home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Шах! – объявил майор, поставив фигуру, куда он там хотел, резко хлопнул по кнопке шахматных часов и все-таки обратился ко мне:

– Добрый день, босс! Рад видеть вас в добром здравии, хотя это и выглядит несколько неожиданно.

– Здравствуйте, майор! Вы к тому, что я без вас и сопельки подтереть не могу?.. – чисто механически огрызнулся я, изумленно глядя на герцога Венелоа. Тот скользнул по мне безучастным взглядом, а затем снова уперся в доску так, будто мое наличие в каюте подвергалось им серьезному сомнению. Честно говоря, я бы меньше оскорбился, если б он схватился за бластер или набросился на меня с кулаками, поэтому не сдержал эмоций и выступил очень дерзко:

– Простите, что навязываюсь, герцог, но вам не кажется странным столь долго выказывать мне радушное гостеприимство, чтобы теперь даже не поздороваться?

Уилкинс весело и непринужденно рассмеялся, а хозяин каюты приподнял брови, оставив глаза в прежнем состоянии:

– Да?.. – От такого ответа я просто задохнулся, но тут Реналдо слегка опомнился и махнул ручищей в сторону стоявшего позади майора кресла. – Извините, герцог. Будьте любезны, присядьте и обождите пару минут – больше в моем распоряжении все равно уже не осталось…

С возрастающим удивлением я понял, что Реналдо и в самом деле не собирался меня оскорблять – просто шахматная партия была для него важнейшим объектом во Вселенной… Разумеется, мне тоже захотелось посмотреть на это восьмое чудо света, поэтому я молча последовал приглашению и, пододвинув кресло к столику, уселся. В шахматы я играл плохо, в пределах знания правил, но этого было достаточно, чтобы убедиться – позиция на доске никакой экстраординарности в себе не несет. Обычный миттельшпиль: много фигур, белые атакуют, черные защищаются… В целом ничего похожего на пуп мироздания.

Реналдо бросил короткий взгляд на свой циферблат, где стрелка из последних сил поддерживала пытающийся упасть флажок, чуть вздрогнул, с заметной неуверенностью переставил коня, закрываясь от шаха, и щелкнул по кнопке. Майор довольно кивнул и вальяжно подтолкнул своего ферзя на пару клеток вперед.

– М-да. Сдаюсь, – мрачно заявил Реналдо и остановил часы, продолжая смотреть на переплетение фигур с прежней сосредоточенностью…

Признаться, я не знал, что думать. Это было первое поражение герцога, поэтому он столь болезненно переживает? Или они играли на «Прометей»?.. Наконец я отважился осторожно поинтересоваться:

– Ну и как? Результат этой партии чем-то примечателен?

– Да нет. В рамках общей тенденции, – с этими словами Реналдо встряхнулся, повел плечами и потянулся к своему бокалу. – Будете вино, Ранье? Да?.. Наливайте, прошу вас. В наших с майором партиях результат зависит исключительно от контроля времени. Чем его больше, тем чаще я побеждаю. В блице шансов нет… Несомненно, это означает, что в скорости мышления я значительно уступаю.

– Зато я проигрываю в стратегии и дальновидности, – вернул комплимент Уилкинс, незаметно подмигнув мне…

Вообще, нельзя было не отметить, что майор находится в прекрасной форме. Бодрый, веселый, со здоровым румянцем – как будто только что с курорта. А вот Реналдо, напротив, выглядел неважно, не чувствовалось в нем привычной животной силы, вызывающей у окружающих неприятные ощущения в области желудка, на лице прорезались тонкие нити морщин, глаза потухшие да еще легкая небритость… Возможно, отчасти такой вид мог объясняться не самой приятной минутой, в которую мне довелось его застать. Но только от небольшой части. А в остальном напрашивался вывод, что для столь деятельной натуры, как Реналдо, и впрямь было очень мучительно торчать у станции «Бантам», простите за каламбур, «Прометеем прикованным»…

Вдохновленный этим соображением, я почувствовал такую уверенность в будущем успехе, что хватанул винца и – вместо намеченного ранее сухого и официального тона – совершенно запросто спросил:

– Что будем делать с Вольфаром, Реналдо?

Даже Уилкинс, который дотоле вел себя совсем как дома, разом подобрался и посерьезнел, но герцог всего лишь угрюмо усмехнулся:

– А что с ним еще можно сделать? Жаль, что нельзя убить Рега в третий раз, но обычно-то и двух попыток не дается. Отметим его в памяти как ваш успех и мой провал, и предлагаю больше к этому не возвращаться.

Другими словами, это называлось «на данный момент я. ссориться с вами не собираюсь, но в будущем не упущу возможности поквитаться». В принципе такой расклад был едва ли не лучшим, нечего и жаловаться, и все же некоторый неприятный осадок оставался. Слишком уж часто я оставлял за собой неоплаченные счета: граф Таллисто, барон Детан, Принц, теперь вот Реналдо, да еще мистер X, которому я регулярно наступал на хвост, – это не сулило дожить до старости… С целью отвлечься я позволил себе еще один необязательный и довольно острый вопрос:

– В таком случае чем объясняется мое длительное пребывание на гауптвахте?

– Посадил я вас туда, когда еще не выработал отношения к проблеме, – ничтоже сумняшеся признал Реналдо. – А потом… Долго объяснять. Хотелось получше разобраться в том, чего не понимаю. Заодно помистифицировать остальных… Главное, все оказалось абсолютно бессмысленно, потому как эта… гм… девица обманула меня и помогла вам бежать.

