home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

– Я ухожу. – Мишка в темноте был практически не виден, только его глаза поблескивали, отражая слабую красноватость углей в камине.

– Ты идиот? Куда ты пойдешь? – Ромка проснулся мгновенно. Видя состояние Михаила за последние дни, он был готов, в принципе, что тот что-нибудь откаблучит, но не такое же!

– Куда угодно, только подальше от АЭС и поближе к тем, кто может мне рассказать о моих…

– Придурок, иди спать! Вода кругом.

– Не хочешь, не иди со мной. Но я после этого тебе не друг. Я и один дойду. А ты вот сдохнешь здесь со всеми вместе, когда вода корпуса размоет.

Он решительно отошел от кровати, где с краю спал Роман. Он даже не боялся никого разбудить. Ни дьявол, ни вся бесовская рать не могли его остановить в тот момент. Решительность у него разве что из ушей не лезла. Рома поднялся осторожно подошел к Михаилу и сказал:

– Ну, что ты дурью маешься. Нас скоро вытащат отсюда. Представляешь… Ну, сбежишь ты. А на следующий день за нами придут спасатели и вывезут нас. Вот тебе будет обидно, что мы в тепле, а ты непонятно где и как. Может, ты там помрешь от пневмонии или доплывешь да наткнешься на что-нибудь. Кто тебе поможет?

Ответ был как парирование шпаги:

– Если не ты, то никто… Я иду, несмотря ни на что.

– Да у тебя даже лодки нет!

Видно, Роман слишком громко сказал последнюю фразу и с кровати кто-то сквозь сон сказал:

– Эй, вы, блин… Хотите бежать? Бегите! Но спать не мешайте.

Михаил выразительно посмотрел на Романа и направился к лестнице вниз. У перил он поднял какой-то узел и еще раз обернулся к Роме.

Тот замер, не зная, на что решиться. Я не буду утомлять читателя теми душевными муками, которые испытывал Роман. Скажу лишь их последствия: медленно, словно оттягивая последние мгновения, он стал натягивать на себя робу. Миша подошел и сказал, на этот раз шепотом:

– Я все взял на нас двоих. Ничего не бери. Только одевайся.

– Одеваюсь… Одеваюсь…

Спустившись на первый этаж, они обнаружили дневального, спящего рядом с огарком свечи. Пройдя мимо него, молодые люди замерли возле двери. Рывком отворив ее так, что та даже не успела предать их побег своим скрипом, курсанты вышли в прихожую.

Ночь была звездная и прохладная. За мгновения она вытерла с лица дезертиров остатки казарменной сонливости. Нырнув сразу от входа вправо за угол дома, они прошли невспаханным огородом и вскоре спустились к самой воде, тихо, почти бесшумно омывающей берег острова, ставшего тюрьмой для роты курсантов.

– И дальше что? – спросил Роман, который в душе надеялся, что их заметит хоть кто-нибудь и остановит.

– Иди за мной.

Роман последовал за Мишей, постоянно оскальзываясь на склоне. Очень резко Миша затормозил и сказал:

– Вот здесь под нами дорога, точно, я помню ее. Вот… она идет вон до тех зданий, а там наши нашли лодку.

– Ты с ума сошел? Вплавь?

– Нет, вброд. Иди за мной. – И он отважно пошел в холодную воду, даже не ожидая Романа.

Вот он погрузился по пояс, грудь и наконец поплыл. Но уже в пяти метрах он снова пошел, утопая по грудь в воде и рассекая ее, словно ледокол антарктический панцирь – чуть наклоняясь вперед с каждым шагом. Он шел настолько уверенно, что Роману ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Зайдя по колени, он уже ощутил всю прелесть этого похода, а уж когда вода дошла до мошонки, он чуть не застонал. Но шаг, еще, еще и… поплыли. В отличие от Михаила, который сразу, как дотянулся до дна, встал на ноги и пошел, Роман плыл, пока не догнал товарища.

– Ты, придурок… – только и сказал он, отплевываясь, – блин, в такое дерьмо с тобой влипнем.

– Хуже не будет, – философски заметил Михаил, даже не повернувшись.

Пока прошли двести метров, что отделяли один холм от другого, молодые люди совсем околели и уже не чаяли дойти. Однако они поднялись на склон и посмотрели обратно с чувством, похожим на героическую победу. Их бывший дом мерцал им чуть подсвеченными окошками, рядом с которыми наверняка мирно спали дневальные.

– Пошли. Иначе замерзнем.

Они пошли дальше вверх по скорее чувствовавшейся, чем видимой тропинке. Вот и лодка. Скорее катер. Сделанный из жести, он заранее напугал Романа своим предполагаемым весом. Но все оказалось куда как проще. Перевернув лодку на киль, молодые люди, уперевшись в корму, просто столкнули ее к воде, а потом уже и в воду, предварительно притащив из легко открывшегося сарая весла. Сели на весла, и Роман в который раз убедился, что лучше дня, а точнее ночи, Мишка никогда не выбрал бы. Открывшиеся звезды и краешек подсвеченного неба давали достаточно света, чтобы ориентироваться в темноте. Постоянно вглядываясь вперед, молодые люди вскоре оставили вдали и холм, ставший им приютом, и другой, давший им средство спасения.

