькую тесную кухню. Ответ был очевиден. В этой каморке не было свободного квадратного фута последние пятьдесят лет.

Линк, жаждущий помочь своим новым друзьям, немного подумал.

– Нет, – сказал он. – Но за баром есть маленький офис.

– Прекрасно, Линк. Иди, смени приборы, а мы установим в офисе кое-какое оборудование. – Линк зажал в руке солонку, как будто она могла взорваться, и вернулся в бар.

Официант поставил перед Гронком зеленую бутылку пива и исчез.

– Маленький засранец что-то знает, так? – спросил Барри Нож.

– Точно. Иначе бы ничего не было. Зачем тогда ему нанимать себе адвоката? Зачем отказываться говорить? – Гронк осушил половину бутылки одним могучим глотком.

К столику приблизился Линк с поносом, на котором стояли дюжина солонок и перечниц и бутылки с кетчупом и горчицей.

– Вы, ребята, ужинать будете? – спросил он по-деловому, заменяя на столе бутылки и солонки.

Барри махнул рукой, чтобы он убирался. Гронк ответил отрицательно. И Линк ушел. Меньше чем в тридцати футах от стола Шерфф и еще три агента сгрудились вокруг маленького письменного стола и открыли свои портфели. Один из агентов схватил наушники, надел их и улыбнулся.

– Этот мальчишка меня пугает, приятель, – произнес Барри. – Он, конечно, уже рассказал своему адвокату, так что теперь еще двое знают.

– Да, но он молчит, Барри. Подумай об этом. Мы до него добрались. Я показал ему фотографию. Мы позаботились о трейлере. Мальчишка перепуган до смерти.

– Не знаю. Нельзя с ним покончить?

– Не сейчас. Черт, я хочу сказать, сейчас он в руках легавых. Он же за решеткой.

– Есть способы, сам знаешь. Не думаю, чтобы тюрьма для малолетних хорошо охранялась.

– Да, но легавые тоже напуганы. Их полно в больнице. Охранники в холле сидят. Агенты ФБР в докторских халатах по коридорам бегают. Эта публика нас здорово боится.

– Но они могут заставить его говорить. Они могут пообещать им защиту, сунуть денег матери. Черт, они могут купить им новый чудесный трейлер, в два раза больше, или еще чего. Я жутко нервничаю. Пол. Если бы этот парнишка ничего не знал, мы бы о нем никогда и не услышали.

– Мы не можем убить мальчика, Барри.

– Почему?

– Потому что он ребенок. Потому что все сейчас за нами следят. Потому что, если мы его убьем, тысячи легавых будут носиться за нами до нашей могилы. Нет, так не пойдет.

– А если мать или брата?

Гронк еще раз приложился к пиву и покачал головой. Он был крутым бандитом, он мог угрожать кому угодно, но в отличие от своего приятеля он не был хладнокровным убийцей. Этот хаотичный выбор жертв пугал его. Он промолчал.

– А как насчет адвоката? – спросил Барри.

– Зачем тебе ее убивать?

– А если я ненавижу адвокатов? Может, это напугает мальчишку настолько, что он впадет в кому, как и его брат. Не знаю.

– А может, идея убивать невинных людей в Мемфисе не такая уж и блестящая? Мальчишка просто наймет себе другого адвоката.

– Мы и другого убьем. Подумай, Пол, это произведет большое впечатление на всех юристов, – расхохотался Барри. Потом он наклонился вперед с таким видом, как будто ему в голову только что пришла гениальная мысль.

– Подумай хорошенько. Пол. Если мы пристукнем адвоката мальчишки, какой юрист, у которого все дома, станет представлять его? Понял?

– Ты что-то не то несешь, Барри. С тобой неладно.

– Да, я знаю. Но все равно, замечательная мысль, правда? Замочи ее, и мальчишка побоится говорить с собственной матерью. Как ее там зовут, Ролли или Ральфи?

– Реджи. Реджи Лав.

– Что это за имя для бабы?

– Откуда я знаю?

Барри допил водку и щелчком пальцев подозвал официанта.

– Что она говорит по телефону? – спросил он, снова понизив голос до шепота.

– Не знаю. Нам прошлым вечером не удалось туда попасть.

Барри внезапно разозлился.

– Что? – Злобные глазки сузились и засверкали.

– Сегодня сделаем, если все будет в порядке.

– Где она работает?

– У нее небольшой офис в высотном здании в центре города. Проблем не должно быть.

Шерфф прижал наушник поплотнев. Двое его приятелей сделали то же самое. В комнате было тихо, только слегка шумел работающий магнитофон.

– А эти твои ребята надежные?

– Нэнс вполне деловой и крутой мужик. Зато его партнер Кэл Сиссон, как говно в проруби, собственной тени боится.

– Пусть о телефонах позаботятся сегодня.

– Будет сделано.

Барри прикурил сигарету “Кэмел” без фильтра и выпустил струйку дыма к потолку.

– А у адвоката есть охрана? – спросил он, и его глаза превратились в узкие щелки. Гронк отвернулся.

