home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3. ДОЛГ

Сказка о Возрожденной


Сложилось таку старика и старухи не было детей. Зря молила добрая женщина духазащитника деревни,его статуя из красного дуба стояла в маленьком храме в ясеневой роще. Зря упрашивала других Бестелесных. Все они были глухи. "Неужели мы так и умремне оставив никого после себя?!"воскликнула женщина однажды, и, плача, пошла из храма домой. Что-то блеснуло в пылиона нагнулась и подняла золотое зернышко. Принесла зернышко домой, смастерила колыбель из тростника, положила находку туда и заснула подле своего старика. Разбудил их громкий плач. «Что за диво?!»в один голос воскликнули старые люди, увидев большую колыбель, а в ней близнецовмальчика и девочку, похожих друг на друга, как зерна одного колоса. «Услышаны мои молитвы!»обрадовалась старуха. Назвали детей похожими именами. Росли онизагляденье. Нездешниезолотоволосые, золотоглазые. Все у них спорилось, они быстро взрослели. Каждый нашел дело себе по душесын охотился, дочь вышивала. Да так, что мастера диву давалисьи зажили старики безбедно. Одна бедаприглянулась их дочь местному правителю. Не захотел брат отдавать сестру, вступился за нееи был убит. И хотел бы правитель исправить свершившееся, да то было не в его власти. Но не отступился от девушки и вновь послал за ней своих приближенных. Тем временем горе было в деревне. Тело юноши на костер положили, и только взвилось пламя, как собравшихся жителей окружили воины. Никуда не деться красавице… Но она метнуласьи скрылась в пламени. Костер вспыхнул так, что все небо среди дня полыхнуло. А люди все словно окаменели…

А когда остыла зола, хотели люди собрать ееи тут золотая птица вспорхнула из пепла. Птица асаэ прозвали ее, Возрожденная. Не боится огня эта птицадаже сгорев дотла, возрождается вновь. Рождена она душами умерших, не отдавших свободы и гордости, и страха не знает,значит, и бояться ей нечего. Говорят, красива та птицазолотом и огнем переливается ее оперенье…


Вечером, когда караванщики отдыхали, приятели часто садились в стороне от общего круга и разговаривали. Когда говорил старший, Йири смеялся и не верил ему, когда заговаривал младший, Кенну хватался за голову и уверял, что Йири в детстве стукнула копытом лошадь — прямо по голове. Странные были у Йири вопросы.

— Ты видел когда-нибудь море?

— Нет. Море — не про меня. Что там? Большая соленая лужа. Там еще штормы, говорят, бывают — брррр. Волны до неба.

— Говорят, голубые тэммоку прилетают оттуда. И ветер дует с Островов Лотоса. Если встать под этот ветер, станешь моложе.

— Ну, мне пока незачем, — подмигивал Кенну. — Да и тебе — что, по колыбели соскучился?

— Смешной ты, Кенну. Сам же веришь в это. А признаться не желаешь.

— Поживи с мое, повидай, сколько я, тоже станешь таким. Ты не смотри, что я молод. Я за свою жизнь, почитай, треть Тхай-Эт обошел.

— А я и забыл, что ты у нас старичок, опытом умудренный… или нет, ты — рыжий лис, притворившийся человеком. — Он легонько дергал его за пышный хвост на затылке.

За зиму кожа Йири слегка посветлела и была теперь золотистой. Он немного подрос, однако самоувереннее не стал и в толпе был не заметен — молчаливый, смотрящий вдумчиво, опускающий ресницы.

— В тебе и вправду есть северная кровь. Ты похож на ри-ю, только ты лучше, — говорил Кенну.

— Ты судишь по словам господина Хиранэ?

— Да я и сам их видел, — парень хитро прищурился. — Невысокие, юркие такие, с виду — мелочь, плевком перешибешь. А поди ж ты — как полезут, так хуже мышей напасть.

— Спасибо, — рассмеялся Йири, рисуя углем на камне забавно-свирепую рожицу.