К четырем часам утра стало совсем светло, но это уже не беспокоило друзей, холм их роты был трижды загражден другими холмами, которые они огибали, стремясь к одному только им ведомому ориентиру. Сложность всего их передвижения состояла в том, что они к двенадцати часам попали словно в лабиринт берегов и холмов. Пытаясь обогнуть новое препятствие, молодые люди оказывались в очередной грязной бухточке, вместо того чтобы увидеть возможность дальнейшего плавания. Матерясь, они гребли дальше и к двум часам так отклонились к западу, что решили остановиться и передохнуть, а заодно определиться, может, далее стоит идти пешком, вброд, преодолевая препятствия, коли таковые возникнут. Причалили к невысокому бережку и, привязав лодку к березе, стали устраиваться на берегу. В куле из одеяла, что захватил с собой Михаил, нашлись и консервы, и трехлитровая банка компота. Хлеба не было, зато были спички, соль и десяток картошин.

– Откуда? – спросил Роман у Михаила.

– Стырил на продскладе. Пусть тебя совесть не мучает. Это то, что нам бы предполагалось на три дня.

– Шесть банок консервов? Да одна банка на завтрак на четверых идет!

– И что теперь? – спросил, вздергивая бровь, Михаил.

– Кто-то голодным останется.

– Да, – кивнул Михаил спокойно.

– И?.. – вопросительно посмотрел Роман на спутника.

– Не-а, мне не стыдно. И тебе не должно быть.

– Почему?

– Стыдно тому, у кого видно. А ни у тебя, ни у меня, извините… да и вообще, они нас больше никогда не увидят.

– Ты брось… При чем тут это?

Уставший от идиотизма друга, Михаил открыл первую банку своим карманным ножиком и невинно поинтересовался:

– Ты будешь?

У Романа, не евшего со вчерашних шести вечера, невольно рот наполнился слюной. А уж когда Михаил нацепил на лезвие огромный кусок сайры и отправил его в рот, так слюни у Романа чуть по подбородку не потекли. Более он не ждал. Взяв из рук Миши нож, он тоже стал наяривать и с виной посмотрел на друга, когда банка закончилась. А Мишка, гаденыш, улыбался. Отобрав у Романа нож, он вскрыл следующую банку, а после этого и компот. Поев, курсанты завалились на траву и очень скоро, пригретые таким редким в последние дни солнцем, уснули.

Проснулись Роман и Михаил только после восьми вечера. Сонно оглядываясь, они поднялись и спустились к воде умыться и «проснуться». Посмотрев в грязную, в пятнах мазута, воду, ребята отказались от помывки и стали соображать – что же делать дальше. Решили, что прежде всего надо поесть. Примяли еще по банке рыбы и запили компотом. Поев и окончательно проснувшись, молодые люди поднялись на более высокий холм, поросший лесом. Это даже не холм, это практически гора была, и курсанты основательно вспотели, прежде чем покорили высоту. С высоты они посмотрели на оставшиеся вдалеке лодку и лагерь со своим провиантом.

– Вот мы и на суше.

– Что? – не расслышал Роман.

– Смотри, вода только там, откуда мы пришли.

– Ага. Только вон впереди тоже что-то такое.

– Фигня. Или речка, или озеро. Надо бросать лодку и идти пешком.

– Не-а, – замотал головой Ромка.

– Почему?

– Я еле поднялся. У меня после гребли спина раскалывается и руки дрожат до сих пор.

– Это ты с непривычки. У меня то же самое, но я же молчу, – сказал Михаил, пожимая плечами.

Роман промолчал. Свои беды всегда как-то ближе к телу, и мы слабо верим тем, кто говорит, что у него так же или еще хуже.

– Короче, спускаемся… – подытожил Михаил.

Спускаться было не легче, чем подниматься. Солнце, слишком разошедшееся и теперь, даже в такое позднее время, припекавшее, делало путь еще тяжелее. Обливаясь потом, курсанты спустились и, допив компот, тронулись в путь, собрав остатки припасов в ставший маленьким узелок. Роман честно сознался, что он просто идет на поводу у Михаила, и теперь даже не пытался поинтересоваться, в каком направлении они идут и почему тот выбрал именно его. Они просто шли, изредка обмениваясь несколькими словами. Михаил, видя хмурое лицо Романа, пытался того развеселить, указывая на красоту природы вокруг них. Роман, однако, неся узелок с едой, старался, наоборот, по сторонам не смотреть. Поля, по которым они шли, были сплошь покрыты какими-то канавами и ямами. Пару раз он даже спотыкнулся, но не упал и, просто пробежавшись, догонял шедшего бодрым шагом друга. Прошло немало времени, прежде чем оба молодых человека почувствовали усталость. Руки и ноги с трудом передвигались, узелок стал тяжел, хотя вначале пути они почти не чувствовали его веса. Роман натер себе мозоли, но боялся сказать об этом Михаилу, который мог подумать, что его товарищ просто малодушничает, отказываясь идти дальше. Но вскоре и сам Михаил стал спотыкаться чаще и наконец сказал:

– Все, привал. Давай хавать. Падай. – И он сел прямо на землю.