– Что означает «гм»? – живо поинтересовался я – было любопытно услышать что-нибудь о Гаэли из посторонних уст. Но вскоре я пожалел о своем вопросе…

Майор и герцог с явным сомнением переглянулись, как люди, знающие между собой некую тайну и не уверенные, что ее следует выдавать… Однако решение было все же принято в пользу ответа, и Реналдо, подкрепившись очередным бокалом, приступил:

– Видите ли, Ранье, к мисс Ла Рош трудно подобрать определенный термин. Попытаюсь пояснить… Как я уже говорил вам однажды, мне не очень приятен этот мир, поскольку все в нем покупается и продается. И в первую очередь, в качестве объекта торговли здесь выступает информация – для добывания оной все государства, мало-мальски стоящие экономические и военные организации, не исключая моей, и даже многие частные лица содержат целые армии шпионов. Но что такое нынешний шпион? Обычно это упитанный мужчина средних лет, с хорошо подвешенным языком и пачкой денег в кармане. Он не особенно скрывается и нисколько не боится быть пойманным, ведь самое страшное, что грозит ему в случае провала – высылка обратно. По сути, современный шпион – коммивояжер, разворачивающий свою деятельность в условиях жесткой конкурентной борьбы, не более… Бравые молодчики, действующие автономно и способные в одиночку изменить лицо Галактики – это удел Адриана Форбса и вашей корпорации. Так я считал до знакомства с мисс Ла Рош. Теперь я вынужден подкорректировать свою точку зрения: такие люди – настоящие боевые агенты – все же существуют. Вероятно, в Галактике их считанные единицы, а мисс Ла Рош как раз и есть такой раритетный экземпляр.

После такого пассажа я, конечно, уже вовсе был не рад выбранной теме разговора. Мне недвусмысленно предлагали взглянуть правде в глаза, но я смотреть категорически отказывался… Да, и раньше я наталкивался – самостоятельно или по чьей-то подсказке – на подобное предположение, но впервые оно было озвучено столь однозначно. И деваться-то было некуда: сказал "а", говори и "б"…

– Что же, господа, заставляет вас так думать?

– Спросите лучше: что этому противоречит, – это уже вступил Уилкинс. – И обнаружите – ничего. Каждое ее слово и действие продумано, лаконично и подчинено некой общей цели. Или замыслу – так, наверное, будет правильнее. Она всегда в центре событий, прекрасно информирована, готова к любому повороту событий – это кажется случайностью, стечением обстоятельств, а на самом деле – величайший профессионализм. К тому же она настоящая женщина… Я вижу, босс, вы улавливаете мою мысль… И это дает ей еще один сильнейший козырь: она не вызывает подозрений. Я сам был свято уверен, что Гаэль – случайный фактор, помеха. До тех пор, пока не узнал, что она учинила здесь, на «Прометее»… Господи, вы-то – в отличие от нас – видели это собственными глазами!

– Что это? – уныло переспросил я. – Ну да, она быстро бегает, хорошо стреляет, но я не вижу в том повода для далеко идущих обобщений…

Судя по выражению лиц, от такого заявления они оба с трудом сдержали смех. Майор совладал с собой первым.

– Как по-вашему, босс, я хорошо стреляю? – спросил он своим излюбленным насмешливым тоном, тем не менее, не погрешив против истины, я мог сказать только:

– Превосходно.

– Так вот, по сравнению с Гаэлью я – жалкий неумеха. Просто не знаю, за какой конец бластера надо держаться.

Я, естественно, собирался обвинить Уилкинса в злостном преувеличении, но эстафету подхватил Реналдо – они так слаженно выступали, будто загодя готовились:

– Нет, Ранье, бойня на моем корабле – это повод. В разумных пределах все можно объяснить умом, находчивостью, природной ловкостью. Но восемь трупов и пять тяжелораненых – вне пределов разумного… Или вы думаете, что мой экипаж состоит из рохлей, неспособных постоять за себя? Это не так. У меня железная дисциплина, и все без исключения – даже техники и повара – регулярно посещают тренировки по стрельбе и рукопашному бою… Вы полагаете, я защищаю честь мундира? Напрасно. Хотите посмотреть результаты тестов, пройденных убитыми незадолго до смерти? Или поверите на слово, что у худшего из них скорость реакции чуть не вдвое выше, чем у среднего человека?

Я промолчал – возразить было нечего. Кроме того, что они меня по-прежнему не убедили, но это было и так понятно… Во всяком случае, после нового молчаливого совещания Реналдо сухо заметил:

– Вижу, что мы теряем время впустую. Поэтому заострю ваше внимание только на одном, самом показательном моменте… Как вы помните, единственный вход на гауптвахту охранял пост из трех человек – все они были опытные десантники. Не знаю, каким образом мисс Ла Рош заставила их открыть ей дверь, но проведенная экспертиза показала, что мои люди были настороже и в момент ее появления держали оружие в руках. Таким образом, мисс Ла Рош оказалась одна против трех человек, грамотно расположившихся по разные стороны от прохода, и при этом об их точном местонахождении она могла в лучшем случае догадываться. Мое мнение совпало с анализом майора: пойти на схватку в таких обстоятельствах мог только безумец… Итог вам известен не хуже нашего: мисс Ла Рош тремя выстрелами застрелила всех троих, потратив на все, по приблизительной прикидке, чуть менее секунды!

Я выжидательно взглянул на Уилкинса, нисколько не сомневаясь – от себя он тоже что-нибудь добавит. И точно…

– Нам тут в последнее время заняться было нечем, так мы соорудили небольшой полигончик, имитирующий эту ситуацию. Ну, такой, с роботами вместо охранников. После чего провели целую серию экспериментов, пытаясь повторить выступление Гаэли. Знаете, какие были результаты?

– Ну?

– Адмирал первый раз справился с задачей с двенадцатой попытки. Я – с шестой, а в дальнейшем удерживался на уровне двадцати пяти процентов удачных заходов. То есть выживал всего лишь раз из четырех. Недурно, правда? Да вы, кстати, и сами можете попробовать – стенд мы пока не разобрали!

Меня позабавило, что Уилкинс предлагает к моим услугам «Прометей» так, будто является его полновластным хозяином, а Реналдо при этом и ухом не ведет – воистину, жизнь полна парадоксов… В остальном я, естественно, не получал от беседы ни малейшего удовольствия, поэтому сменил наконец-то тему, благо подвернулся удобный предлог…

– Возможно, я воспользуюсь вашим любезным приглашением, майор. Если будет время. Все-таки я явился сюда не за этим.

