home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 12

– Ты пляшешь и поёшь всю ночь, – сказал Эммануил. (И это прекрасно, подумал он.) – Покажи мне.

– Тогда начнём, – сказала Зина.


Эммануил сидел в пальмовой роще, и он знал, что это уже Сад, но это был сад, разбитый им самим в начале творения, она не привела его в своё царство. Это было его собственное царство, возрождённое.

Здания и машины, но люди никуда не спешат. Они просто сидят, нежась на солнце. Жарко. Молодая женщина расстегнула кофточку, на тяжёлых грудях поблескивают бисеринки пота.

– Нет, – сказал он, – это не Страна.

– Я привела тебя не туда, – призналась Зина, – но какая разница? Разве с этим местом что-нибудь не так? Разве здесь чего-нибудь не хватает? Ты знаешь, что здесь всего в достатке, это Рай.

– Таким его сделал я, – сказал Эммануил.

– Хорошо, – сказала Зина, – это сотворенный тобою Рай, а я покажу тебе нечто получше. Пошли. – Она взяла его за руку. – Дверь этой сберегательной конторы – чистейший Золотой Прямоугольник. Мы можем воспользоваться этим входом, он не хуже любого другого. – Она довела его до перекрёстка, подождала, пока загорится зелёный, а затем они пересекли улицу и подошли к сберегательной конторе.

– Я… – начал Эммануил, нерешительно остановившись.

– Вот эта дверь, – сказала Зина, ведя его вверх по ступенькам. – Здесь твоё царство кончается и начинается моё. Дальше будут действовать мои законы. – Пальцы девочки ещё крепче сомкнулись на его руке.

– Да будет так, – согласился Эммануил, и они вошли в дверь.


– Миссис Паллас, у вас есть при себе ваша заборная книжка? – спросил робокассир.

– Была тут где-то. – Молодая женщина, стоявшая рядом с Эммануилом, открыла вместительную кожаную сумку и начала копаться в ворохе ключей, косметики, писем и прочих драгоценностей. Это продолжалось, пока её ловкие пальцы не выудили помятую заборную книжку. – Я хотела бы снять… Послушайте, а сколько там у меня осталось?

– Ваш итоговый баланс означен в вашей заборной книжке, – бесстрастно ответствовал робокассир.

– Да, – согласилась женщина, – я совсем забыла.

Открыв заборную книжку, она немного поизучала напечатанные в ней цифры, а затем оторвала и заполнила чек.

– Вы закрываете свой счёт? – удивился робокассир, посмотрев сперва в книжку, а потом на чек.

– Совершенно верно.

– Разве наше обслуживание вас…

– Не твоё собачье дело, зачем и почему я закрываю свой счёт, – отрезала Зина.

В ожидании денег она опёрлась острыми локотками о конторку и чуть-чуть раскачивалась взад-вперёд. Лишь сейчас Эммануил заметил, что её кроссовки превратились в туфли на шпильках. И она стала заметно старше. Она была в яркой футболке и джинсах, зачёсанные назад волосы скрепляла воткнутая в них гребёнка. А ещё на ней были тёмные очки. Она поймала его взгляд и улыбнулась.

Она уже стала другой, подумал он. Через несколько минут они были на крыше сберегательной конторы, на отведённой для клиентов посадочной площадке; Зина искала в сумке ключи от машины.

– Хороший день, – сказала она. – Залезай, я сейчас открою тебе дверцу.

Она села на водительское место и открыла дверцу с пассажирской стороны.

– Симпатичная у тебя машина, – сказал Эммануил.

Она раскрывает своё царство постепенно, думал он. Сперва она привела меня в мой собственный сад, а теперь, ступенька за ступенькой, вводит в своё царство. Мы будем проникать в него всё глубже и глубже, и все внешние наслоения будут отпадать. А вот это, что сейчас, это только поверхность. Это околдовывание, думал он. Берегись!

– Так тебе понравилась моя машина? Я летаю на ней на работу и…

Но он её грубо оборвал:

– Ты врёшь, Зина!

– Про что это ты?

Машина взмыла в жаркое полуденное небо и влилась в поток воздушного движения. Зина задала вопрос довольно спокойно, но её улыбка погасла.

– Это только начало, – сказала она. – Я не хочу обрушивать на тебя всё сразу.

