home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5

Антон заглушил двигатель и внимательно всмотрелся в холмы перед ним. Как и на других, он не заметил признаков живых людей и уже собирался снова завестись и плыть дальше, отыскивая или людей, или более-менее большой участок суши, но в это время он заметил краем глаза движение на самом удаленном из холмов. Повернувшись и до слез напрягая зрение, он так и не увидел ничего, что бы привлекло его внимание. Но, уже не веря глазам, он не мог спокойно двинуться дальше. Заведя мотор, он направил катер к холму, который привлек его внимание.

Он потерял счет дням, которые рыскал вдоль новой береговой линии юга Финского залива. Пристать надолго он нигде не решался, поэтому спал в лодке. Насморк, полученный еще во время спасения с гидрометеопоста, так и не проходил. И если днем его он почти не мучил, то ночью это было сущее мучение. А утром, просыпаясь с пересохшей до боли глоткой, он долго не мог отпиться, чтобы хоть как-то смягчить горло и связки. Вот и в это утро он еще спустя час после сна покашливал в кулак…

…Лодка, в сущности, была подарком божьим. Когда вода дошла до поста, Рухлов даже не представлял, что делать дальше. Он ведь отдал спасательскую лодчонку своим коллегам, убравшимся накануне. Сидя на обдуваемой ветром решетчатой башне вертушки, он с тоской смотрел, как вода вползает в помещение поста и вымывает оттуда бумаги и другой мусор, подхваченный ею с пола. Так, заглядевшись на прибывающую воду, он не сильно смотрел за временем. Собственно, от созерцаний и мыслей его отвлек банальный голод. Развязав мешок, он достал кусок хлеба и, отламывая от него по маленькому кусочку, подносил ко рту. Хлеб, сухой и без всего, казался Антону достаточно изысканным блюдом, если учитывать, что из запасов у него остались только три банки консервов и эта вот буханка. Но консервы он берег, даже не представляя, сколько ему еще куковать на этой вышке. Да и что говорить, ему и открыть-то их нечем было. Разве что по-варварски – об какой-нибудь железный угол ударить. Съев треть буханки и почувствовав, что если он не запьет эту трапезу, то помрет от икоты, Антон склонился к железному настилу башни, на котором скопились маленькие лужицы дождевой воды. Пить было противно и неудобно, но жажда сильнее мелких неприятностей. Напившись, Антон стал от нечего делать оглядывать чуть прояснившийся горизонт. С вышки был виден даже Кронштадт. Вернее, не он сам, а его смутная тень. Там флот, там теплые каюты, горячее питание и покой. Там защита от стихии. Антон, чтобы не травить самого себя, стал осматривать места не столь отдаленные и уже через несколько минут увидел то, от чего возликовал. В полукилометре от него на прибывающей волне покачивался катер. Судно явно к чему-то было привязано, иначе его давно бы снесло.

Через полчаса Антон преодолел водную преграду и смог-таки добраться до катера. Забравшись в него, он поблагодарил Бога, что не переломал себе ноги, столько раз спотыкаясь и падая. Отдышался и стал осматривать катер. Пяти метров в длину, он оказался яликом, снабженным мотором, и, на его, Антоново, счастье, с полным бачком топлива. Еще минут пять ему потребовалось, чтобы разобраться с двигателем и запустить его на холостом ходу. Катер был прикован к тележке под ним, и Рухлов даже не представлял, как освободить его. Пришлось останавливать двигатель и снова прыгать в далеко не теплую воду. Ощупав место крепления цепи, он досадливо поджал губы. Нечего было и думать о том, чтобы разломать в таких условиях замок или кольца, через которые проходила цепь. Забравшись обратно в лодку, он попробовал кольцо на форштевне. Безнадежно. Длинный штырь, в который переходило сваренное кольцо, проходил насквозь форштевень и уже изнутри был загнут. Таким образом, у Антона появилось средство спасения, только вот его еще бы неплохо спасти само. Перекинувшись через борт, Рухлов добрел до домика, погруженного в воду до самых окон, и решив, что это дом хозяина катера, он без зазрения совести взломал дверь.

Ножовка по металлу, найденная в доме, помогла справиться с проблемой. Отпиленное кольцо, через которое проходила цепь, с шумным бульком скрылось под водой.

