home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XXIII

Вместе с Черным Роджером ушло гнетущее одиночество, которое давило Карригана; прислушиваясь к доносившимся до него снаружи глухим звукам, он признался себе в том, что не чувствует к этому человеку той ненависти, какую ему хотелось бы чувствовать. Он был убийцей и негодяем, а Дэвиду было все же жаль его и неудержимо тянуло к нему. Он старался подавить в себе это чувство, но какой-то внутренний голос, которого он не мог заглушить, настойчиво твердил ему, что не раз хорошие, в сущности, люди совершали то, что закон называет убийством, и что, может быть, он не все понял из того, что увидел на плотах в окошко каюты. Но когда он не поддавался этому внушению, то сознавал, что все факты были против Одемара.

Но чувство одиночества прошло. Посещение Одемара глубоко его взволновало, оживив в душе его почти лихорадочное ожидание, предчувствие каких-то захватывающих событий. «Там вы поймете многое, что теперь вам кажется странным», — сказал Роджер Одемар; и эти слова были для него словно ключом, впервые приоткрывшим таинственную дверь. «Ждите терпеливо!» Ему казалось, что в стоявшей на столе корзинке слышалось легкое эхо того же самого слова — ждите! Он положил на нее руку, как на живое существо. Она была от Мари-Анны и, казалось, все еще сохраняла теплоту ее рук; когда же он снял закрывавшую ее салфетку, ему показалось, что его лица коснулось знакомое нежное дыхание. Но тотчас же он попытался рассмеяться над собой и назвать себя дураком, потому что это был всего только запах свежего печенья, сделанного ее руками.

И все же никогда он еще не чувствовал с такой полнотой ее близости. Он не пытался объяснить себе, почему с приходом Роджера Одемара словно рушились препятствия, казавшиеся непреодолимыми всего час тому назад. Тут анализ был беспомощен, ибо он знал, что в происшедшем в нем перевороте рассудок не принимал никакого участия. Но переворот произошел, и с этой минуты стал иным для него и его плен. Если раньше он думал о побеге и строил планы ареста Черного Роджера, то теперь он полон был одним напряженным желанием добраться скорее до Йеллоунайфа и замка Булэнов.

Уже далеко за полночь улегся он спать и встал вместе с зарей. Команда уже с первым солнечным лучом готовила себе завтрак. Дэвид был счастлив. Ему не терпелось, чтобы как можно скорее началась дневная работа, и, охваченный этим нетерпением, он постучал в Дверь и крикнул, что тоже хочет завтракать, но просил одного горячего кофе к тому, что принес ему в корзинке Черный Роджер.

В полдень судно миновало форт Мак-Муррей, и прежде чем солнце скрылось, Карриган увидел на западе зеленые холмы Тиквуда и вершины Березовых гор. Он громко рассмеялся, вспомнив о капрале Андерсоне и констебле Фрейзере в форте Мак-Муррей, главная обязанность которых заключалась в наблюдении за проходившими судами. Как вытаращили бы они глаза, если бы могли увидеть его сквозь запертую дверь тюрьмы. Но ему вовсе не улыбалось теперь быть открытым, а хотелось плыть все дальше и дальше; он с восторгом заметил, что команда не обнаруживает никакого намерения задержаться в пути. В полдень не было остановки, и судно остановилось лишь тогда, когда на темном ночном небе исчезли последние проблески света. Они плыли не останавливаясь шестнадцать часов и сделали не меньше шестидесяти миль. Плоты, по расчетам Дэвида, не прошли и трети этого расстояния.

То обстоятельство, что он приедет в замок Булэн на несколько дней, а может быть, и недель, раньше Черного Роджера и Мари-Анны, плывших на плотах, нисколько не ослабляло его восторга. Именно на этот промежуток времени между их и его собственным приездом он и возлагал самые большие надежды. Если только его проницательность не совсем оставила его, то за это время он, безусловно, придет к важным выводам.

День за днем продолжалось безостановочное плавание. На пятый день прошли через узкий западный пролив озера Атабаска, на четырнадцатый день судно плыло по Большому Невольничьему озеру, а на следующую ночь, как только начал сгущаться сумрак в лесах Йеллоунайфа, Дэвид понял, что они достигли наконец устья сумрачной и таинственной реки, которая текла в еще более таинственную область Черного Роджера Одемара.

В эту ночь судовая команда ликовала на берегу так, как ликуют люди, которые освободились от давивших их пут и впервые за много дней вздохнули свободно. Был сложен огромный костер и, собирая для него хворост, все хохотали, пели и кричали. Рядом с ним зажгли другой, поменьше, и вскоре зашипели, закипели над ним котелки и кастрюльки, а из громадного кофейного котла, вмещавшего в себя два галлона, поднялся ароматный пар, весело смешавшийся с запахом кедров и сосен. Дэвид чувствовал, что это всеобщее возбуждение передается и ему; не потому ли сильнее забилось у него сердце, когда он увидел, что сидевшие у костров люди внезапно вскочили на ноги и бросились навстречу каким-то незнакомцам, смутно выделявшимся на опушке тонувшего во мраке леса? Вскоре они смешались с толпой, вызвав у Дэвида догадку, что эти люди явились из замка Булэн. После этого Бэтиз с тремя другими гребцами затоптали ногами костры и отправились на судно спать. Дэвид последовал их примеру и лег в постель.