– Здесь, в этом мире, – сказал Эммануил, – ты отнюдь не маленькая девочка. Это была лишь форма, принятая тобою, твоя личина.

– А вот это уже моя настоящая форма. Честно.

– Зина, у тебя нет никакой настоящей формы, я же тебя знаю. Для тебя возможна любая форма. Ты принимаешь ту форму, которая устраивает тебя в данный конкретный момент. Ты перелетаешь от одной формы к другой легко, как мыльный пузырь.

Повернувшись к нему, но не переставая следить за движением, Зина сказала:

– Теперь ты в моём мире, Ях. Веди себя осмотрительнее.

– Я могу лопнуть твой мир, как тот самый мыльный пузырь.

– А он тут же и вернётся. Он всегда здесь. Мы же ничуть не удалились от того места, где были – там, в нескольких милях отсюда, стоит школа, куда мы с тобою ходим, а совсем рядом, в доме Элиаса, они с Хербом Ашером обсуждают сейчас, что же им делать. Пространственно это совсем не какое-то другое место, и ты это знаешь.

– Однако, – заметил Эммануил, – здесь всё живёт по твоим законам.

– Здесь нет Велиала, – сказала Зина.

Это привело его в замешательство. Он не предвидел этого, а значит, и не предвидел ситуацию во всей её полноте. Ошибиться в отдельной частности – это ошибиться во всём.

– Он никогда не проникал в моё царство, – сказала Зина, ловко прокладывая путь в кишащем машинами небе Вашингтона, округ Колумбия. – Он даже не знает о нём. Давай-ка слетаем в центр и посмотрим на японские вишни. Они как раз цветут.

– Цветут? – удивился Эммануил. – Как-то ещё рано.

– Цветут, – заверила его Зина, резко меняя курс.

– В твоём мире, – догадался он, – сейчас весна.

Из окошка он уже видел внизу россыпи нежно-розовых цветов и молодые ярко-зелёные листья. Обширные пространства сплошной зелени.

– Опусти стекло, – сказала Зина, – сейчас же не холодно.

– Тепло Пальмового Сада… – начал Эммануил.

– Сухая, испепеляющая жара, – оборвала его Зина. – Обжигающая мир и превращающая его в пустыню. Ты всегда был неравнодушен к пустыням. Послушай меня, Яхве, я покажу тебе вещи, о которых ты не имеешь ни малейшего представления. Ты переселился из своей пустыни в другую, засыпанную метановым снегом, где всей-то и жизни, что горстка слабоумных аборигенов да натыканные кое-где купола. Ты не знаешь ровно ничего! – Её глаза сверкали. – Ты сиднем сидел в гиблых местах и обещал своему народу убежище, которого люди так никогда и не обрели. Все твои обещания пошли прахом, и это ещё хорошо, ведь то, что ты обещал им, стало бы их проклятьем, стёрло бы их с лица земли. А теперь заткнись. Пришло моё время и моё царство; это мой мир, и в нём сейчас весна, его воздух не иссушает растения, и тебе этого тоже никто не позволит. В моём царстве ты и пальцем никого не тронешь, тебе это понятно?

– Кто ты? – спросил Эммануил.

– Меня звать Зина. Волшебница, – рассмеялась Зина.

– Я думаю… ты… – Эммануил смущённо смолк.

– Яхве, – сказала женщина, – ты не знаешь, кто я такая, и не знаешь, где мы находимся. Как ты думаешь, это и есть Тайная Страна? Или я опять тебя обманула?

– Ты меня обманула.

– Я – твой поводырь, – сказала женщина. – Как говорится в «Сефер Иецире»:

«Вникай в эту великую премудрость, постигай это знание, – вопрошай его и думай о нём, делай его очевидным и вновь возводи Творца на Его трон».

И это, – закончила она, – как раз то, что я собираюсь делать. Но я пойду путём, в который ты не поверишь. Это путь, которого ты не знаешь. Тебе придётся довериться мне, ты доверишься мне, как доверялся своему поводырю Данте во всех его странствиях вверх и вниз.

– Ты – Противник, – сказал Эммануил.

– Да, – кивнула Зина. – Угадал.

Но, думал он, это ведь не всё. Тут всё не так просто. Ты, ведущая сейчас эту машину, ты очень сложна. Противоречия и парадоксы и, в первую руку, твоя страсть к играм. Твоё желание поиграть. Именно так я и должен это воспринимать, как игру.