Потом довольно долго Антон выталкивал катер со двора, при этом он все-таки задел хлипкий забор. Тот под натиском ялика проломился и исчез под водой, но вскоре некоторые его доски и щепы всплыли, довольно бодро поплыв в сторону поста. С титаническими усилиями Антону удалось удержать лодку и не дать ей двинуться за щепками забора. Забравшись на борт, Антон снова завел двигатель и осторожно переключил скорость. Вода сзади вспенилась, и ялик медленно стал продвигаться вперед. Ялик набирал скорость, и форштевень без усилий и толчков расталкивал мусор и доски, плывущие навстречу. За кормой образовывались маленькие водовороты из мусора, которые растворялись в кильватерной струе, вспененной быстро вращающимися лопастями винта. Управление было элементарным, и Антон даже умудрился ни разу не посадить кораблик на мель или, еще того хуже, врезаться в торчащие тут и там, покинутые всеми постройки. Много трудов стоило Рухлову выбраться на открытую воду Финки.

Естественно, первым порывом Антона было направить свою лодку к Кронштадту. И спустя где-то два часа он уже лавировал между кораблями Балтийского флота, высматривая тот, что ему больше приглянется.

Зрелище боевых кораблей, превращенных в лагерь беженцев, производило удручающее впечатление. Правда, корабли обеспечения были не намного лучше. Почти на всех суднах, пришвартованных к плавучим бакам, на палубах были видны гражданские. Бегали по палубам дети, мужчины, кто в чем, стояли и курили у лееров. Некоторые настолько увлеченно обсуждали свои проблемы, что даже не обращали внимания на проплывающего мимо них Антона. А может, они уже настолько привыкли к снующим мимо катерам и лодкам, что еще одна ничем для них не выделялась. Антон и в самом деле постоянно посматривал вперед, чтобы избежать столкновения с то и дело выскакивающими из-за корпусов больших кораблей катерами. Насколько Антон мог судить, женщин здесь тоже было не мало. Многие из них занимались бельем, висевшим на растянутых на баке и юте канатах и тросах. Единственно, кого было меньше всего в этой братии спасенных, так это самих военных. Или, по крайней мере, людей в форме. Нет, матросов было достаточно, они следили за порядком, управляли катерами, ослабляли или вытаскивали швартовые концы, а вот офицеров на палубах видно было мало.

Подойдя к одному из сторожевиков, Антон обратился к неизвестному ему капитан-лейтенанту с вопросом: кто старший в соединении и на каком из кораблей того можно найти. Сплюнув, офицер объяснил, и Антон, поблагодарив, направился к флагману – большому противолодочному кораблю, на котором располагался теперь и штаб. Пришвартовавшись, Антон поднялся по спущенному трапу на палубу и, представившись, попросил встречавшего дежурного офицера, из-за спины которого выглядывала девочка лет восьми, о том, чтобы его проводили к главному в соединении.

Офицер потер подбородок и спросил, хочет ли Антон занять примерно трехсотое место в очереди к вице-адмиралу. Рухлов спросил, нельзя ли как-то ускорить его прием с докладом. Офицер, капитан второго ранга, только покачал головой, но сказал, что можно попробовать обратиться к начальнику штаба.

Через почти три часа мытарств по каютам Антона представили даже не начальнику штаба и даже не его заместителю, а некому капитану-лейтенанту, который очень внимательно выслушал рассказ Антона, взял у него последние снимки со спутников и анализ наступающего антициклона. Пообещав, что обязательно передаст все услышанное и полученное в отдел штаба, заинтересованный в этих данных офицер предложил Антону расположиться на учебном судне «Ярославль». По комментариям Антон уяснил, что на этом судне народу было поменьше и даже можно было поселиться в каюте, где всего трое или четверо «пассажиров». На остальных судах, пояснил капитан-лейтенант, уже давно такой роскоши нет. Живут по восемь человек в каюте, которая рассчитана на четверых. По двадцать в восьмиместных кубриках. И это с маленькими детьми и стариками.

Антон поблагодарил офицера и, выяснив место стоянки корабля, отправился туда. На корабле он представился старшему помощнику, а тот после связи с флагманом получил подтверждение на распределение Рухлова у него на корабле. Каютка, в которую поселили Антона, была мала, но у каждого из обитателей была своя койка, и Антону не пришлось ни с кем тесниться. Сама она чем-то напоминала купе вагона, только с иллюминатором вместо окна. Был даже умывальник. Антон завалился на койку и под покачивание корпуса тихо уснул, так толком ни с кем не познакомившись из соседей: двумя женщинами и одним пожилым мужчиной, тоже спавшим по прибытии Антона.

