home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Уэст схватил Рию за плечи в тот момент, когда она начала наклоняться. Зрачки его расширились и потемнели, почти слились с радужкой от невыносимого желания, сердце колотилось как бешеное, и кровь гудела в ушах.

– Вы не знаете, что вы…

Он замолчал, потому что Рия медленно повела головой из стороны в сторону, и ее незначительного движения хватило, чтобы он окончательно сбился с курса. И пропал.

– Тогда вам придется или меня научить, – объяснила она, – или позволить мне самой научиться.

Уэст не сомневался, что она намеренно исказила смысл сказанного им, но у него не нашлось доводов ни против ее нежного, роскошного рта, ни против того, как раскрылись ее губы, произнося слова. Руки его упали с ее плеч, и он лишь молча смотрел, как она опускается. При первом прикосновении ее губ он почувствовал, что все его тело натянулось как струна. Напряжение слишком сильное, почти невыносимое; бедра его дернулись, когда она обхватила член губами, оттягивая крайнюю плоть так, чтобы язык мог скользить по шелковистой и чувствительной головке.

Ее льняная коса упала на плечо и защекотала его бедро; коса ходила туда-сюда как маятник, и так же плавно и ритмично двигалась Рия. Она коснулась ладонями его бедер, погладила их кончиками пальцев, пробежала по мускулистой плоти ягодиц, провела ногтем тонкую розоватую линию.

Он хотел в одно и то же время и закрыть глаза, и смотреть на нее. И то и другое возбуждало его. Он так и делал: то открывал глаза, то закрывал их, пока, наконец, она не отпустила его, словно нехотя. Она дышала тяжело и хрипло, и стало ясно, что она хочет еще. Вначале он не понял, но когда он посмотрел на свой возбужденный пенис, то догадался, что она хочет сделать так, как женщина на картинке: взять его в рот целиком.

Уэст сел и снял рубашку. Теперь комната уже не казалась холодной, холод не мог остудить того жара, что пылал в его крови. Он облокотился о деревянное изголовье и протянул ей руку, приглашая присоединиться к нему.

Рия встала перед ним на колени и смотрела на его гладкую кожу, теплую и тугую, со скульптурно проступающими под ней мускулами.

Она коснулась языком его ключиц, оставила влажную полоску, ведущую вниз. Кожа его имела особый привкус, незнакомый и волнующий. Вдруг Рие показалось, что она знала его прежде, хотя такого просто не могло быть. Его запах, привкус мускусного пота возбуждал ее, кожей она почувствовала приятное покалывание, и еще внутри ее, в самой сердцевине, что-то приятно, почти болезненно приятно, сжалось. Там, внутри, – центр того жара, который волнами распространялся по ее телу, заставляя кровь бежать быстрее, а сердце биться чаще. Она почувствовала влагу между бедер. Влагу и давление, давление и пустоту. Ей очень хотелось, чтобы он коснулся ее там.

Но он ее не касался. Пальцы его судорожно сжимали простыню с обеих сторон от него.

Рия провела подушечками пальцев вдоль его рук, коснулась запястий, сжала его кисти, сделав его своим пленником, пока губы ее, и язык, и, наконец, зубы не приступили к иному исследованию.

Она опустила голову ниже, почувствовав, как он затаил дыхание и застонал от наслаждения, издав вибрирующий глухой звук. Она снова взяла пенис в рот, и все, что касалось вкуса его и запаха, усилилось многократно. Акт дарения наслаждения поразил ее своей неожиданной интимностью, поразил тем, что он давал ощущение, что ты одновременно являешься господином и раболепным почитателем. Ты властвуешь над ним и одновременно находишься у него в услужении.

Ей показалось, что он чувствует то же. Он мог приказать ей остановиться или сдаться ей на милость. Его тоже тянуло в разные стороны, и равновеликие силы заставляли его оставаться на месте, вздрагивать под ее ладонями, но не сметь их убрать. Он сидел неподвижно, если не считать тех непроизвольных движений, над которыми он не властен, и сознание того, что каждое едва заметное движение его – ее заслуга, возбуждало ее до невыносимости остро.

Она еще глубже втянула член в себя, ей помогло изменение позы, как и его отрывистые указания, отдаваемые хриплым шепотом. В крике, вырвавшемся у него, она услышала свое собственное имя, и ей стало так приятно, Что она твердо решила сделать все, чтобы услышать его вновь.

Уэст высвободил кисти и положил ее руки к себе на бедра.