– Нетрудно догадаться. Что ж, послушаем.

Реналдо хотел бросить реплику небрежно, как бы принимая мою собственную инициативу, но получилось у него нездорово – любопытство и оживление были слишком заметны. Как ни странно, это послужило причиной выбора мной самого длинного варианта рассказа – от начала войны (считай, почти от Адама). Поступил я так потому, что уже утратил остатки сомнений в получении согласия герцога и, следовательно, не обязан был придирчиво дозировать информацию. В то же время хотелось кое о чем поразмыслить…

Понимаете, я интуитивно чувствовал, что недавние разговоры с разными людьми: Креоном, Принцем, этими двумя – имеют какую-то внутреннюю связь. Слишком много повторяющихся мотивов: Земля, шпионы, Гаэль… Нет, это не было и не могло быть подстроено, но зато наводило на подозрение о наличии целого ответвления истории, прежде не учтенного. Мне даже начало казаться, что где-то в этой области скрывается реальная подоплека событий, эдакая подводная часть айсберга. Найди ее, и сразу все станет ясно, а персонажи поделятся на хороших и плохих… Но я не нашел. То ли не хватило сосредоточенности, то ли и впрямь замахнулся чрезмерно широко, но на этот раз не сложилось – кусочки мозаики вертелись, дразнили меня, но складываться вместе не хотели…

В итоге я плюнул и отложил глобальное концептирование до лучших времен, какого-нибудь мифического прекрасного утра, когда наступает понимание гармонии мира. Тем более что попутно проводимые мной физиономические наблюдения (обратите внимание, сколько я всего успевал – наверное, мог бы стать великим полководцем) подсказывали, будто не все развивается в соответствии со сценарием. В первую очередь это касалось герцога Венелоа. Уилкинс, правда, тоже периодически терял интерес к моим словам – откуда следовало, что им и так известна большая часть того, о чем я распинаюсь, но это было несущественно. А вот Реналдо слушал меня очень внимательно, даже вдумчиво, только почему-то с каждой фразой все больше мрачнел и кис… Но менять что-либо было уже поздно, и я лишь ускорился на финишной прямой, попытавшись изобразить предложение Принца наиболее привлекательным образом. Насколько блестяще мне это удалось, вы можете судить по тому, как я был премирован:

– Да, убраться из этой дьявольской дыры – очень заманчиво. Так же как и навести порядок в собственных делах, которые в том нуждаются. – Реналдо сразу же сам четко обозначил мои железные аргументы… и поставил на них жирный крест. – Но помогать узкоглазым и особенно Принцу, – к сожалению, для меня это неприемлемо!

Очень мне, знаете, понравилось. Имел место самый классический вариант схемы: попал в дерьмо – сиди и не чирикай! Ведь если бы я действовал традиционно, намеками и недомолвками, то еще мог потрепыхаться: не так поняли, имел в виду другое и так далее… А тут ясный вопрос – четкий ответ: «Дорогой Ранье, можете проследовать на выход!..»

И все же я чирикнул. Абсолютно без надежды, но сделал свое лучшее заговорщицкое лицо и вкрадчиво произнес:

– Ну, неужели, герцог, вы не можете придумать способ придать такому поступку достаточную степень приемлемости?..

Однако вместо повторного и куда более резкого посыла, сопровожденного заявлением о неуместности торговли, Реналдо вдруг как-то заколебался, отвел глаза и даже кротко попросил:

– Разрешите мне подумать.

Как вы понимаете, я не стал топать ногами и кричать: «Нет уж, нет уж – отвечайте немедленно!» Но это было поразительно – такое поведение совсем не вписывалось в психологический облик Реналдо, как я его себе представлял. Я даже вопросительно глянул на майора, но тот тоже ел глазами хозяина с крайне озадаченным выражением на лице.

Реналдо тем временем думал напряженно, так напряженно, что скрип извилин разносился, должно быть, по всему «Прометею». И в силу того, что мы с ним находились, примерно на одинаковой стадии умственного развития, я мог сделать предположение, исходя из собственного опыта: он ничего не ищет, не пытается спешно измыслить способ извлечения своей выгоды. Таковой имеется, а сейчас лишь взвешиваются возможные последствия – стоит ли его применять…

– Да, способ обойти чьи-либо принципы всегда существует, – медленно проронил Реналдо в полном созвучии с моими мыслями. – Старый и проверенный дедовский способ – пари! Участие «Прометея» в предлагаемой Принцем операции могло бы стать закладом с моей стороны.

– А что будет моей ставкой? – живо поинтересовался я, на скорую руку прикидывая, чем в моей жизни не жалко пожертвовать.

Но торопиться не следовало, поскольку Реналдо все также степенно покачал головой:

– Ничего. Отдельный заклад от вас не потребуется. Уилкинс со своего места непонимающе буркнул, но я просек общий смысл предложения Реналдо:

– Если дело не в закладе, значит, остаются условия. Надо понимать так, герцог, что вы подразумеваете не пари вообще, а нечто весьма конкретное? Единственное в своем роде?

– Очень верно подмечено. Пари – уникальное для Кертории, но в то же время очень простое… – Он взял маленькую паузу, а затем выложил:

– Я предлагаю провести между нами бой. Боксерский поединок. Если вы выиграете, отправимся помогать Принцу.