Разбудили его поздно вечером и пригласили сначала на ужин, а потом на сеанс связи, который потребовал его начальник, когда ему сообщили о прибытии в Кронштадт одного из его подчиненных. Антон вернулся в свою каюту потерянный и расстроенный. Его поблагодарили за работу, похвалили за заботу о подчиненных, долго говорили, что он герой, раз смог добраться и сообщить о себе, а после этого… отправили в бессрочный отпуск.

– Сам понимаешь… – говорил Батый своим густым, немного грустным голосом. – Никто не возьмется тебя ко мне перетаскивать. А навязывать тебя флотским как специалиста – только их злить. Так что чувствуй себя в отпуске.

– На сколько? – спросил Антон, сам понимая бестолковость своего вопроса.

– Ну… – замялся Батый. – Пока все это не закончится, или пока мы тебя не вытащим.

– Понятно…

Проведя ночь в душной даже с открытым иллюминатором каюте, наутро Рухлов обратился к старпому. На предложение его в помощь команде хоть кем-нибудь старпом вздохнул и объяснил, что его помощь не понадобится и единственная просьба к бывшему старшему гидрометеопоста – просто дожидаться в своей каюте, когда его смогут эвакуировать на Большую землю.

Антон, после таких слов решив, что и сам сможет до нее добраться, тихо покинул корабль, даже не прихватив ничего с собой. Хорошо, что хоть у его катера охрану не выставили. Да и вообще, с охраной в Кронштадте дела обстояли теперь не ахти. Единственная проблема для Антона была – куда направить нос лодки. Решив, что на юге у него больше шансов, Рухлов, стараясь не оборачиваться на покинутый плавучий остров, пошел на юго-восток.

А потом начались дни бесцельного блуждания между островками. Множество раз подходя к строениям, он садился на мели и был вынужден прыгать в воду и стаскивать свой корабль с них, напрягая до судорог мышцы всего тела. Но таковые усилия того стоили. Десятки обследованных островков дали Антону три канистры топлива и провизии, которой на неделю бы хватило группе из десяти человек. Умереть с голоду или застрять до того, как он найдет нормальную сушу, то есть пробьется сквозь лабиринт островков и отмелей, Антон не боялся. Правда, спустя какое-то время он стал ощущать определенную тоску по общению с людьми и честно старался кроме провианта найти еще и тех, кто бы составил ему компанию.

И неудивительно, что, заметив движение на одном из отдаленных островков, Рухлов попер туда, рискуя в очередной раз сесть на мель или разбить винт о невидимые подводные препятствия…

Вот и островок. Антон выключил двигатель – последнее время холостые обороты барахлили, а он даже не представлял, как они регулируются.

Нос ялика мягко въехал в размокший грунт, и, засунув нож за пояс, Антон спрыгнул на берег. Неудачно. Сразу поскользнувшись, вырывая подошвами траву из мокрой почвы, он практически по пояс съехал в воду. Чертыхаясь, Рухлов вылез на сушу и попытался счистить с брюк грязь. Кое-как отряхнувшись, он посмотрел вверх по склону и осторожно стал карабкаться туда, изредка помогая себе одной рукой. Забравшись, он огляделся. Островок оказался довольно приличным. Он помещал на себе пять жилых домов и, наверное, вдвое больше других построек. Не торопясь и в то же время не показывая вида, что он чересчур осторожничает, Антон направился к ближайшей постройке. Только вот войдя на порог, он поспешил сразу выбежать. Непереносимый запах разложения ударил в нос и неминуемо вызвал бы тошноту, если бы Антон, не перестав дышать, не выскочил обратно на крыльцо, решив для себя, что этот дом он, пожалуй, обойдет стороной. Выйдя на дорожку между двумя домами, он, напрягаясь, исторгнул своим осипшим горлом:

– Эге-ге-гей! Есть тут кто?! Откликнитесь!

