home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


VII

Семейный совет. – Потери. – Китайская ассоциация – Прошлое. – Виновный. – Добросовестные свидетели. – Отрицания Жюля Сегена. – Мнение маркиза де Лара-Коэлло. – Доказательства. – Последний аргумент.

Медленно и тоскливо тянулось время. Жюль Прево-Лемер, его племянник, главный прокурор, и Жюль Сеген собрались в салоне старика и, поглядывая на часы, по-видимому, ожидали кого-то. Время от времени госпожа Прево-Лемер приотворяла дверь и заглядывала туда, справляясь о состоянии больного, приносила ему то лекарства, то какую-нибудь горячую настойку, и снова скрывалась бесшумно, как тень, словно то, что собрало здесь этих троих людей, вовсе не занимало ее.

– Дано ли знать моему сыну, что мы ждем его? – спросил больной.

– Я посылал три раза к нему, – сказал Жюль Сеген, – но его не было дома и нигде не могли найти. Впрочем, в том нет ничего удивительного: он иногда пропадает целыми неделями. На всякий случай я написал ему, что его присутствие здесь необходимо по особо важному делу.

– Только бы не случилось ничего неприятного! – заметил прокурор.

– Ба-а! – воскликнул Сеген беззаботно. – Он по своей обычной привычке пирует где-нибудь, и ему не грозит ничего, кроме несварения желудка. Вероятно, он сейчас уже совсем пьян!

– Тем больше оснований опасаться, чтобы Эдмон Бартес не завладел им и не воспользовался его состоянием»

– Не на Альбера покусится Эдмон Бартес: он метит гораздо выше

– Я с вами согласен, но для достижения своей цели Бартес не остановится ни перед чем; в его руках Альбер может стать орудием его мести, сам того не желая, – сказал прокурор.

В этот момент в комнату вошел слуга и подал ему на подносе карточку.

– Тот, кто желает меня видеть, – поинтересовался главный прокурор, – явился сюда один?

– Нет, сударь, с его приходом въехали во двор две кареты, в которых сидят несколько человек, но так как на дворе темно, то нельзя разглядеть, кто они.

– Это Гроляр и его агенты, – сказал прокурор, обращаясь к своему дяде, – очевидно, он принес нам добрые вести, раз поспешил за мной даже сюда, а тем более в такое время… Пусть войдет! – добавил он, обращаясь к слуге.

Действительно, это был Гроляр.

– Ну что? – с добродушной фамильярностью обратился к нему главный прокурор. – Удалось вам исполнить мое поручение?

– Господин прокурор, успех увенчал мои старания. Преступник в наших руках!

– Примите мои сердечные поздравления и будьте уверены, что ваши старания будут вознаграждены по достоинству. Какими судьбами вы накрыли его?

– Он сам расскажет вам об этом. Мы его привезли сюда; он здесь.

– Но это страшная неосторожность. Не понимаю, почему вы не отвезли этого негодяя прямиком в тюрьму!

– Необходима была очная ставка. Нельзя арестовать человека, похитившего миллион, как простого карманного воришку!

– Надеюсь, что он под надежной охраной и в надежных руках?

– Об этом вы сейчас будете иметь возможность судить сама

По знаку Гроляра дверь отворилась, и на пороге появился Альбер Прево-Лемер, бледный, растерянный, с искаженными чертами лица. Его держали Порник, Данео, Пюжоль и Ланжале.

– Вот вор! – произнес Гроляр.

И банкир, и главный прокурор, и Жюль Сеген одновременно издали крик удивления, на который прибежали и госпожа Прево-Лемер с дочерью.

– Что это за недостойная комедия?! – гневно воскликнул главный прокурор. – И с какой стати вы позволили себе присвоить мою власть? Кто вам дал право арестовать Альбера Прево-Лемера?

– В качестве агента судебной власти, – скромно и с достоинством сказал Гроляр, – я пользуюсь правом арестовать всех мошенников, которых мне удается накрыть. Предъявляю вам сего Альбера Прево-Лемера как виновного в краже миллиона франков.

– Да перестаньте же! Вы не в своем уме!

– Предъявляю также и его сообщника, здесь присутствующего, – Жюля Сегена!

– Меня?! – воскликнул возмущенный шурин Альбера, страшно побледнев и отступив на несколько шагов.

– Послушайте, ваше высокородие, связать вам и этого молодчика? – осведомился Порник.

При звуке этого гнусавого голоса главный прокурор внимательно вгляделся в физиономии четырех людей, стороживших его кузена, и новый крик изумления вырвался из его груди.