Конечно, это было неожиданно. Но потом я вспомнил несколько попадавшихся там и сям фактов и прекрасно понял, откуда растут ноги у столь странного пари. Реналдо ведь как-то признался мне, что после периода начальной адаптации в Галактике подумывал заняться боксом. Но ниша была заполнена мной… Очевидно, это оставило небольшую, но так до конца и не затянувшуюся каверну в его честолюбии. Он внимательно следил за моей карьерой, коллекционировал записи боев, просматривал их на досуге и думал: «Черт! И я мог бы так же, а то и покруче!» Но, разумеется, червячок сомнения его грыз, грыз долгие годы, и единственной возможностью навсегда избавиться от этой досадной мелочи было встретиться со мной на ринге и победить… И вот долгожданный момент представился – я сильно нуждался в услугах Реналдо, поэтому обязан был рассматривать перспективу боя всерьез, чего в другой ситуации произойти никак не могло. Далее, в случае выигрыша он получал идеальное моральное удовлетворение – и пари выиграно, и честолюбие утолено, да еще и прекрасная месть за Вольфара. При поражении, правда, все выходило с точностью до наоборот, притом необходимость вступать в войну на стороне лично неприятных герцогу узкоглазых оказывалась чуть ли не меньшим из прочих зол… Но поскольку предложение Реналдо было не мгновенным импульсом, а досконально продуманным решением, можно было не сомневаться – он уверен, что уделает меня. Самое печальное, и я был в этом уверен. И даже Уилкинс, подававший мне втихомолку знаки под столом, тоже был в этом уверен. Такое вот наблюдалось редкостное единодушие…

Получалось, вопрос передо мной стоит таким образом: имеет ли смысл позволить долго утюжить собственную рожу за здорово живешь? К несчастью, ответ ясен. Даже то обстоятельство, что в моем положении отказ будет отдавать трусостью, нисколько не могло повлиять на решение. Когда дело доходило до прямой угрозы здоровью, я сразу недосчитывался в арсенале многих красивых жизненных принципов…

– Нет, Реналдо, такое пари я не приму.

Ой, что с ним стало! Разочарование, гнев, презрение навалились разом, да так, что глаза в мгновение кровью налились и жилы на лбу вспучило… При этом ему удавалось молчать и даже не совершать резких движений, от чего вспышка страстей выглядела еще страшнее… «И вы хотите, чтобы я вышел драться против такого?..» – пока я придумывал, какое определение будет лучше сюда вставить, Реналдо выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и выпалил:

– Хорошо, герцог, давайте упростим! Я согласен предоставить вам «Прометей», если только бой вообще состоится!

Вот это уже шло на чистых эмоциях. Не сдержал Реналдо порыв, а я смог не крикнуть сразу: «Да хоть бы и так, все равно хрена вам собачьего, а не бить меня по морде!..»

Я прикусил язык и действовал, как учили: неторопливо сосчитал до десяти, выпил, закурил, потом посмотрел на проблему под другим углом, по возможности шире. После чего неожиданно пришел в необыкновенно хорошее расположение духа – осознание собственного величия всегда так срабатывает… Нет, посудите сами, что лежало на весах? На одной чаше клубились война, общегалактический кризис, затрагивающий интересы миллиардов людей, всякие там поворотные точки истории, а на другой скромно лежало право набить мне морду – по-моему, здесь было чем гордиться, разве не так?.. Я лучезарно улыбнулся:

– Сколько раундов?

И тут мне показалось, что непоколебимая уверенность в себе Реналдо была близка к тому, чтобы дать трещину, но он сжал левую руку в кулак, величиной немногим меньший головы нормального человека, полюбовался им и успокоился…

После чего мы перешли к непринужденному обсуждению деталей боя: размеры ринга, количество раундов, форма и тому подобное – вряд ли эти подробности вызовут у кого-то большой интерес. Могу сказать только, что я не особенно усердствовал и покладисто принимал практически все условия, предлагаемые герцогом. Отчасти не считая их важными для исхода боя, но в большей степени стремясь показать противнику, будто совершенно его не боюсь. Вероятно, получалось у меня достаточно убедительно (Уилкинс, во всяком случае, поверил), только себя-то не обманешь… А назначен бой был на семь часов корабельного времени послезавтра, в пересчете – ровно за сутки до рандеву с Принцем.

Вот… Ну, тем, кто боксом не интересуется, могу порекомендовать следующие несколько страниц пролистать. Поскольку в принятом варианте пари результат нашей схватки носил исключительно академический характер и на дальнейшие события влиял мало, то я должен признать, что останавливаюсь на данном событии подробно только ради собственного удовольствия…

Итак, я был очень опытным боксером и, хотя от практики меня отделяли полвека бездействия, еще не забыл, как надо готовиться. Первым делом в преддверии тяжелого и ответственного боя следовало полностью сконцентрироваться на нем как физически, так и морально. Я поступил в полном соответствии с этим правилом и напрочь выкинул из головы все интриги и загадки, Гаэль, Принца, даже Уилкинса… Я спокойно воспринял его намерение вновь приступить к своим обязанностям, которые он видел в оказании мне секундантской помощи, и не поинтересовался, как могла возникнуть ситуация, когда они с королем пиратов вместе коротали время за шахматной доской. Надо отметить, что сам майор тоже был настроен очень по-деловому и не выказывал ни малейшего желания приступить к задушевной беседе… Отлично. После того как должный психологический тонус был достигнут, а попутно я еще и обзавелся своим углом (в смысле – помощником), надлежало озаботиться сразу двумя аспектами: тренировками и сбором информации о сопернике. Последнее было для меня в новинку, раньше этим занимался целый штаб, руководимый Адрианом Форбсом – незадолго до выхода на ринг они раскладывали передо мной очередного противника, препарированного и разобранного по косточкам. Да и вообще, что полезного можно узнать о Реналдо, никогда официально на ринг не выходившего: манера боя, любимые приемы и удары, защита – все важнейшие моменты в любом случае оставались для меня неизвестными. Но хотя бы уточнить физические кондиции Реналдо представлялось возможным, и я не стал этим пренебрегать.