Роман, прежде чем присесть, огляделся, но наступившая уже часа два назад темнота скрывала весь горизонт, кроме того места, куда нырнуло солнце, предлагая отдохнуть от своих чересчур щедрых в тот день лучей. Звезды, рассыпанные по небосклону, лишь холодно подмигивали, но не давали рассмотреть местоположение друзей. Уже в десяти шагах от себя Роман с трудом различал предметы. Однако он смог собрать, не прося помощи у сидящего друга, немного дерева и поджечь его с помощью ненужных листов из блокнота, который по обыкновению водился у любого курсанта. Заигравшее сначала на тоненьких веточках, а потом перекинувшееся на более толстые ветви пламя осветило уставшее лицо Михаила. Он посмотрел на Романа и сказал:

– Да садись уж… костер – это лишнее было, – наверняка он так не думал. Просто он хотел выказать, что не помогал Роману именно по этой причине. А раз это твоя идея, вот сам и собирай. Но мы-то можем догадаться, что и Михаилу было приятно сидеть у ласкового пламени, чем вот так в темноте на ощупь давиться всухомятку.

Роман присел на траву и, еле сдерживая стон, снял гады. Носки, порванные в нескольких местах, прилипли к кровоточащим мозолям, и снять их было почти подвигом для молодого человека. Отдирая ткань и видя, как начинается кровотечение, он понимал, что наутро ему будет очень и очень тяжело продолжить путь вместе с другом. Посмотрев на Романа, Михаил тоже стянул гады, и под не менее порванными носками обнаружились не менее кровоточащие мозоли. Роман чуть воспрял духом, понимая, что они с другом в одинаковом положении и никто никому обузой не будет.

– Да, – резонно протянул Михаил, – теперь мы с тобой не ходоки.

– Угу, – согласился Роман, протягивая искалеченные ступни к огню.

– Что делать будем?

Вместо ответа Роман пожал плечами, мол, твоя затея, ты и думай. И Михаил задумался, крепко… Он не вышел из своих дум, даже когда Роман подал ему открытую банку с рыбой.

– Пить нечего… – напомнил Роман, но впустую. Его замечание не отвлекло мыслителя.

Про себя Роман выругался: ну как можно в путь идти без воды, зная тем более, что вокруг только грязная. Единственная влага, которая была у курсантов, – это сок от рыбы, перемешанный с маслом. Выпив его и выскреби консервы дочиста, Роман подумал, что после такой трапезы еще больше захочется пить. Так и оказалось. Ночью он проснулся от жажды и не мог сообразить, чем же напиться. Проснувшегося следом Михаила мучил тот же вопрос. Поглазев друг на друга, друзья поднялись на свои искалеченные ноги и огляделись. Еще было темно, но не так, чтобы не разглядеть ближайшее нерадостное окружение. Водой даже не пахло. И это учитывая, что прошли такие дожди до этого.

– Может, пойдем потихоньку? – спросил Роман.

– Куда? – не понял Михаил.

– Воду поищем…

– Ну, пошли. Только это… не спеши.

– Я именно это и хотел тебе сказать.

Они горько усмехнулись и медленно, косолапо пошли босиком по траве, подобрав остатки еды и гады, за ночь высохшие возле пламени и ставшие совсем деревянными от пота и крови.

Им повезло: дождевая вода, не успевшая высохнуть за часы пекла, скопилась во многих выбоинах на грунтовой дороге, и курсанты с удовольствием напились. Далее они уговорились следовать по дороге до ближайшего селения, а уже там продолжить прерванный жаждой сон. Легко сказать. Осторожно ступая по обочине, Роман неоднократно задевал камни, плохо видимые в утренних сумерках, и тихо йокал, боясь, что опять сорвет корочку засохшей крови. Уже к утру молодые люди стали подниматься на склон, на котором виднелся пустынный и кажущийся нежилым поселок.

Даже собак не было в этой деревне, как потом выяснилось. Тщетно бродили между домиков и дворов молодые люди, никого не нашли они. Обманываю. Нашли. Несколько десятков крыс, лениво блуждающих без страха между домов. Курсанты, осторожно минуя этих серых паразитов, прошли почти насквозь весь поселок и встали, замерев перед открывшейся им картиной: на маленьком пятачке пересечения двух улочек были уложены в штабеля… человеческие тела…


предыдущая глава | Мы – силы | cледующая глава