– Эти люди, – сказал он, указывая на них пальцем, – беглые каторжники; я их знаю и прекрасно помню. Как видно, они действуют по наущению кого-нибудь, кто им хорошо платит! Но завтра же эти разбойники будут снова под замком!

Между тем все свидетели происшествия, разыгравшегося на вилле, один за другим незаметно входили в комнату.

– Господин главный прокурор, – сказал адмирал Ле Хелло, – эти люди находятся под моим покровительством. А пока я отвечаю за этих людей, я не потерплю, чтобы кто-либо покусился на их свободу!

– Адмирал, – ответил ему главный прокурор, – вы являетесь орудием в руках ловких мошенников и интриганов, которые укрываются за вами, за вашей безупречной репутацией, чтобы отвести от себя правосудие!

– Вы ошибаетесь, господин прокурор, – возразил старый моряк, – Эдмон Бартес не виноват в том преступлении, за которое он был осужден. Один из виновников этого преступления сознался и оставил письменное показание, которое он скрепил своей подписью, и указал своего сообщника.

– И вот оно, это показание, – сказал Гроляр, вынимая из кармана вчетверо сложенную бумагу и кладя ее на стол перед своим начальником.

Главный прокурор и Жюль Сеген одновременно прочитали этот документ, не оставляющий ни малейшего сомнения относительно виновности обоих обвиняемых.

Несмотря на то, что ответственным за свое преступление является только сам преступник, тем не менее позор как бы ложится на всю семью. И главный прокурор, столь самодовольный и гордящийся своим высоким положением, уничтоженный тем впечатлением, какое это произвело на него, впал в такое уныние, что оно походило на самое безысходное отчаяние.

Но Жюль Сеген не захотел покориться и вздумал взять нахальством.

– Что все это значит? – надменно крикнул он. – И кто смеет меня обвинять в краже?

– Ваш же соучастник! – ответил Гроляр.

– Вот еще!.. Если эта уловка с письменным показанием придумана Бартесом, то это не делает чести его изобретательности» И я советую ему лучше подготавливать свои эффекты! Весь Париж прекрасно знает, что Альбер вечно пьян и потому не ответственен за свои поступки, его нетрудно было заставить написать какое угодно показание, которое он готов в любое время подписать обеими руками, лишь бы только скомпрометировать меня» В его идиотской злобе на меня он, вероятно, даже не сознавал, что ему диктовали… Да покажите мне преступников, которые бы сами подписывали свой приговор и отдавались бы так по-дурацки в руки правосудия, как мой шурин! Найдите мне таких!

Все это было сказано с неподражаемой наглостью большого барина, так что на мгновение смутило даже Гроляра. Полуоткинувшись в своем кресле, больной, его жена и дочь слушали все, что говорилось вокруг них, и смотрели не без удивления на всех этих Бог весть откуда собравшихся людей.

Адмирал Ле Хелло вдруг обратился к обеим женщинам:

– Разве вы сами еще недавно не утверждали, что Эдмон Бартес невиновен?

– Да, и это наше глубокое убеждение! – сказала госпожа Прево-Лемер.

– Но эти дамы не сказали вам, что Альбер Прево-Лемер и я виновны в этой краже. Надеюсь, что нет! – все с тем же апломбом продолжал Жюль Сеген.

– Мы говорили только о нашем внутреннем убеждении, о нашем непоколебимом убеждении! – сказала Стефания, не глядя на своего мужа.

Наступила долгая минута молчания.

– Послушайте, – сказал наконец дрогнувшим голосом больной, подзывая к себе маркиза де Лара-Коэлло, – вы, который всегда были моим самым верным другом, которого не может коснуться ни малейшее подозрение, скажите правду, какова бы она ни была; я готов все перенести, но только скажите, верите ли вы виновности Бартеса?

– Нет, нет и нет!

– Но в таком случае?

– Увы, мой друг, я никого не хочу обвинять, но говорю, что и раньше говорил на суде: ищите того, кому это преступление выгодно… – И он взглянул на мужа Стефании.

Несмотря на ясный намек, Жюль Сеген нимало не смутился и продолжал все тем же самонадеянным, высокомерным тоном:

– Инсинуации являются жалким оружием и не могут служить доказательствами!

– Те доказательства, каких не может представить маркиз де Лара-Коэлло, могу представить я, – произнес Гроляр, – и горе тем негодяям, которые не побоялись взвалить свою вину на неповинного!