Ей не пришлось объяснять, что делать дальше. Она стала водить пальцами по внутренней стороне его бедер, сочетая ритмичное массирование с ритмичным движением рта. Одной рукой он схватил ее за косу, обернув вокруг кисти, другой ухватился за простыню. Он чувствовал изменение в модуляции собственного дыхания, ставшего хриплым и трудным. Слова рвались из его горла, не успев оформиться в гладкие фразы. Бедра его метнулись вперед, и когда она взяла его целиком, кулак, на который он намотал ее косу, удержал ее в таком положении. Он знал, что сейчас не способен ее оттолкнуть. Его поднимала вверх волна наслаждения столь острого, что с остротой его мог бы поспорить острейший клинок. И он почувствовал благодарность к ней за подаренное ему блаженство, вылившееся в более острую, чем когда бы то ни было, развязку.

Мысленно выругавшись, пробормотав что-то невразумительное даже для себя самого, он приподнял голову Рии и сбросил семя на простыни, не упустив из виду ее удивленный и полный восхищения изучающий взгляд. Чувствуя себя насекомым, приколотым к картонке для предстоящего исследования, Уэст рванул одеяло, чтобы прикрыться, и опустил ноги на пол. Не сказав ни слова, он исчез в смежной уборной.

Уэст налил воды в таз, не зная, чего хочет больше: обмыться или утопиться, и уставился в зеркало над умывальником. То, что он там увидел, ничем не могло помочь ему объяснить себе, что же сейчас произошло. Он презирал и ненавидел себя за то, что, забыв о чести джентльмена, позволил сделать Рии, и в то же время не мог отрицать, что удовольствие, полученное от нее, он не получал нигде и никогда. Другие женщины приобрели в подобном деле больше мастерства – взять, к примеру, барменшу в гостинице, – но ни одна из них не проявляла такого глубокого и искреннего интереса к его реакции. Возможно, невинность Рии возбуждала в ней любопытство, но Уэст подозревал, что здесь нечто большее. С самого начала она, кажется, как никто, чувствовала его состояние, его настроение, догадывалась о его невысказанных мыслях, даже понимала его своеобразный юмор. Так почему он не мог допустить, что она способна угадать, что могло бы дать ему наибольшее наслаждение?

Уэст скинул одеяло, на скамью, умылся, смыл с кожи запах лаванды и мускуса. От ледяной воды перехватило дыхание, но она возымела желаемое действие.

Уэст ополоснул грудь и небрежно бросил губку обратно в таз, после чего повернулся, чтобы снять с медного крюка полотенце. Отсюда он не видел изголовье кровати и то место, где сидела Рия, но зато он видел скомканные одеяла и грелку, которая сейчас уже могла пригодиться. Тапочки Рии все еще валялись на полу, но подушку, которая упала на пол раньше, Рия подняла, и пресловутую книгу тоже.

Уэст положил локти на мраморную столешницу умывальника и опустил голову. Не потому, что он не желал видеть своего отражения в зеркале, а потому, что его мучила рефлексия. Но не вечность же так стоять! Уэст мысленно встряхнулся и выпрямился, проведя по своей шевелюре рукой. Схватив полотенце, он вытерся насухо и отшвырнул полотенце, вытащив из комода пару кальсон.

Ступая почти неслышно, он вернулся в комнату. Рия все еще сидела в его кровати, подоткнув под спину подушку и скромно запахнув халат. На коленях у нее лежало то самое сокровище эротики, что он выкрал у Беквита. Она изучала картинки, на которых изображалась пара, совершавшая более традиционное совокупление, хотя традиционным такое соитие тоже можно назвать с определенной оговоркой с учетом некоторых аспектов рисунков, которые, как видно, Рия так и не заметила.

Уэст взял книгу из ее рук, касаясь переплета двумя пальцами, словно брезговал ею. Она не сопротивлялась. Уэст закрыл книгу и положил на стол.

– Думаю, на сегодня с вас хватит изучения литературы. – Ему стало приятно, что она не утратила способности краснеть. Хорошо, что приобретенный опыт не успел избавить ее от трогательной скромности. – Я хочу, чтобы вы ушли.

Рия ожидала, что он так скажет. Она кивнула, но лишь в знак того, что его слышала. Она и не думала покидать его постель. Напротив, она вытащила одну из подушек из-под спины и, поставив ее рядом со своей у изголовья, предложила ему к ней присоединиться.

– У меня есть вопросы, на которые книга не дает ответов.

