home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


56

Крестовый поход Белого воинства Армагеддона начался с того, что крестоносцы продолжили святое дело, начатое сатанистами и василисками факельной ночью у стен университета.

Им вдруг пришло в голову, что машины, электроника и прочие бренные останки цивилизации несут угрозу чистоте веры.

Возможно, на эту мысль их натолкнул еретик № 2 Гарин, который как раз в эти дни призвал всех желающих продавать упомянутые бренные останки его агентам.

Расплачиваться он собирался нефтью, которую можно продать Кремлю за золото.

Массированные поставки еще не начались, и нефть ценилась чуть ли не дороже золота, так что предложение было выгодным.

Понятно, что крестоносцев это никоим образом не устраивало.

Во-первых, если у Аквариума появится горючее, то это будет означать усиление кремлевской армии. А во вторых, белые воины Армагеддона тоже понимали, что цивилизация и крестовый поход несовместимы.

И пока наверху решали, что с этим делать, фанатики уже начали действовать.

Они крушили автомобили, разбивали телевизоры и компьютеры, пытались ломать заводские станки, а когда не хватало силенок, просто поджигали цеха.

А еще – по собственной инициативе снарядили киллеров, чтобы убить Гарина.

Это был непродуманный шаг, потому что великий инквизитор Торквемада разрабатывал план захвата Гарина живым, и самозванные ассассины могли все испортить.

Но он оказался не в силах обуздать стихию и не решился встать на ее пути.

Фанатики и так уже сомневались в благочестии Торквемады и все чаще поговаривали о том, что у войска должен быть один командир. А от таких разговоров недалеко и до покушения на тех, кого эти безумцы сочтут лишним колесом в телеге.

Стихия разрушения буйствовала вовсю.

И хотя в глазах инквизитора не было страха, его все сильнее одолевали сомнения в успехе задуманного.

Крестоносное войско оказалось неуправляемой толпой. В этом не было ничего странного – ведь оно родилось из толпы, но Торквемада точно знал, что любую толпу можно подчинить своей воле. Надо только найти систему в ее безумии.

Но в этом безумии не было системы. А было только стремление разрушать и уничтожать все и вся.

Уничтожение машин было по-своему рациональным действием, но раскатившись, толпа уже не могла остановиться.

И снова горели дома, а самые безумные фанатики, которых оказалось неожиданно много, сцепившись случайно с отрядом спецназа, не смогли затормозить до тех пор, пока не прорвались на территорию Кремля, где их всех и перебили.

Торквемада мог только утешать себя мыслью, что древние крестоносцы вели себя точно так же.

Фанатики разных времен и народов не слишком сильно отличаются друг от друга.

Великий инквизитор ждал подкреплений от Варяга, а тот по-прежнему страдал галлюцинациями. При виде Торквемады он белел, как полотно, и дрожал так, словно увидел Вельзевула.

Конечно, инквизитора боялись многие, но Варяг выделялся даже на этом фоне и трудно сказать, что было тому виной – алкогольный психоз, языческие чары или мимолетная беседа наедине, после которой Варяг и сделался сам не свой.

И через пару дней, когда свихнувшийся понтифик от слова «понты» в очередной раз назвал его Дракулой, Варяг вдруг подскочил, как от удара током, и взревел раненым зверем:

– Какой я тебе Дракула?! Ты на дружка своего посмотри!

И ткнул пальцем в Торквемаду, желая сказать, очевидно, что тот как раз и есть самый настоящий вампир.

А инквизитор только улыбнулся на это и произнес странную фразу:

– У меня много имен. Выбирай любое. Лойола. Савонарола. Калигула. Можешь звать меня Дракулой, если не боишься, что я выпью всю твою кровь без остатка.

– Ты и так уже всю выпил! – ответил Варяг и ушел, невыносимо страдая от вынужденной трезвости.

Ему больно было смотреть, как безумные толпы фанатиков с оловянными глазами терзают его город.

Этот город был дорог ему как память, и Варяг был кровно заинтересован в том, чтобы поскорее выпихнуть эти толпы куда-нибудь подальше от Москвы.


предыдущая глава | Меч Заратустры | cледующая глава