Для начала я поинтересовался у герцога, сдавал ли он разнообразные тесты наравне со своим экипажем, и, получив естественный утвердительный ответ, попросил предоставить мне их результаты. Отказать при столь подавляющем перевесе в осведомленности несомненно выглядело для Реналдо сродни мелкому пакостничеству, поэтому мне был незамедлительно выдан ворох распечаток, заполненных совершенно непонятными знаками и цифрами. Однако Уилкинс, хорошо знакомый с этой кухней, пообещал их расшифровать… Следующим этапом было посещение испытательного полигона, о котором мне столько понарассказывали. Там я часик-другой честно скакал с бластером в руке, безуспешно пытаясь повторить фокус, проделанный Гаэлью. При этом я без труда ни разу о самой девушке не вспомнил – меня интересовало лишь сравнение себя с Реналдо в идентичной ситуации. В этом плане, по оценке Уилкинса, получалось, что в скорости реакции я противнику как минимум не уступаю, а вот в координации движений проигрываю значительно.

Собственно, это было даже лучше, чем предполагалось, так что я нисколько не пал духом и отправился в отведенный для тренировок зал. Он был невелик, но превосходно оснащен и, главное, предоставлен на эти дни в мое единоличное пользование. Тут я мог не опасаться, что за мной будут наблюдать (то есть теоретически Реналдо имел возможность воспользоваться скрытыми камерами, но подглядывание в таком деле вряд ли могло укрепить его уважение к себе), и это было очень кстати, поскольку для победы я обязан был выдумать нечто не совсем обычное… На первый раз я ограничился общими упражнениями и даже не прикоснулся к перчаткам – хотел составить общее представление о своей форме. Она оказалась удовлетворительной – далекой от настоящей боевой, но в то же время имела мало сходного с заплывшей жирком развалиной трехмесячной давности. Лишнего веса практически не было, мышцы обрели упругость, появилась резкость – словом, сойдись мы с Уилкинсом в спарринге вроде состоявшегося в мае в подвале моего замка, он продержался бы меньше раунда. По крайней мере, это его собственное мнение… После разминочного занятия мы, естественно, хорошенько подкрепились, а затем уединились в отведенной мне каюте. Наступил самый важный этап – с учетом полученных данных предстояло разработать тактику оставшихся тренировок и самого боя. Я был слишком ограничен во времени и просто не имел возможности, скажем, оттачивать технику – необходимо было сразу найти сильные ходы и заняться отработкой именно их.

Впрочем, когда Уилкинс обработал распечатки тестов Реналдо и перевел их на простой и понятный язык, я несколько изменил свое мнение – для победы над герцогом требовалось не «нечто не совсем обычное», а «что-то совершенно невероятное». Потому как, помимо очевидного – Реналдо был на голову выше, значительно тяжелее и мощнее, а руки у него длиннее моих почти на фут, – я узнал и другие обнадеживающие факты. То, например, что руки у моего противника были развиты одинаково, и правая ничем не уступает левой. Или то, что растяжка его конечностей приближается к гимнастической. Или гибкость кистей герцога, умевших, если верить данным, выворачиваться под неестественными углами. Или параметры скоростно-силовой выносливости, которые Уилкинс в сердцах назвал брехней, подкинутой нам для устрашения… Короче, из многочисленных аспектов физического развития, дающих себя знать на ринге, проще назвать те, где я не уступал: уже упоминавшаяся скорость реакции и глазомер. Еще я по праву мог рассчитывать на известное превосходство в технике ударов и перемещения. Ну и любимое последнее средство – опыт. Но по этому поводу мне почему-то вспомнилось меткое высказывание Адриана Форбса: «Опыт – вещь полезная, но все же не свинцовый кастет, в кулаке его не зажмешь!..»

Скажем прямо, одна тактика при таком соотношении сил напрашивалась – ее частенько применяли против меня самого. Выйти на ринг, поупираться в глухой защите раунд-другой, затем пропустить неопасный удар и рухнуть на настил, вскидывая лапки и имитируя нокаут. Рефери отсчитывает что положено, ты встаешь, отряхиваешься и идешь получать чек, отделавшись парочкой синяков. Ничего не могу сказать – в бою с герцогом Венелоа такая тактика была бы абсолютно правильной. Взвешенной, разумной, дальновидной – называйте, как хотите… Но имел место тот редкий случай, когда принцип казался мне важнее всего остального. Проблема заключалась в том, что, как ни парадоксально, где-то в глубине души я очень любил бокс. А если бы меня, Роджера Грейвза, нередко называемого лучшим боксером всех времен, без борьбы нокаутировал любитель – это в первую очередь было бы унизительно для самого спорта. Такого предательства с моей стороны бокс не заслуживал!..

Поэтому я заставлял себя и Уилкинса ломать голову до тех пор, пока не был составлен план, дававший некоторые надежды. Весьма иллюзорные, к сожалению, но никому не удалось осениться в этот раз сверхидеей и, щелкнув пальцами жестом фокусника, заявить: «Ха! Вот этим-то мы его и уложим!..»

В следующие полтора дня я ни на дюйм не отклонялся от программы: спал, ел, тренировался, а в промежутках обдумывал всевозможные нюансы, технические, психологические, любые. Вплоть до первой встречи в центре ринга…

А потом она состоялась. Ей не предшествовало официальных церемоний, разогревочных боев, получасового представления соперников с перечислением всех завоеванных титулов – этой привычной для меня мишуры, предназначенной для пущего раздувания ажиотажа. Нет, Реналдо обустроил нашу встречу крайне просто, и хотя бы за это я был ему признателен.

Совершенно незатейливый, стандартных размеров ринг установили в самом просторном спортзале «Прометея». Вокруг канатов в изрядной давке толпились зрители, сотен пять человек – вероятно, весь экипаж корабля. И если по численности это была наименьшая аудитория для боя с моим участием, то шумовой эффект они создавали на редкость интенсивный. Без грязных выкриков в мой адрес, надо отдать должное, но угадать, какой стороне принадлежали их симпатии, все равно было несложно…

В общем, очень походило на финал любительского чемпионата какого-нибудь флота.