– Я уже предложил вам обратиться к леди Тенли.

– Я думаю, не стоит поднимать такую тему в разговоре с ней. Как я смогу объяснить свой интерес?

– Разве женщины не обсуждают данные вопросы между собой?

Она в недоумении приподняла бровь:

– Я ни разу не получала приглашение участвовать в подобных разговорах, и ни одна из гувернанток, вы уж мне поверьте, даже не пыталась просветить меня. В школе ничего тоже не обсуждалось даже между преподавателями, которые замужем. – Рия сложила руки на коленях. – Поэтому придется объяснить все вам.

Именно такого рода ответственности он всеми силами пытался избежать. И взгляд его говорил весьма красноречиво. Он сложил одеяло, которое держал под мышкой, несколько раз в длину и положил рядом с Рией, чтобы оно стало барьером между ними. Вообще-то такой барьер не мог служить препятствием к сближению сторон, если бы они того пожелали, но как напоминание о необходимости держать дистанцию вполне годился.

– Мне не стыдно, – чуть запальчиво заявила она. – И вы не можете ждать от меня стыдливого раскаяния.

Уэст потянул за край одеяла, валявшегося у нее в ногах, укрыл им ноги: свои и Рии. Потом достал другое и укрыл им Рию. Глаза ее загорелись от радости: он понял, что она ждала именно таких действий. Очевидно, она не желала покидать его постель, пока не получит свое, и в то же время устраиваться в его кровати совсем комфортом, не получив на то его разрешения, ей было как-то неловко.

Уэст не стал распространяться на тему стыдливости. Пусть ее убеждение останется при ней.

– Что вы хотели узнать?

– Вы злитесь на меня.

Она не задала вопрос, а выдала констатацию факта.

– Да, – ответил он. – Но вы к моему настроению невосприимчивы. – Он знал, что не сказал всей правды, Заговорив о его настроении, она ясно показывала, что ей оно небезразлично. Кроме того, он злился скорее на себя, чем на нее. – Вы хотели мне задать какой-то вопрос, насколько я помню?

– Зачем вы взяли книгу у мистера Беквита?

Он ожидал услышать совсем не это.

– Я взял ее из-за одного книгоиздателя – на всякий случай замечу, что он издает книги не такие, как эта. Я подумал, что он мог бы мне рассказать о происхождении подобной книги.

– Вы сами сказали, что такие книги не редкость.

– Для джентльмена не является чем-то необычным держать у себя книги эротического содержания, но коллекция Беквита настолько обширна, что выходит за рамки обычного. Книга именно такого типа – относительная редкость. Иллюстрации расположены на каждой из страниц разворота, что делает книгу еще большей редкостью, хотя я без труда нашел еще две подобные у Беквита на полке, потратив на поиски минут двадцать, не больше. И, наконец, мое любопытство возбуждают пристрастия Беквита в данной сфере. Имеются некие особенности содержания, которые делают коллекцию Беквита уникальной.

– Особенности? – Рия нахмурилась. – Я думала, то, что я видела в книге, отражает лишь природные склонности мужчин и женщин.

– Если вы считаете, что насилие – природная черта обоих полов, тогда вы сказали именно то, что думаете.

– Я не понимаю.

Она действительно не понимала. Неопытность ее – причина того, что внимание свое она фокусировала на наиболее впечатляющих моментах. Она не могла воспринять картинку как целое и не понимала до конца того, что видела.

– Обе женщины прикованы, – объяснил он. – Одна к спинке кровати, другая к колонне, на которую опирается мужчина.

Рия удивленно раскрыла глаза:

– Не может быть.

Уэст вздохнул:

– Жаль, что вы не можете выражать свое удивление иначе, чем подвергая сомнению каждое мое слово. – Он поднял руку, предупреждая ее желание дотянуться до книги. – Я вам покажу. – Он открыл книгу наугад, закрыл ладонью всю картинку, где женщина лежала на постели, оставив только ее руки. Он протянул книгу Рии и стал смотреть на нее, ожидая мига прозрения.

Она смотрела, вначале непонимающе уставившись и моргая недоуменно, но потом все же осознав увиденное. Уэст перевернул книгу, закрыл рукой на тот же манер и показал ей, что руки женщины действительно прикованы к колонне. На ней нет тех тяжелых наручников, что надевают на каторжников, но виднелись тонкие браслеты, возможно, из золота или серебра. Звено между наручниками и кольцами, к которым они крепились, прорисовано совсем тонко, но теперь, зная, куда смотреть, Рия и его разглядела.