А в ответ – тишина. Антон в этот раз осторожно вошел в соседний дом и, не обнаружив запаха, прошелся по комнатам. То, что тут до него побывали, у Рухлова сомнений даже не вызывало. Шкафы открыты, ящики выдвинуты – форменный обыск. Последствия: разбросанные бумаги, какие-то школьные тетрадки, книги, безделушки, ручки, фломастеры и т. д. Осторожно ступая и рассеянно рассматривая обстановку, Антон обошел весь дом и вышел на крыльцо. Отчего-то страшно захотелось курить, хотя Антон считал, что вполне бросил с момента, когда отправил своих подчиненных прочь с последними сигаретами.

Еще раз крикнув, чтобы невидимые ему обитатели перестали бояться и показались, Антон постоял, ожидая ответа, а потом, так его и не дождавшись, направился к следующему дому. Но вот в разбитом окне что-то мелькнуло, и Антон остановился.

– Эй. Не бойтесь. Я не бандит и не вор. Послушайте. У меня там лодка! – крикнул он, напрягаясь. – Я вас вывезу в Кронштадт. Там сейчас плавучая база. Там места для всех хватит. Послушайте! Ау!

Он еще приблизился к дому на несколько шагов.

– Не бойтесь! Я не причиню никакого вреда вам. – И с усмешкой добавил: – Только и вы это… на меня не бросайтесь. Хорошо? Я не слышу? Послушайте. Я сейчас войду, и мы поговорим. Может, вам еда нужна. У меня есть. Без проблем. Наедитесь до отвала. Ну, ответьте же в конце концов.

Чувствуя, что боль в горле усиливается, Антон сделал последнюю попытку:

– Послушайте! Я простыл тут и не могу долго кричать. Я сейчас войду, а вы постарайтесь не бросаться на меня. О'кей? Вот, смотрите, я даже свой нож кладу на землю.

Антон медленно положил вытащенный из-за пояса нож на гравий дорожки и не торопясь направился к дверям дома.

Толкнув створку, он повременил, прежде чем зайти в сумрачное помещение. А затем, решившись, сделал шаг вперед и огляделся. Никого. Осторожно прошел в помещение, в окнах которого заметил движение. Там, на столе, прямо перед разбитым окном вовсю шуровали крысы, которые даже при виде человека не отвлекались от своего занятия.

Горько усмехнувшись, Антон сказал:

– Так вот для кого я все это говорил? Ну, вы уж, серые, извините, вас я в Кронштадт не отправлю. Беру свои слова обратно.

Он уже хотел повернуться, но в этот момент непонятный болезненный укол в спину и женский голос, злой и решительный, остановили его:

– Стой. Не шевелись.

Антон, поморщившись от боли, сказал:

– Стою. Не шевелюсь. Но, сударыня, мне больно. Честное слово.

– Потерпишь.

Антон судорожно соображал, что ему делать – вот ведь попал.

– Кто ты?

Рухлов, не временя с ответом, сказал:

– Старший гидрометеопоста Антон Рухлов.

– Чего? – не поняла женщина сзади.

– Синоптик… – пояснил Антон. – До недавнего времени старший.

– Где старший?

– Да на своем посту, – поморщившись от боли, сказал раздраженно Антон.

– А-а-а-а, – протянула женщина. Давление на нож ослабло, но было все равно неприятно отвлекающим фактором. К тому же Антон чувствовал, что по его спине стекает тонкая струйка крови.

Мы – силы

– Вы меня порезали.

– Бывает, – флегматично ответила невидимая женщина. – А могла зарезать.

– Я могу повернуться?

– Да, только медленно.

Рухлов как можно медленнее повернулся и увидел перед собой довольно молодую для такого серьезного голоса девушку. Ей на вид было от силы лет двадцать. Он внимательно изучил ее лицо, симпатичное, наверное, в других обстоятельствах. Девушка была одета во что-то похожее на армейский комбинезон от комплекта химзащиты. Довольно нелепая конструкция на таком хрупком теле. Зато нож в ее руке уж совсем делал из нее что-то несуразно угрожающее.

– И?.. – спросил Антон, нарушая затянувшееся молчание.

– Что «и»?

– Так и будем стоять?

– Хочешь, садись.

– Я не об этом. Скажи хоть, как тебя зовут?

Девушка закусила губу и сказала, чуть опуская нож, но поднимая нагловато подбородок:

– Алина…


* * * | Мы – силы | cледующая глава