— Я говорю, есть в тебе эта кровь, — пояснил Кенну. — У них кость мелкая, лица острые. Да и глаза зеленые у всех, почитай. И много ее, этой крови, по Тхэннин гуляет…

Йири поплотней запахнул кэссу.

— А ты смотри, осторожнее, — задумчиво продолжал Кенну. — Много вокруг всяких… Ты хороший мальчишка. Только защищаться совсем не умеешь.

— Может, и сумею, Кенну, — усмехнулся подросток. — Там видно будет. Не вся ведь защита — кулаками махать.

— Это смотря где. Ну, да я пока с тобой, — полушутя-полусерьезно заметил Кенну, и голос его был много теплее, чем обычно.


Крепко они сдружились. И чем дальше, тем больше хотелось Йири довериться рыжему караванщику.

— Ты любишь кого-нибудь? — спросил он однажды. Кенну чуть не подавился похлебкой.

— Вопросики у тебя! Себя — кого же еще?

— И все?

— Слушай, мне всего девятнадцать лет. и я не собираюсь лишать себя радостей жизни из-за какого-то одного существа.

— А… — Йири не договорил.

— Понятно. Сколько тебе, братишка?

— Мне? Я родился в самом начале месяца Рыси. Вероятно, уже тринадцать. Хотя я не надевал белую тэй — я же ушел с караваном.

— И уже угораздило? Бедняга.

— Нет. Так… жизнь полнее. Хотя… и у тебя своя правда.

Оба замолчали, слушая пробовавших голоса лесных сверчков.

— Да, не знаешь ты жизни, — неожиданно зло сказал Кенну. — Сердце у тебя еще детское. А по годам ведь почти уже взрослый. Не трать жизнь на эти бредни пьяного пересмешника, ну их… Ты ее себе придумал — кто б она ни была.

— Не знаю…

— Зато я знаю. В монастыре ты был, а в Алом квартале — ни разу. Это неправильно. Там танцы, музыка, смех, красотки. Ведь ты тоже хорош. Пойдем со мной! Скоро будем в городе — идем!

— Да не знаю я, Кенну…

—Ты… просто какая-то зверушка лесная. Чего ты боишься? Жизни?

— Я? Нет.

— Тогда идем. Не бойся, я не брошу тебя в погоне за ашриини.

— Ты хороший, — улыбнулся Йири. — И все же — я пока не решил.


…Он тихо напевал что-то, склонившись над лижущим хворост язычком пламени — новорожденным костром. Голос был — шелест ветра, едва различимый, но верный. Казалось, мелодия не хочет покидать губ, на которых возникла. Кенну прислушался — темные, мягкие звуки; такие песни поют малышам в деревнях, ласковые и печальные песни. В этой было что-то о конях, речном тростнике и ожидании. И Кенну, беспечный, порою развязный, не осмелился подойти ближе.

Менялось что-то вокруг — или менялся он? Теперь караванщики обращались с ним иначе — уважительней, что ли. Старший, Хиранэ, только улыбался краешком рта и чуть качал головой, глядя на Йири. Теперь даже Райху придерживал язык. Как-то раз даже пробовал поговорить по душам. Странно это было. Рассказывал о мытарствах своих — человеком оказался, хоть и с не в меру злым языком.

И все же Кенну не дозвался его в Алый квартал. Йири хотелось взглянуть на танцы и представления, он видел их только во время остановок в селениях — туда забредали циркачи и прочий веселый люд. Остальное же влекло и отталкивало одновременно. Он никак не мог отказаться от того, что чувствовал, вспоминая Лин. Не только не мог — не хотел.

Как-то старый корзинщик рассказывал ему про человека, потерявшего любимую и жившего на поросшей сосновым лесом горе. Тридцать лет он сочинял песни о пропавшей подруге, а на тридцать первом году встретил девушку, похожую на нее, как два гречишных семечка сходны между собой. Он пел ей вечер и ночь, а потом умер. А девушка, по слухам, появляется на склонах той горы во время тумана…

Йири знал, что жить мечтами и ожиданиями — не для него. Он отвечает за тех, кто остался дома. Значит, нужно идти вперед, а не тосковать на горе.