Уэст закрыл книгу и вновь отложил ее в сторону. Рия побледнела.

– У вас есть вопросы? – спросил он. – Я хотел бы их выслушать.

– Нет, вы не правы. Я не знаю, что думать… об иллюстрациях или о том, что книга принадлежит мистеру Беквиту.

Он мог предположить, что от нее требовалось значительное усилие, чтобы все осмыслить.

– Есть люди, которые получают наслаждение от того, что подчиняют других. В данном случае объект наслаждения – женщины, которых сделали рабынями. Боюсь запутать вас еще сильнее, но не всякая женщина будет выступать против того, чтобы ее использовали на такой лад, хотя в намерения художника не входило это показывать. Его рисунки имеют определенную цель – вызвать возбуждение у того, кто на них смотрит. Притягательность может быть как в самом акте, так и в нюансах, связанных с доминированием и беспомощностью. Но иллюстрации есть иллюстрации, и их возможности ограниченны, буквально и фигурально.

Когда Рия заговорила, голос ее едва слышался. Она продолжала смотреть на свои сложенные руки.

– Я думала, на женщинах просто браслеты. Я думала, они цыганки. – Она покачала головой, внезапно почувствовав слабость и тошноту. – Но я думаю, какая-то часть меня понимала, что здесь кроется нечто большее, что-то, на что я откликнулась, не вполне осознавая. Когда я… когда я трогала… то есть когда вы и я блу… – Рия прикусила язык. Слово, которое она не смогла произнести, больше не казалось ей уместным.

– Когда вы доставляли мне удовольствие, – пришел ей на выручку Уэст. – Давайте назовем ваши действия так и постараемся обойтись без более детальных описаний, если, конечно, такой подход не оскорбляет ваших чувств.

Рия покашляла, прочищая горло, но спазм все еще мешал говорить. Ей приходилось с силой и натужно выдыхать, чтобы произносить слова.

– Когда я доставляла вам удовольствие, я поразилась… странному ощущению, что я одновременно и командую, и подчиняюсь. Я никогда… никогда не испытывала ничего подобного раньше, и я… Я думаю, мне очень даже понравилось такое противоречивое ощущение. Я очень сильно боюсь, что оно меня возбуждает.

Уэст ясно видел, что она переживает, и мог лишь догадываться, чего ей стоило это признание. За одну ночь она познала ярость страсти, доселе ей неизвестную, а теперь она еще и обнаружила двойственную природу ее зарождения. Он повернулся, чтобы лучше видеть Рию. Обычно она не отводила глаз, но сейчас она не хотела смотреть на него прямо. Он перегнулся через разделявший их барьер и нежно взял ее за подбородок:

– Посмотрите на меня, Рия. – Она медленно повернула голову. – Того, что вы испытали, не стоит бояться. Вы сами сказали, что женщина должна знать все. Случившееся между нами сегодня просто надо принять. Если сейчас вам так не кажется, то вы отрицаете собственную природу. Вы думаете, я не разделял с вами те же эмоции? Какое еще я могу представить доказательство того, что я тоже испытывал возбуждение?

Рия едва заметно покачала головой. Смотреть ему в глаза ей было невероятно трудно. Она прикусила губу, сильно, почти до крови, почувствовав себя такой непоправимо юной и беспомощной, и не кто иной, как Эван Марчмен, пришел к ней на помощь, чтобы спасти от последствий ее же бездумной неосторожности. С ним она в безопасности. Но ведь она давно уже выросла, так почему же сейчас, двадцать лет спустя, ситуация повторялась?

Уэст бережно провел подушечкой пальца по ее надкушенной губе, заставив разжать зубы.

– Я не могу повторить за вами, что не понимал содержания рисунков. Я знал, что в них, когда взял книгу у Беквита. Более того, именно потому я и взял у него книгу. Я не хотел, чтобы вы ее видели. Я не хотел, зная, что в ней, дразнить вас, предлагая прокомментировать содержание. На мне лежит ответственность за случившееся. И не важно, хотел ли я произошедшего или хотели его вы. Как я понимаю, здесь и заключается самая суть того огня, что горит, даже если у вас и нет опыта.

– И снова вы хотите меня защитить.

