home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

Сквозь дырочку в толстом черном покрывале пробивался настырный желтый лучик и щекотал закрытые веки. Постепенно он расширялся, превращаясь в пучок яркого света. Вместе с этим возвращалось сознание. Сначала я вспомнил, кто я такой, затем в памяти всплыли недавние события. «Угодил как кур в ощип», – с горечью подумал я, непроизвольно застонал и медленно открыл глаза. Под небеленым потолком горела стоваттная лампочка без абажура. Напротив, на широкой скамье, сидели двое: давешний Бармалей и плотный мужчина лет тридцати с борцовскими ушами. А я лежал на бетонном полу и буквально разваливался на части. Головная боль и тошнота многократно усилились, глазные яблоки налились свинцом, дыхание то замирало, то учащалось. Ноющее сердце судорожно колотилось в груди. Вдобавок ко всему в теле ощущалась противная ватная слабость, а обожженные ноздри и губы горели огнем[12].

Не удержавшись, я вновь застонал.

– Отходняк ловит, – ухмыльнулся «борец».

– Ага, точно, – подтвердил Бармалей, – но самое интересное у него впереди. – Тут лжесанитар театральным жестом сорвал бороду, и я узнал майора Ромейко. За минувшие годы он практически не изменился. Те же редкие светлые волосы, те же белесые ресницы, та же вытянутая вперед нижняя челюсть и тот же маленький вздернутый нос. Лишь залысина на лбу заметно увеличилась.

– Удивлен, собака эфэсбэшная?! – торжествующе оскалился предатель.

– Да нет, не особо, – собрав волю в кулак, просипел я. – Тебя, пидораса, уже вычислили. Жаль, поймать не успели. Но ничего, еще не вечер!

– Вычислили, но как? – приподнял левую бровь он.

– По почерку организации засад и прочих пакостей с летальным исходом. А заодно припомнили обстоятельства твоей мнимой гибели. – Я прикусил зубами обожженную губу, сдерживая позыв к рвоте.

– Ты убил моих друзей и ответишь за них по полной программе. Дружба – дело святое! – воспользовавшись паузой, сменил тему Ромейко. Похоже, ему не хотелось ворошить прошлое при свидетеле, в котором я почти со стопроцентной уверенностью угадывал Синявина – Хорька, двоюродного брата покойного прапорщика Калачева.

– Кто бы говорил о дружбе?! – с огромным трудом подавив позыв, скривился я. – Не надо понты кидать, грязный иуда! Вспомни Чечню, девяносто шестой год. Тогдашние твои друзья – спецназовцы, считавшие тебя расстрелянным злыми боевиками, отправились мстить «убийце» – Кадыру Муслимову, а ты, чмо обрезанное, подстроил им ловушку, и все они погибли. А потом чеченцы такнадругались над трупами, что пришлось их отправлять родственникам в намертво запаянных «цинках» без окошек.

К бесцветному лицу бывшего майора прилила кровь, на скулах заиграли желваки, а подручный мерзавца переводил ошарашенный взгляд с шефа на меня и обратно. Судя по всему, известие о подлой подставе друзей-мстителей явилось для Хорька неприятной неожиданностью.

– Ну чего вылупился, Синявин? – обратился к нему я. – Да, да, я знаю твою фамилию. Говорил же – вас вычислили! Но суть в другом. Ты, твой брат Виталий и остальные были для этого христопродавца всего-навсего удобным инструментом для заколачивания бабок. Но сейчас часть инструмента, гхе, гм, поломана. А оставшаяся (то есть ты) больше не нужна. ФСБ вышло на след, оставаться в городе опасно... Знаешь, что он собирается предпринять?! Для начала разделается со мной... Нет, не ради отмщения за «друзей»! Просто я слишком много знаю. Потом уберет тебя и смоется с вашими кровью заработанными деньгами. Господин Ромейко страсть не любит делиться!

– Руслан Андреевич! – растерянно вскричал Хорек... (Ага! Значит все-таки Хоботко! – Д.К.)... и сильно изменился в лице: – Что он несет?!! Неужели вы вправду...