— Ты еще совсем ребенок, — сказал ему Кенну. — Не думай, что пережил встречу всей своей жизни. Плюнь и забудь. Или не забывай, но не сохни.

Йири пристально посмотрел на него.

— И так, и не так. Но считай, что ты меня убедил.

Сорвал травинку, растер в пальцах.

— Ветер дует с разных сторон. Посмотрим, что мне сможешь показать ты.


А на Севере становилось все неспокойней. Северо-восток всегда отличался норовом, но сейчас беспорядки затронули и области северо-запада.

Приходилось принимать жесткие меры. Многие лишились всего. Нищих в Тхай-Эт не терпели — здоровых отправляли на работы, а ни к чему не пригодных принимало Небо и по своим законам судило.

В провинции Хэнэ было довольно тихо, жителям дали даже кое-какие поблажки — слишком уж много бедных деревень насчитывалось там, взять все равно было нечего.

А диких пчел не стоит дразнить…


Йири чинил уздечку, ласково отпихивая морду Сполоха. Тут, на пригорке, было тепло — нежно-зеленая трава, желтые цветы с кудрявыми лепестками. Часть караванщиков толпилась внизу — похоже, не могли о чем-то договориться.

Разговор донесся до Йири, и тот не сумел удержаться — с таким азартом спорили люди. Он подошел, стал неподалеку, не выпуская из рук порванной уздечки.

— Не хочешь отдавать — не бери, — горячился один. Ему возражал Кенну, нарочито лениво, но с искорками смеха в голосе.

— Да брось. Тот сам предложил помощь.

— А такие, как ты, и рады кусок ухватить, только дай!

Йири застыл в нерешительности, не поняв, о чем речь, и хотел уже тихонько вернуться на место.

— А ты что скажешь, совесть нашего каравана? — громко спросил Райху, заметив мальчишку. И тут же хмыкнул, словно сказал смешное.

— Я… не знаю. О чем? — все взгляды обратились к нему, и лицо Йири залила легкая краска.

— Загадка как раз для такого умника, — Райху присел перед ним на корточки, словно показывая, какой Йири взрослый и сколь весомо его слово.

— Если один человек долго жаловался, а другому это надоело, и он помог, должен быть первый благодарен второму?

— Должен.

— А он знать его не хочет. Я не просил, говорит.

Кто-то засмеялся — уж больно забавно это получилось у Райху.

— Так и было? Это правда? — недоверчиво спросил мальчишка.

— Правда, правда, — подтвердил кто-то. — Только речь о деньгах и товаре шла.

— Ну, как можно деньги и совесть равнять, — засмеялся рыжий приятель Йири.

— Следует возвращать любой долг, — твердо сказал мальчишка. — и, даже если не просил помощи, следует быть благодарным.

— Возвращать? Любой? — прищурился Райху. — А ты плавать умеешь? Может, столкнуть тебя в речку, а после вытащить?

— А здесь мелко, — притворно сожалеющим тоном ответил за младшего друга Кенну. — Только в иле перемажешься. Ты же неповоротливый.


Ночь выдалась необычная — седая. И звезды были подернуты сединой.

— Скоро дожди начнутся, — сказал Хиранэ. — Недолгие, но сильные.

У ночных костров сегодня почти не разговаривали. Сонные были все. Около полуночи завыли волки — сначала неподалеку, а потом за холмами отозвались.

— Волки? — завертел головой Кенну. Хиранэ ответил:

— Тут мало волков. И трусливые. Не нападут.

— Мало, всего два, — Кенну фыркнул. — Один тут, другой за холмом. Сидят, друг друга боятся.

Он протянул руку в темноту, нащупал ухо младшего приятеля, потянул.

— Эй, а ты волчар не боишься?

— А ему что бояться? Он оборотень, — тут же откликнулись с другой стороны.

Йири молчал, улыбаясь. Ему было хорошо.

А идти было еще долго, долго…


Глава 2. ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК | Песня цветов аконита | * * *