– Да, полагаю, что так, и думаю, что поступаю правильно. – Она удивила его тем, что не стала пытаться разубедить его. Он убрал с виска выбившуюся прядь. – Я потерпел первую неудачу на пути вашего опекунства. Быть вашим опекуном для меня все равно, что лисе охранять курятник. – Уэст заметил ее улыбку и обрадовался, что сумел вызвать ее. – Уверен, что Уильям думает так с самого начала и Маргарет пришла к тому же выводу. Мой слуга гадает, что я замышлял, когда решил привезти вас сюда. Мои друзья стали бы многозначительно переглядываться, считая, что знают ответ.

– А каков ответ? – тихо спросила она. – Я сама не знаю.

– Не знаете? Вы выразились вполне точно, заметив, что я трус. Я не хотел в одиночестве предстать перед братом и невесткой.

– Ах вот как!

– Вы разочарованы?

– Да, есть немного.

Она вновь отвела от него взгляд. Он чуть повернул голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Вы ведь на самом деле не питаете ко мне нежных чувств? Или уже успели развить их в себе?

– Нет.

– Прекрасно. Вы мне очень нравитесь, Рия, но, честное слово, более глубокие чувства могли бы безнадежно усложнить наши отношения.

Рия кивнула:

– Я понимаю. Вам не надо тревожиться. Вы мне достаточно нравитесь. Я полагаю, что не смогла бы доставить вам удовольствие, если бы вы мне не нравились.

Хорошо, что Уэст сидел на середине кровати, иначе он мог бы с нее упасть. Он всегда выступал за откровенность в словах и поступках, но Рия своей откровенностью просто выбивала почву у него из-под ног. Он вдруг почувствовал ком в горле.

– Да, – прохрипел он. – Тут что-то есть.

– С вами все в порядке?

Решив, судя по ее виду, что она сейчас начнет стучать его по спине, Уэст перехватил ее запястье.

– Спасибо, все хорошо. – Он чуть ослабил хватку, но руку не отпустил. – Вы ведь понимаете, что повторения сегодняшней ночи не будет?

– Я не понимала, но теперь понимаю.

– Что касается второй иллюстрации, то воспроизведения ее тоже не будет.

– С вами, вы хотите сказать.

– Что?

– С вами, – повторила она. – Вы не можете приказать мне не вступать в сексуальные отношения с другим мужчиной.

Уэсту сразу пришло в голову слово «блуд».

– Ваши намерения относительно брака изменились?

– Нет.

– Тогда у вас не будет сексуальных отношений ни с одним мужчиной.

Рия выслушала его нотацию и без колебаний произнесла:

– Хотите показаться занудой, да?

– А вы хотите меня спровоцировать.

Она одарила его улыбкой. Самодовольно-надменной.

– Вы уверены?

Он хотел сказать, что не уверен ни в чем, что касается Рии, но он скорее бы умер, чем признался ей.

– Вы получаете истинное наслаждение, говоря мне колкости.

– Возможно, но лишь для того, чтобы спасти хоть чуть-чуть свою шкуру.

– Как трогательно.

Улыбка ее выглядела печально. Она опустила взгляд на свое запястье с сомкнутыми вокруг него пальцами Уэста и заговорила тихо, но настойчиво:

– Вам не кажется, что в ваших словах нет логики? Приглашу я другого мужчину в свою постель или нет, не вам решать. Как можете вы рассчитывать заставить меня что-то делать или не делать? Через восемь месяцев вы будете полностью избавлены от тяготящей вас ответственности и утратите рычаги влияния. И я буду совершенно от вас независимой. – Она высвободила запястье и повторила его же вопрос с грустной усмешкой: – Вы ведь не питаете ко мне нежных чувств, не так ли?

– Нет.

– Прекрасно. Для нас обоих, я думаю.

Ему казалось, что ответ однозначен, хотя теперь он больше не был ни в чем уверен.

– Конечно.

– Тогда вопрос улажен.

Он совсем не улажен, хотя как его решить, чтобы действительно раз и навсегда закрыть, Уэст не мог придумать. Он предпочел напомнить ей о том, что пока еще он обладает над ней определенной властью.

– Но восемь месяцев пока не истекли.

– Теперь уже немного меньше осталось, но я не буду с вами спорить.

– И не стоит, – сухо заметил он. – Все вопросы исчерпаны, я надеюсь?

– Почти. Я только хотела узнать, есть ли у меня способности доставлять удовольствие.

Он не сразу понял, о чем она, а когда понял, то ему понадобилось еще немного времени, чтобы прийти в себя.

– Видит Бог, вы говорите поразительные вещи. Вы вообще-то умеете держать язык за зубами или все, что вы думаете, облекаете в слова?