– Меньше знаешь, спокойнее спишь, – ласково улыбнувшись, прервал его иуда и неожиданно выхватил пистолет с глушителем. – Так спи спокойно, дорогой друг, – продолжил он, выстрелив Синявину в сердце. Плотное тело резко передернулось и мешком свалилось на пол.

– Да, ты прав, Корсаков, – сказал «Руслан Андреевич», засовывая ствол за пояс, – но не во всем! Я действительно обожаю деньги и не намерен ни с кем делиться. Ради них, родимых, я добровольно перешел к чеченцам. (Надоело, понимаешь ли, воевать за гроши.) Сымитировал подрыв собственной машины, предварительно вырубив водителя; принял ислам, поучаствовал в спектакле с «расстрелом» и организовал уничтожение группы дуболомов, решивших замочить моего работодателя – Кадыра. Я действительно хотел ликвидировать Хорька перед отъездом из Сарафанова... Однако в одном ты крупно ошибаешься! ТЕБЯя убью не только из-за твоей излишней осведомленности. Жажда мести тут тоже присутствует. И не малая!!! Нет, не за этих безмозглых отморозков. Земля им пухом. Проблема в том, что ты, сучара, походя поломал прекрасный бизнес, приносивший мне неслабый доход и не связанный с особым риском. Ведь угрохать местечковых охранников – плевое дело, а свести с ума и изуродовать богатого лоха – еще проще!

– Твоя банда работала по заказу? – спросил я.

– Разумеется! – усмехнулся Ромейко. – Не ради же удовольствия!!! Ты, несомненно, жаждешь узнать имя заказчика. Что ж, я назову его! Но попозже. Шепну по секрету на ушко, когда ты, собака эфэсбэшная, будешь корчиться от боли, говном кровавым исходить и слезно клянчить: «Добей, добей!» Видишь ли, Корсаков, я решил замочить тебя медленно, голыми руками, послушать хруст твоих костей... Получить удовольствие, одним словом! Ты, знаю, хороший рукопашник, но я гораздо лучше. К тому же в данный момент ты не способен оказать мне достойного сопротивления. Контузия, хлороформ, долгие часы без сознания, отвратное физическое состояние... Короче, будешь живой «грушей». До 1999-го (когда федералы начали воевать всерьез) я попутно с другими делами тренировал гвардейцев Басаева. И мы вовсю использовали такого рода груши. Отлавливали в приграничье крепких мужиков, накачивали психотропными препаратами... – Глаза иуды замаслились, приобрели мечтательное выражение, и он углубился в подробности своей преподавательской практики. А я, перекрестившись непослушной рукой, начал истово молиться про себя: «Спаситель мой! Ты положил за нас душу Свою, дабы спасти нас. Ты заповедал и нам полагать души свои за други наши и за ближних наших. Радостно иду я исполнити святую волю Твою и положить жизнь свою за отечество. Вооружи меня крепостью и мужеством на одоление врагов наших, и даруй мне умерети с твердой верой и надеждой вечной, блаженной жизни в Царствии Твоем...»[13] Губы и нос продолжали гореть, но в тело стремительно возвращались силы. Голова прояснилась, перестала разламываться. Исчезла противная ватная слабость. Из полуживой развалины, я быстро превращался в здорового человека[14]. Предатель, кажется, почуял неладное. Прервав на полуслове ностальгические воспоминания, он совершил гигантский прыжок, норовя раздавить ступнями мою грудную клетку, но я перекатом «ушел» в сторону и легко вскочил на ноги.

– У-ух! Это... это как понимать?! – глаза Ромейко едва не вылезли из орбит от удивления.

