home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Мы планировали предстоящее восхождение. Мы чертили карты, изучали фотографии, прокладывали маршрут. Мы составили план нашего восхождения и начали тренировочную программу.

Хотя Док и Стэн поддерживали хорошую физическую форму, ни один из них после Касла не участвовал в восхождениях. Келли был в превосходной форме. Генри начал прибавлять в весе. Малларди и Винс, как всегда, казалось были способны перенести чудовищные нагрузки, и при этом они сохранили прежнюю виртуозность. К тому же за прошедшие годы они совершили пару восхождений, но в последнее время они не отказывали себе ни в чем, и необходима была небольшая тренировка. Так что мы выбрали удобную, приличного размера гору и за десять дней напряженных тренировок дружно восстановили свою прежнюю форму. Затем мы перешли на витамины, гимнастику и специальную диету, завершая последние приготовления. Док изготовил из какого-то сплава семь блестящих коробочек размерами шесть на четыре дюйма, тонких, как первая книжка стихов, и дал каждому из нас для защиты от энергетических птиц, существование которых он отказывался признать.

В одно прекрасное и горькое утро мы были готовы. Репортеры полюбили меня снова. Нашу галантную компанию непрерывно фотографировали, пока мы грузились во флайеры. Они должны были доставить нас к подножию Серой Сестры, чтобы наша многолетняя команда, собравшаяся в таком составе несомненно в последний раз, пошла на штурм ожидающих нас серых лавандовых склонов, освященных ослепительными лучами солнца.

Мы приблизились к горе, и опять я подумал о том, сколько же может весить такая громада.

Я уже рассказывал о первых девяти милях подъема. Не буду повторяться. У нас ушло на это шесть дней и добрая часть седьмого. Ничего необычного не происходило. Туман и неприятные холодные ветры остались далеко позади.

Стэн, Малларди и я стояли, дожидаясь Дока и остальных в том месте, где на меня напала огненная птица.

— Пока наше восхождение напоминает мне пикник, — сказал Малларди.

— Угу, — пробурчал Стэн.

— И никаких птиц.

— Да, — согласился я.

— Ты не думаешь, что Док был прав и у тебя действительно были просто галлюцинации? — спросил Малларди. — Я, помнится, видел подобные штуки на Касла…

— Насколько я помню, — сказал Стэн, — это были нимфы в океане пива. Кому захочется добровольно повстречаться с огненными птицами?

— Это уж точно.

— Смейтесь, гиены, — сказал я. — Подождите, я на вас посмотрю, когда их прилетит целая стая.

К нам присоединился Док и стал оглядываться по сторонам.

— То самое место?

Я кивнул.

Он измерил уровень радиации и кучу еще каких-то параметров, но не нашел ничего необычного, что-то проворчал и взглянул на верх.

Мы сделали то же самое. А потом начали подниматься.

Три дня подъем был очень тяжелым, и нам удалось пройти только пять тысяч футов.

Когда мы расположились на ночлег, все так устали, то сон пришел очень быстро. Как и Возмездие.

Он пришел опять, только стоял он на сей раз не так близко. Он горел футах в двадцати от меня, паря в воздухе и направляя острие своего меча на меня.

— Уходи, — повторил он трижды без всякого выражения.

— Убирайся к дьяволу, — попытался сказать я в ответ.

Он попробовал сделать шаг вперед. Но не сумел.

— Спускайся вниз. Отступи. Тебе нельзя идти дальше.

— И не мечтай, я все равно полезу наверх. До конца, до самой вершины.

— Нет. Идти дальше нельзя.

— Подожди, ты увидишь, — сказал я.

— Возвращайся назад.

— Если ты собираешься стоять здесь и следить за нашим движением, это твое дело, — сказал я ему. — А я буду спать.

Я подполз к Доку и потряс его за плечо, но когда я взглянул назад, мой пылающий посетитель исчез.

— В чем дело?

— Слишком поздно, — сказал я, — он был здесь и исчез.

Док сел.

— Птица?

— Нет, существо с мечом.

— Где оно стояло?

— Вон там, — показал я ему рукой.

Док достал свои инструменты и минут десять производил разные измерения.

— Ничего, — наконец сказал он. — Может быть тебе это приснилось.

— Угу, точно, — сказал я. — Спокойной ночи, — с этими словами я улегся спать, и на сей раз я спал спокойно без огненных визитов до утра.

Через четыре дня мы добрались до отметки в шестьдесят тысяч футов. Мимо нас проносились камни, словно артиллерийские снаряды, а небо напоминало огромный прохладный бассейн, где плавали бледные цветы. Когда мы поднялись на шестьдесят три тысячи футов, двигаться вперед стало заметно легче, и за два с половиной дня мы добрались до высоты семьдесят пять тысяч футов. Никакие огненные штуки не заявлялись ко мне в гости с требованиями повернуть назад. А затем появились непредвиденные трудности, совершенно естественные проблемы, которых нам хватало с лихвой и без огненных гостей. Мы вышли на большой горизонтальный шельф.