– Извольте слушать, господин прокурор, это по вашей части! – насмешливо заметил Жюль Сеген своему родственнику и рассмеялся резким, звенящим, неестественным смехом.

С невозмутимым спокойствием Гроляр стал задавать вопросы и снимать показания с приведенных им свидетелей.

Прежде всего он начал с Симона Прессака, который рассказал все, что ему было известно об уплате по чеку, о смущенном виде Альбера, бросившемся ему в глаза в то достопамятное утро, и о серии билетов С 306-371, разделенной на две равные части, причем одна половина этой суммы пошла на уплату фальшивого векселя, а другая была найдена нетронутой под паркетом в комнате Эдмона Бартеса.

Главный прокурор был поражен точными доказательствами и всеми аргументами, приведенными этим мелким банковским служащим. Но, подгоняемый привычкой многолетней судебной практики, он задал ему от себя еще целый ряд вопросов, на которые тот отвечал ясно, обстоятельно и ни разу не сбиваясь.

После Симона Прессака настала очередь господина Жана Менгара, который захватил с собой свою записную книжку, где были записаны пометки относительно поправки, сделанной на векселе, причем добавил, что вексель этот был несомненно подложный; это показалось ему и тогда, но так как он не имел достаточных доказательств, то не смел об этом сказать

Жюль Сеген только презрительно пожал плечами. На этот счет он был совершенно спокоен: вексель был тогда же уничтожен; кроме того, это могло интересовать только Альбера, а не его.

Соларио Тэста, допрошенный в свою очередь, показал, что вексель, в то время как он проходил через его руки, был занесен в книги, и с него была снята копия, причем тогда на подписи не было слова «сын», точно так же, как это было отмечено и во всех кассах приема и учета, и нельзя допустить возможности, чтобы все пять или шесть служащих, через руки которых проходил этот вексель, сделали одну и ту же ошибку.

Нотариус Каликстен вручил главному прокурору запечатанный конверт, заключавший в себе копию с показаний Симона Прессака, и при этом сказал:

– Господин прокурор, все лица, подписавшиеся под этим документом, мне хорошо известны как люди безусловно честные. Я лично играю во всем этом совершенно второстепенную роль, но я был бы счастлив, если бы мое вмешательство могло способствовать наказанию виновных и обелению невинного.

Глухое рыдание вырвалось из груди больного, все время бормотавшего про себя слова глубокого горя и отчаяния.

– Как вы полагаете, достаточны ли доказательства, господин прокурор? И укажут ли они с надлежащей ясностью преступника на суде? – спросил Гроляр.

Главный прокурор молча поник головой.

Но так как до сего момента речь шла, главным образом, об одном Альбере, то Жюль Сеген успел вернуть себе свою прежнюю дерзкую самоуверенность и наглость.

– Конечно, роман этот довольно ловко задуман, – сказал он, – жаль только, что он грешит в самом своем замысле. Проступок моего шурина нам был, конечно, известен, так как он сам признался в нем; но по причинам, которые понять нетрудно, мы никому не говорили об этом, и Жюль Прево-Лемер, мужем дочери которого я должен был стать, сам из своего кармана выложил пятьсот тысяч франков, чтобы уплатить по векселю. Его сын лично отправился в банк, чтобы избежать злонамеренных толков мелких служащих» Что же в этом преступного? Мы сами в своей семье покрыли грех одного из нас, вот и все!

При этом главный прокурор не мог удержаться от радостного движения. Таким образом все объяснялось, и незачем было возвращаться к прошлому; чтобы сказать что-нибудь, он обратился к своему дяде с легким полуупреком:

– Почему же вы не предупредили меня об этом раньше?

– Но эти пятьсот тысяч франков… – пробормотал с недоумением больной, – я…

– Разве вы не помните, что вы раньше передали их мне? – поспешно вмешался Жюль Сеген.

– Нет, я, право, не знаю, я не помню, – продолжал нерешительно старик банкир.

Вдруг сильная рука отворила дверь комнаты, и на пороге показался разгневанный человек, который грубо и резко крикнул:

– Осмельтесь только утверждать, что вы дали эти пятьсот тысяч франков!. Так значит, я украл у вас всего только полмиллиона, а ведь я был осужден за похищение миллиона.

Все разом оглянулись на этот голос – это был Эдмон Бартес, а за его спиной стояли капитан Уолтер Дигби, Кванг, Лу и Чанг.


предыдущая глава | Затерянные в океане | cледующая глава