home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Младенец умер три дня спустя. Он всю последнюю ночь кричал и исходил кровавым поносом. Алена, тяжело содрогаясь, плакала, крепко прижимая к себе малыша и не зная, что делать-то. Тим тоже плакал, видя, как мучается ребенок. Но и он ничем не был в состоянии помочь. Господи, это невыносимые страдания видеть, как на твоих руках умирает человечек, который даже не может сказать-то ничего, а только кричит и корчится в простынях от боли. Казалось, мальчик и девочка не переживут этой ночи, сохранив рассудок. Но они пережили, а вот маленькое дитя – нет…

Похоронили его на кладбище в деревушке с названием Никольское. Они уже и плакать-то не могли. Алена читала молитву, а Тима просто стоял в стороне, заламывая нервно руки. Уехали оттуда они сразу после похорон. Но еще долго Алене, да и Тиму, будет сниться этот маленький холмик. Как и другие холмы. Слишком многих они похоронили… Слишком часто они спрашивали Небо, как оно ТАКОЕ допустило.

Спустя два дня они добрались до городка и решили в нем остановиться. Городок не был покинут, как большинство селений, увиденных ими по дороге. Но люди как-то странно смотрели на детей, и те, в свою очередь старались держаться подальше от них.

Для жилья выбрали явно покинутый дом на окраине и Тим долго возился с замком, прежде чем попал внутрь. Из запасов дома они смогли поужинать и уже собирались устраиваться спать, как в дверь к ним постучали.

Вошедший без разрешения мужчина был в милицейской форме и без лишних приветствий спросил, кто они и откуда. Ответив на вопрос, Тим заметил, что человек как-то странно себя ведет. Нервничает, что ли. Очень долго он расспрашивал о том, что произошло с их родителями, и детям пришлось снова пережить свои воспоминания. Тим уверился в своих подозрениях, когда мужчина стал заметно меньше нервничать, узнав, что они сироты. Наконец он заявил, что дети должны пойти с ним. Он сказал, что их официально оформят и отправят в приемник-распределитель. Тим воспротивился сначала, но мужчина зло бросил, что это не обсуждается, и проконтролировал, чтобы дети быстрее собрались. Пока он вел их по улице, приказав оставить велосипеды в доме, Тим и Алена не единожды ловили на себе взгляды из окон. Несколько попавшихся по дороге молодых людей непрезентабельного вида откровенно ухмылялись, глядя на детей. Поздоровавшись с ними и угостившись у них сигаретой, милиционер повел Тима и Алену дальше.

Спустя какое-то время детей привели в здание милиции. Странностью для Тима было то, что в дежурной части сидели какие-то молодые люди без формы и громко ржали. Они замолкли, когда вошли мужчина и дети, но продолжали улыбаться.

Нарочито серьезно мужчина обратился к молодым людям:

– Вот их определите до дальнейшего разбирательства.

Поднялся парень в тренировочном костюме и, вертя в руках связку ключей, осмотрел детей как-то сочувственно.

– Худоваты… – сказал он мужчине.

– Оформляй… – ответил тот почти зло.

Парень показал на дверь за своей спиной и сказал:

– Ну, пошли… все вещи оставьте здесь.

Дети скинули сумки и последовали за ним.

Поднялось еще несколько человек, и они всей большой группой прошли за двери. Там оказался коридорчик с несколькими железными, окрашенными в зеленый цвет дверями. Причем Тим отчетливо услышал из-за этих дверей стоны, плач и ругательства.

– Щас мы откроем дверь, и вы войдете внутрь, – вертя в руках ключи, сказал парень. – Посидите там, пока не придет инспектор по делам несовершеннолетних. Потом мы вас выпустим. Понятно?

Тим и Алена осторожно кивнули.

– Отлично. Так, народ, – обратился он к другим, – давайте вставайте, я сейчас дверь открою.

Молодые люди встали рядом с дверью, и только теперь Тим заметил в их руках кастеты.

Громко заворочался ключ в замке, и вдруг тяжелая на вид дверь распахнулась, и прямо на кулаки молодых людей с ревом бросился какой-то заросший и страшный мужчина. Его повалили несколькими ударами на пол и повалили так же следующего, кто за ним пытался вырваться. Детей прямо-таки забросили в камеру, туда же закинули и двух поверженных мужчин.

От запаха в камере Алена сразу потеряла сознание. А Тим последовал за ней, увидев, в какой ад они попали.

Пришли они в себя спустя много часов к обеду следующего дня. И, по общему мнению, лучше бы они скончались и не видели то, что предстало их глазам.

Только двое из огромного числа присутствующих стояли на ногах, это и были те, кто пытался вырваться. У одного из них была рассечена бровь, а у другого в месиво превратились нос и губы.

А остальные… Здесь были люди с одной ногой, были те, кто не имел ног вообще. Также Алена увидела и показала Тиму человека, у которого, кроме ног, отсутствовала рука. Все эти обрубки, замотанные в грязные бинты и тряпки, валялись на полу и нарах, почти не подавая признаков жизни. Тима вырвало. Вслед за ним вырвало и Алену. Мужчины только брезгливо посмотрели на них, но ничего не сказали.