– Как хочешь, христопродавец! – мощным лоу-киком[15] я «подсушил» ему ногу и всадил правый кулак в подбородок. С трудом заблокировав второй удар, он, прихрамывая, отступил назад. Во взгляде иуды отразился неподдельный ужас. Тем не менее он не утратил приобретенных ранее навыков (мастер есть мастер!) и, когда я чересчур увлекся развитием атаки, ловким нырком увернулся от бокового в висок, схватил меня за одежду, профессиональным броском впечатал в пол и молниеносно провел добивание. Но я в последний момент сумел защититься подставкой руки и из положения лежа пнул Ромейко пяткой в пах. Мерзавец с визгом отскочил, схватился за пистолет, но достать его не успел. Не вставая, я змеей метнулся ему в ноги, повалил на пол (одновременно перехватив руку с оружием) и изо всех сил ткнул кончиками напряженных пальцев в основание глотки. Бывший майор захрипел в удушье и начал синеть[16]. «Последний из тех, кто знает заказчика. Если сдохнет – нить оборвется», – подумал я и, преодолев отвращение, начал делать ему искусственное дыхание. Однако не помогло. Видать, Ромейко слишком уж заждались в преисподней. Спустя секунд сорок он содрогнулся в последний раз и застыл, вывалив наружу нечистый язык. Выпученные, налитые кровью глаза бессмысленно уставились в потолок. Удостоверившись в отсутствии у него пульса, я с кряхтением поднялся, подобрал осиротевший ствол и тяжело опустился на лавку у стены. Ушибленная при падении спина тупо болела, глубокая ссадина на предплечье сочилась кровавыми каплями, а мысли в голове, невзирая на победу, бродили самые невеселые. «Заказчика мы однозначно упустили. Вернее, я упустил!!!Благополучно угробил всех, кто мог указать на таинственного злодея. Теперь он в безопасности, а работа нашей группы – псу под хвост! Пройдет некоторое время, злодей наймет новых отморозков, и сарафановский кошмар продолжится. Ох-хо-хо-о! Не был бы я православным, застрелился бы с досады»[17]. Внезапно дверь настежь распахнулась, на пороге возникли трое местных эфэсбэшников с «валами» на изготовку, хором зарычали «Руки за го...», но, узнав меня, осеклись на полуслове.

– Безграмотно входите в помещение, занятое вооруженным врагом! – желчно заметил я. – Сперва надо было светошумовую гранату метнуть, а так... Гм! Ромейко прикончил бы вас за полторы секунды. Максимум! Неужто прописных истин не знаете?! Столпились как бараны. Мишени живые, блин!!!

Оперативники смущенно опустили глаза.

– Слава Богу! Вы живы! – протиснувшись сквозь них, радостно воскликнул майор Хохлов. – А где Руслан Хоботко?! То есть Ромейко.

– Мертв, – проворчал я, указав на синелицый труп иуды. – К счастью для твоих олухов и... к несчастью для нас! Пришлось убить его в порядке самозащиты. А предварительно он застрелил Синявина. Не желал барыши делить. Все, блин! Концы оборваны начисто, и мы... мы по уши в дерьме!!!

– Ну, это как сказать, – улыбнулся появившийся вслед за Хохловым Сибирцев. – Кирилл Альбертович говорит, что вычислил маньяка и заказчика. Сегодня вечером можно брать с поличным!

– Вечером?! – Стены, пол, потолок вдруг плавно закачались перед глазами. – А сейчас... сейчас какое время суток?!!

– Утро. Девять тридцать пять, – ответил Костя, посмотрев на часы. – Ты извини, Дима, но определить раньше твое местонахождение у ребят никак не получалось. Да, вошли они по-глупому, однако поработали на славу...

Борясь с неожиданно накатившейся слабостью, я привалился спиной к холодной стене. Комната продолжала качаться. Фигуры окружающих людей расплывались, раздваивались.

– ...проверили все адреса... Хоботко не нашли ни на работе, ни дома... у остальных подозреваемых примета отсутствует... Допросили служащих морга... – глухо, как сквозь вату, доносились до моих ушей обрывки речи Сибирцева, – ...один из гаишников вспомнил «Скорую», подходящую под описание Хохлова... направлялась в сторону бывшей базы байкеров... Склад по-прежнему заброшен... Там мы тебя... – Окончания фразы я не слышал, поскольку потерял сознание.


* * * | Царство страха | Глава 7