Он был, наверное, с четыреста футов шириной. Когда мы начали его переходить, оказалось, что он не примыкает естественным образом к склону горы, а ниспадает вниз, в огромную расщелину. Нам придется спуститься, футов на семьсот, прежде, чем мы сможем снова двигаться вверх. Хуже того, дальше нам придется подниматься по ровному, почти вертикальному участку, а он тянулся на мили. А вершины все еще не было видно.

— Ну, куда же мы пойдем? — спросил Келли, приближаясь ко мне.

— Вниз, — решил я, — и нам придется разделиться. Мы пойдем вдоль большой расщелины в разных направлениях, чтобы посмотреть, какая дорога лучше. Встретимся на середине пути.

Мы стали спускаться. Док, Келли и я пошли налево, остальные двинулись в противоположном направлении.

Через полтора часа наша тропа кончилась. Мы стояли на уступе, а под нами была пустота. За все время нашего спуска нам нигде не удалось найти хоть какую-то возможность для подъема. Я лег на уступ, свесив голову и плечи вниз, а Келли держал меня за ноги. Я постарался заглянуть как можно дальше вправо и вверх. Ничего подходящего мне увидеть не удалось.

— Надеюсь, остальным повезло больше, — сказал я, когда Келли с Доком втащили меня назад.

— А если нет?.. — спросил Келли.

— Нужно ждать.

Они нашли. Правда, довольно рискованный вариант.

Нигде не было удобного пути, ведущего непосредственно из расщелины наверх. Тропа кончалась у сорокафутовой стены, поднявшись на которую, можно было посмотреть вниз. Малларди, как и я, свесился вниз и смог рассмотреть, что делается футов на двести налево и на восемьдесят вверх, но, в отличие от меня, он нашел более-менее подходящий маршрут, ведущий на запад и вверх и исчезающий в неизвестности.

Мы переночевали в расщелине. Утром я укрепил страховочный конец в скале и с помощью пневматического пистолета полез наверх. Док страховал. Дважды я сорвался, но к ленчу смог проделать тропу на сорок футов. Потом я остался лелеять свои синяки, а Генри сменил меня. Через десять футов на смену ему пошел Келли, и мы все страховали его. Потом пришел черед Стэна и Малларди. Тогда на стене должны были находиться сразу трое, потом четверо. К закату мы поднялись на сто пятьдесят футов и все покрылись мелкой белой пылью. Было самое время принять ванну. Мы заменили ее ультразвуковым душем.

На следующий день, к ленчу, мы уже все были на стене в одной связке и, обнимая холодный камень, медленно, с трудом поднимались наверх, и старались не смотреть вниз.

К концу дня мы закончили самый трудный участок. Дальше уже можно было за что-то цепляться руками и чувствовать что-то (не так, чтобы очень много) под носками наших башмаков. Но этого, впрочем, было маловато для продолжения пути при отсутствии яркого дневного света. На ночь нам пришлось еще раз вернуться в расщелину.

Утром мы прошли стену.

Наш путь продолжал круто забирать вверх и шел все дальше на запад. Мы прошли милю и поднялись при этом на пятьсот футов. Со следующей милей мы преодолели футов триста. А еще через футов сорок над нами оказался выступ. Пользуясь пистолетом, Стэн забрался на него, чтобы посмотреть, что нас ждет дальше.

Он жестами позвал нас к себе, и мы последовали за ним; то, что мы увидели, вполне нас устроило.

Прямо перед нами было место, будто специально для лагеря предназначенное, хоть и несколько неровное, но зато достаточно широкое.

Путь наверх и дальше: мороженое, утренний кофе и сигарета после обеда. Место было красивым, просто роскошным: склон уходил вверх под углом градусов в семьдесят, с большим количеством маленьких уступов — хороший, чистый камень.

— Полный кайф! — сказал Келли.

Мы не стали ему возражать.

Мы хорошо поели и попили, и решили весь день посвятить отдыху. Мы находились в сумеречном мире, разгуливая там, где еще не ступала нога человека, и чувствовали свою уникальность. Было здорово просто вытянуться, расслабиться и попытаться забыть про свои синяки.

Я проспал весь день. А когда проснулся, небо было усыпано тлеющими огоньками. Я лежал, и мне не хотелось шевелиться. И сон пропал, столь великолепным был вид, простиравшийся надо мной. Пролетел метеор, оставляя за собой бело-голубой след. Потом еще один. Я обдумал наше положение и решил, что игра стоила свеч. Холодное, жесткое, прекрасное ощущение высоты охватило меня. Я пошевелил пальцами ног.

Через несколько минут я потянулся и сел. Посмотрел на своих спящих товарищей. Потом попытался заглянуть в самую глубину ночи. Следующей была гора — я медленно просмотрел наш завтрашний маршрут.

В тени я уловил какое-то движение. Что-то было в пятидесяти футах слева и в десяти футах выше от меня.

Я поднял ледоруб, встал, преодолел эти пятьдесят горизонтальных футов и посмотрел снизу вверх.

И встретился с улыбкой, но не огненной.