– Я поиграю, – согласился он. – С большой охотой.

– Вот и прекрасно, – кивнула Зина. – Ты не мог бы достать из моей сумки сигареты? Движение очень плотное, мне будет трудно найти место для посадки.

Эммануил обшарил её сумку. Тщетно.

– Неужели ты не можешь найти? Поищи лучше, они же там.

– В твоей сумке слишком уж много всякого. – Он нашёл наконец пачку «Сэйлема» и протянул её Зине.

– Бог выше того, чтобы раскурить женщине сигарету? – Она вдавила прикуриватель в приборную доску и стала ждать.

– Что понимает в этом десятилетний мальчишка? – пожал плечами Эммануил.

– Странно, – сказала Зина, – по возрасту я гожусь тебе в матери. И в то же время ты старше меня. Это парадокс; ты знал, что встретишься здесь с парадоксами. В моём царстве их хоть лопатой греби, о чем ты сейчас и думал. Ну как, Яхве, ты хотел бы вернуться? Вернуться в Пальмовый Сад? Он ирреален, и ты это знаешь. И он останется ирреальным, пока ты не нанесёшь своему Противнику решительного поражения. Этот мир исчез, теперь он лишь воспоминание.

– Ты – действительно Противник, – удивлённо сказал Эммануил. – Но ты – не Велиал.

– Велиал сидит в клетке вашингтонского зоопарка, – улыбнулась Зина. – В моём царстве. Как образчик внеземной жизни – жалкий и противный образчик. Некая тварь с Сириуса, вернее – с четвёртой планеты системы Сириуса. Люди стоят вокруг него и глазеют.

Эммануил рассмеялся.

– Ты думаешь, я шучу. А я отведу тебя в зоопарк, и ты сам увидишь.

– Я думаю, ты говоришь вполне серьёзно. – Он снова восхищённо рассмеялся. – Князь Зла в клетке зоопарка. И как там, для него поддерживается специальная температура, тяготение и атмосфера, завозится специальная пища? Экзотическая жизненная форма?

– Он от этого в полном бешенстве, – сказала Зина.

– Да уж не сомневаюсь. А скажи, Зина, что ты там для меня запланировала?

– Правду, Яхве. – Зина уже не улыбалась. – Прежде, чем мы вернёмся, я покажу тебе правду. Я не буду засовывать в клетку Господа нашего Бога. Ты можешь бродить по моей стране куда угодно; ты свободен здесь, Яхве, абсолютно свободен. Я даю тебе слово.

– Химеры, – сказал он. – Узы и козни зины. После некоторых затруднений Зина нашла место, куда втиснуть свою машину.

– О'кей, – сказала она, – давай погуляем и полюбуемся на сакуру в цвету. Ты знаешь, Яхве, они же моего цвета. Этот светло-розовый – мой отличительный признак. Если ты видишь его, значит, я где-то рядом.

– Мне знаком этот розовый, – сказал Эммануил. – Это цвет пятен, плывущих перед глазами после яркой вспышки белого света.

– Посмотри на людей, – сказала Зина, запирая машину.

Эммануил огляделся по сторонам. И никого не увидел, только деревья, густо усыпанные нежно-розовыми цветами. Масса припаркованных машин и – ни души.

– Значит, это обман, – сказал он.

– Ты для того здесь, Яхве, – сказала Зина, – чтобы я могла отложить твой великий и страшный день. Мне не хочется увидеть этот мир сожжённым. Я хочу, чтобы ты увидел то, чего ты не видишь. Нас здесь только двое, мы здесь одни. Мало-помалу я раскрою перед тобой свою страну, и когда я раскрою её окончательно, ты снимешь с мира своё проклятие. Я наблюдала за тобой многие годы. Я видела твою нелюбовь к роду человеческому, видела, что ты считаешь его никчемным. И я скажу тебе, он отнюдь не никчемен и достоин лучшей участи, чем смерть – выражаясь в твоей велеречивой манере. Мир прекрасен, и я прекрасна, и вишня в цвету тоже прекрасна. И даже робокассир в сберегательной конторе, даже он прекрасен. Вся власть Велиала – лишь призрачное помутнение, скрывающее реальный мир. Если ты обрушишься на этот мир, для чего ты, собственно, и явился на Землю, ты уничтожишь нежность, красоту и очарование. Ты помнишь раздавленного пса в придорожной канаве? Вспомни свои чувства к нему, вспомни, что ты узнал о нём. Вспомни эпитафию, сочинённую Элиасом на его смерть. Вспомни достоинство и благородство этого пса. И вспомни, что он был невиновен. Его смерть была вызвана жестокими, непреодолимыми силами. Неправильной и жестокой необходимостью. Этот пёс…

– Я знаю, – кивнул Эммануил.