Она смотрела на него с серьезным видом, ни жестом, ни выражением лица не давая ему понять, о чем думает.

– Да, – подтвердил он наконец. – У вас есть способности.

Рия медленно и задумчиво кивнула.

– И в конце… что на самом деле произошло, когда…

Уэст резко откинул голову, намеренно стукнувшись затылком о деревянное изголовье. Закрыв глаза, он выругался себе под нос, чтобы она не слышала. Его вдруг осенило, что не пришлось бы так страдать сейчас, если бы двадцать лет назад он дал ей утонуть в озере.

– Возможно, вы сожалеете о том, что спасли мне жизнь, – предположила вдруг Рия, как будто читала его мысли.

Открыв один глаз, Уэст внимательно на нее взглянул. Подозрение, что она способна читать его мысли, нашло свое подтверждение.

– Вы спрашиваете о том, что произошло? Вы вчистую меня выдоили.

Его ответ, образный и скандально откровенный, заставил Рию резко повернуть к нему голову. Глаза ее широко раскрылись. Она глотала ртом воздух.

– Выдоила? – выдавила она из себя слово, которым чуть не подавилась. – Там содержалось молоко?

– Там находилось мое семя, – с расстановкой произнес он. – Я слил его на простыню, вместо того чтобы отдать вам.

– Тогда ребенка не будет.

Тяжело вздохнув, он схватил книгу и раскрыл ее. Он ткнул пальцем на рисунок, изображающий пару на кровати:

– Вот так женщины беременеют.

Рия явно испытала облегчение.

– Тогда у людей происходит так же, как у других животных. Я все время сомневалась в этом.

– Ну что ж, теперь вы обрели уверенность. – Он резко захлопнул книгу, чуть не ударив себе по пальцу, и убрал ее в ящик, с грохотом его закрыв. Когда он обернулся к Рии, то застал на ее лице улыбку, которую она поспешила скрыть. – Получили удовольствие? – спросил он.

– За ваш счет.

– Хорошо, что я могу себе его позволить. – Он указал на дверь: – Клянусь, я выставлю вас сам, если вы сейчас же не уйдете.

Рия скинула одеяла и опустила ноги на пол. Обойдя кровать, она нашла свои тапочки, всунула в них ноги, поправила пояс на халате.

– Спокойной ночи, ваша светлость.

Уэст не стал просить ее называть его менее официально.

Он лишь кивнул и многозначительно посмотрел на дверь. Когда дверь за ней закрылась, он опрокинулся на кровать и накрыл лицо подушкой. У него оставалось лишь две альтернативы – задушить себя или умереть от смеха.


Уэст проснулся поздно и позавтракал у себя в комнате.

Флинч ничего не сказал в ответ на его просьбу заменить постельное белье, но Уэст не упустил из виду его взгляд из-под приподнятых бровей. Приняв ванну и одевшись, Уэст отпустил Флинча и запер дверь. Из-под кровати он достал два свернутых в рулон холста и положил их на кровать. Он должен найти иное место, чтобы спрятать их, – под кроватью их могла заметить горничная во время уборки. И если любопытство подвигнет ее развернуть холсты, то неприятностей у него будет куда больше, чем из-за той проклятой книжонки.

Уэст снял тесьму с одного из рулонов и осторожно развернул полотно. Цвета на нем были такие яркие и вибрирующие, что глаза его не выдержали, и он едва не зажмурился. Глубокий синий дамасский шелк покрывал кушетку, золотистые и платиновые блики светились на белокурых распущенных волосах женщины, полулежавшей на кушетке и покрывавшей ее своими роскошными прядями, рассыпавшимися также и по резной спинке. Темно-рубиновый бархат портьер на заднем плане глубокими складками ниспадал до самого пола. Женщина протянула к ним руку, как будто собирал ась отодвинуть портьеру и впустить в помещение яркий солнечный свет. Уэст вдруг подумал, что источника света не видно на изображенной художником картине. Ни лампы, ни свечей, ни огня.

Но сама женщина излучала свет. Она полулежала нагая на кушетке, одна нога ее приподнялась, руку она закинула за голову. Кожа ее могла посрамить жемчуг самой чистой воды, глаза ее, подернутые дымкой, чуть блестели, как блестит полированный оникс. Она чуть прогнулась в спине и приоткрыла влажные губы. В просвете губ виднелся розовый кончик языка, касавшийся ряда жемчужных зубов. Бледная грудь представлялась тугой и полной, с напряженными сосками. Волосы на лобке влажно поблескивали – свидетельство ее возбуждения и семени тех мужчин, что уже взяли ее.