Существовала, правда, в нашем бою и одна особенность, о которой нельзя не упомянуть. Поднявшись на ринг после непродолжительной разминки, кратко поприветствовав зрителей и замерев по своим углам в ожидании гонга (я, кстати, на правах гостя не побрезговал выбрать фартовый красный угол), мы остались с Реналдо на помосте наедине. То есть такой неизменный и важный атрибут бокса, как рефери, попросту отсутствовал. Причем как на ринге, так и за его пределами… Это было сделано по предложению моего противника, но я поддержал его весьма искренне. Считать очки не имело смысла – никто не сомневался, что будет нокаут, а фиксировать нарушения… Какие могут быть нарушения, когда в честном поединке сходятся два керторианца? Если есть правила, известные им обоим, то они будут соблюдаться, только и всего… Так что по звону гонга (а он был настоящий, старинный – без новомодных электронных штучек) мы двинулись навстречу друг другу, слегка стукнулись по традиции перчатками, и пошло-поехало… Хотя абсолютно точным был бы глагол «попрыгало». Энергично попрыгало в сторону, обратную противнику. Разумеется, со мной в роли «попрыгалы».

Да, многократно прорепетированное в голове начало прошло без сучка без задоринки – я благополучно удалился на безопасную дистанцию и продолжал перемещаться по кругу в высочайшем темпе, на который был способен. Столь явное нежелание заниматься собственно боксом, похоже, Реналдо позабавило, но не очень надолго. Ему надо было что-то делать, как-то наступать, раз предлагают, и сперва он попробовал отвоевать у меня пространство собственным движением. Но хотя он был побыстрее и умел почти виртуозно менять направления, я компенсировал это за счет точного предугадывания каждого следующего маневра и банально не давал приблизиться на дистанцию для удара. Фактически за первые две минуты боя Реналдо лишь трижды попытался достать меня одиночным правым, но все они пришлись в воздух; сам я удары даже не имитировал… Таким получилось начало схватки «двух сильнейших людей Галактики». Зрители принялись посвистывать, а я был весьма доволен…

Реналдо тоже не казался растерянным, всем своим видом давая понять: «Я и не думал, что все выйдет легко». Ладно, не удается прижать меня к канатам простыми финтами, будем придумывать сложные, решил он и резко замедлился, почти остановился, занятый своими расчетами. Я продолжал скакать вокруг, выжидая, пока мыслительный процесс не наберет силу, а затем счел своевременным напомнить о собственном существовании – четким прыжком приблизился и отработал классическую двойку правой-левой. Парировать он успел, но больше похвалиться оказалось нечем – к началу контратаки я был уже далеко… Затем Реналдо, конечно же, повторил ситуацию, заманивая меня в ловушку. Он прикинулся задумавшимся, я, соответственно, показал атаку, и когда он напрягся для ее отражения… замер на полушаге, издевательски опустив руки. От разочарования и ярости у него аж мышцы не шее вздулись, и тут я провел настоящий выпад. Прыжок с места, двойка в обратном порядке – далекий отвлекающий левый прямой и прицельный правый хук вслед. В принципе комбинация прошла, но Реналдо на практике подтвердил феноменальные данные тестов, успев уклониться.

Отходя, я сделал мало вежливый жест, предлагая повторить еще разок, на что Реналдо кивнул, начиная потихоньку заводиться. Прекрасно, я точно скопировал атаку, но разрывать дистанцию в конце не стал, отразил поспешное контрнаступление – как же, такой случай подвернулся! – и без помех залепил правый боковой прямиком в ухо. Звучный шлепок совпал с ударом гонга, и я удалился в свой угол, провожаемый заметно усилившимся негодованием зрителей.

В перерыве мы с майором молча постояли рядом, даже не проводя никаких восстановительных мероприятий – поединок развивался в соответствии с нашим сценарием. А вот в углу герцога, где ему помогала парочка ребят (скорее всего лучших специалистов по боксу на «Прометее»), диалог шел весьма оживленный…

Оно и понятно. Как мы предполагали, Реналдо вышел на ринг, не имея за душой никакой концепции боя. Он собирался отвечать ударом на удар – только чуть быстрее, точнее и сильнее, – но бокс был не так прост, и я тыкал его в это носом. Теперь же, по моим представлениям, он должен был еще разок-другой попытать розыгрыш единичной сшибки, убедиться, что я всегда на шаг впереди, а затем постепенно перейти к более рискованным вариантам.

И верно, второй раунд прошел именно в таком ключе. Получив с очень дальней дистанции парочку несильных, но неприятных ударов по лицу, Реналдо включил максимальную скорость и принялся атаковать затяжными сериями, разрывая дистанцию уже по ходу наступления. Но все это было совершенно не подготовлено, и, пока сохранялись силы и хладнокровие, я легко уходил в стороны или, в крайнем случае, выставлял блоки, после чего недурно работал в отходах. В результате за раунд у меня накопилось еще несколько попаданий, одно из которых – правым джебом – пришлось Реналдо в левый глаз и обещало вскорости заметно улучшить освещение на ринге…

По-настоящему любопытный и опасный момент случился только в самом конце раунда, когда Реналдо впервые прочувствовал мою контратаку и упредил ее, красиво сманеврировав и фактически зажав меня в одном из углов. Однако я неожиданно для него не попытался проскочить мимо, создавая удобную мишень для атаки сбоку, а, напротив, резко остановился, принимая глухую защиту, и… перешел в правостороннюю стойку. Зная, что всю свою карьеру я пробоксировал как ярко выраженный левша и со стойками ни разу не экспериментировал, Реналдо опешил. Пока он соображал, что изменилось и как следует поступить, я не проскочил, а прошел мимо него на свободное пространство…

В третьем раунде сложившаяся схема боя получила дальнейшее развитие. Реналдо пытался атаковать еще агрессивнее и продолжал периодически пропускать удары, а я находился в постоянном движении, контратаковал только при стопроцентных шансах и, озадачивая его новыми финтами, выходил из сложных ситуаций без потерь. К тому же я окончательно удостоверился, что даже самые мощные мои удары наносят Реналдо такой же вред, как слону дробина. Но помимо очевидного негативного, в этом был и определенный положительный момент…

В тайм-ауте между третьим и четвертым раундами мы с Уилкинсом сошлись во мнении, что развязка приближается. Развязка того рисунка боя, который навязал противнику я…