– Да что там ты знаешь? Что с этим псом плохо обошлись? Что он был рождён, чтобы страдать от несправедливо причинённой боли? Это не Велиал убил этого пса, а ты, Яхве, Господь Воинств. Велиал не принёс смерть в этот мир, потому что смерть была в нём всегда; смерть свирепствует на нашей планете миллиард с лишним лет, и то, что стало с этим псом, это участь каждой твари, тобой сотворенной. Ты же плакал над ним, не правда ли?

Я думаю, в тот момент тебе что-то стало понятно, но теперь ты опять забыл. Выбирая, что бы напомнить тебе, я бы выбрала этого пса и то, как ты переживал его смерть. Я бы хотела, чтобы ты вспомнил, как этот пёс показал тебе Путь. Это путь сострадания, самый достойный изо всех, и я не думаю, что ты горишь неподдельным состраданием, правда, не думаю. Ты пришёл сюда сокрушить Велиала, твоего врага, а не чтобы освободить человечество; ты пришёл сюда воевать. Подходит ли тебе такое занятие? Большой вопрос. Где тот мир, который ты обещал человеку? Ты пришёл с мечом, и миллионы умрут; это будет умирающий пёс, повторённый миллионы раз. Ты плакал по этому псу, ты плакал по своей матери и даже по Велиалу, но я скажу тебе, если ты хочешь отереть всякую слезу с очей их, как сказано в Писании, уходи и оставь этот мир в покое, потому что всё его зло, то, что ты именуешь «Велиалом» и своим «Противником», есть лишь некая иллюзия. Здешние люди совсем не плохи, и весь этот мир совсем не плох. Не иди на него войной, а поднеси ему цветы.

Зина сломала усыпанную цветами ветку и протянула её Эммануилу, после секундного колебания он её принял.

– Ты очень убедительна, – сказал Эммануил.

– Такая у меня работа, – пожала плечами Зина. – Я говорю все эти вещи, потому что я их знаю. В тебе нет обмана, и во мне нет обмана, но если ты проклинаешь, то я играю. Кто из нас нашёл Путь? Две тысячи лет ты выжидал момента, чтобы прокрасться в твердыню Велиала и свергнуть его. Я предлагаю, чтобы ты нашёл себе другое занятие. Погуляй со мной, посмотри на цветы. Это как-то лучше. И этот мир будет процветать так же, как и всегда. Сейчас весна. Сейчас расцветают цветы, а со мною будут и пляски, и звон колокольчиков. Ты слышал колокольчики и знаешь, что их очарование превыше силы зла. В некоторых отношениях их очарование превыше даже твоей собственной силы, силы Яхве, Господа Воинств. Или ты не согласен?

– Магия, – сказал Эммануил. – Волшебство.

– Красота это волшебство, а война это суровая действительность. Что ты предпочитаешь? Суровость войны или опьянение тем, что ты видишь сейчас и здесь, в моём мире? Сейчас мы одни, но потом появятся люди; я наново населю своё царство. Но мне нужен этот момент, чтобы поговорить с тобою прямо и откровенно. Знаешь ли ты, кто я такая? Ты этого не знаешь, но со временем, шаг за шагом, я вновь возведу тебя, Творца, на твой престол, и тогда ты меня узнаешь. Ты строил догадки, но все они неверны. И ты будешь строить новые догадка, ты, знающий всё. Я не Божественная Премудрость, и я не Диана, я не Зина, и я не Афина Паллада. Я есть нечто иное. Я царица весны, но лишь в каком-то отдалённом смысле, потому что они, как тебе известно, суть всего лишь химеры.

Они шли по дорожке между прудов и деревьев.

– Мы с тобою друзья, – сказал Эммануил, – и я склонен к тебе прислушиваться.

