home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


76

Великий инквизитор разгадал комбинацию императора.

Узнав от Мефодия о предательских мыслях Торквемады, Лев не решился арестовать инквизитора в резиденции.

Он знал, что Торквемада с подручными может мечом пробить дорогу к свободе, положив не один десяток крестоносцев.

Но он знал и то, что инквизитор хочет обязательно увидеть казнь архиведьмы Жанны. И теперь даже больше, чем прежде.

А еще он представлял себе, как это зрелище действует на толпу крестоносцев.

Запах крови и жар огня сводит с ума и срывает тормоза.

На суде они еще помнили, что это Торквемада лично захватил в плен архиведьму Жанну. И что он великий инквизитор – третий человек во всем воинстве после папы и императора. И что нападение на него смертельно опасно, даже если совершается по приказу этих двоих, стоящих выше него.

Но во время казни они обо всем этом забудут. И тогда достаточно будет скомандовать «Фас!» – и даже от Торквемады останутся одни ошметки.

Торквемада отлично это понимал и был готов ловить момент, когда Жанна уже умрет, напоив вампира энергией своей гибели, а толпа еще не успеет накалиться до такой степени, что ей можно будет скомандовать «Фас!» с полной уверенностью в успехе.

В этот самый момент Пантера ударит первым.

Но появление Конрада фон Висбадена спутало все планы. А выход на авансцену Григораша окончательно выбил Торквемаду из колеи.

Сначала инквизитор заподозрил какую-то особо изощренную хитрость императора. Но представить, что Лев каким-то образом сговорился со свитой Орлеанской королевы – пусть даже ради уничтожения конкурента, Торквемаде было трудно.

Обе стороны ненавидели друг друга такой лютой ненавистью, что о сговоре не могло быть и речи.

А значит, рыцари просто бросились в самоубийственную авантюру, а император решил воспользоваться удобным случаем.

Лев не слишком хорошо разбирался в единоборствах и не умел здраво оценивать боевое мастерство. Возможно, он надеялся, что этот рыцарь убьет Торквемаду. Или хотя бы измотает его – так что по команде «Фас!» с ним будет проще справиться.

На этом месте губы Торквемады как раз и скривились в торжествующей улыбке.

Он помнил Григораша по старым приключениям и был искренне уверен, что это для него не противник.

Но похоже, он забыл предсказание Радуницы.

А Жанна как раз сейчас о нем вспомнила.

И год еще не прошел.

Палачи с факелами стояли в стороне от костра. Они ждали сигнала императора, а тот сигнала не подавал.

У Торквемады на мгновение мелькнула мысль выхватить у ближайшего факел и поджечь костер – чтобы все было наверняка.

Но он тут же отогнал эту мысль.

Это было бы почти так же позорно, как спасаться бегством.

Пантера мог опасаться, что не прорвется сквозь опьяневшую от крови толпу. Тут были шансы пятьдесят на пятьдесят.

А в поединке один на один он нисколько не сомневался в своей победе. И лишь для проформы возмутился:

– Какой Божий суд может быть между мной и этим язычником?

При слове «язычник» толпа хищно зарычала.

Условный рефлекс – как у собачек Павлова.

– Боишься? – презрительно отозвался Григораш.

И это было, как сигнал гонга.

Непостижимым образом меч мгновенно оказался у Торквемады в руке.

Но Григораш уклонился.

А следующий удар рыцарь встретил уже во всеоружии.

Он тоже умел быстро выхватывать меч из ножен.

Вскочив с места, император Лев кричал, что это не по правилам. Поединок нельзя начинать без объявления и благословения.

Но мечи уже звенели, высекая искры, и Торквемада теснил противника к костру.

У обоих соперников были почти одинаковые мечи, узкие и легкие, только у Торквемады восточный, с маленькой округлой гардой и удлиненной рукояткой, а у Григораша – женский, любимое оружие валькирий, гарда которого по-европейски образует с клинком подобие креста.

Этот меч достался ему в наследство от Жанны, когда она обзавелась новым клинком работы самого Бермана. И с тех пор этот меч служил рыцарю верой и правдой. То, что он женский, ничуть не умаляло его достоинств.

Он вряд ли пробил бы тяжелые латы, но в состязании на ловкость рук и быстроту движений ему не было равных.