Тим еще раз огляделся. Казалось, что сам воздух непрозрачен в этом помещении. Удушливый запах застоявшейся мочи и крови пропитал здесь все. Двое мужчин, застывших у одного из полутрупов, казались только тенями в этом сумраке ада.

– Тим, – плача сказала Алена, – мне страшно. Где мы, Тим?

Мальчик не ответил, смотря с ужасом на новые открывающиеся детали изуродованных людей. Они все были живы! Непонятно как, но живы. Из шока его вывели двое мужчин, подхватившие на руки тот обрубок человека, что лежал перед ними, и понесшие его куда-то в плохо освещенный угол. Раздался звук льющейся воды, и Тим осознал, что калека с помощью мужчин сходил в туалет.

Положив калеку на нары, мужчины подошли к сжавшимся в испуге детям. И какое-то время смотрели на них странно и удивленно-сочувствующе.

Наконец один разлепил свои изуродованные губы и спросил второго, постоянно вытирающего сочащуюся из брови кровь:

– Детей-то, скоты, за что?

Второй, флегматично вытирая пальцы от крови о свои брюки, сказал:

– А остальных за что? А нас за что?

– Но ведь дети же совсем.

– Наверное, для этих людоедов они деликатес…

Алена заплакала сильнее, и один из мужчин присел перед ней на корточки и своей грязнущей рукой провел по волосам. Алена от брезгливости заплакала еще сильнее, почти зарыдала и попыталась отстраниться.

– Плачь, девочка, плачь… Тут есть от чего всплакнуть…

Тим в ужасе шарахнулся, когда второй, привлеченный чем-то на его поясе, протянул к нему руку. Не успел… пойманный за запястье, он мгновенно лишился отцовского ножа, который проворонили те, кто их запихнул в камеру.

– Смотри! – сказал он, показывая сталь стоящему перед Алиной.

– Отдайте! – вскрикнул Тим.

Поднявшийся мужчина не обратил на него никакого внимания, как, впрочем, и первый. Они стояли и попеременно глядели то на поблескивающую полоску, то друг другу в глаза. Казалось, они изобрели телепатию, так долго они не проронили ни слова. Это предположение было недалеко от истины. Приблизительно одинаковые образы проносились в их головах.

Тим больше не просил отдать нож, понимая, что это глупо и бесперспективно.

– Когда? – спросил один из мужчин.

Второй ответил странно:

– Напролом не получится. Они всегда готовы, когда дверь открывают.

– Выбора нет. Надо пробовать. Когда?

– Надо притвориться сломленными…

– Когда?! Не сегодня завтра и нам ноги на холодец отпилят, – нетерпеливо все спрашивал мужчина.

– А кто им за остальными ходить будет?

– Да вон, они детям скажут… – махнул в сторону Алены и Тима мужчина.

– Ага, так они и подняли того же Анатолия…

– Не важно… Надо сегодня! – требовал мужчина.

– Да не получится! Не получится напролом. И ты, и я сколько не жрали? У меня вообще башка не варит. Кружится и болит…

– Скоро они тебе ее вообще отпилят и твои мозги сожрут…

Слушая их, Тим впадал в панику. Он понял, что означают отпиленные руки и ноги. Вспомнил дурацкий анекдот про свинью на трех ногах, так как хозяйка не хотела всю ее резать из-за холодца. Анекдот превратился в страшную сказку, а сказка – в реальность. Алена тоже знавшая этот анекдот и видевшая перед собой все то же, что и Тим, никак не могла поверить, что такое возможно…

А мужчины продолжали спорить:

– Ты хочешь уйти отсюда на своих двоих?

– А ты?

– Тогда давай не парь мне и себе мозги, и сегодня попытаемся.

Казалось, первый согласился. Он огляделся на полутрупы вокруг, и второй, распознав его невысказанный вопрос, ответил:

– Если мы не уйдем, то станем такими же… И эти вот, – он кивнул на Тима и Алену, – будут тебя к очку таскать волоком…

Вздох… тяжелый взгляд на детей…

– Я понял… Никто никого не тащит и не ждет…

Подкинув нож на руке, второй сказал:

– Детей по-любому вытаскиваем…

– Тогда и сами не выберемся…

Поняв, что сейчас решается их судьба, Тим и Алена, еще не вышедшие из ступора, тихо пробормотали:

– Дяденьки… возьмите нас с собой…

– …пожалуйста.

Дяденьки решили в их пользу.

Вечером открылась дверь. Какое-то время никто не входил. Наконец вошел парень с ключами и, посмотрев на нары, на которых спали мужчины, сказал кому-то в коридор:

– Успокоились эти… Заходите.

Зашло еще несколько человек. Расторопно, явно имея опыт, подхватив человека с одной оставшейся рукой, они вышли, а вернувшись, подхватили еще один застонавший некстати обрубок человека. Алена и Тим еле сдержали плач, изображая из себя уставших и уснувших детей.