Едва первый яркий луч солнца прорезал рассветные сумерки, как костры были снова разложены, а когда Дэвид поднялся от шума многих голосов и подошел к окну, то увидел вместо прежних четырех человек целую дюжину. Когда рассвело, он убедился, что не знает ни одного из них. Вскоре он догадался, чем было вызвано их появление. До сих пор судно плыло на север все время вниз по течению. Теперь же, хотя путь лежал все так же на север, но воды Йеллоунайфа текли к югу, в Большое Невольничье озеро, а потому судно нужно было взять на буксир. Немного спустя он заметил две большие Йоркские лодки, по шести гребцов в каждой, а затем судно медленно двинулось вверх по течению.

Целыми часами Дэвид стоял то у одного окна, то у другого, и ему делалось почти страшно от того, что приходилось видеть. Казалось, водный путь вел их в заповедный край, в страну великих и недоступных тайн, страну чудес, а может быть, и смерти, отрезанную от того мира, который был ему известен. Река сузилась, и вдоль берегов тянулась густая лесная чаща. Под навесом переплетенных между собой верхушек деревьев царил вечный сумрак, и в проходах под ними солнечный свет казался лунным сиянием, лившимся на воду, блестевшую, как черное масло. Не было слышно ни звука, кроме глухих равномерных ударов весел и журчания воды вдоль стенок судна. Люди не пели и не смеялись, а если говорили, то, наверное, только шепотом. Ни одного птичьего крика не доносилось с берегов. И когда Дэвид заметил проходившего мимо окна Джо Кламара, то увидел, что лицо у него сурово и замкнуто, словно и его придавила эта дьявольская страна.

И вдруг — пришел конец. В окна ворвался поток солнечного света и сразу зазвучали голоса, смех, крики встрепенувшихся от радости гребцов. Карриган усмехнулся. Странные люди — эти чистокровные северяне, настоящие дети по суеверию. Но он не мог не сознаться, что и на него странно подействовало это мертвое оцепенение леса.

Перед наступлением ночи в каюту вошел Бэтиз вместе с Кламаром; они связали ему за спиной руки и вывели на берег, откуда он уловил гул недалекого водопада. Два часа он смотрел на работу команды, умело и осторожно переправлявшей судно через водопад. Затем его отвели обратно в каюту и развязали руки. В эту ночь он заснул под неумолчный шум водопада.

На другой день Йеллоунайф казался уже не рекою, а узким озером, на третий же день они около полудня прибыли в страну Девяти Озер, где до самых сумерек судно плыло по извилистым протокам среди непроходимых лесов и наконец причалило к открытому берегу, где недавно был вырублен лес. Поднялась большая суматоха, но было слишком темно, и Дэвид не мог понять, в чем дело. Слышалось множество голосов; лаяли собаки. Затем голоса раздались у самой его двери, в замке щелкнул ключ, и дверь отворилась. Дэвид прежде всего увидел Бэтиза, но за ним, к его удивлению, стоял Черный Роджер Одемар и с улыбкой с ним здоровался.

Дэвид не мог скрыть своего изумления.

— Добро пожаловать в замок Булэн, — приветствовал его Черный Роджер. — Вы удивлены? Да, я опередил вас на шесть часов, мсье, приехав на лодке. Простая вежливость требовала, чтобы я приветствовал вас здесь.

Бэтиз широко улыбался за его спиной, а потом вошел в каюту и взвалил себе на плечи его дорожную сумку.

— Не угодно ли вам пожаловать за нами, мсье?

Дэвид повиновался, а когда вышел на берег, там были уже Бэтиз и с ним еще двое, а впереди виднелось еще три или четыре неясных фигуры, в то время как рядом с ним шел Черный Роджер. Больше не слышно было ничьих голосов, и собаки перестали лаять.

Впереди черной стеной вставал дремучий лес, и к нему вела тропинка, по которой они и пошли. Ни одна звезда не заглядывала теперь сквозь переплетенные вершины деревьев, ни один проблеск света не озарял окружавшего их непроглядного мрака. Все молчали. Даже Черный Роджер был молчалив, и Дэвид тоже не промолвил ни слова.

Когда они прошли с милю, деревья начали редеть, и вскоре все выбрались на опушку. И тут Дэвид увидел, что прямо перед ним на расстоянии ружейного выстрела стоял замок Булэн. Он догадался об этом еще до слов Черного Роджера, догадался по освещенным окнам, на которых ни одна спущенная занавеска не мешала свету литься в ночь. Он видел одни только эти огни; их было так много, что по ним можно было судить, какое большое пространство занимало в самом сердце дикого края все это строение. Рядом с ним он услышал, как Черный Роджер рассмеялся довольным смехом.