Видите ли, по моему описанию первых раундов легко может показаться, будто я одерживал уверенную победу, почти что издеваясь над беспомощным оппонентом. Но такое впечатление было бы крайне обманчивым. Перевес достигался мной ценой колоссальных физических и моральных усилий. Я показывал – не побоюсь этого слова – высокое искусство бокса, но в его основе лежали сложнейшие траектории движения, исполняемые на максимальной скорости, и молниеносное прогнозирование ситуации без права на ошибку. Продержаться на таком уровне и в принятом темпе двенадцать раундов (а между нами было договорено именно столько – стандартный формат чемпионского боя) я не смог бы в лучшие годы, как говорится, нечего и мечтать… Практически уже концовку третьего я проводил на сжатых зубах, и сил еще хватило бы на два-три раунда. Дождись Реналдо минуты, когда я выдохнусь, и потом он мог избивать меня как угодно и не особо напрягаясь…

Поэтому весь наш расчет строился на том, чтобы, с одной стороны, создавать иллюзию, будто мне совсем не тяжело и выносливости хватит до конца, а с другой – стараться выводить противника из равновесия, злить, попросту говоря. С этой целью я не садился отдыхать, с подчеркнутой бодростью выполнял любой жест, улыбался, ре упускал случая поприветствовать зрителей, которым происходящее абсолютно не нравилось. По той же причине я бил Реналдо исключительно в голову, хотя в длительном бою атаковать в корпус и проще, и полезнее (можно сбить дыхание, нарушить работу сердца или даже ребра сломать, если повезет). Но каждый удар по морде – это оскорбительно, адреналинчик начинает беспокоить…

Так и вышло, после первого же провала в четвертом раунде Реналдо, проигрывающий, освистываемый народом – собственными подчиненными, между прочим, – не смог дольше сдерживаться и терпеть. Он полез туда, куда я его заманивал: послал тактики, стратегии и прочая ко всем чертям и поставил на голую силу. Уверившийся в своей неуязвимости для моих ударов, он напрочь игнорировал защиту и тупо мчался на меня по прямой, пытаясь налететь, оше – ломить, подавить, растерзать. Раз за разом, снова и снова, как бык на красную тряпку… Тут-то, по замыслу, я и должен был его укладывать – длинными встречными ударами, страшными суммарной мощью нашего общего движения. И я их наносил, свои знаменитые левые прямые: на каждом заходе по штуке, а то и по два успевал, но… Но увы! Когда после гонга Реналдо с перекошенным от ярости лицом направился в свой угол, его даже не пошатывало, тогда как я, не пропустив еще ничего стоящего, чуть не хлопнулся мимо заботливо подставленной Уилкинсом табуретки.

Теперь в нашем углу царило траурное настроение – избранная тактика проследовала псу под хвост, разбившись о каменные скулы Реналдо, а изменить ничего уже было нельзя. Точнее, ни одной светлой мысли у нас с майором не наблюдалось…

Вероятно, чувство обреченности, с которым я вышел на пятый раунд, меня подвело. Хотя, полагаю, и усталость сказалась, и превосходство противника в физических кондициях дало наконец себя знать… Да что оправдываться? Из песни слова не выкинешь – спустя минуту после начала раунда Реналдо меня поймал, и поймал красиво. Загипнотизированный однообразием его действий, я поддался

На уловку в своем же излюбленном стиле… Стоя неподалеку от канатов, я спокойно прицелился в несшегося на меня из центра ринга противника, нанес удар левой и привычно отскочил в сторону, как вдруг Реналдо умудрился резко остановиться и присесть. Моя рука хлестнула воздух над его головой, а он, чуть развернувшись в приседе, атаковал снизу вверх обеими руками. И не тени прошлого, как было до сих пор, а именно то место, где я имел несчастье находиться в действительности. Ну что, левую я успел заблокировать, но правая прибыла по назначению – в скулу, совсем рядом с носом…

М-да, знаете, в таких случаях принято употреблять сравнения: вроде как кобыла ногой лягнула (человеческое), или дракон хвостом огрел (керторианское), но мне всегда хотелось поинтересоваться у любителей данного стилистического приема: а что, и впрямь имелся соответствующий опыт?.. Я же, дабы не показаться голословным, скажу лишь: ничего схожего доселе не испытывал. Нет, это был не нокаут, даже не нокдаун, но я был потрясен. В физическом смысле…

Я еще смог отскочить к канатам и попробовал уйти вдоль длинной стороны, что с неизменным успехом удавалось раньше. Но теперь все мои действия были слишком медлительны и очевидны. Получивший положительный эмоциональный заряд Реналдо по-хозяйски загнал меня в угол и дорвался до вожделенного: возможности измолачивать меня с удобной для себя дистанции, не входя в клинч, используя длину рук. Работал он размеренной и непрекращающейся чередой ударов, как автомат.

Недолгое время я защищался осмысленно, но, получив пару жутких залпов по ребрам, непроизвольно опустил левую перчатку, тут же схлопотал по морде (счастье еще, что не в челюсть!), и стало совсем скверно. Я оказался в состоянии грогги или, попросту говоря, поплыл – будь рядом рефери, тотчас открыл бы счет. Но мы оставались на ринге вдвоем, и Реналдо только чуть увеличил темп; я же снова и снова отталкивался спиной от канатов, из последних сил выполняя две команды практически не функционирующего мозга: не опускать руки и не падать, ни в коем случае не падать!

В общем, до гонга я дотянул, но о моем состоянии в тот момент красноречивее всего скажет следующее – из угла, где меня били, в собственный Уилкинс отвел меня под ручки. И, по-моему, спрашивал при этом: «Не пора ли выбрасывать полотенце?» Однако говорить я попросту не мог, а бессильное мотание головы он, видимо, принял за знак отрицания. Так что через минуту пришлось мне с помощью тросов подняться и нетвердым шагом пройти пару ярдов навстречу противнику. В шестом раунде Реналдо предстояло меня добить; это понимали все: он, я, бушевавшие в предвкушении победы своего бойца зрители, – и сказать, что я находился в невиданном героическом порыве: умру, дескать, но не сдамся, было бы откровенной и наглой ложью. По сути, я смирился с незавидной участью и хотел только по возможности быстрого окончания мучений.

