home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Уильям Гэзлитт

(1778—1830 гг.)

философ, публицист и критик

Без помощи предубеждений и обычаев я бы заблудился даже в собственной комнате.


Говоря правду женщинам, которые в самом деле красивы, мы учимся льстить остальным.


Даже если мир ни на что другое не годен, это все же прекрасный предмет для рассуждений.


Дефо говорит, что в его время нашлась бы сотня тысяч отважных англичан, готовых не на жизнь, а на смерть сражаться против папизма, не зная даже, что такое папизм – человек или лошадь.


Друга я больше всего люблю за его недостатки, о которых можно поговорить.


Едва ли нужно обязательно быть поэтом, чтобы быть критиком; но, чтобы быть хорошим критиком, нужно не быть плохим поэтом.


Единственный грех, который не может быть отпущен, – это лицемерие. Раскаяние лицемера само по себе лицемерие.


Если бы человек больше думал, он меньше бы действовал.


Есть люди, которые дают обещания ради удовольствия нарушить их.


Занятие критиков – следить за поэтом, но следить за критиками – не занятие для поэта.


Искусство доставлять удовольствие состоит в том, чтобы самому быть довольным.


Лишь те заслуживают памятника, кто в нем не нуждается.


Любовь к славе обычно лишь другое название для любви к превосходству; или же это стремление к высшему превосходству, утвержденному наивысшим авторитетом – авторитетом времени.


Малейшая боль в мизинце тревожит нас больше, чем убийство миллионов наших ближних.


Мы всегда готовы рассказать одну и ту же историю дважды – но не услышать ее дважды.


Мы говорили бы мало, если бы не говорили о себе.


Нам мало быть правыми; нам нужно еще доказать, что другие совершенно не правы.


Нет человека без недостатков – и слава богу, потому что такой человек не имел бы друзей.


Ни один юноша не верит в то, что когда-нибудь он умрет.


Никто не лицемер в своих снах.


Обсуждение слабостей и причуд наших общих друзей – великое удовольствие и цемент дружбы.


Общественное мнение – страшный трус: оно боится само себя.


Остроумие – соль разговора, но отнюдь не его пища.


Позволь человеку восхищаться собой, и непременно найдется множество простаков, которые будут восхищаться им.


Прозвище – наиболее трудноопровергаемый аргумент.


Разделение труда существует даже в пороке. Одни лишь размышляют о нем, другие применяют на практике.


С той высоты, с которой смотрит на мир величие, все люди кажутся равными.


Самые прочные монументы, несомненно, те, что сооружены из бумаги.


Свой новый дом на первый год отдай врагу, на второй – другу, а на третий въезжай в него сам.


То, что уже не вызывает споров, не вызывает и интереса.


Только невежество творит страшилищ и монстров; наши знакомые всегда самые обычные люди.


Тот, кто ведет войну со всеми, едва ли в мире с самим собой.


Тот, кто приходит к мысли о собственном величии, имеет очень невысокое понятие о величии.


Умные люди – это орудия, которыми делают свою работу дурные люди.


Я бы с удовольствием провел всю свою жизнь в заграничных путешествиях, если бы мог прикупить еще одну жизнь, чтобы провести ее дома.


Я люблю время от времени навещать друзей, просто чтобы взглянуть на свою библиотеку.


Благоденствие – это великий учитель, но несчастье – учитель величайший. Богатство изнеживает разум; лишения укрепляют его.


В зависти, среди прочего, заложена и любовь к справедливости.


В хороших делах мы раскаиваемся ничуть не реже, чем в дурных.


Ведущий войну с другими не заключил мира с самим собой.


Всем нам свойственно низкопоклонство.


Удочка – это палка с крючком на одном конце и дураком на другом.


Если бы человечество стремилось к справедливости, оно бы давно ее добилось.


Если хочешь доставить удовольствие, научись его получать.


Если человек в состоянии существовать без пугала, значит, он по-настоящему благовоспитан и умен.


Женщина хорошеет на глазах, глядя на себя в зеркало.


Здоровый желудок не принимает дурную пищу, здоровый ум – дурные взгляды.


Излюбленная мысль – богатство на всю жизнь.


Истинное остроумие свойственно простым людям, а не образованным.


Любовь к свободе – это любовь к людям; любовь к власти – это себялюбие.


Мир хорош хотя бы тем, что он – отличная тема для размышлений.


Мода – это аристократизм, убегающий от пошлости и боящийся, что его догонят.


Молчание – особое искусство беседы.


Мы обладаем в душе ровно столькими достоинствами, сколько можем видеть в других людях.


Наше самолюбие протиснется в любую щель.


Нельзя считать идею пошлой только потому, что она общепринята.


Нет более ничтожного, глупого, презренного, жалкого, себялюбивого, злопамятного, завистливого и неблагодарного животного, чем Толпа.


Ни один по-настоящему великий человек никогда не считал себя великим.


Перестав быть спорной, мысль перестает быть интересной.


Никогда не жалейте людей, с которыми поступили дурно. Они лишь ждут удобного случая так же дурно поступить с вами.


Откровенная неприязнь всегда подозрительна и выдает тайное родство душ.


Предрассудок – дитя невежества.


Разум! Когда же кончится столь долгое несовершеннолетие твое!


Самые лицемерные люди чаще других остаются в дураках.


Слова – это то единственное, что остается на века.


Счастье – по крайней мере однажды – стучится в каждую дверь.


Стремление к власти так же присуще человеку, как и преклонение перед властью над собой. Первое свойство делает из нас тиранов, второе – рабов.


Те, кто громче всего жалуются на несправедливое обращение, первыми же его провоцируют…


Те, кто любит бороться за правое дело, правдой, как правило, не злоупотребляет.


Толпа, ведомая вождем, его же и ненавидит.


Тот, кто боится нажить врагов, никогда не заведет истинных друзей.


Человек – единственное животное на свете, способное смеяться и рыдать, ибо из всех живых существ только человеку дано видеть разницу между тем, что есть, и тем, что могло бы быть.


Чем больше человек пишет, тем больше он может написать.


Я всегда боюсь дурака. Никогда нельзя поручиться, что он вдобавок не плут.


Уильям Грове | Афоризмы | Чарльз Дарвин