И все же с первой минуты боя всем зрителям казалось, что инквизитор побеждает.

Доблестный рыцарь Григ о'Раш отступал под градом ударов, и ему приходилось совершать гораздо больше движений, чем противнику, чтобы уклоняться от них.

Он неизбежно должен был скоро устать.

Но в Божьем суде всегда побеждает тот, на чьей стороне правда. И только циники, которые не верят в мистику, могут сомневаться в этом.

– Кровь за кровь! – крикнула Жанна, привязанная к столбу и до пояса обложенная сухим хворостом.

Может быть, она имела в виду кровь тех людей, которых убил Пантера на своем веку. А может быть, свою кровь, пролитую позапрошлой ночью в камере, где Жанна была прикована цепью к стене.

Ее следы остались на разорванном парадном платье Орлеанской королевы.

А кровь, пролитая насильно, всегда вопиет к небу. Независимо от того, сколько ее – одна капля или целый поток.

Когда меч орлеанского рыцаря как будто случайно задел острием грудь Торквемады, кровь хлынула волной.

Инквизитор еще продолжал атаковать, но ловкость рук куда-то ушла. А потом стали подкашиваться ноги.

И тогда последовал второй удар. Точно в сердце.

Торквемада стоял и смотрел на соперника с невыразимым удивлением. Чуть склонив голову и прищурив глаза.

Как собака.

А потом упал.

Но и рухнув ничком, еще продолжал дергаться и тянуться к мечу, который выпал из руки.

– Принесите кто-нибудь осиновый кол, – весело попросил Григораш.

Его возглас был встречен гробовым молчанием. Крестоносцы замерли в неподвижности, словно в игре «Море волнуется раз».

Только черные монахи двигались стремительно и беспрепятственно, растекаясь к окраинам площади.

Григораш легко, словно и не было никакого боя, вскочил на сруб костра и перерубил путы, которые держали Жанну у столба.

И тут толпа взорвалась.

Поединок на мечах – это интересно, и инквизитора никто не жалел. Но отпускать еретичку, которая взошла на костер – это кощунство.

Не было никакого Божьего суда! Просто подрались по личным причинам два меченосца и один убил другого. Давайте поаплодируем победителю и будем продолжать аутодафе.

Похоже, с этим были не согласны только двое – Григораш и Жанна. Она, рывком разбросав хворост, спрыгнула на землю, разминая затекшие руки, и наклонилась, чтобы поднять меч Торквемады.

И в этот миг в ближайшего палача с факелом угодила стрела.

Он захрипел и повалился на костер, роняя факел в хворост.

Кажется, он был еще жив и бился в агонии, когда пламя охватило его.

А конные рыцари и валькирии уже пробивали дорогу к центру площади, навстречу Жанне и ее верному рыцарю, которые тоже наотмашь рубили мечами направо и налево.

Доблестные рыцари Григ о'Раш и Конрад фон Висбаден были не такие идиоты, чтобы явиться в логово врагов вдвоем. Для этого они слишком хорошо представляли себе нравы крестоносцев.

В тоннелях метро у станции «Университет» ожидала сигнала целая армия орлеанцев и сатанистов.

Увидев, сколько их, крестоносцы повели себя по-разному. Трусы кинулись врассыпную, фанатики бросились в бой, а самые дисциплинированные воины озаботились спасением императора и понтифика.

Но когда их вывели из опасной зоны, оказалось, что «Украина» уже горит и идти туда бессмысленно.

Редеющий отряд императора Запада метался по центру города и везде видел одно и то же – пожары и врагов.

Дошло до того, что они стали искать спасения в официальном дворце Вселенского понтифика, который был когда-то Историческим музеем. И в панике не заметили, как вломились в Кремль.

А поскольку еще раньше туда вломились дзержинцы, теперь в Кремле никого не было. Охрана и дзержинцы перебили друг друга, а правительство народного единства привычно эвакуировалось по пути, успешно проторенному сначала правительством Российской Федерации, а затем правительством национального спасения.

Только некому было теперь угробить генерала Колотухина в подземных лабиринтах.

Ведь Маршала Всея Руси Казакова убил Пантера. Теперь же Пантера и сам был убит.