Но все же герцогу следовало быть поосторожнее. Я ни хрена не помню из начала раунда, поэтому не могу с уверенностью утверждать, как возникла ситуация, переломившая ход поединка. Вероятно, я никак не хотел падать, и Реналдо позволил себе подойти ко мне вплотную, намереваясь поставить точку парочкой выверенных до миллиметра ударов… По крайней мере, это самое логичное объяснение тому, что в какой-то момент моему замутненному взору предстала незащищенная голова противника, находящаяся в зоне прямой досягаемости. Разумеется, ничего сообразить я не мог, но не зря Адриан Форбс, прежде чем выпустить меня на первую официальную схватку, целый год бился над выработкой определенных рефлексов. Спасибо ему большое – увидев вражескую башку, я тотчас же влепил в нее короткий левый хук от плеча. Удар получился очень резкий, акцентированный и, главное, по счастливому совпадению угодил в самую нокаутирующую точку – чуть левее от центра подбородка. Не считай Реналдо в приятной расслабленности ворон, он бы и глазом не моргнул, а так… Так я увидел, как огромное, нависавшее надо мной тело противника стало удаляться, медленно заваливаться на бок и наконец обрушилось на настил.

Вы думаете, это конец? Ну что ж, я тоже так подумал. Но не успел даже хорошенько вздохнуть и победно вскинуть руки, как Реналдо вскочил на ноги, будто оттолкнувшись от батута. Только вот глубочайший, хоть и мгновенный нокдаун не прошел бесследно, да еще и я вдруг остервенел… Короче, теперь плохие времена наступили для Реналдо – серией размашистых ударов я прогнал его по диагонали через ринг, после чего целиком повторилась картина предыдущего раунда, но роли поменялись. Еще, может, бил я пореже и иначе – полировал корпус. Так, чтобы нанести побольше внутренних повреждений, тогда уже никакая железная челюсть не спасет…

Не исключено, что это была ошибка. Потому как в очередном перерыве, когда азарт отхлынул и я уже мог слегка шевелить мозгами, то вынужден был признать, что в состоянии худшем моего противник находиться не может. Голова кружилась, воздуха не хватало, нестерпимо болели плечи и руки, принявшие на себя львиную Долю ударов, два нижних ребра с правой стороны явно были сломаны – вот далеко не полный перечень обнадеживающих симптомчиков…

Тем не менее я заставил себя вновь пойти напролом в надежде, что Реналдо еще не отошел, и едва за это не поплатился. После нескольких встречных, с трудом мною отбитых прямых я понял, что мы опять достойные соперники. Зато теперь седьмой раунд проходил в лучших традициях поединков тяжеловесов: ближний бой, связывание рук противника, толчки – все как полагается. В тех же единичных случаях, когда дистанция самопроизвольно разрывалась, бокс заканчивался, вырождаясь в банальную уличную драку – беспорядочное размахивание кулаками, лишь бы снова войти в клинч…

Не берусь предсказать, чем бы закончился бой, продолжайся он в таком ключе. Не исключено, я бы все-таки проиграл (фактически упал по собственной инициативе первым), но скорее всего кто-то предрешил бы исход единичным усилием, как на самом деле и произошло… На практике кем-то оказался я, и свое слово тут сказал Уилкинс. В тайм-ауте между седьмым и восьмым раундами. Естественно, он и раньше подавал мне советы, но я их не воспринимал – так обычно бывает в тяжелых боях. Но на этот раз майор так долго и настойчиво шептал мне на ухо два слова, что уже позже, во время боя, они достучались все-таки до моего сознания, мгновенно заставив встрепенуться.

Звучали волшебные слова донельзя тривиально – Дик Филипс. Так звали малоизвестного боксера, который однажды попытался уложить меня жульническим приемом. Закончилось это для него неважно – до дисквалификации не дожил, но мошенничество было в том не виновато. Прием был эффективный и наверняка очень древний, просто мудрый Уилкинс выбрал имя Филипса, чтобы пояснее донести до меня свое предложение.

И знаете, как-то даже пренебрег я рассуждениями о чести, принципах fair play, а лишь улучил момент да провел идею в жизнь. Применялась она к противникам, которые плохо работают ногами или, проще, долго стоят на одном месте. Так часто поступал я, ввязываясь в обмен ударами с теми, кого не считал опасными, и так же действовал Реналдо – из-за элементарных пробелов в технике, особенно проявлявшихся в нашем с ним состоянии…

Вот этим я и воспользовался. Мобилизовав остатки сил, я стряхнул с себя захват (мы привычно возились в центре ринга), отскочил на шаг назад и изобразил богатырский замах правой, якобы собираясь бить в голову наотмашь. К счастью, Реналдо еще не настолько потерял ориентацию, чтобы не среагировать самым естественным образом – отступить назад и попытаться контратаковать. А я очень внимательно караулил его твердо упертые в настил ступни, и когда левая – ближайшая ко мне – стала подниматься… Тут я совершил отчаянный бросок вперед всем телом, одновременно накладывая свою ступню поверх его и посылая левую руку снизу вверх классическим апперкотом. Придавленный моим весом, он лишь чуть дернулся, а моя перчатка, пройдя-таки между его рук, попала куда надо! Шейные позвонки хрустнули, Реналдо, на этот раз и впрямь готовый, начал падать, но я его попридержал. Потом отвел к канатам, прислонил, хорошенько прицелился и влепил фирменный левый прямой – чуть снизу, в центр подбородка! Взмахнув руками, как орел крыльями, Реналдо медленно и печально воспарил над канатами…

Грохот падения. Затем гробовая тишина. Я в белом фраке. Занавес.


Глава 3 | Портал на Керторию | Глава 5