Женщина, невозможная женщина, непостижимая женщина.

Абсолютно невероятно. Во-первых, она должна была бы замерзнуть до смерти в мини-юбке и кофточке без рукавов. Иначе быть никак не могло. Во-вторых, ей было совершенно нечем дышать.

Но, похоже, все эти неудобства мало ее беспокоили. Она помахала мне рукой. У нее были темные, длинные волосы. А вот глаз ее мне видно не было. Гладкие бледные щеки, широкий лоб, маленький подбородок создали образ, который удовлетворял простым теоремам, определяющим геометрию моего сердца. Если все углы, поверхности, кривые будут верными, оно пропустит пару ударов, чтобы забиться с новой силой.

Я проверил, убедился, что сердце забилось сильнее, и сказал:

— Привет!

— Привет, Седой, — ответила она.

— Спускайтесь вниз, — сказал я.

— Нет, ты поднимайся сюда.

Я взмахнул ледорубом. Я взобрался на уступ, но ее уже там не было. Я огляделся и снова увидел ее. Она сидела на камне в двенадцати футах выше.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросил я.

— Каждому видно, каким должно быть твое имя.

— Хорошо, — согласился я, — а вас как зовут?

— … — Казалось, ее губы шевельнулись, но я ничего не услышал.

— Повторите, пожалуйста.

— Мне не нужно имя, — сказала она.

— О'кей. Я буду называть вас тогда просто «девушка».

Она как-будто засмеялась.

— Что вы здесь делаете? — спросил я.

— Наблюдаю за тобой.

— Зачем?

— Чтобы увидеть, сорвешься ли ты.

— Я могу вам заранее сообщить результат, — сказал я, — я не упаду.

— Возможно, — сказала она.

— Спускайтесь сюда.

— Нет, ты поднимайся ко мне.

Я полез. А она поднялась на двадцать футов.

— Девушка, вы здорово лазаете по горам, — сказал я, а она засмеялась и отвернулась.

Минут пять я преследовал ее, но догнать не мог. Было что-то сверхъестественное в том, как она двигалась.

— Вы, кажется не хотите, чтобы я составил вам компанию, — сказал я.

— Конечно же хочу, но сначала ты должен поймать меня, — и она снова отвернулась.

Я почувствовал, что начинаю злиться.

Существует писанное правило: никто не может победить Безумного Джека в горах. Я это написал.

Я взмахнул ледорубом и помчался вверх, как ящерица. Пару раз я почти достиг ее, но лишь почти.

У меня снова начали болеть натруженные мышцы, но я двигался не сбавляя скорости. В какой-то момент, я заметил, что лагерь остался далеко внизу, и что я карабкаюсь один по незнакомому склону в темноте. Но я не остановился. Наоборот, я еще увеличил скорость, и мое дыхание начало сбиваться. И тут я услышал ее смех. Это еще больше подстегнуло меня. Потом я очутился перед двухдюймовым карнизом, а она уже шла по нему. Я двинулся вслед за ней вокруг большого выступа скалы, где карниз заканчивался. И вдруг она оказалась в девяноста футах надо мной, на вершине острой башенки почти идеальной конической формы. Как девушка смогла попасть туда, я не знал. Дыхание со свистом вырывалось из моей груди, но я достал веревку, закинул ее наверх и начал взбираться.

— Ты что, никогда не устаешь, Седой? Я думала, ты уже выдохся.

Я перехватил веревку и полез дальше.

— Тебе не забраться сюда, ты же знаешь.

— Не знаю, — прохрипел я.

— Почему ты так хочешь покорить именно эту гору? Есть ведь другие не менее прекрасные горы.

— Она самая большая. Вот почему.

— Это невозможно сделать.

— Тогда о чем вам беспокоиться, и зачем отговаривать меня? Пусть гора сама разберется со мной.

Я стал приближаться к ней, но она исчезла. Тогда я добрался до вершины, где она стояла последний раз, и в изнеможении опустился на колени. Снова услышал ее голос и повернул голову. Она стояла на каменном козырьке футах в восьмидесяти от меня.

— Не думала, что ты заберешься так высоко, — сказала она. — Ты дурак, Седой. Прощай.

И исчезла.

Я сидел на вершине башенки — она была совсем крошечной, не больше четырех квадратных футов — и понимал, что здесь я не смогу спать — свалюсь. И усталость…

Я припомнил свои любимые проклятья и произнес их все, одно за другим, но лучше мне от этого не стало. Я не мог позволить себе заснуть. Я бросил взгляд вниз и понял, что впереди у меня длинный путь. Я понял: она думала, что мне его не преодолеть.

И я начал спускаться.

Утром меня разбудили, я по-прежнему чувствовал усталость, но рассказал коллегам свою ночную сказку. Естественно, мне не поверили. До тех пор, пока мы не обогнули выступ скалы, и я не показал им башенку. Она возвышалась как одинокое голое дерево без веток на добрых девяносто футов в прозрачном утреннем воздухе…


предыдущая глава | Вершина | cледующая глава