Дверь закрылась, и Тим приподнял голову, чтобы увидеть мужчин. Казалось, они и в самом деле спят. Через несколько минут рассматривания их Тим услышал:

– Башню убери, пацан… запалят в глазок…

Тим так и не понял, кто из мужчин это сказал, но голову прижал к доскам нар. Алена, лежавшая перед ним, спиной к мужчинам, сквозь приоткрытые глаза вопросительно посмотрела на Тима. Тот пожал плечами и просто стал, как уже привык, разглядывать лицо девочки. Ему только сейчас пришла в голову мысль, что они никогда не смогут теперь расстаться в этом безумном мире. Они так много прошли вместе. Если, конечно, доживут до этого потом… Если их не сожрут по частям людоеды, вырвавшиеся со страниц страшной сказки…

Он уже почти уснул, когда дверь снова открылась с характерным грохотом. Снова никто не поспешил войти. Опять, как в прошлый раз, вошел первым парень с ключами и позвал носильщиков. Опять унесли два тела. Из калек осталось семеро, включая того, кого мужчины носили до отхожего места.

Была практически ночь, когда Тима разбудил грохот открываемой двери и пьяный гам, ворвавшийся в камеру, пропитанную кровавыми страданиями.

На этот раз людоеды вели себя наглее.

– Ну, кого? – спросили носильщики у ключника, и тот указал на два обрубка недалеко от мужчин.

– А может… – Тим понял, что показывают на него и его Алену. Он даже ощутил жадные взгляды.

– Нет, – ответил ключник. – Надо этих… а то подохнут вконец…

Нехотя носильщики согласились и пошли к указанным уже немым, искалеченным телам.

– А вот этот уже подох! – как-то весело сказал один из носильщиков.

– Ну так выволакивай его… не хрен ему тут гнить.

Тим услышал звук падения и волочения. Его чуть не стошнило… нет, не привык он еще к этим страстям вокруг.

Дальше все было так быстро, что он и Алена еле поспевали за событиями.

Раздался вскрик. Резко вздернув голову, Тим увидел, как один из мужчин, свесившись со второй полки нар, резко выдергивает из самого основания шеи склонившегося носильщика нож. Его отца нож… Мужчина соскочил вниз. Неудачно… он упал рядом с телом убитого им молодого каннибала. Пока он поднимался, ключник уже успел закричать, зовя на помощь тех, кто уволок труп. Еще один носильщик, бывший в камере, бросился к выходу…

Если бы он успел, то успел бы и ключник. Самое простое, что бы они сделали, это заперли камеру и не входили бы в нее, пока голод не обессилил бы этих мужчин. Потом бы они вошли и уже тогда бы отыгрались. Наверное, это еще успели бы застать и увидеть умирающие от голода Алена и Тим. Как ясно себе Тим это все представил. Как успел он ужаснуться. И он взмолился Ему. Странной была эта молитва. Это было больше похоже на проклятие. Однако, может, ее и услышали…

Мужчина… другой, который лежал на нижней койке, словно пружина разогнулся и в мгновение был уже у двери. Он головой, скорее случайно, чем специально, ударил в подбородок ключника и одновременно схватил убегающего носильщика за лодыжку. Тот упал и, брыкаясь, стал вырываться. Но подоспел первый мужчина и, навалившись всем весом на сопротивляющегося, несколько раз ударил того ножом в грудь.

Ключник, дико воя, пытался пробиться к выходу. Но безуспешно. Он попал в объятия к мужчинам и не сразу понял, что это за адская боль возникла внизу живота. Только повалившись на пол, он увидел, что знатная сталь ножа отца Тима прорезала не только тренировочный костюм, но и весь его живот. Из раны от напряжения полезли внутренности, и с вселенским непониманием, ужасом и обидой в своем вое ключник уставился на них. Мужчина, второй… подскочил к детям и, словно котят за шкирку, сорвал их с нар. Они даже не успевали перебирать ногами, будучи почти подвешенными.

Дежурка пронеслась перед детьми размытым пятном. И вот ночной воздух и ливень ударили в лицо детям и мужчинам.

– Бегите! – крикнул первый мужчина, поворачиваясь с ножом ко входу.

И они, конечно, побежали. Они неслись, словно ветер. Оставив позади и того мужчину, что вытащил их с нар.

Только поняв, что они заблудились и не знают, куда дальше бежать, они остановились и подождали спешащего сзади мужчину. Он запыхался и даже не мог говорить, только указал рукой вперед перед собой и поковылял.

Остановились они только на каком-то огороде, забравшись внутрь бывшего ледника. Благо замок на нем мародеры еще давно сорвали вместе с петлями.

Отдышавшись, мужчина сказал, что он должен вернуться за своим другом. Велев ждать его возвращения, он ушел.

Дети хоть и были возбуждены до предела, однако спустя час ожидания они уснули…

А мужчина не пришел. Не пришел… Ни утром, ни в обед следующего дня…


предыдущая глава | Мы – силы | cледующая глава