– Не думаю.

– Где она живет? Что это за место?

– У нее симпатичная маленькая квартирка за домом ее матери.

– Живет одна?

– Вроде.

– Тогда с ней просто, верно? Залезть, что-нибудь украсть для видимости, прикончить ее. Еще один грабеж с убийством. Что ты об этом думаешь?

Гронк покачал головой и принялся внимательно изучать молодую блондинку у бара.

– Что ты об этом думаешь? – повторил Барри.

– Да, это было бы просто.

– Тогда давай, вперед! Ты меня слушаешь, Пол? Пол слушал, но старался не встречаться с ним взглядом.

– У меня нет настроения кого-либо убивать, – ответил он, все еще глядя на блондинку.

– Ну и не надо. Я поручу это Пирини.


* * *


Несколько лет назад один из задержанных, двенадцатилетний мальчик, умер в центре для несовершеннолетних от эпилептического припадка, как раз в комнате рядом с той, где сейчас сидел Марк. За этим последовали ушаты грязи в прессе и судебный процесс. Хотя в тот день Дорин не дежурила, она все равно сильно переживала. Велось расследование. Двоих уволили. И завели новые правила.

Смена Дорин кончалась в пять. Последнее, что она сделала перед уходом, это заглянула к Марку. Она заходила каждый час и с беспокойством отмечала, что его состояние ухудшается. Он вое больше замыкался в себе, все меньше говорил, только лежал на койке, уставившись в потолок. В пять она привела с собой фельдшера. Он быстренько осмотрел Марка и объявил, что он жив и здоров. Все жизненные функции в порядке. Когда фельдшер ушел, Дорин, как добрая бабушка, потерла ему виски и пообещала вернуться завтра утром, в пятницу, пораньше. И послала еще за пиццей.

Марк сказал, что до утра, пожалуй, перебьется. Постарается пережить ночь. Судя по всему, она предупредила сменщицу, поскольку та, полная невысокая женщина по имени Тильда, немедленно постучала в дверь и представилась. За следующие четыре часа Тильда несколько раз стучала и входила, с беспокойством разглядывая Марка, как будто считала его сумасшедшим или ждала, что он вот-вот свихнется.

Марк смотрел телевизор до новостей в десять вечера, так как кабельного там не было, потом почистил зубы и выключил весь свет. Постель была вполне приличной, и он вспомнил про мать, пытающуюся уснуть на неудобной раскладушке, которую сестры поставили в палату Рикки.

Пицца оказалась из пиццерии “Домино” – настоящая, а не резиновый ошметок, который кто-то бросил в микроволновую печь. Фирменная пицца, за которую Дорин скорее всего сама и заплатила. Постель теплая, пицца вкусная, дверь заперта. Он чувствовал себя защищенным не только от других заключенных, во и от человека с ножом и фотографией. От человека, поджегшего трейлер. Он думал о нем постоянно со вчерашнего утра, когда тот зашел в лифт. Он думал о нем, сидя на качелях у мамаши Лав прошлой ночью, и в зале суда, слушая Харди и Мактьюна. Он беспокоился, не торчит ли тот в больнице рядом с ничего не подозревающей Дайанной.


* * *


Кэл Сиссон вовсе не считал сидение в припаркованной машине в полночь-заполночь в центре Мемфиса делом увлекательным и безопасным, поэтому двери машины были заперты, а под сиденьем лежал пистолет. Приговором ему было запрещено ношение оружия, но машина принадлежала Джеку Нэнсу. Припаркована она была недалеко от Мэдисон-стрит за грузовым фургоном, в двух кварталах от Стерик Билдинг. Ничего подозрительного.

Двое полицейских в форме остановились в пяти футах от Кэла. Он взглянул в зеркальце и увидел другую пару. Четверо полицейских! Один из них сел на багажник, и машина закачалась. Разве кончилось его парковочное время? Да нет, он уплатил за час, а простоял не больше десяти минут. Нэнс уверял его, что работы на полчаса.

Двое других полицейских подошли к первым, и Кэл начал потеть. Его волновал пистолет, но хороший адвокат всегда сумеет доказать, что пистолет не его. Он просто сидел за рулем машины Нэнса.

Сзади остановилась полицейская машина без опознавательных знаков, и из нее вылезли еще четверо полицейских – двое в гражданской одежде и двое в форме. Восемь полицейских!

Один из них, одетый в джинсы и свитер, наклонился и поднес свою бляху к окну машины Кэла. Господи! Тридцать секунд назад он должен был нажать синюю кнопку рации, лежавшей на сиденье рядом, и предупредить Нэнса. Теперь слишком поздно. Полицейские появились слишком неожиданно.

Он медленно опустил стекло. Полицейский наклонился еще ближе, практически вплотную к лицу Кэла.

– Добрый вечер, Кэл. Я – лейтенант Бирд из полиции Мемфиса.

Он вздрогнул, услышав, что тот назвал его по имени. Постарался сохранить спокойствие.