— Это наш дом, мсье! — сказал он. — Завтра, когда вы увидите его при дневном свете, вы скажете, что это лучший замок на всем Севере, потому что весь он построен из душистого кедра, без примеси березы, так что даже среди глубокой зимы в нем пахнет весной и цветами.

Дэвид ничего не ответил, и Одемар продолжал:

— Так освещается он только на Рождество и Новый год, да в дни рождений и свадеб. Сегодня это в вашу честь, мсье Дэвид.

Он снова тихо засмеялся и добавил:

— И там вас кто-то ждет. Вы очень удивитесь, когда узнаете — кто.

У Дэвида забилось сердце. Слова Черного Роджера могли иметь только один смысл: Мари-Анна приехала вместе со своим мужем.

И по мере того как они приближались к ярко освещенному замку, Дэвид различал неясные очертания других строений, почти спрятавшихся в тени лесной опушки и местами отбрасывавших полосу света, которая показывала, что и там живут люди. К его удивлению, всюду царило глубокое молчание: не слышалось ни голосов, ни лая собак и даже стука дверей. Когда они подошли ближе, он увидел большую веранду, окружавшую весь замок и защищенную сеткой от москитов, мух и летящих на свет ночных насекомых. Они поднялись по широким березовым ступеням, которые вели к огромной тяжелой двери, походившей на ворота крепости. Черный Роджер отворил ее, и Дэвид очутился с ним в тускло освещенной прихожей, где с полуосвещенных стен на них словно в изумлении глядели головы диких зверей. А затем послышались тихие нежные звуки далекой музыки.

Дэвид взглянул на Черного Роджера. На губах хозяина замка играла улыбка; он высоко держал голову, а глаза его засияли радостью и гордостью, когда послышалась музыка. Не сказав ни слова, он взял Дэвида под руку и повел его в ту сторону, откуда доносилась музыка, в то время как Бэтиз и Кламар остались у двери в прихожую. Дэвид ступал по пышным меховым коврам; он обратил внимание на тусклый блеск полированной березы и кедра, которыми были выложены стены, и на резной потолок, такой же, как в каюте судна. Музыка звучала все ближе, и наконец они подошли к закрытой двери. Черный Роджер тихо отворил ее, словно боясь потревожить того, кто играл.

Они вошли, и Дэвид затаил дыхание. Он стоял в огромной комнате, футов тридцати или даже больше в длину и едва ли меньше в ширину, — комнате, залитой светом, роскошной и уютной, наполненной ароматом диких цветов, и с огромным черным камином в глубине, откуда смотрели стеклянные глаза висевшей над ним головы чудовищного оленя. Потом взглянул на сидевшую у пианино фигуру и, когда разом понял, что это не Мари-Анна, его сердце сжалось. Это была стройная женщина в мягком блестящем белом платье и с волосами, отливавшими золотом при вечернем освещении.

— Кармин! — позвал Роджер Одемар.

Женщина у пианино обернулась, слегка испуганная их неожиданным появлением, затем быстро встала, — и Дэвид Карриган очутился лицом к лицу с Кармин Фэнчет!

Никогда еще не видел он ее более прекрасной, чем в этот момент, в своем белом платье, в сиянии своих золотых волос, с широко открытыми лучистыми глазами и с улыбкой, появившейся на ее алых губах, когда она увидела его. Да, она улыбалась ему — эта женщина, брата которой он отдал палачу, женщина, похитившая Черного Роджера у его жены! Она узнала его, он был уверен в этом; она узнала того человека, который считал ее сообщницей преступного брата и до конца противился ее освобождению. Но с ее губ, с лица и из глаз исчезло выражение былой ненависти. Она тихо подошла к нему, протянула ему руку и, словно в тумане, он подал ей свою; почувствовал на мгновение теплоту ее пальцев и услышал нежный голос:

— Добро пожаловать в замок Булэн, мсье Карриган!

Он поклонился и что-то пробормотал в ответ, но Черный Роджер тихонько сжал ему руку и потянул назад, к двери. Уходя, он снова взглянул на Кармин Фэнчет. Она была обаятельна, и губы ее были очень ярки, но лицо покрыто такой бледностью, какой он никогда еще не видел ни на одном женском лице.

Когда они поднимались по винтовой лестнице во второй этаж, Роджер Одемар сказал:

— Я горжусь своей Кармин, мсье Дэвид. Нашлась бы еще хоть одна женщина в целом мире, которая бы так протянула руку человеку, способствовавшему казни ее брата?

Они подошли к другой двери. Черный Роджер открыл ее. Комната была освещена, и Дэвид понял, что она предназначалась ему. Одемар не вошел с ним вместе, но остановился в дверях с веселым огоньком в глазах:

— Я спрашиваю вас, есть ли еще другая такая женщина в целом мире, мсье?

— Что вы сделали с Мари-Анной, вашей женой? — ответил Дэвид.

Он с трудом выговорил эти слова, словно его горло перехватил спазм.

— Завтра узнаете, мсье, но не сегодня. Вы должны подождать до завтра.

Он кивнул головой, отступил назад, закрыл за собой дверь, и в ту же минуту резко щелкнул замок.


Глава XXII | Пылающий лес | Глава XXIV