Она находилась не одна в этой роскошной эротичной комнате. Художник поместил вместе с ней на картине троих мужчин. Двое стояли у стены, повернувшись к зрителю спиной, а третий, пенис которого находился в состоянии эрекции, а ноги слегка согнуты, наклонился к женщине, словно в следующее мгновение собирался схватить ее за лодыжки и рывком придвинуть к себе. Еще мгновение – и ее длинные ноги обовьются вокруг него, и он войдет в нее. Рывком. Глубоко. С усилием.

Уэст мог бы восхититься картиной, ибо художник весьма талантлив, но применение его таланта вызывало немалое беспокойство. Он присел на край кровати и свернул холст, затем перетянул его тесьмой. Именно в таком виде он нашел холст в кабинете Беквита – не в рамке на стене, где уместнее разместить подобное произведение, но на стеллаже, где рулон всегда под рукой, вместе с парой десятков ему подобных. Так не хранят ценные произведения искусства, на которых и краска кое-где облупилась.

Вчерашний гостеприимный хозяин, быть может, все еще не знает, что гость злоупотребил его гостеприимством. Если повезет, он не заметит пропажи до того момента, пока Уэст не вернет ему взятое. Уэст не собирался ничего красть из частной библиотеки, когда он впервые вошел туда. Покопаться в библиотеке Беквита Уэст захотел, когда хозяин, сославшись на срочные дела, фактически выставил его из дома. Уэст не стал отъезжать далеко от дома, но, выждав определенное время, заметил Беквита, выезжавшего из поместья верхом. Вначале Уэст решил проследить за ним, но заснеженные поля не давали возможности спрятаться, и Уэст решил не рисковать. Однако он понял, что Беквит направляется в сторону Гиллхоллоу. Собирался ли он в академию мисс Уивер, неизвестно, но уже сама возможность ее посещения показалась Уэсту довольно интригующей.

Уэст поехал назад, к поместью Беквита, и терпеливо дождался темноты. Пробраться в дом для Уэста труда не составило. Не имея четкого представления о том, что он должен найти, Уэст действовал наугад, но неторопливо и тщательно, как учил его когда-то полковник. Математика помогала ему и тут, он просто решал систему уравнений со многими неизвестными. Его цель заключалась в том, чтобы ближе узнать личность Беквита.

Уэсту не пришлось долго искать. На письменном столе лежали документы, не представлявшие интереса: письма, счета, записи, касающиеся ведения дел в поместье, рекомендательное письмо для слуги, которого он собирался уволить. Но стоило Уэсту заняться книжными полками, как он наткнулся на поразительную коллекцию эротических произведений.

Нельзя сказать, что все книги Беквита посвящались известной теме. Среди них стояли произведения Свифта, Джонсона, Сервантеса, Филдинга и Марлоу. Библиотека делала честь хозяину и служила доказательством, что Беквита интересовала не одна лишь «клубничка».

Взяв книгу наугад, Уэст наткнулся на книгу маркиза де Сада «Философия в будуаре». В том же ряду стояла «Жюстина» того же автора. Уэст нашел немало произведений менее известных авторов, но разделявших вкусы де Сада, порой не видевшего различий между сексуальным наслаждением и кровавой бойней.

Уэст решил прихватить с собой одну из книг, стоявших на верхней полке в ряду таких же, – без названия и имени автора. Выбор его пал на нее, потому что издание выглядело дорогим и редким. Для человека, вращающегося в кругах книгоиздателей, такой экземпляр не мог бы пройти незамеченным.

Картины оказались тоже по-своему уникальны. Уэст успел просмотреть три из пары десятков, но почерпнуть конкретную информацию из того; что видел, не смог. Мастерство их выполнения тоже оставляло желать лучшего. Уэст и сам мог бы сделать что-то подобное, если бы захотел. Он и сам не знал, что побудило его развязать тесьму на четвертом рулоне.