– Чем могу вам помочь, лейтенант?

– А где Джек?

Сердце Кэла остановилось, и он облился потом.

– Какой Джек?

Какой Джек! Бирд оглянулся через плечо и улыбнулся своему напарнику. Полицейские в форме окружили машину.

– Джек Нэнс. Твой друг-приятель. Где он?

– Я его не видел.

– Надо же, какое совпадение. Я его тоже не видел. Во всяком случае, последние пятнадцать минут. Честно говоря, последний раз я видел Джека Нэнса полчаса назад на углу Юнион-стрит и Второй улицы. Он вылезал из этой вот машины. А ты уехал, и – смотрите, какой сюрприз! – ты здесь.

Кэл еще дышал, но с явным трудом.

– Не понимаю, о чем это вы.

Бирд открыл дверь машины.

– Вылезь-ка, Кэл, – приказал он, и Кэл послушался. Бирд захлопнул дверь и толкнул Кэла к машине. Четверо полицейских окружили его. Остальные трое смотрели в сторону Стерик Билдинг. Бирд стоял прямо перед ним.

– Слушай меня внимательно, Кэл. За соучастие во взломе и проникновении в помещение дают семь лет. У тебя уже было три приговора, ты у нас рецидивист, так что сам считай, сколько ты получишь.

Кэл весь трясся, так что зубы стучали. Он отрицательно покачал головой, как будто не понимал и хотел, чтобы Бирд ему объяснил.

– Тридцать лет. И никаких условных освобождений.

Он закрыл глаза и едва не упал. Дышал с трудом.

– Значит, так, – продолжил Бирд спокойно и жестко. – Нас Джек Нэнс не волнует. Когда он закончит с телефонами миссис Лав, он как раз попадет в руки парней, ожидающих его снаружи. Его арестуют, предъявят обвинение и со временем отправят в места не столь отдаленные. Но мы боимся, что он не будет слишком разговорчивым. Ты следишь за моей мыслью?

Кэл быстро кивнул.

– Но с тобой, Кэл, мы можем договориться. Ты нам слегка поможешь, сечешь?

Он продолжал кивать, только быстрее.

– Мы так решили: расскажи нам то, что мы хотим знать, и гуляй.

Кэл в отчаянии смотрел на него. Рот открыт, грудь ходит ходуном.

Бирд показал на переулок на другой стороне Мэдисон-стрит.

– Видишь тот переулок, Кэл?

Кэл бросил в сторону пустого переулка взгляд, полный надежды.

– Ага, – охотно подтвердил он.

– Он в твоем распоряжении. Скажи мне то, что мне нужно, и путь свободен. Договорились? Я предлагаю тебе тридцать лет свободы, Кэл. Не валяй дурака.

– Хорошо.

– Когда Гронк возвращается из Нового Орлеана?

– Утром, около десяти.

– Где остановится?

– Гостиница “Холидей” на Кроун-Плаза.

– Номер комнаты?

– 782.

– Где Боне и Пирини?

– Не знаю.

– Да ладно, Кэл, мы ж не идиоты. Где они?

– Номера 783 и 784.

– Кто тут еще из Нового Орлеана?

– Это все. Больше ни о ком не знаю.

– А еще кого-нибудь ждут?

– Клянусь, не знаю.

– Они собираются убить мальчика, членов его семьи или адвоката?

– Обсуждали, но определенных планов нет. Вы же знаете, я в таких делах не участвую.

– Знаю, Кэл. В какие еще телефоны собирались поставить подслушивающие устройства?

– Ни в какие. Только адвокату.

– А в доме адвоката?

– Насколько я знаю, нет.

– Значит, больше никаких подслушивающих устройств?

– Никаких.

– И никаких планов убийств?

– Нет.

– Если ты врешь, Кэл, я тебя достану, и ты получишь свою тридцатку.

– Клянусь, это правда.

Внезапно Бирд заехал ему в ухо и, схватив концы воротника, сжал ему горло. Рот Кэла открылся, в глазах стоял ужас.

– Кто сжег трейлер? – прорычал Бирд, сильнее прижимая его к машине.

– Боне и Пирини, – ответил он без малейшего колебания.

– А ты в этом участвовал?

– Нет. Клянусь.

– Еще поджоги планируете?

– Ничего об этом не слышал.

– Тогда какого черта они здесь делают, Кэл?

– Они ждут, прослушивают, ну, знаете, вдруг что-то понадобится. Зависит от того, что сделает мальчишка.

Бирд еще сильнее сжал ему горло. Оскалился и перекрутил воротник.

– Одна ложь, Кэл, и я здорово надеру тебе задницу, понял?

– Я не вру, клянусь, – визгливым голосом заверил его Кэл.

Бирд отпустил его и кивнул в сторону переулка.

– Иди и больше не греши. – Полицейские расступились, и Кэл пошел через улицу. Он все ускорял шаг, и вскоре они увидели, как он на полной скорости скрылся в темноте.


Глава 26 | Клиент | Глава 28