– Тогда отложи свой великий и страшный день. Нет ничего хорошего в огненной смерти, это самая страшная смерть изо всех. Ты подобен солнечному жару, сжигающему посевы. Четыре года мы были вместе, ты и я. Я наблюдала, как возвращается к тебе память, и сожалела о её возвращении. Ты причинял страдания этой несчастной женщине, ставшей твоей матерью; от тебя тошнило твою собственную мать, которую, если верить твоим словам, ты любишь, которую ты оплакивал. Вместо того чтобы идти войной на зло, исцели умирающего в канаве пса и тем осуши свои собственные слёзы. Мне очень не нравились твои слёзы. Ты плакал потому, что наново обретал свою природу и начинал её понимать. Ты плакал потому, что осознавал, кто ты такой. Эммануил молчал.

– От здешнего воздуха прямо голова кружится, – сказала Зина.

– Да, – кивнул Эммануил.

– Я начну возвращать людей, – сказала она. – Одного за другим, и все они будут проходить мимо нас. Смотри на них, а когда увидишь кого-нибудь, кого тебе захочется убить, скажи мне, и я его снова устраню. Но ты должен смотреть на человека, которого ты бы убил – ты должен видеть в нём раздавленного, умирающего пса. Только тогда ты получишь право его убить; только оплакав, получишь ты право уничтожить. Тебе это понятно?

– Хватит, – сказал Эммануил.

– Почему ты не плакал над псом до того, как его переехала машина? Почему ты медлил, пока не стало слишком поздно? Пёс принял то, что случилось, а ты не принял. Я даю тебе советы, я твой поводырь. Я говорю: это неправильно – то, что ты делаешь. Прислушайся ко мне. Остановись!

– Я пришёл, чтобы снять с них угнетение, – сказал Эммануил.

– В тебе есть ущерб. Я это знаю, я знаю, что случилось с Божественностью, знаю про изначальный кризис. Всё это для меня не секрет. И вот в этих условиях ты хочешь снять с них ярмо угнетения посредством великого и страшного дня. Ты считаешь это разумным? Ты считаешь, что это хороший способ дать свободу узникам?

– Я должен сокрушить силы…

– Да где они, эти силы? Правительство? Булковский и Хармс? Да это же просто идиоты, клоуны. Ты хочешь их убить? Ну да, конечно же, ты прекрасно усвоил закон возмездия, тобою же и преподанный: око за око, зуб, за зуб. Но я напомню тебе иное: «не противься злому».

Ты должен жить по своему завету, ты не должен противиться твоему врагу, Велиалу. В моём царстве нет его власти, нет и его самого. То, что у нас здесь, это некий выродок, сидящий в клетке зоопарка. Мы даём ему воду и пишу, обеспечиваем нужную температуру и атмосферу; мы стараемся устроить эту тварь со всеми возможными удобствами. В моём царстве мы не убиваем. Здесь, у нас, нет и никогда не будет великого и страшного дня. Останься в моём царстве или сделай его своим, но только пощади Велиала, пощади всех. Тогда тебе не придётся больше плакать, и всякие слёзы по тобою обещанному будут отёрты с очей.

– Ты – Христос, – сказал Эммануил.

– Нет, – расхохоталась Зина. – ни в коем случае.

– Но ты его цитируешь.

– «В нужде и чёрт Писание приводит». Вокруг них появлялись группки людей в лёгкой летней одежде – в рубашках с короткими рукавами, в хлопковых платьях. И всё это были дети.

– Царица фей, – сказал Эммануил, – ты меня околдовываешь. Уводишь с дороги вспышками света, плясками, пением и звоном колокольчиков, непременно звоном колокольчиков.

– Колокольчики раскачиваются на ветру, – сказала Зина, – а ветер говорит правду. Всегда. Ветер пустыни. Ты это знаешь; я видела, как ты слушаешь ветер. Колокольчики это музыка ветра, слушай их.

И он услышал, только теперь, волшебные колокольчики. Они звучали вдали – многие колокольчики, маленькие, не церковные колокола, но колокольчики волшебства.

И это был самый прекрасный звук, когда-либо им слышанный.

– Даже я не могу произвести такие звуки, – сказал он Зине. – Как это делается?

– Пробуждением, – сказала Зина. – Звуки колокольчиков пробуждают, освобождают от сна. Ты разбудил Херба Ашера грубым вмешательством, я пробуждаю красотой.

Ласковый весенний ветер приносил издалека пьянящие туманы её царства.


ГЛАВА 11 | Всевышнее вторжение | ГЛАВА 13