Мертв, как камень.

Искать осиновый кол было некогда, но вместо контрольного выстрела Жанна одним ударом отсекла великому инквизитору голову его же собственным мечом.

Было много крови, но все-таки гораздо меньше, чем пролил он сам.

Когда королева и ее рыцарь вырвались на оперативный простор и оказались там, где не было ни врагов, ни огня, потому что все здесь уже сгорело раньше, а погоня отстала, не выдержав темпа и рывков в сторону, которым позавидовал бы любой истринский заяц, Жанна выглядела, как Маргарита после кровавой ванны, а на Григораша лучше было вообще не смотреть.

Рыцарь стянул мокрую липкую рубашку и, морщась, вытер ею меч. А Жанна не могла сделать даже этого. У нее не было рубашки.

– Теперь ты, как честный человек, просто обязана выйти за меня замуж! – тяжело дыша объявил Григораш.

– Тебе не терпится стать королем? – поинтересовалась Жанна.

– Это может быть морганатический брак[7], – отмел это предположение рыцарь.

– Я подумаю, – после некоторого колебания согласилась королева. – В конце концов, теперь мне нечего терять.

– Никогда не говори никогда!

– Никогда не говори навсегда.

Они оба рассмеялись, и Григораш протянул Жанне свою безнадежно испорченную рубашку.

Вытирая меч, королева с интересом разглядывала его и, кажется, обнаружила кое-что любопытное.

Во всяком случае, она как-то сразу посерьезнела и спросила таким тоном, который сразу насторожил Григораша:

– Тебе интересно узнать, кого ты убил?

– Я и так знаю. Пантеру. Я его сразу узнал.

– Кто бы сомневался, – невесело усмехнулась Жанна. – Ты лучше на это посмотри.

И она показала верному рыцарю клеймо на мече.

Маленькое такое клеймо.

Слово «ЗиЛ» в овальной окантовке, но буква «и» аккуратно выщерблена, и если слегка напрячь воображение, то все вместе складывалось в слово «ЗЛО».

А на другой стороне – голова собаки в кольце из еврейских букв.

Три верхних выписаны аккуратно и изящно – точно так, как на собственном мече королевы Жанны, который выковал когда-то знаменитый мастер Берман.

А две нижних выбиты небрежно. Буква «рейш» – в два штриха, как русское «г», развернутое в другую сторону, а «комец-алеф» – в три, как латинское «N» с маленькой закорючкой внизу.

И не надо было знать еврейский алфавит, чтобы понять, какое слово обозначают все эти буквы.

А Жанна, будучи полиглотом, знала еврейский алфавит не хуже русского. И заметила, что слово это написано все-таки с ошибкой.

К первой букве «алеф» забыли прибавить закорючку, и получилось-таки «ДАБРО».

Это рассмешило Жанну. Она хохотала и не могла остановиться, а Григораш тупо разглядывал меч и напряженно шевелил извилинами.

А когда королева немного успокоилась, неуверенно сказал:

– Пантера не стал бы никому подражать.

– Вот именно, – согласилась Жанна и они задумались уже оба.

– Но он мог носить чужое оружие, – первым выдвинул версию Григораш. – Боевой трофей, например.

– Это сомнительно. Особенно если учесть, что он мне говорил.

– А что он тебе говорил?

– По-моему, он предлагал мне стать императрицей Запада. Он предлагал мне жизнь и свою любовь в обмен на коронацию некоего претендента. Догадываешься, какого?

– Примерно да. Но ты, конечно, отказалась.

– Конечно. Ведь я люблю тебя.

– Да неужели! Оказывается, надо было вытащить тебя из огня, чтобы это услышать.

– Ты не вытаскивал меня из огня. Не отвлекайся.

– Ладно, не буду. Но в таком случае у нас получается, что Пантера…

– Пантера умер. А получается у нас кое-что совсем другое.

– И что же?

– То, о чем знает в Экумене каждый младенец.

– А о чем знает каждый младенец?

– Он знает, как зовут человека, который держит в своих руках этот меч.

Она взяла меч из рук рыцаря и, сжав рукоятку в ладони, очертила им широкий круг.

А потом сказала:

– Его зовут Заратустра.


предыдущая глава | Меч Заратустры | cледующая глава