Цвета – потрясающий колорит – вот что поразило Уэста с самого начала, и какой-то таинственный свет, заставлявший лучиться нагое тело женщины, которое притягивало взгляд чем-то мистически манящим. Ее фигура находилась в прохладном, пустом, словно стерильном месте, может, в языческом храме с изящными ионическими колоннами, полом из полированного мрамора, с мраморным с зеленоватыми прожилками алтарем. Женщина стояла, широко раскинув руки, прикованные золотыми цепями к колонне. Позади нее виднелся мужчина, совершенно обнаженный, в маске, изображающей во всех подробностях быка. Бык находился в ярости и имел перекошенную пасть и раздутые ноздри. Мужчина между тем достиг самой высокой степени эрекции, и его образ представлял собой столь же впечатляющее, сколько и скабрезное зрелище. Его можно было принять за Аида, явившегося за Персефоной и воплощающего исчадие ада, вожделевшего невесту, отнюдь не питающую к нему ответных чувств.

Взгляд Уэста скользнул по картине и вновь остановился на женщине. Ее светлые распущенные волосы словно светились, образуя, как у мадонны, вокруг головы нимб, внушающий мысль о том, что она почти смирилась с предстоящим ей испытанием.

В первый момент ему показалось, что он увидел Рию, и он так поразился, что все в нем закипело. Но когда помутнение рассудка прошло, и он обрел способность видеть более ясно, Уэст понял, что ошибся. Перед ним предстала не Рия, но, тем не менее, он ее знал.

То была Индия Парр.

Уэст испытал настоящий шок. Его словно толчком отбросило назад, и он опустился в кресло за столом Беквита. Мисс Парр – пожалуй, самая известная актриса в Лондоне, знаменитая как своим талантом, так и своей красотой. Знакомство Уэста с ней ограничивалось только тем, что он видел ее на сцене, и еще одним случаем, когда, стоя в дверях ее театральной уборной, он стал свидетелем того, как Саут получил строгую отповедь за его несвоевременный смех, чуть не сорвавший спектакль.

По Лондону ходили слухи, будто мисс Парр обрела влиятельного покровителя в лице некого лорда М. и даже уехала за границу со своим любовником. Занятый решением задач, которые поставила перед ним Рия, Уэст не слишком переживал из-за отсутствия мисс Парр в театре и даже не стал делать ставки, кто ее таинственный лорд М.

Теперь он уже задавался вопросом о том, не стоило ли узнать о мисс Парр побольше. Саутертон недалеко, но Уэст не хотел беспокоить его. Едва ли Сауту понравится, что Уэст явится непрошеным в свой же коттедж, когда его друг развлекается там со своей последней пассией. Да и его пассия тоже едва ли одобрит такое вмешательство.

Обнаружив, что мисс Парр – центральная фигура одной из картин, Уэст решил проверить и другие. Но он нашел ее лишь еще на одной из картин и решил вторую картину тоже прихватить с собой. На ней цвета оказались значительно более яркими и впечатляющими; чем на всех остальных картинах из коллекции Беквита. Художник не подписал свою работу, но, как решил Уэст, не потому, что не считал ее достойной подписи. Такую картину мог написать лишь очень талантливый художник. Но ее сюжет заставлял задуматься о его душевном здоровье. Возникало ощущение, что мастер и есть таинственный покровитель актрисы и ее любовник лорд М.

Уэст огляделся, решая, где бы лучше спрятать картины.

Ему придется взять их в Лондон и показать полковнику. Блэквуд лучше других разберется, что с ними делать. Полковник находился в центре той паутины, по которой распространялась информация в Лондоне и за его пределами. К нему поступали известия из Сент-Джеймского дворца и с самых фешенебельных улиц Лондона, и все, что ему доносили, укладывалось в нужную ячейку. Блестящий ум полковника собирал все разрозненные элементы мозаики воедино. Тонкие нити паутины, которую плел Блэквуд, протянулись через канал до Брюсселя, Кале, Амстердама, окутывали Париж, Мадрид, Рим и даже Москву. Уэст уже не первый год посылал ему закодированные сообщения из-за границы, но не уставал восхищаться продуманностью сложной сети и тои скоростью, с которой полковник собирал разведданные.

Если бы Уэст мог положиться на кого-то другого! Но, увы, в его распоряжении был только Блэквуд. Переслать картины и книгу с курьером он не мог, ибо в мирное время курьерская почта не работала. В настоящий момент он даже не находился формально на службе у полковника, но без его помощи обойтись просто невозможно. Блэквуд уже помог ему, подтвердив догадку Уэста, что все члены совета правления академии являются членами «Ордена епископов». Уэст мог лишь надеяться, что и в дальнейшем полковник будет ему так же полезен.

Исчезновение мисс Парр открыло ящик Пандоры.


Глава 7 | Все в его поцелуе | * * *